Глубже кода

02:44. Особняк. Терраса. Шоу в изнеможении висит на плече Рут, по пути успевая дважды повернуться, чтобы отдать честь бассейну (средним пальцем), Фаско (пьяным матом) и Беару (взаимным взглядом, в глазах которого читается «я сделаю вид, что ты не упала дважды»). Рут ведёт её внутрь. Почти как добычу. — Сладкая, ты сейчас настолько пьяна, что пугаешь даже себя в зеркале. — Я прекрасна… — рычит Шоу, задевая бедром дверной косяк. — Идиотски прекрасна. Обувь Шоу давно осталась в траве. Рут даже не искала её — просто шёлком своих пальцев скользит по бедру, ведёт вверх, а потом резким движением затягивает пьяную Шоу в лифт. Шоу падает на её грудь. Дышит тяжело. — Хочешь ребёнка? — рычит в её шею. — Я сейчас тебе его выебу. — Прекрасный подход к планированию семьи. — Рут не смеётся. Потому что в этом есть нечто святое. Кнопка. Лифт трогается. Шоу притягивает Рут к себе за волосы. Целует. Грубо. Глубоко. С болью, которую можно выдыхать только сквозь язык. Рут отвечает. Вся. Без остатка. Без контроля. Белая рубашка распахнута. Лифчик — уже расстёгнут. Шоу прижимает её к зеркальной стене. Её губы, оставляя грубые, пьяные и влажные поцелуи, сползают по челюсти, шее и принимаются терзать ключицу. — Я жена, мать и сейчас тебя выебу. — Ты пьяная, мокрая и очень плохо аргументируешь. Шоу смеётся. Грубо. Возвращает рот к шее, кусает, целует, оставляет засос. Руки тянутся к пуговице, ширинке, а затем резко срывают с Рут штаны. — Хочешь ребёнка? Тогда раздвигай ноги, профессор морального превосходства. И Рут медленно, прикусывая губу и глядя на Шоу этим своим безумным, сексуальным взглядом, раздвигает. Но в этот момент всё гаснет. Щёлк. Темнота. Резкая остановка лифта. — Что за... — ФАСКО! — орёт Рут, прижатая к зеркалу лифта. Шоу, не отрываясь: — Если он не вернёт электричество, я рожу ребёнка только для того, чтобы она над ним издевалась. Снизу слышны вопли: — ЧТО ЭТО БЫЛО? — Я ЖЕ СКАЗАЛ, ЭТО БЫЛА НЕ КНОПКА! — ЗАЧЕМ МНЕ ФЕЙЕРВЕРКИ В ВАННОЙ?! Запасной свет включается. Красноватый, тёплый, почти сексуальный. Шоу сильнее прижимается телом к Рут, вжимая её в зеркало. Грубо поднимает бедро жены себе на талию. — Я сейчас тебя трахну. И, если ты ещё раз скажешь «ребёнок», я выебу тебя так, что твои яйцеклетки выстроятся в очередь добровольно. Рут стонет, обхватывая ногой талию Шоу, притягивая её ещё ближе к себе и двигая бёдрами навстречу, чтобы получить хоть немного трения. Она откидывает голову назад. Руками цепляется за плечи Самин. Рубашка сползает с неё ещё больше. Лифчик висит уже на локтях, полностью оголяя грудь и возбуждённые соски. Шоу то ли трезвеет, то ли пьянеет ещё сильнее, наблюдая эту картину. Открытую шею Рут, уже покрытую укусами и нежную грудь, слегка покрытую мурашками. И Самин чертовски сложно не дать этой женщине то, чего она хочет. Одна рука удерживает бедро Рут на своей талии, впиваясь в него ногтями. Другая — скользит по талии вниз. Пальцы проходят по нижним губам Рут, сразу намокая. Глаза Шоу стекленеют уже не от алкоголя — от дикого желания. И она резко впивается губами в грудь шатенки, облизывая, кусая, затем посасывая нежную кожу. Её рот находит возбуждённый сосок Рут и начинает с ним играть. Рут стонет. Выгибается навстречу. Грудью. Бёдрами. Одна её рука ложится на голову Самин, путаясь в волосах, прижимая её сильнее к груди. Другая рука отчаянно сжимает плечо. — Вот так, сладкая. С этого и начинается воспитание. И Шоу не выдерживает. Входит резко. Тремя пальцами. До боли. До желания выгрызть всю мораль из этой реальности. Рут кричит. Но не от боли. От того, что ей это надо. Всей её чёрной душой, всеми её бессонными ночами. Одной рукой хватается за поручень в лифте. Другой — впивается ногтями в спину Шоу. Ни один этаж не поменялся. Ни один метр не сдвинулся. А воздух стал плотнее. Густой, как вздох между поцелуями. Лифт завис не только механически, но и эмоционально. Пространство превратилось в капсулу: из тела, жара и непроизнесённых обещаний. Шоу всё ещё вжимается в Рут — грубо, глубоко. Грудь скользит по груди, живот сотрясается от каждой нового толчка внутри, а укус на ключице Рут уже кровит — сладко, как воспоминание. Рут запрокинула голову назад, ударяясь затылком о зеркальную стену. Её волосы сбились, глаза полуприкрыты, а голос срывается на дыхание. — Сладкая… ты всё ещё не ответила. Шоу, покрытая потом, с растрёпанными волосами, пьяная, но сфокусированная на ней до какого-то нереального фанатизма, огрызается: — Ты серьёзно, Гроувс?! Я трахаю тебя в лифте, где даже кнопки не работают, а ты… о ребёнке?! — Ну я же должна воспользоваться моментом, пока ты не сбежала в гараж проверять оружейную комнату. Шоу рычит — не фраза, не звук, просто чистый звериный рык. Удерживает Рут за бедро и толкается так резко, глубоко и грубо, почти вбивая ладонь в клитор, что у Рут сбивается дыхание, и она царапает ногтями по металлу стены. Лифт чуть дрожит от инерции их тел. — Ещё слово про ребёнка — и я… — Ты что? Сделаешь мне его прямо здесь? — Рут усмехается между стонов. Мокрая, в огне, в безумии. — Ты такая предсказуемая, когда хочешь казаться страшн... Самин резко обрывает её фразу жёстким поцелуем. Рут обхватывает её голову руками, удерживает, также яростно отвечая языку Шоу. Они почти захлёбываются в поцелуе. Самин прижимает ладонь к горлу Рут — сжимает, контролирует. Напоминает, что всё это про то, что она держит её на грани. — Ты сумасшедшая… — Ты моя жена… — Заткнись. Шоу рычит. Жёстко двигается внутри. Её рука уже полностью мокрая. Три пальца всё также входят глубоко и быстро. Ладонь при каждом толчке невыносимо точно ударяет о клитор. У них трясутся ноги. У них скрипят стены. У них зависает сеть камер. Она прижимает Рут к зеркальной стенке лифта, её рука — на талии, на бёдрах, на изгибе той самой женщины, ради которой она начала чувствовать страх. Рубашка Рут распахнута, держится, как и сама Шоу, на последнем издыхании, обувь — одна осталась на ноге, вторая — на полу. Кожа в полутени выглядит как мрамор, из-под которого вот-вот пойдёт трещина. Рут дышит глубоко. Влажно. Слишком спокойно. — Сладкая… — шепчет она сквозь стоны, проводя ладонью по волосам Шоу. — Если бы я знала, что для этого нужно выключить свет — я бы отрубила его сразу после тоста. Шоу рычит в ответ. У неё не хватает слов. Ни одного. Только действия. Она снова толкается вперёд, грубо, намеренно — и Рут запрокидывает голову, как будто готова умереть от этой жёсткости. — Ты действительно хочешь ребёнка? — сдавленно, хрипло, с отголоском смеха и отчаяния. — Ты даже не сможешь представить его... нашего... — Могу… — Рут обхватывает лицо Шоу. Её ладони пульсируют. Глаза безумные, как всегда перед революцией или когда рядом Шоу. — Девочка... — она стонет, задыхается, но продолжает, — с твоим характером... с моим умом... с любовью Беара... и Фаско будет бояться её уже на УЗИ. Шоу резко вжимается в неё. Почти до крика. Рут хрипит, кусает губу. — Она будет ломать код в шесть лет... красть макбуки... и говорить "мама, я спасаю мир... не мешай"... и ты... будешь гордиться... даже если её исключат... из детского сада за дрон... с искусственным интеллектом... — Рут, блядь… — Шоу срывается. Она уже не ведёт процесс — она тонет в нём. Рут выгибается. Подаёт бёдрами вперёд, насаживаясь на пальцы Самин. Скользит ладонями по её спине, сильнее обхватывает ногой её талию. — А я буду смотреть... в уголке кухни... с кофе... и знать... что мы сделали это... мы создали что-то… лучше нас. — Заткнись. — Сладкая… — Твою ж мать… Шоу толкается грубо, до боли. Внутри всё будто трещит. Рут вскрикивает. Она сжимает её пальцы внутри, рвёт воздух, впивается ногтями в плечи, зубами — в шею. Вибрация в воздухе будто нарастает — не от механики, не от лифта. От них. От скользящих прикосновений, от слов, что врезаются под кожу сильнее, чем ногти. От дыхания, влажного, частого, будто оба задыхаются, а единственный кислород — это глотать друг друга. — Скажи ещё раз, — шепчет Шоу, не вынимая пальцев, не сбавляя ритм. — Про неё. Рут приоткрывает рот, глаза затуманены, губы блестят от укусов и поцелуев. — Она будет упрямой, — почти не дыша, говорит она, выгибаясь сильнее, бедром встречая толчки. — Как ты, с этим взглядом — «я тебя трахну физически... и морально, а ты скажешь... спасибо». Шоу рычит. Прямо в шею. Рут всхлипывает — не от боли, от ярости желания. Пальцы Шоу скользят глубже, в ней до костей, в её движении нет ни капли нежности — только жадность, собственничество. Пульсация. — Ты просишь меня, Рут. — Голос Самин низкий, как под шёлковой простынёй. — О невозможном. Даже когда ты молчишь. — Это не просьба, — сквозь зубы. Рут кусает её за плечо, оставляя след, она громко стонет, срываясь на крик, — Заканчивай... разговоры, сладкая... покажи... как сильно ты во мне... И Шоу подчиняется — хрипло, с глухим стоном, целуя Рут так, будто хочет стереть из неё любые сомнения. Вторая рука уже скользнула вверх — снова сжимая шею. Горячая ладонь на пульсе между ног. Мокро. Безумно. Никакого контроля. Только ритм. Лифт дрожит. Или они. Отполированные стены показывают всё. Их, спутанные, потные, одержимые. Блики света танцуют на влажной коже, на шее Рут, на ключицах, на груди, на которую Шоу снова наваливается с одержимостью — губами, языком, зубами. — Она будет похожа на тебя... — снова Рут, только голос уже срывается, вибрирует вместе с телом. — Такая же тупо верная... такая же... чёрт, Самин... блять... Всё, что ей удаётся — сдавленный крик, впившийся в чужую шею. Рут дёргается, как под током, выгибается, вцепляется в плечи Шоу, царапая, оставляя метки, обещания. Шоу отстраняется ровно на секунду — только чтобы взглянуть ей в глаза. — Я войду в тебя снова. Медленно. Пока ты не забудешь все слова, кроме одного. — Какого? — Моё. Пальцы Шоу сжимают бедро Рут сильнее и резко, почти хищно, она отстраняется. Тело Рут дёргается от внезапной пустоты, но не успевает возразить — Шоу уже разворачивает её, легко, как куклу: лицом к стене, руки — на панель. Локти дрожат, но держат. Волосы спадают на лицо, и отражение показывает: глаза прикрыты, губы приоткрыты. Она ждёт. — Нравится, когда я беру тебя вот так? — Шоу низко, прямо в ухо. Бёдрами прижимается к её ягодицам. Одной рукой обхватывает талию. Второй — проводит вниз, медленно, от шеи до копчика. — Когда ты не видишь, что я делаю? — Я чувствую, — шепчет Рут. Шоу наклоняется ближе, втягивает воздух у самой шеи, затем — чуть кусает за ухо. — Выгнись сильнее. Рут подчиняется. Становится ниже, изгибается, раздвигает ноги шире. Бёдра дрожат. Вся открыта — готова. Шоу проводит ладонью по её пояснице, по ягодицам, ниже — и снова скользит внутрь тремя пальцами, но уже медленно. Глубоко. Жадно. Второй рукой держит за плечо, надавливая, насаживая, контролируя изгиб. — Вот так. — Шоу выдыхает, и в этом дыхании всё: власть, возбуждение, обожание. Рут едва слышно, между вскриками: — Сделай так... чтобы завтра... я не могла ходить... Шоу смеётся — низко, хрипло. Рука на талии сползает вниз, к клитору — начинает растирать его, в том же ритме, в такт каждому грубому толчку. Рут принимает. Задыхается. Стонет. Извивается. Двигает бёдрами. Просит. Снова стонет. Она кончает с таким отчаянием и криком, будто в этом акте — вся их война, вся их любовь, всё, что они пережили и не сказали. А Шоу ловит её, держит, не даёт упасть. Притягивает к себе. И остаётся внутри. Пока дыхание не выравнивается. Пока грудь Рут не перестаёт судорожно вздыматься. Он так и не поехал. Пол уже не кажется таким холодным — они обе измотаны, потные, уставшие до предела. Рут опирается плечом о панель с аварийной подсветкой, грудь ещё подрагивает от неровного дыхания. Пульсация ещё не прошла. Волосы растрёпаны, губы припухли. Шоу сидит рядом на полу, нога закинута на колено, волосы прилипли ко лбу, подбородок чуть опущен. В этот момент она кажется странно молодой. И по-настоящему живой. Рут первой протягивает руку. Просто ладонь — тёплая, открытая. Шоу смотрит на неё с секунду, будто решает, стоит ли. Потом всё-таки берёт. Их пальцы переплетаются. — Ну вот, сладкая, — выдыхает Рут. — Мы официально лифтовые заложники. — Впервые в истории заложники трахаются до отключения питания, — пробормотала Шоу, вытирая затылок о стену. — Или нет? — Мы всегда задаём тренды, сладкая. — Рут улыбается. Улыбка — настоящая, усталая, с каким-то прозрачным теплом. — Война, киберсеть, секс на кончиках пальцев. Ну и... — …дети, — хрипло заканчивает Шоу. Не вопрос. Просто констатация. И сразу пауза. Рут чуть сжимает её пальцы. — Я не бросаю слова на ветер, Самин. Даже когда кончаю. — Я заметила, — мрачно. Но не отстранённо. Просто... вес слов в голове перевешивает остатки алкоголя. — Ты правда хочешь? — Я правда думаю об этом. Иногда. В моменты, когда мы не спасаем мир. Или когда ты спишь рядом, и всё молчит. — Она поворачивает голову. Смотрит прямо. — Я думаю, что было бы, если бы кто-то знал меня... до. Если бы кто-то рос с мыслью, что не всё в этом мире — ложь и предательства. Шоу тихо: — И ты хочешь, чтобы этот «кто-то» был нашим? — Я хочу, чтобы если однажды я исчезну — осталась часть тебя. И часть меня. Часть, которую невозможно ни взломать, ни убить, ни приватизировать. Пауза. Глубокая. Самин сдвигает челюсть, глядит на потолок лифта. — Ты же знаешь, что я — не... материнский материал. — Знаю. — Рут проводит пальцем по тыльной стороне её ладони. — Но ты бы убила за неё. Или за него. Даже не моргнув. — Я бы убила за тебя, — тихо. — Тогда всё честно. Шоу сжимает её пальцы. Коротко. Почти болезненно. — А ты?.. Ты смогла бы... ну, выносить? Рут смотрит на неё. Долго. Спокойно. — Да. Если ты рядом. — А если нет? — Значит, мне придётся убивать всех, кто посмеет ко мне прикоснуться. — усмехается. — Знаешь, обычный материнский инстинкт. Шоу фыркает. Сквозь выдох. Сквозь горло. — А если он будет слишком грубым? — Значит, ты не будешь настаивать на ДНК-тесте. — А если девочка, и будет флиртовать со всеми, как ты? — Значит Беар и Фаско будут сопровождать её до колледжа. Они обе смеются. Тихо, с хрипотцой. Наконец — по-настоящему. Лифт чуть скрипит под ними, будто в ответ. — Чёрт, — Шоу утыкается в её плечо, — я даже не знаю, как мы дожили до этого момента. — Потому что ты, сладкая, — моя катастрофа, а я — твоя система стабилизации. — Патетично. — Поэтично. Пауза. Последняя. Длинная. Потом Шоу шепчет: — Если ты действительно хочешь. Но только при одном условии. Рут поворачивается к ней. В глазах — огонёк. — Каком? — Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Не давай Лис выбирать имя. Рут смеётся. — Договорились, жена. Рут улыбается. Сумасшедшая. Безоружная. Победившая весь Конгресс. — Она будет бояться только одного… что ты не успеешь прийти за ней, если мир загорится. — Я всегда успею. — Знаю. И в этот момент лифт наконец дрожит. Пошёл вверх. Медленно. Свет мигнул. Они сидят, держась за руки. Измученные. Полуобнажённые. Вечные. Их уже ничего не пугает. Но если бы кто-то увидел их сейчас, он бы понял: мир уже не сможет их остановить. Потому что у них есть всё. Даже идея… дать этому миру ещё одну.