Тишина после нас

Всё началось с тишины. Не той, что наступает ночью, когда умирает ветер. И не той, что живёт в библиотеке между старыми страницами. Нет. Эта тишина была другой. Она была внутри. … Свет расползался по потолку, как пролившееся молоко. Гермиона открыла глаза, и впервые в жизни не узнала ни стен, ни воздуха, ни себя. Она лежала неподвижно, словно статуя, и внутри было странное ощущение — будто мир прошёл сквозь неё, оставив лишь контур. Пульсация крови в висках казалась чужой. Имя, повторяемое где-то рядом — будто выкрик в пустом театре. — Гермиона. Гермиона Грейнджер. Слово било в грудь, но не давало тепла. Оно было словно пароль от замка, в котором больше не живёт никто. — Мисс Грейнджер, — сказал целитель в зелёной мантии. — Вы пришли в себя. Это уже хорошо. Она смотрела на него, как ребёнок, впервые услышавший речь. — Где… я? — В Св. Мунго. У вас было магическое происшествие. Заклинание, нестабильное. Вы работали с архивом древних чар. Были разрушения… и вы пострадали. Но вы в безопасности. Ваше тело цело. Он запнулся. Её взгляд был прямым, острым, как игла. Не сломленным — отсутствующим. — Что со мной? — Вы потеряли… часть воспоминаний. Пауза. — Какие? Он медлил. — Всё, что связано с Хогвартсом. С войной. С вашими близкими. С самой собой — в тот период. Она не ответила. Не заплакала. Просто медленно повернула голову к окну. Вечером, когда палата окрасилась серым, она сидела в кресле, завернувшись в шерстяной плед, и смотрела на капли дождя, стекавшие по стеклу. Капли двигались быстро, сливаясь и исчезая, как строки, вырванные из книги. Кто она была? Точнее: кем она была там? Все вокруг — люди, книги, имена, фото — говорили, что у неё была история. Мощная. Опасная. Великая. Но её голова — чистый лист, на котором остались только вмятины от чернил. Гермиона не страдала. Это пугало сильнее всего. Боль означала бы утрату. А сейчас… она чувствовала себя не той, кто потерял что-то, а той, чьё настоящее врет ей о прошлом. … На третий день её навестили. Мужчина в очках с молнией на лбу. Женщина с золотым кулоном во взгляде. Рыжеволосый юноша, пахнущий дождём и чем-то обидчивым. Они говорили много. Смеялись сквозь слёзы. Протягивали ей снимки, письма, обрывки дружбы. Гермиона слушала. Вежливо. Почти с интересом. Но внутри… было молчание. Между каждым словом, каждым воспоминанием — зияла пустота. Ничего не отзывалось. Никакой ноты. А ночью, когда больница стихла, а её отражение в стекле стало прозрачнее, чем она сама, она подняла голову и прошептала: — Если я была кем-то… вернётся ли она? Ответа не было. Только в углу зеркала на долю секунды скользнула тень. Не шум. Не звук. Просто ощущение — как будто кто-то помнит её за неё. В это мгновение, в другом крыле, мужчина в серой мантии поднял голову. Он не знал, почему. Но сердце его сжалось. И в голове снова прозвучал чужой голос — тёплый, волевой, всегда читающий слишком быстро:«Ты думаешь, что я ничего не чувствую. Но я — просто не показываю». Он сжал виски, как будто мог выдавить её из себя. Но было уже поздно. Она проснулась. И значит — история началась.