Я больше не убегу

      «Ты опозоришь всю семью. Не смей выходить на сцену» — после этих слов, пронёсшихся во сне, Тойя проснулся и резко подскочил, приняв сидячее положение. Он старался отдышаться, держась рукой за грудь. — Снова... Снова кошмар, — парень слепо искал телефон, чтобы посмотреть время. Часы на экране показывали 5:07. Тойя выдохнул и откинулся обратно на подушки. — Я же разобрался в своих чувствах...       Тойя повернулся на бок и прижал к груди одеяло, зажмурив глаза. Он старался уснуть, но ничего не получилось: он лишь беспокойно ворочался, не чувствуя и капли сонливости. Услышав будильник отца, Тойя откинул одеяло, собираясь вставать. Сегодня не было необходимости вставать — встреча начиналась только в шесть часов вечера, а произведение он отработал ещё вчера. «Хотя дополнительная тренировка не помешает...» — подумал Тойя, сев на край кровати. Он пролистал непрочитанные чаты со вчерашнего дня и ответил на пару сообщений, после чего отложил телефон. За дверью слышались голоса родителей, обсуждающих сегодняшний день. Не видя смысла сидеть дальше, Тойя вышел из комнаты, удивив Харумичи с Цуруми. — Тойя-сан, почему ты так рано проснулся? — женщина заметила сына, обернувшись, пока готовила завтрак. — Не спалось, — ответил он, сев за стол. Ванная была занята, поэтому Тойя пока остался с матерью. — Волнуешься? Столько времени прошло с твоего последнего классического выступления. — Не знаю. Смешанные чувства, не знаю, о чём думать, — парень нервно крутил в руках вилку, уже лежащую на столе. Он хотел поделиться с друзьями и родителями своими чувствами, но не знал, как лучше их объяснить.       Кажется, Цуруми заметила беспокойство сына, но решила не поднимать эту тему. К этому времени Харумичи уже вышел из ванной, которую сразу же занял Тойя. Мужчина не успел ничего сказать, как сын уже скрылся за дверью.       Завтрак прошёл без единого разговора: каждый чувствовал необъяснимое напряжение в воздухе, от которого не могли избавиться. Харумичи ушёл на работу, не обменявшись с Тойей и словом. Будто стоит не давало им поговорить, что-то мешало. Цуруми занялась домашними делами, убирая вещи на свои места, а Тойя вновь сел за фортепиано, в очередной раз повторяя «Фантазию-экспромт». Не отрываясь от инструмента, он играл до самого обеда, пока не услышал стук в дверь. После разрешения, в комнату зашёл Харумичи. «Что-то он стал часто заглядывать ко мне...» — подумал Тойя, повернувшись к отцу. — Ничего рассказать не хочешь? — после этих слов парень начал перебирать в голове все возможные варианты, где он мог доставить проблемы. — Я помню твоё рвение играть в детстве, но сейчас это совсем другое. Тебя так сильно задели слова того неуча? — Харумичи никогда не подбирал слова, когда речь заходила за людей, которые ему не нравятся. — Нет... Точнее, не знаю, — Тойя вздохнул. — Просто чувствую, что должен играть, не переставая. — Понятно. Не перетруждайся только, отдых тоже важен, — мужчина осмотрел комнату сына и вышел из комнаты.       Тойя решил послушать совет отца и сделать перерыв, отдохнув в кровати. Акито словно почувствовал это и написал партнёру, спрашивая что-то бессмысленное. Аояги вспомнил ночной разговор с девушками, а именно предложение Мейко. Смешать свои чувства как кофе, было бы действительно неплохим решением. Особенно, учитывая то, что кофе вышел вкусным.       Переписка с Акито никогда не представляла из себя что-то особенное: он, как обычно, на что-то жаловался, потом радовался чему-то, а в конце-концов начинал разговор на бессмысленные темы. Тойя к этому уже привык, прочитав от партнёра подобных сообщений больше, чем книг за всю жизнь. «чувак, так сегодня не сможем встретиться?» — написал Акито, на что получил ответ: «Нет, прости. Но завтра я буду свободен!». Тойе очень не хотелось молчать перед лучшим другом, но пока он не был готов всё рассказать. «окей, понял. я всё ещё жду от тебя объяснений😑» — Аояги лишь улыбнулся. В этот же момент Цуруми позвала его обедать, из-за чего парню пришлось прервать переписку.       Сев за стол, в голову Тойи ударили странные чувства и эмоции. Переписываясь с Акито между тренировками, он ощущал себя лжецом, заключённом в клетке. В клетке, состоящей из классики. А лжец он потому что обманывает близкого человека и себя, утверждая, что он любит уличную музыку, хотя сам занимается совсем другим жанром. Все эти терзания причиняли боль, от которой Тойя не мог избавиться, теряя себя в нотах ещё больше.       Очнувшись от этих гадких мыслей, он понял, что родители даже не заметили его очередного транса. Возможно, прошло всего мгновение, а возможно, они даже не подняли глаза на сына. Конечно, Тойе хотелось думать о первом варианте, чтобы чувствовать себя важным в семье, а не позором, как ему повторяли во сне. Эти мысли лишь мешали, не позволяя думать ни о чём другом. Парень так же быстро, как и в последние пару дней, доел свою порцию и ушёл к себе в комнату, чтобы позаниматься. Родители лишь вздохнули, волнуясь за сына.       До самого вечера Тойя почти не отрывался от инструмента, играя и играя. За час до встречи к нему зашла Цуруми с просьбой начать собираться. Она отдала ему костюм, подготовленный специально для выступления и ушла готовиться сама. Одеваясь, Тойя продолжал в голове проигрывать «Фантазию», тихо напевая. Параллельно с этим его подсознание твердило о том, что нельзя подвести отца, опозорить семью. Чувства вновь смешались, когда Тойя вспомнил о своих друзьях, вынужденных готовиться к фестивалю втроём, пока он только и думал о том, как доказать свою ценность в музыкальном мире. Он чувствовал себя ужасно, осознавая все свои решения, принятые под провокацией Масахиро. «Я слаб» — пронеслось в голове Аояги, когда он выходил из комнаты. В гостиной его уже ждали родители: Цуруми поправляла пиджак Харумичи, а мужчина что-то ей говорил. Увидев сына, он замолчал. — Готов? — кивнув жене в знак благодарности, Харумичи отошёл от неё. — Да, — уверенно ответил он, хотя в душе чувствовал бурю. — Тогда идём.       Семья Аояги покинула свой дом и через несколько минут уже достигли места встречи. Все присутствующие здоровались с Харумичи и только потом уделяли время Цуруми и Тойе, если узнавали их. Несколько человек были удивлены присутствую младшего Аояги, ведь видели его последний раз несколько лет назад. Сам парень почти не реагировал на все эти взгляды, давно привыкший к ним: на сцене он тоже чувствовал подобное. И вот настал момент, которого он боялся больше всего. Нет, это была не его игра на фортепиано, а встреча с семьёй Наката. Самодовольная улыбка Масахиро раздражала не только Тойю, но и Харумичи, который старался держать вид для окружающих. — Харумичи, дружище, рад тебя видеть! — Масахиро протянул вышеупомянутому руку, которую Аояги крепко сжал, словно показывая свой статус. — Эй, потише. Мы всё-таки музыканты, а не бойцы.       В этот момент Тойя почему-то представил Акито здесь, который бы сразу ударил Масахиро, только увидев его улыбку. После этих мыслей ему захотелось снова вернуться к друзьям, выпить с ними кофе... «— Почему бы не попробовать новый вкус?»       «Новый вкус...» — Тойя снова вспомнил слова Мейко. Сейчас, когда он находился среди классиков, являясь уличным музыкантом, её предложение приняло совсем другой смысл. Смешать все свои чувства, показать окружающим, на что он способен, вновь завоевать любовь публики, а самое главное — доказать тому старику, что Тойя — не позор Аояги, а лишь новое начало их семьи. — Не ожидал тебя увидеть, Тойя-кун. Надеюсь, ты покажешь нам сегодня настоящую музыку? — Масахиро уже улыбался ещё слащавее, чем раньше, хотя казалось бы — куда ещё больше? — Можете не сомневаться во мне, Наката-сан, — Тойя улыбнулся в ответ, удивив обе семьи. Даже сама Масахиро не ожидал такого и на мгновение замер, не узнал мальчишку несколько летней давности.       Семьи ещё немного поговорили чисто для вида, после чего разошлись. Тойя в очередной раз убедился в том, что Хакуто не получил всего того, о чём хотел в детстве: безграничной любви и свободы, жизни, наполненной той музыкой, которую он по-настоящему любит. Зато сам Аояги получил то, о чём даже не мог мечтать в те года: признания отца, свободу, а самое главное — исполнение любимых песен. Уходя, Тойя услышал, как Масахиро что-то говорил сыну, но так и не понял что именно. Возможно, что-то про него самого, но парень решил сосредоточиться на другом — ему скоро выходить на сцену. Конечно, не на большую, как в детстве, и не настолько крепкую, как в том же Live House, но на такую же, когда отец смотрит на него.       Стуча пальцами по столу, Тойя повторял «Фантазию-экспромт», сосредоточившись лишь на ней. Рядом с ним стояли его родители, державшие в руках бокалы. Они словно прикрывали сына от остальных, не позволяя его потревожить. Импровизированный концерт уже начался, музыканты по очереди выходили на сцену, когда называли их фамилии. И вот послышались одновременно желанные и вызывающие страх слова: — Следующим выступит Аояги Тойя с «Фантазией-экспромт» Шопена! — сказала ведущая в микрофон, улыбаясь.       Вся комната наполнилась аплодисментами и шёпотом: каждый знал фамилию Аояги, а каждый второй знал музыканта Тойю. Харумичи похлопал сына по плечу и кивнул, а Цуруми ободряюще улыбнулась. Тойя давно не ощущал чувство предвкушения настолько сильно. Он встал и направился к сцене. Поклонившись зрителям под аплодисменты, музыкант сел за инструмент и, вздохнув, начал играть. Голова была наполнена мыслями, которые мешались с нотами. Руки, не останавливаясь, продолжали играть. Слушатели затихли, и лишь иногда слышались шепотки. Все были удивлены, что молодой парень может настолько идеально сыграть не самое простое произведение. Пока одни были удивлены, другие наслаждались исполнением. Это была не просто игра на фортепиано, соответствующая нотам. Это была игра, наполненная самыми разными чувствами. Когда началась тихая часть произведения, шёпот окончательно затих. Тойя старался передать через эту часть все свои переживания и трудности, накопившиеся не только за те двенадцать лет, которые он посвятил классике, но и за то время, которое он посвятил уличной музыке. По лицам присутствующих было понятно, что до них дошли эти чувства. Особенно осознал их Харумичи, не отрывающий взгляд от сына. Для него, как для отца, эти чувства, казалось, лежали на открытых страницах книги. Он словно знал моменты, о которых Тойя рассказывал музыкой.       И вот началась реприза начала. Пианист словно играл с ещё большей силой, вкладывая все свои противоречивые чувства. И вновь затишье в преддверии окончания. Тойя не хотел просто закончить произведение. Нет, он хотел показать свою силу и умения, показать свою преданность музыке. Все зрители замерли, почувствовав необъяснимое напряжение в воздухе, вызванное лишь несколькими нотами. Нотами, сыгранными не просто, как написано на бумаге, а нотами, сыгранными с душой. Сыгранными так, как не каждый опытный музыкант сможет передать все свои чувства на простом инструменте. И вот, наконец, были сыграны последние два аккорда. Буквально через мгновение по всему помещению пошли аплодисменты. Никого прежде не одаривали таким шумом. Тойя, встав с банкетки, вышел к краю сцены и поклонился. На мгновение он заметил родителей, стоящих около того стала, за которым он сидел. Они хлопали с улыбкой, а в глазах читалась гордость. Тойе самому захотелось улыбнуться, но он сдержался. Спускаясь под уже стихающие аплодисменты, он краем глаза заметил семью Наката. Масахиро что-то строго и со злым взглядом говорил Хакуто, который только и мог, что смотреть разочарованно в пол. Нецуко лишь стояла рядом, даже не стараясь как либо остановить мужа. Тойя не хотел наблюдать дальше за этим, поэтому отвернулся и быстрым шагом направился к родителям. — Молодец. Кажется, все ощутили то, что ты хотел передать, — похлопав по плечу сына, подметил Харумичи, всё ещё держа лёгкую улыбку. — Я будто вернулась ненадолго в твоё детство, — призналась Цуруми. — Спасибо вам, — Тойя наконец улыбнулся, успокоившись.       Самое страшно — выступление — было позади и теперь можно было спокойно отдохнуть, наслаждаясь мыслями о том, как завтра встретится с друзьями. Или только Тойя так думал. — Тойя-кун, я был впечатлён, услышав такую чувственную игру, — Масахиро снова слащаво улыбнулся, будто специально хотел испортить всем настроение. — Замечательное выступление. — Спасибо, Наката-сан, — улыбка с лица Тойи сразу исчезла. — Мой Харуто тоже скоро выступает. Сразу с двумя произведениями, — хвастаясь, подметил мужчина. — Молодец, Харуто-кун, — Тойя кивнул парню, словно поддерживая его. — Спасибо, Тойя-сан... — Харуто слегка застенчиво ответил.       Масахиро ещё несколько раз старался доказать, что его сын лучше, но Тойя и Харумичи лишь кивали, никак не конфликтуя. Харуто действительно хорошо сыграл, даже если не вызвал такую же бурную реакцию публики. Тойя похвалил его, пожав руку. После этого их семьи больше не разговаривали: Масахиро явно был расстроен тем, что его сын не вызвал восхищения у Аояги.       Вернувшись домой лишь ближе к полуночи, Тойя, переодевшись, сразу упал в кровать. Его голова всё ещё была наполнена своим выступлением и образами друзей, которые явно были бы рады увидеть его игру. Он не переставал думать и о предложении Мейко: думал о нём даже сидя за фортепиано. «Фантазию» он сыграл не только как классик, но и как уличный музыкант, чувствующий свободу в своих исполнениях. Тойя был уверен, что отец почувствовал даже эти переживания сына: разрыв между двумя полюбившимися жанрами. И теперь, думая об этом, ему захотелось вложить в выступление на фестивале хоть каплю классики, даже если это была лишь игра на фортепиано или скрипке. «Завтра предложу ребятам...» — подумал Тойя перед тем как уснуть. Нет, переживания никуда не ушли, но сейчас они казались такими далёкими и неважными, словно его игра на встрече скрыла их от сознания Аояги.