Июньская тоска

      Тот день в Нижнеозерске выдался таким же серым и унылым, как и все предыдущие. Лето 2018-го дышало влажной, тяжелой жарой, смешанной с вечной пылью от полуразрушенного цементного завода на окраине. Сергей вышел из проходной, чувствуя привычную ломоту в спине и кислый привкус заводской столовки во рту. Автобус №17, вечно переполненный, с трудом довез его до района «Солнечный», который давно уже не оправдывал своего названия. Хрущевки, покосившиеся гаражи, редкие кривые деревца.       Подъезд его пятиэтажки встретил Сергея знакомым коктейлем запахов: затхлость, старая краска, дешевый табак и вездесущий кошачий дух. Он тяжело поднялся на третий этаж. Квартира напротив, №14, по-прежнему была тихой. Сосед Игорь, бывший инженер, а ныне хронический алкаш и, по слухам, мелкий жулик, редко появлялся дома в такое время. Сергей слышал, что тот подрабатывает ночным сторожем где-то на складах. Впрочем, его мало интересовали дела соседа. Лишь бы не шумел и не устраивал дебошей.       Квартира Сергея была его крепостью, пусть и маленькой, и запущенной. Однокомнатная, с видом на помойку во дворе. Он скинул потную робу, поставил греться чайник. Телевизор заскрипел старым сериалом. Обычный вечер. Скучный, предсказуемый, безопасный. Он съел холодную котлету с макаронами, оставшимися со вчера, выпил три кружки чая. Мысли блуждали между заводской рутиной и туманными мечтами о чем-то большем, что, он знал, никогда не случится. В девять вечера он уже клевал носом перед экраном.       Его разбудил странный звук. Глухой, приглушенный. Как будто что-то тяжелое уронили на пол... в соседней квартире. Сергей взглянул на часы: 23:47.       «Игорь вернулся», - подумал он без особого интереса.       Алкоголики вечно что-то роняют. Он уже собрался снова закрыть глаза, когда звук повторился. На этот раз он был другим. Более... влажным. И следом – короткий, резкий всхлип. Женский? Сергея передернуло. Не его дело. Ссоры, драки – обычное дело в их подъезде. Он натянул одеяло повыше, пытаясь отгородиться от звуков стеной равнодушия.       Но тишина не вернулась. Послышалось шарканье, металлический лязг, похожий на звук открываемого ножовочного полотна, и еще один тот же влажный удар. А потом – запах. Сначала слабый, едва уловимый, пробивающийся сквозь щель под дверью. Медный, сладковато-приторный. Знакомый до омерзения по разделочному цеху на заводе, но здесь, в жилом доме, он вызывал животный ужас. Запах свежей крови. Много крови.       Сергей замер. Сердце бешено колотилось где-то в горле. Разум кричал: «Закрой дверь на замок! Спрячься под кровать! Звони в полицию!». Но какая-то нездоровая, леденящая душу любопытство приковало его к двери. Он подкрался к глазку.       Коридор был пуст, но свет из-под двери квартиры №14 лился яркой, неровной полосой. И запах... Запах стал густым, физически ощутимым. Он пробивался даже через старую древесину двери. Сергей приложил ухо к створке. Оттуда доносилось хриплое, прерывистое дыхание. И... бульканье. Как будто кто-то полощет горло густой жидкостью. Потом – глухой стук. И еще один влажный удар. Чмок. Как мокрый мешок, падающий на кафель.       Он не помнил, как рука сама потянулась к дверной ручке. Как он вышел в коридор. Как подошел к соседской двери. Она была приоткрыта. Совсем чуть-чуть. Щель шириной в палец. И из нее хлынул тот самый запах, умноженный в сто раз – кровь, экскременты и что-то еще, невыразимо гнилостное. Сергей заглянул.       Картина, открывшаяся ему, врезалась в мозг кислотой. Прихожая была залита липкой, темной жидкостью, отражавшей свет единственной лампочки. На полу, в луже, лежал... фрагмент. От колена до бедра. Женская нога, бледная, с синюшными пятнами, отрезанная с чудовищной неряшливостью. На икре виднелась аккуратная родинка. Дальше, в проеме ванной...       Игорь стоял спиной. Он был без рубашки, его спина, покрытая татуировками и старыми шрамами, блестела от пота и алых брызг. В одной руке он держал тяжелую кухонную сечку – тупую, с зазубренным лезвием, всю в темных сгустках. В другой – он держал... голову.       Это была молодая женщина. Лицо ее было искажено немым криком ужаса, застывшим в момент непостижимой агонии. Глаза, широко раскрытые, тусклые, смотрели в пустоту. Темные волосы слиплись от крови. Из перерезанного горла, изо рта, даже из ноздрей сочилась алая жижа, капая на уже залитый пол ванной. В самой ванне лежало то, что осталось от ее тела. Это было не расчленение в привычном смысле. Это была бойня. Грудь была вскрыта, ребра торчали, как сломанные прутья клетки. Внутренности – синюшные петли кишок, темно-багровая печень, губчатые легкие – были выворочены наружу, частью свалены в кучу у ног Игоря, частью размазаны по стенкам ванны. Кисти рук с обломанными ногтями лежали отдельно, одна на краю унитаза, другая – в раковине. Кости были перерублены, мясо рваное, жилистое.       Игорь что-то бормотал себе под нос, низким, хриплым голосом, похожим на ворчание голодного зверя. Он повернулся, и Сергей увидел его лицо. Оно было нечеловеческим. Глаза, налитые кровью, сияли безумием и каким-то лихорадочным, ненасытным голодом. Рот был растянут в оскале, зубы красные от крови. На подбородке и груди висели куски плоти, волосы. Он поднял сечку и с тупым, методичным ударом опустил ее на то, что когда-то было тазом жертвы. Раздался отвратительный хруст кости и мокрый чавкающий звук. Кусок мяса отлетел в сторону.       Игорь: «Мясо... свеженькое...»       Прохрипел мужчина, вытирая тыльной стороной руки лоб, оставляя кровавую полосу.       Игорь: «Голодные времена... надо запасаться...»       Он наклонился, схватил отрубленную ногу из прихожей и швырнул ее в ванну. Потом его взгляд, мутный и дикий, скользнул по кровавому месиву, остановился на грудной клетке. Он сунул руку внутрь, копнул что-то, и вытащил кусок темно-красного, дымящегося в прохладном воздухе мяса. Сердечную мышцу. Он поднес его к лицу, обнюхал с каким-то животным любопытством, а потом... откусил. Звук, когда его зубы разрывали еще теплую, упругую плоть, был самым отвратительным, что когда-либо слышал Сергей. Хлюпающий, рвущийся, живой. Игорь жевал медленно, с наслаждением, кровь и слюна стекали по его подбородку. Он сглотнул.       Игорь: «Хорошо...»       Его взгляд, полный первобытной жадности, метнулся в сторону открытой двери холодильника на кухне. Сергей, оцепеневший от ужаса, машинально проследил за этим взглядом.       На полках холодильника, среди полупустых банок с маринованными огурцами, пачки дешевого масла и бутылки водки, лежали... части. Аккуратно завернутые в полиэтиленовые пакеты, но форма была узнаваема. Пальцы. Несколько женских пальцев, с обрубленными ногтями, бледные и восковидные. Кусок чего-то, напоминающего бедро. Что-то округлое, темное – возможно, почка или печень. И пустая полка, явно ожидавшая нового пополнения.       Сергей не выдержал. Его тело содрогнулось в судорожном спазме. Он резко отпрянул от двери, спина его ударилась о стену напротив. Звук был негромким, но в гробовой тишине подъезда он прозвучал как выстрел.       В квартире №14 все стихло. Даже бульканье крови прекратилось.       Сергей замер, не дыша. Прошла вечность. Потом – тихие шаги. Медленные, тяжелые, шлепающие по липкому полу. Они приближались к двери.       Сергей рванулся к своей квартире. Его пальцы, одеревеневшие от ужаса, скользили по ключу. Он услышал, как скрипнула дверь напротив, открываясь шире. Замок щелкнул. Он ворвался в свою квартиру, захлопнул дверь, повернул ключ и щеколду. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвет грудную клетку. Он прислонился к двери, весь дрожа.       Снаружи наступила тишина. Густая, давящая. Потом – тихий шорох прямо за дверью. Кто-то стоял там. Дышал. Сергей слышал это хриплое, прерывистое дыхание. Потом – легкий, скребущий звук. Как будто кто-то медленно провел ногтем по дереву. Один раз. Другой. Прямо на уровне глазной щели.       Игорь: «Сереженька...»       Донесся шепот. Тихий, сиплый, липкий, как сама кровь на полу в квартире №14.       Игорь: «Ты видел?.. Голодно, Сережа... Очень голодно... Дверку-то открой... Поделимся... Свеженькое мясцо...»       Сергей отпрянул от двери, как от раскаленного железа. Он метнулся к телефону. Трубка дрожала в его руке. Он набрал 02. Длинные гудки. Бесконечные гудки. Никто не брал трубку.       «Экстренная служба недоступна», – выдал автомат.       Он бросил трубку, в отчаянии схватился за голову. За окном – глухая ночь провинциального города. Ни души.       Тихий смешок за дверью. Сухой, как шелест крыс. Потом – удар. Не сильный, но тяжелый. Дверь содрогнулась в раме. Еще удар. Старая древесина треснула возле замка. Сергей отчаянно огляделся. Кухня. Нож. Большой нож для мяса. Он бросился к ящику, вырвал нож. Рукоять липла к его потным ладоням.       Следующий удар выбил замок. Дверь распахнулась, ударившись о стену. В проеме, залитый кровавым светом из своей квартиры, стоял Игорь. Он был по пояс голый, весь в запекшейся и свежей крови. В руке – та самая тупая сечка. Его глаза светились в полумраке коридора, как у хищника. Он облизнул губы, оставляя кровавый след.       Игорь: «Пришел ужин...»       Сергей закричал. Нечеловеческий вопль ужаса и отчаяния. Он замахнулся ножом, но Игорь двинулся с пугающей для своего вида быстротой. Сечка описала короткую дугу. Сергей почувствовал жгучую боль в предплечье и услышал глухой стук – его нож упал на пол. Игорь схватил его за горло одной ручищей, отрывая от пола. Сергей задыхался, царапая кровавые полосы на руке чудовища. Он видел перед собой только оскал красных зубов, безумные глаза и запах – тот самый, всепоглощающий запах крови и смерти.       Игорь: «Тише, тише... Сейчас... все будет хорошо... Пойдем на кухню... Надо разделать свеженькое... пока теплое...»       Сергей видел, как Игорь тянет его обратно в коридор, к распахнутой двери ада под номером 14. Он видел темный проем, липкий пол, пятна... Видел открытую дверцу холодильника и то, что там лежало. Видел ванную, полную ужаса.       Последней мыслью Сергея, пронесшейся сквозь панический мрак, было то, что полка в холодильнике уже не будет пустой. И что голодные времена в Нижнеозерске действительно настали. Навсегда.