Глубже кода

Вспышка. Вертолёт опускается на крышу больницы — элитного клинического комплекса в предгорьях Прованса. Металл корпуса, вибрации винтов — всё это кажется слишком реальным для Рут, чьё сознание всё ещё находится там, под землёй, в лабиринте боли. На крыше уже стоят врачи в белом и сером, нейрохирургическая бригада в броне санитарного протокола. У всех на груди значки Министерства здравоохранения и код доступа, начертанный вручную. Они знают, кого везут. Рут не отпускает Самин. Пока один из врачей не делает шаг вперёд и, глядя ей в глаза, произносит: — Мы спасём её. Но сейчас — только мы. Вспышка. Рут передаёт Самин. Словно вырывает часть себя. Врачи тут же вжимаются в действие — на носилки, не заглядывая Рут в глаза, цепляют портативный монитор к датчику на пальце, меняют амбу-мешок на поток от бортового кислорода, переключают капельницу с транспортной стойки на больничную. Говорят друг с другом быстро, почти музыкально, словно хор из клинической оперы. — Пять минут до лифта. Давление 86/52, частота 118. Поехали. Рут идёт рядом, взяв Самин за руку. Это единственное, что она разрешает себе держать. Вспышка. Коридор. Глянец полов. Сердце Рут — как сирена, что не замолкает. Она идёт, как по лезвию, взгляд устремлён вперёд. У двери в операционную щёлкнул замок. — Стойте! — Рут бросается вперёд. Её не пускают. Руки хватают за плечи. Мужские. Чужие. Она бьёт одного локтем, но за ней уже двое. — Уберите руки! Она моя жена! — Мадам, вы мешаете работе. Сейчас… — Я РАЗНЕСЛА ПОЛ-КОНТИНЕНТА РАДИ НЕЁ! ВЫ ЧТО, НЕ ПОНИМАЕТЕ?! На запястье Рут щёлкнул тонкий фиксатор-петля — мягкий ремень, который накинул один из санитаров, чтобы она не рванулась в стерильную зону. Вспышка. Она сидит на полу. Спина у стены. Всё тот же чёрный костюм, тот, в котором выступала, стреляла, горела. На шее — автограф Самин. Под пальцами — сухая кровь и дрожь. Она гладит эту надпись. Касается её, будто надеется, что оттуда снова зазвучит голос. Тёплый. Простой. Её. Вспышка. Рут бьётся в истерике. Слёзы разбиваются о кафель, как стёкла. Сидит у двери в операционную, свернувшись, колени к груди, голова опущена. Она больше не может говорить. Только шептать. Как молитву. Как заклинание. — Вернись... Вернись ко мне... Я уже не знаю, кто я без тебя… Флешбек. Рут коснулась губами виска Шоу, прошептав: — Ты никогда не должна сомневаться во мне. Шоу тихо выдохнула, сжимая её пальцы сильнее: — Просто скажи мне, что я единственная, кто может на тебя влиять. Рут подняла взгляд, их глаза снова встретились — в этот раз в тишине, без лишних слов. Она наклонилась и снова поцеловала Шоу — так, словно хотела доказать, что никто и никогда не сможет занять её место в сердце. Флешбек. Рут наклонилась, легко касаясь губами ключицы Шоу, затем поднялась к пульсирующей вене на шее, провела по ней языком и поцеловала, слегка посасывая. — Тебе никогда не нужно доказывать свою значимость, — проговорила она, нежно прикасаясь пальцами к губам Шоу. — Ты единственная, кто заставляет меня чувствовать себя живой. Вспышка. Рут трясётся. На холодном полу. У закрытой двери. Той, за которой — всё, что она не смогла уберечь. Франция. Госпиталь. Около трех часов спустя. Она всё ещё лежит у двери. Не знает, сколько прошло. Минуты превратились в зевоту вечности. Пол под ней — холодный, как та сцена, где из стеклянного гроба она не смогла вытащить голос. Глаза — сухие. Руки — обнимают колени. Мир прошёл через неё, не оставив ни дыхания, ни слёз. И тогда она слышит тихий скрип подошвы. Поднимает взгляд. Херш. Его лицо каменное, как всегда, но взгляд... мягче, чем раньше. В нём — страх за неё. Лис идёт рядом. Левая рука перебинтована, на шее — следы ссадин. Её глаза полны вины, но она ничего не говорит. Рут сразу отворачивается. Она не хочет видеть их. Только её. Они подходят. Не касаются. Стоят. Потом — действие. Молча. Херш медленно нагибается, осторожно поднимает Рут на руки. Как стеклянную. Как будто боится, что она разобьётся. Он усаживает её в кресло в холле. Мягкое, дорогое. Лис садится рядом. Не говорит ни слова. Просто рядом. Так, как когда-то делала её мать. Херш остаётся стоять. Как стражник у мавзолея боли. Проходит час. Они перебрасываются парой слов. Сухих. Медицинских. — Уровень глюкозы? — Проверили. Ей ввели стабилизатор. — Газ... в крови остался след? — Да. Но не нейропротоксин. Контролируемая форма. Рут не реагирует. Словно её там нет. Только надпись на шее всё ещё жжёт. Всё ещё греет. Всё ещё — живая. Час спустя. Звук шагов. Врач — молодой, но лицо уставшее, как будто он прожил уже три жизни. Халат в пятнах от антисептика, маска сдвинута. Он подходит. Говорит ровно, но с уважением. К ней. К её боли. — Мадам Гроувс. Она поднимает глаза. Неспешно. Будто сквозь воду. Врач делает паузу, прежде чем начать: — Пациентка Самин Шоу поступила в крайне тяжёлом состоянии. Мы зафиксировали множественные физические и фармакологические травмы. Шесть внутримышечных инъекций смеси кетамина и триазолама. Высокий риск когнитивных провалов. Мы диагностировали острый интоксикационный синдром и состояние медикаментозной диссоциации. Лис сжимает пальцы. Херш — почти не дышит. Врач продолжает: — Помимо этого, большая потеря крови, множественные ушибы грудной клетки, ссадины на плечах, предплечьях, глубокий порез на лодыжке, рассечённые губы и синяки на виске. Следы электрошока — средней тяжести. У неё синдром ступора, психомоторное торможение на фоне медикаментозной диссоциации. Это реакция организма на систематические нейроподавления. Мы стабилизировали её состояние. Сердце работает стабильно. Давление нормализуется. Он делает вдох: — Но мы не можем сказать, когда она очнётся. Это может быть час. День. Неделя. Месяц. Или… — он глотает, — …её разум сам решит, когда ему безопасно вернуться. Тишина. Врач хотел бы что-то добавить. Не может. Ждет. Не торопит. И снова тишина. Рут всё ещё сидит. Смотрит в стену. Ни слёз. Ни дыхания. Только в пальцах дрожь. Лис медленно берёт её за запястье. Рут не отталкивает. Но и не отвечает. Её разум всё ещё там — в комнате со стеклом, кровью и музыкой, которая звучала слишком вальяжно для ада. Сквозь всё это — только один образ. Только один голос. Самин. И Рут думает: "Если ты не вернёшься — мне не к кому будет возвращаться." Она сидела. Всё ещё молчала. Но после слов врача что-то дрогнуло. Почти незаметно. Как будто внутри неё что-то расплавилось, перешло из стекла в сталь. Она не вскакивает. Не кричит. Она встаёт — точно. Один вдох. Один шаг. — Покажите мне её, — говорит она врачу. Тот вздрагивает, но кивает. Лис поднимается следом, Херш — за ней, как броня. Они идут по коридору. Пол сливается с воздухом. Тишина между ними — напряжённый трос. Перед палатой Рут делает паузу. Разворачивается к врачу. — Мне нужны инструкции. Всё, что увеличит шансы. Не фильтруй. Быстро и чётко. Врач кивает: — Стабильность. Полная тишина. Её мозг ищет якоря. Никакой яркой стимуляции. Только знакомое. Только безопасное. Подключение к воспоминаниям через запахи, прикосновения, голос. Всё, что может зацепить её сознание за реальность. Остальное — в ваших руках. Рут кивает. Уже поворачивается — и в следующую секунду: — Херш, — её голос как лезвие. — Нужно, чтобы ты поехал домой. В наш дом. Быстро. Возьми: 1. Наше одеяло. 2. Подушку Самин. 3. Её любимый кофе, её чёрную кофейную кружку. 4. Мои духи, которые она называла «слишком навязчивыми», но всегда вдыхала дольше остальных. 5. Её щётку. Шампунь. Бальзам. Резинку. Ту, с медной заколкой. 6. Мой ноутбук. Кабели. Шифратор. Все каналы должны быть на связи. 7. Все документы по текущим проектам. Я не выйду из палаты. Буду работать там. Херш молча кивает. Уже достаёт коммуникатор, даёт знак. Уходит быстро, как спецназовец, но тихо, чтобы не тревожить воздух. Лис остаётся. Несколько секунд она колеблется. Потом — осторожно: — Ты… правда хочешь остаться здесь? Когда в любой момент всплывёт саммит, пресс- конференция, исчезновение Лэнгтона, возможно, допросы? СМИ подорвут RootNet. Все ждут твоего хода, Рут. Она поворачивает к ней голову. Глаза стеклянные. — У меня есть только один ход. Вернуть её. Всё остальное меня не волнует. — Но… — Самин — важнее любой империи. Я могу построить империю заново. Её — нет. Точка. Рут разворачивается и идёт. Шаг уверенный. Плечи — выпрямлены. Как будто она идёт не в больничную палату, а на свою последнюю войну. Она подходит к врачу. Её голос сухой, но ровный: — Мне нужно постоянное присутствие в палате. Без ограничений. Оформите на меня всё, что требуется. И сделайте всё невозможное, чтобы моя жена как можно скорее поправилась. Мне плевать сколько это стоит. Врач кивает, видя не женщину — абсолют. Он отходит, чтобы выполнить. А Рут заходит в комнату. Свет приглушён. Воздух стерильный. Шоу в центре. Под капельницей. Лицо бледное, как мрамор. Под глазами — тени. Ладони — без движений. Но она здесь. Она всё ещё дышит. Рут садится рядом. Не шумит. Не говорит. Она только берёт её за руку. Пальцы Самин холодные. Но Рут держит, как будто в этих пальцах — ключ к дыханию. К её собственной жизни. — Я здесь, — шепчет она. — И ты можешь не торопиться. Она гладит пальцы. Переплетает. Ложится щекой к ладони. И дышит, будто впервые с того момента, как её похитили. Шоу не отвечает. Но сердце Рут слышит её. И этот день ещё не закончился. Локация: Нью-Йорк. R.G. Tower. Главный вход. Поздний вечер. Вертолёт опустился на крышу с тяжестью удара. Стёкла башни дрожали от рёва винтов. Прошли почти сутки. Но каждый шаг по этому стерильному полу казался возвращением с той стороны. Дверь открылась — и первым вошёл Херш. Молчаливый. В форме, будто вышел с поля боя. За ним — Лэнгтон. Наручники звякнули о куртку. Лицо мёртвое. Шаг — дрожащий. За ними — Лис. В кожаной куртке, с перебинтованной рукой. Волосы в беспорядке. Глаза — как гравий после шторма. Финч и Юлиан уже стояли у терминала. Лейла — в двух шагах. Фаско появился из боковой двери, судорожно дожёвывая багет, который держал в руке. — Где она?! — Лейла подскочила к Лис, схватила за плечи, даже не замечая повязки. — Что с моей дочерью? Жива? Говори! Лис чуть качнулась назад, но не отвела глаз. Голос — сдержанный, но тёплый: — Она жива. Сейчас в больнице. Рут с ней. Фаско выронил багет. Финч выдохнул. Медленно. Юлиан отвернулся, будто сдерживая прилив эмоций. Лейла дрожала. — Что с ней? Где? Что с ней сделали?.. Лис посмотрела на всех. Голос стал ровнее — почти медицинский: — Её удерживали под воздействием препаратов, газов, была попытка дезориентации. Физические травмы. Удары током. Мы не знаем, когда она придёт в себя, но врачи стабилизировали состояние. Лейла прикрыла рот рукой. Фаско сел прямо на пол. Не стул — пол. Упёрся в стену. — А Рут? — спросил Юлиан. — Она…? — Не выходит из палаты. Организовала охрану по всему периметру больницы и отдельно на этаже, перенесла туда штаб, всё управление. Никого не подпускает. Кроме врача. Финч кивнул. Он подозревал. Он даже знал, что она сделает именно так. Херш подошёл к Фаско. Снял с одной руки Лэнгтона наручник, прижал его к стене. — Твой. Не дай ему сделать ни шага в сторону. Фаско не ответил. Просто щёлкнул наручниками по второй руке Лэнгтона — на трубу подоконника. Примотал стяжкой. Сел рядом. — Хочешь воды, мудила? Пей из трубки. Лэнгтон не говорил. Он больше не казался фигурой угрозы. Сейчас — только жалкая тень заговора, который проиграл. Юлиан прошептал Финчу: — Ты думаешь… она в порядке? Финч ответил не сразу. — Она никогда не бывает в порядке. Но она жива. А значит, есть шанс. Лис смотрела в окно. Молчала. На стекле отражалась её тень — одна. Но за этой тенью, в другом городе, за стеклом больничной палаты, её настоящая семья находилась между жизнью и смертью. И это была только пауза. Потому что шторм ещё не прошёл. Он только отступил. На пару шагов. Локация: R.G. Tower. Гостиная. Утро. Запах кофе с привкусом госпитальной ваты. Пространство — не зал, а комната между эпохами. Бумаги на столе, таблетки от мигрени рядом с планшетами, сигнальный свет ламп — холодный, беспощадный. Лейла возвращается из ванной. Лицо мокрое, но глаза уже режут. Заправляет прядь волос за ухо, стоит у центра. — Все сюда. Молча. Сейчас. Финч, Лис, Юлиан, Фаско заходят по очереди. Садятся без слов. Усталость уже не чувство — это консистенция воздуха. Только Лэнгтон в углу, скован, сер, как пыль под ногтями. Он даже не смотрит по сторонам. Лейла обводит всех взглядом — точно, холодно, как медсестра перед вскрытием: — Рут с Самин. А значит, фронт — здесь. Это не просьба. Это — защита штаба. Пауза. Фаско всматривается в Лэнгтона, как в дохлого змея: — Он говорит? Финч отвечает ровно: — После комнаты с Рут — только по инструкции. Юлиан подключается: — Теперь он наш ресурс. Выиграем время. Через неделю он должен выйти к прессе с заявлением о ментальном срыве. Паническая атака. Посттравматический срыв. Я подберу врача и выписку. Лейла кивает: — Если хоть одна реплика уйдёт в сторону — мы вырежем его с этой доски. Без ремиссии. Все понимают — не фигура речи. Финч: — Работа Самин. Её прикрытие трещит. Отпуск не вечный. Фаско, устало: — Я держу легенду, но максимум месяц. Потом начнут задавать вопросы, а я не в том настроении, чтобы отвечать. Лис: — Временная отставка по состоянию здоровья. Без диагноза. С врачами, которых мы контролируем. Я оформлю. Лейла смотрит прямо в глаза Лис. — Что с Элиан? И с AG-α? Лис опускает голову на секунду. Потом — медленно, но уверенно: — Рут... скорее всего, она убила Элиан. Я не видела тела. Но Рут не оставляет в живых тех, кто тронул Самин. Молчание. — А AG-α... — она делает вдох. — Закрыла собой Самин. Погибла. Юлиан даже дёрнулся. Фаско: — Подожди... Копия? Спасла? Лис: — Да. Сделала выбор. И выбрала её. Финч: — Это многое меняет. Даже для нас. Пауза. Фаско откидывается на спинку кресла, глядя в потолок: — Ну окей. Слёзы потом. У нас остались хвосты. Девочка-актриса — Лейси — и её мать. Есть запись, где видно, как их грузят в машину. Нужны номера. Нужен водитель. Юлиан: — И тату. Тот парень из клуба с тату на шее. Возможно он знал о планах Элиан. Проверим по хранилищам данных и системам слежения. Лейла подаётся вперёд: — И, наконец... Уилсон. Все замирают. — Уилсон скоро поднимет Sec. 702 и Emergency Powers как основу для временного изъятия RootNet в пользу государства. Временного, которое всегда становится постоянным. Инициирует экстренное слушание в Конгрессе. Захочет взять RootNet под федеральный контроль. Формально — «ради нацбезопасности». На деле — уничтожить Рут и присвоить её код. Финч, жёстко: — Если RootNet уйдёт государству — конец. Нас не будет. Никого из нас. Лис, в полголоса: — А Рут? Лейла, в упор: — Если она поймёт, что у неё отбирают сеть — никто не выживет. Ни Уилсон. Ни мы. Пауза. Воздух сгущается. Лейла: — Так что... выживем первыми. Разговор не закончен. Просто никто больше не может говорить.