Я больше не убегу

      Сегодня Тойя проснулся рано. На часах было всего семь утра, когда он потянулся к телефону на краю кровати. На экране сверху виднелась надпись «Воскресенье», а завтра уже должна была состояться встреча музыкантов. Тойя тяжело вздохнул, убрав телефон обратно и закрыв лицо ладонями. Он правда поддался давлению совсем чужого ему человека и согласился вновь играть классику? Конечно нет, это же всего лишь на один вечер, верно? Он не будет посвящать этому всего себя, не будет отдавать свою жизнь заучиванию Баха, Черни, Генделя, Вивальди, Шопена. Шопен... композитор, написавший любимое и одновременно ненавистное для Тойи произведение «Фантазия-экспромт». Точнее не так. Как бы заставил Масахиро представить это произведение «Фантазия-экспромт до-диез минор, опус 66». Тойю в дрожь бросало лишь от воспоминаний об этом имени. Правильно ли он поступил, согласившись на очевидную провокацию? Возможно, он просто хотел доказать, что чего-то стоит и не опозорит свою фамилию, что он музыкант, «настоящий музыкант». В голове пронеслись давние слова отца о «настоящей музыке» — классике. Как он старался вернуть Тойю к этому жанру, как он, в итоге, смотрел на него с грустью и притом с счастьем в глазах, когда разрешил сыну спокойно заниматься уличной музыкой. Для Тойи это было важно. Для него всегда было важно мнение отца, его одобрение, и тогда, услышав те слова: «Мне тебя не понять, но больше я тебя останавливать не буду» — он чуть не обнял Харумичи в знак благодарности.       Но сейчас казалось, что вся та борьба была напрасна: Тойя, в конце-концов, сдался. И сдался не родному человеку, а совсем чужому, который никогда не вызывал положительных эмоций. От осознания этого парень не мог спокойно спать этой ночью, постоянно просыпаясь от кошмаров или просто тревожных мыслей. Он снова сдался, как тогда, когда Акито нуждался в нём. Тогда удар от партнёра казался чем-то правильным, но не вызывающим никаких чувств. Сейчас же Тойя нуждался в Акито и том ударе, чтобы выбить всю дурь из головы, чтобы снова стать собой, чтобы... Чтобы что? Снова вернуться к классике или остаться с уличной музыкой? И если бы раньше Тойя рассматривал этот выбор как «отец или Акито», то сейчас он представлял из себя совсем иное: Наката-сан или Vivid BAD SQUAD. И казалось — выбор очевиден, но Аояги задумался. Возможно, стоит принять свою судьбу и стать классическим музыкантом. Стать тем, кем его хотел видеть отец и быть признанным им. Но деятельность в группе заставила почувствовать себя счастливым...       От отчаяния Тойя взял подушку и прижал её к своему лицу, словно стараясь скрыться от всех чувств вокруг. Когда тревожных мыслей стало только больше, он кинул её в сторону, попав ровно на кресло. Он тяжело вздохнул, уже не зная, что думать. Спустя мгновение к нему в комнату аккуратно стучится Цуруми и заглядывает в комнату к сыну. — Тойя-сан, всё хорошо? Мне показалось, что я слышать здесь какой-то шум... — с беспокойством она осмотрела комнату, замечая подушку не на своём месте. — Да, прости... Кошмар приснился, — Тойя старался вести себя непринуждённо, будто это не он ещё пару минут назад был готов разгромить всё вокруг, лишь бы избавиться от навязчивых мыслей. — Хорошо. Умывайся и иди завтракать. Отец уже сидит за столом, — Цуруми слегка улыбнулась, после чего закрыла дверь и ушла на кухню, как предположил Тойя.       Много раз ему повторять не пришлось и уже меньше, чем полчаса, он сидел с родителями за столом, завтракая. У них было не принято разговаривать во время еды, но почему-то именно сейчас Тойе хотелось услышать хоть слово. Хоть слово о том, что он молодец, что он не зря согласился, что лучше заниматься классикой, а не... Он замер. Неужели спустя столько времени, потраченного на споры с отцом, он решил вернуться к классике? Зачем тогда было всё это? — ...Тойя?       Он почувствовал тёплое и родное прикосновение, которое при этом ощущалось чужим. Тойя поднял глаза и увидел руку отца, сжимающую его собственную. Харумичи смотрел на него обеспокоенным и непонимающим взглядом. Повернувшись прямо, он заметил Цуруми, такую же волнующуюся и испуганную. — Тойя-сан, всё нормально? — нежно спросила женщина. — Ты сам не свой сегодня. — Да, извините... — Тойя выдохнул и почувствовал, как тепло от прикосновения пропало. — Это уже не первый раз за сегодня? — Харумичи не знал про кинутую подушку, хотя Тойя был готов поклясться, что он хотя бы слышал шум в комнате. — Я пойду, спасибо за еду. Мне нужно заниматься, — он не любил сбегать от вопросов, но сейчас не видел другого выбора.       И снова в голове пронеслись воспоминания, как он несколько лет назад также уходил после завтрака, чтобы выучить новое произведение для одобрения отца. А ради чего он делает это всё сейчас? Ради кого? Ради отца, верно? Чтобы не опозорить его, не опозорить фамилию... Считал ли он Тойю позором? Конечно, считал, просто не говорил об этом... — Агх!... — Тойя закрыл дверь в комнату и пнул ногой невидимый мяч. Почему всё должно было быть таким сложным? — Ненавижу, ненавижу, ненавижу!... — почти срываясь на крик, бормотал он.       Харумичи старался не обращать внимание на звуки из комнаты сына, а Цуруми волновалась лишь сильнее. Тем временем Тойя взял в руки уже полетавшую подушку и кинул её на кровать, словно она была скоплением тех самых чувств, тревожащих его. Но, как не странно, от этого ему стало легче. Парень тяжело вздохнул и подошёл к фортепиано, стоящему у окна. Тойя аккуратно убрал с него диски и проигрыватель, после чего, всё ещё сомневаясь, снял чехол. Пианино выглядело так, будто его только что купили, несмотря на то, что ему было уже несколько лет. Тойя почти невесомо провёл пальцами по клавишам и корпусу, собирая давно забытые воспоминания. Он взял с полки ноты, которые сам не знал зачем всё ещё хранил, и сел за инструмент. Несмотря на то, что он давно не играл что-то серьёзное, руки сами тянулись к клавишам, а нога — к педали. Открыв первые же ноты, Тойя с лёгкостью начал вспоминать любимые ранее произведения. Но даже сыграв пару сонат и несколько пьес, ему ничего не нравилось. И дело было не в забытых нотах, а в чувствах, которые они хранили. В одной сонате осталась его ненависть к ней из-за редких моментов, которые давались маленькому музыканту очень тяжело, а следующая пьеса была наполнена счастьем и детской беззаботностью. Каждое произведение хранило его детство и Тойя был рад этому, но ни одно из них не могло передать уже взрослого парня, имеющего всё то, что ещё несколько лет назад казалось недоступным.       И вот, спустя долгие полчаса, Тойя дошёл до «той самой». До «той самой», которая подарила ему незабываемые чувства. До «Фантазии-экспромт». Пальцы словно сами просились вновь ощутить клавиши такой любимой пьесы. Тойя и сам не заметил, как начал играть, не смотря в клавиши, потому что знал это произведение лучше, чем себя. Сыграв последние ноты, он улыбнулся, а позади послышались тихие хлопки. Тойя обернулся и увидел родителей, едва зашедших в комнату. — Неплохо, но ещё надо доработать, — строго, но с удовольствием в глазах, подметил Харумичи. — Будешь это играть? — Да, наверное... Это лучшее, что я смог найти.       Тойя вернул взгляд к нотам, после чего увидел ещё одну стопку бумаг — ноты для скрипки. Он точно знал, что там будут такие же произведения, как для фортепиано — наполненные любовью и ненавистью. Харумичи заметил задумчивый взгляд сына. — Хочешь сыграть на скрипке? — он скрестил руки на груди, наблюдая на Тойей, который начал листать ноты. — Не знаю, возможно, — на глаза попалась «Зима» Вивальди, а в голове пронеслись воспоминания, как они всей семьёй играли цикл «Времена года».       Публика была в восторге: отец и сыновья по очереди играли каждое из произведений, несмотря на сложность. Тойя тоже был в восторге: впервые играл на большой сцене вместе с братьями и отцом. Эмоции были незабываемы для ребёнка, который в основном играл один. Наверное, если бы Тойю спросили о лучшем концерте в его жизни, он бы, не задумываясь, назвал его.       Харумичи, даже не видя нот, сразу догадался, что сын держит в руках. Для него тоже тот концерт стал незабываемым: его дети играли вместе с ним, передавая свои особенные чувства. Не желая поддаваться воспоминаниям при всех, Харумичи похлопал Цуруми по плечу, предлагая оставить Тойю одного. — Выбери то, о чём точно не пожалеешь, — сказал он, выходя из комнаты.       Первую половину дня Тойя провёл в нотах: вспоминал всё, что говорил ему отец во время обучения, чтобы идеально сыграть «Фантазию»; пришёл к отцу в кабинет, чтобы взять свою скрипку, когда-то отданную на сохранение; и, чтобы отвлечься, начал вспоминать «Зиму». Казалось, он не останавливался даже на отдых, постоянно играя. Цуруми давно отвыкла от постоянной музыки дома, не исходящей из кабинета мужа, а сам Харумичи в мыслях поправлял сына, чтобы произведения звучали лучше. Тойя будто читал его мысли через стены комнат, потому что всегда исправлялся и играл так, «как сказал бы отец».       Но обед ему никто не позволил пропустить, поэтому перерыв сделать всё же пришлось. Даже сидя за столом, Тойя повторял произведения, стуча по столу. Точно так же, как было несколько лет назад. Словно ничего и не изменилось с того времени: такой же обед, та же рассадка, а Тойя всё так же хочет получить признание отца.       «Нет, это не так. Я делаю это всё не ради отца, а ради...» — а ради кого? Того мужчины, который только и умеет, что требовать и провоцировать? Того, кто заставил Тойю вспомнить моменты из детства, которые он только забыл? Того, кто является Тойе совсем чужим человеком? Тогда лучше играть ради отца. Он ведь хотел, чтобы Тойя вновь начал заниматься классикой? Тойя займётся. Ради него, ради признания всех вокруг, ради фамилии.       До этой встречи Тойя даже не задумывался о последствиях своего ухода. Возможно, отца теперь обсуждали, критиковали всю их семью... Если один человек думает, что Тойя — позор семьи Аояги, значит есть те, кто его поддерживают? Тойя не хотел признавать это и всегда старался избегать любых намёков на свою неуверенность, но сейчас он понял насколько зависим от чужого мнения. И это чужое мнение всегда заставляло Тойю работать больше, чем он может, лишь бы получить признание. От осознания этого по телу пошли мурашки. Неужели он настолько никчёмный, что всю свою жизнь старался только ради других, а не ради себя? Думать об этом совсем не хотелось.       Быстро закончив обедать, Тойя не сказал ни слова, как снова закрылся в своей комнате. На телефон пришло несколько сообщений из группы «Яркие дворняжки» — общий чат Vivid BAD SQUAD. Над названием долго думали главные активисты — Ан и Акито, — но ещё никто не смог объяснить, откуда появилось это словосочетание. Тойю оно уже давно не смущало, поэтому он спокойно зашёл в чат, чтобы прочитать недавние сообщения. Все обсуждали сегодняшнюю тренировку, о которой он благополучно забыл из-за встречи. «Ребят, я сегодня и завтра не смогу заниматься. Дела.» — написал Тойя, после чего сразу увидел сообщение от Акито, который явно был недоволен: «ты решил меня игнорировать? в общем чате пишешь, а мне в личке не отвечаешь😡». Тойя удивился, а когда открыл список чатов в мессенджере, действительно увидел завал сообщений от партнёра. Они начинались с банальных «встретимся сегодня пораньше?» и «спишь ещё, что-ли🫥», а закончились «чувак, ты меня в блок кинул или просто игноришь?» и «с папаней снова поссорился и он запретил со мной общаться? вы ж мирились, или я чёт путаю». Тойе стало стыдно. Он настолько погрузился в музыку, что не замечал сообщений от Акито, который уже начал волноваться. «Прости, я был занят и не заметил. Нет, с папой всё хорошо. Потом, возможно, расскажу, что случилось.» — написал он и вышел из приложения, выключив телефон. Парень снова взял в руки скрипку и начал в очередной раз повторять Вивальди, которого уже запомнил наизусть.       Акито продолжал писать вникуда, но ближе к ночи затих — скорее всего, устал после тренировки. Тойя же даже ночью не замолк, продолжая чередовать фортепиано и скрипку, не зная, что выбрать. Он даже не услышал стук в дверь, после которого в комнату зашла Цуруми. — Тойя-сан, я знаю, что ты волнуешься, но уже ночь. Отдохни, а завтра продолжишь, — сказала она, когда Тойя остановил игру. — Хорошо, простите за беспокойство, — он кивнул, убирая скрипку в чехол. — Просто не перетрудись.       Цуруми вышла из комнаты, оставив Тойю одного. Когда он собирался ложиться, экран его телефона снова засветился, но в этот раз это были не сообщения от Акито, а голограммы Мику и Мейко. — Тойя-кун, кажется, у тебя есть проблемы? — с лёгкой улыбкой, но обеспокоенностью в голосе, спросила Мику. — Мы почувствовали, что ты запутался в своих эмоциях, — Тойя какое-то время стоял в ступоре, после чего тихо ответил: — Давайте поговорим в Секае?       Он взял телефон в руки, экран которого уже потух, и включил песню, чтобы попасть в Секай. Там, в кафе, его уже ждали девушки, появившиеся ранее. Тойя сел за столик и тяжело вздохнул, закрыв лицо ладонями. — Всё слишком сложно... Я не понимаю, куда и от чего бежать, — Мику и Мейко встретились взглядами, стараясь понять его слова. — Раньше я бежал к уличной музыке от классике, но теперь мне кажется, что я вовсе не могу никуда сбежать.       Тойя рассказал вокалоидам о том, что произошло и откуда у него такие смешанные чувства. Некоторые детали он упустил, боясь, что это повлияет на их отношение к нему. Девушки внимательно слушали, после чего Мейко сказала: — Почему бы не попробовать новый вкус? — Тойя и Мику с непониманием посмотрели на неё. — Я имею ввиду, что это похоже на кофе. Скажем, твоя жизнь была классическим кофе, например, американо. Но тебе захотелось попробовать что-то новое и ты добавил в него, например, лёд. Со временем тебе надоел этот вкус и в этот раз ты добавил в кофе кокосовый сироп, — было видно, что Мейко действительно думает о том, что можно было бы добавить в такой простой напиток. — Эти добавки и есть классика и уличная музыка. Раз твои чувства неоднозначны, почему бы не смешать их? — девушка уже приготовила кофе — американо — и достала лёд и кокосовый сироп. — Добавь в свой авторский кофе лёд, — она кинула несколько кубиков льда в высокий стакан с напитком. — А потом кокос, — Мейко добавила немного сиропа. — Перемешай и попробуй то, что получилось, — перемешав напиток, она отдала его Тойе. Он попробовал, после чего сказал: — Перемешать чувства как кофе? — он задумался. — Объединить классику и уличную музыку... — почти не отрываясь, Тойя продолжил пить кофе, но вдруг стакан вырвали из его рук. — Не пей на ночь столько кофе, тем более холодного, — Мику держала стакан в руках, относя его на барную стойку. — Лучше возвращайся домой и поспи. У тебя есть тема для размышлений, но отдых тоже важен. — И не забудь перед сном проверить свой телефон, — добавила Мейко. — Твои друзья волнуются.       Тойя посмотрел в телефон, заметив огромной количество сообщений не только в общем чате, но и в личных сообщениях. Он и не сомневался, что больше всех будет писать Акито, но даже для него это было слишком много. Ничего особенного он не писал: просто рассказывал, что делает, и жаловался, как на тренировке было тяжело без Тойи. На лице парня появилась еле заметная улыбка. Последние сообщения были около часа назад и заканчивались на «спокойной ночи. надеюсь, ты скоро всё объяснишь». Тойя лишь пожелал того же в ответ и снова выключил телефон, решив прочитать остальные сообщения позже.       Попрощавшись, Тойя вернулся домой и лёг в постель, перед этим снова зайдя в чат с Акито, который почти сразу же после сообщения партнёра скинул смайлики «😑💤». Аояги усмехнулся и на этот раз точно вышел из сети, решив спать.