маленькая ложь

после возвращения в Лос-Анджелес было странно. они оба жили, как будто мир должен вот-вот снова развалиться: вздрагивали от громких звуков, засыпали только вместе, иногда в постели, иногда прямо на полу, под пледом, с включённым телевизором. но вот теперь - утро, и Эдди всё ещё здесь. и он не собирается убегать. Ричи двигается осторожно. прикасается к волосам Эдди, гладит их, пока тот не морщится во сне и не хмурит нос. - перестань, — ворчит Эдди сонно. - ты опять пытаешься вести себя, как персонаж из романтической драмы? - ну прости, что я чувствую, окей?, - Ричи в шутку язвит. Эдди всё-таки открывает глаза. моргает. потом смотрит прямо на Ричи, и не говорит ничего. только тянется ближе и касается губами его плеча. легко, лениво. - доброе утро, - наконец говорит он. - хотя нет. ужаснок. мы спали на боку, и теперь у меня всё болит. - а у меня - прекрасное. ты забрал себе одеяло, прижался ко мне всей тушкой и сказал во сне: «если ты уйдёшь - я тебя укушу». - это было во сне. - это было очаровательно. Эдди смеётся. по-настоящему. этот смех тёплый, сиплый. он прячется лицом в грудь Ричи, у которого как всегда замирает сердце от такого искреннего смеха. - господи. как ты всё ещё можешь называть меня очаровательным, после того, как… - …ты кричал моё имя так, что, возможно, соседи вызвали полицию? - именно, - Каспбрак краснеет. Ричи приподнимается на локте, смотрит на него сверху. Эдди щурится, но не отводит глаз. - потому что я тебя люблю, Эдс. даже когда ты кричишь. особенно когда ты кричишь. - особенно, да? извращенец. - только твой. он тянется к нему и целует не торопясь. в губы, в уголок рта, в висок. его ладонь скользит по талии Эдди, медленно. по знакомому пути. это уже не первые прикосновения. но теперь они стали домом. Эдди прижимается ближе. в этом нет спешки. только желание раствориться.