Глубже кода

09:47. Манхэттен. Машина Шоу. В салоне пахнет кофе, оружейным маслом и детским лосьоном с запахом ванили. Смешение, которое Самин Шоу раньше назвала бы "ароматом конца света". — Рут, мать твою, — пробормотала она в пространство, щурясь на экран навигации. — Почему ребёнку нужно ПОСТУПИТЬ в садик. Это же не Гарвард. Голосовой ассистент RootNet, разумеется, ответил ровно тоном самой Рут: > “Образовательный комплекс ‘Eden’ — аккредитованная площадка раннего когнитивного развития, включённая в протокол RootNet Education Initiative с начала 2033 года.” — Переведи на человеческий, — буркнула Шоу, — ты издеваешься надо мной голосом моей жены. > “Я просто эффективна.” Шоу закатила глаза. — И занудна. Она переключила на видеолинию. Голограмма Фаско вспыхнула над панелью в форме полупрозрачной головы, отдалённо напоминающей привидение, которое взяли в штат полиции. — Шоу! — голос Фаско был как всегда бодрый и раздражающе оптимистичный. — Ты хоть понимаешь, что большинство родителей счастливы, когда их ребёнок идёт в сад? Это как апгрейд системы: меньше визгов, больше свободы. — Да? А твой апгрейд умеет хакать RootNet с детского планшета? — огрызнулась Шоу, бросив взгляд в зеркало. На заднем сиденье в детском кресле, которое Шоу раньше ни за что в жизни не установила бы в своей машине, сидела мини-Рут или Андреа в наушниках, которые, казалось, были больше, чем её голова. Лицо ангела. Взгляд — чистая Рут. Но… слишком тихо. Слишком. Тихо. Шоу подозрительно прищурилась. — Ты, — сказала она в пространство. — Точно слушаешь музыку, да? В машине воцарилась тишина. Куколка делала вид, что рисует стилусом по экрану. Шоу хмыкнула. — Ага. Конечно. Так и поверила. Фаско ухмылялся. — Дай угадаю: Рут отправила тебя одну, а сама сейчас спасает Европу? — Почти. На встрече с Хершем. Обсуждают "новый алгоритм идентификации киберугроз". Перевожу: делает ботанские вещи, пока я паркуюсь на родительской стоянке и думаю, где в этом саду продают бронежилеты. Фаско рассмеялся. — Не ной. У тебя сегодня официальный выходной. — Если бы мне кто-то десять лет назад сказал, что мой выходной будет выглядеть как "поездка в садик к детям министров"… я бы застрелилась. — А теперь не можешь, потому что тебя осудит твой же ребёнок. — Она меня и так осуждает. С момента, как научилась хмуриться в ответ. Флешбек. Спустя полгода после рождения Энди, когда она была ещё маленьким, но уже стратегически опасным существом. Шоу сидит на полу детской, в окружении влажных салфеток, игрушечного пистолета, который подарил Херш, и пачки подгузников, открытых так, будто Шоу вскрывала их тактическим ножом. Энди лежит перед ней на пледе — крошечная, но сосредоточенная, с выражением лица «я наблюдаю за вами, гражданин». Шоу аккуратно подтягивает края подгузника. — Так, значит… это вот сюда… — бурчит она, хмурясь, словно разбирает взрывное устройство. — А это… чёрт… зачем здесь столько липучек? Энди внимательно смотрит на неё. Очень внимательно. Шоу поднимает бровь. И тут… видит... Малышка точно так же хмурится. Прямо зеркально. Шоу моргает. — Ты чего…? Энди продолжает имитировать её выражение лица с детским усердием. Щёчки надуваются, лоб морщится, брови уезжают вниз. Шоу медленно выдыхает. — Да ну нахрен… И проверяет: Шоу хмурится. Энди — тоже, но со смесью угрозы Шоу щурится. Энди щурится так же, но чуть сильнее. Шоу делает серьёзное лицо — то самое, которым она когда-то срывала допросы. Энди вытягивает губы, собираясь повторить. Получается криво, смешно, но она старается. В этот момент Шоу осознаёт, что могла бы всю жизнь держать линию фронта, пережить войну, работать детективом, но этого она не выдержит. Она вытягивает губу ещё сильнее — почти карикатурно. Энди пытается повторить и просто пукает от напряжения. Шоу: — …Потрясающе. Отличная боевая стратегия. И снова хмурится. Малышка хмурится в ответ, чуть приподнимает кулачки, будто готова в атаку. — Ты маленький… манипулятор, — шепчет Шоу, на удивление мягко. — Хуже твоей мамы. Она делает ещё одно эффектное движение бровями. Энди пытается, но у неё выходит только странное выражение, будто она одновременно злится и хочет съесть подгузник. Шоу хмыкает: — Это уже твоя мама. Определённо. Рут стояла в дверях всё это время. Тихая. Невидимая. Опирается плечом о косяк, руки скрещены, взгляд мягкий, тёплый, хоть и слегка насмешливый. Она наблюдает. Как Шоу, военная машина, разговаривает с существом размером с микроволновку. Как делает рожицы. Как специально хмурится. И как… смеётся глазами. Рут шепчет почти неслышимым голосом: — …мои. Шоу замечает её только после того, как успешно застёгивает подгузник и победно выдыхает, как будто обезвредила бомбу. — Сладкая, — произносит Рут, — ты только что учила её хмуриться? Шоу, будто её застали за чем-то максимально секретным, вскидывает брови и мгновенно понимает, что это было ошибкой, потому что Энди тут же повторяет. — Я… — Шоу кашляет. — Это… такая подготовка. На случай угроз. Рут улыбается шире, чем позволяет закон. — Конечно. Угроза уровня «мимика мамы». Очень важно обучать с младенчества. Шоу фыркает, но взгляд мягкий. Энди в этот момент тоже фыркает. Полностью копируя Шоу. Рут подаётся вперёд, и убийственно довольным тоном: — Она копирует тебя, Самин. Шоу замирает на секунду. Смотрит на дочь. Её маленькое отражение. — …ну да, — тихо. — Бывает. Энди ещё раз хмурится — идеально. И Шоу шепчет: — Чёрт… ты ещё хуже, чем мы думали. Настоящее время. Фаско усмехнулся. — Кстати, поздравляю, Шоу. Твоя дочь — первая трёхлетка, которая может запустить дрон над Манхэттеном без разрешения. — Это был эксперимент, — буркнула она. — И я не знала, что он полетит. — А RootNet знала? Шоу закатила глаза. — RootNet знает всё, включая то, что я сейчас обдумываю убийство голограммы. Фаско рассмеялся, но тут же прикрыл рот, будто вспомнил — где находится. — Эй… а ты уверена, что она не слышит? Шоу кинула взгляд назад. Маленькая голова чуть наклонена вбок. Пальцы двигаются слишком медленно, будто девочка делает вид, что играет. Шоу сузила глаза. — Она в наушниках. Она поправила зеркало. Ещё раз проверила, застёгнут ли ремень. Вскользь подумала, не рано ли она учит ребёнка стрелять по движущимся целям. И только потом поняла, что Фаско всё ещё говорит: — Ты ведь понимаешь, что твоя проблема вовсе не садик. А то, что тебе страшно её отпустить. Шоу прищурилась: — Это не страх. Это здравый смысл. Мир — свалка идиотов с Wi-Fi. — Ага. Идиоты с Wi-Fi, которые теперь будут учить твою дочь таблице умножения. — Она уже знает таблицу умножения. — Ей три года, Шоу! — И? — Господи, вы обе ненормальные. Шоу вздохнула. — Знаешь, что самое страшное? Я воевала, убивала, выживала. А сейчас боюсь того, что меня не пустят на парковку без пропуска. Фаско издал тот самый звук, которым обычно сопровождают приближение катастрофы. — Слушай, если что — просто улыбнись. Это помогает. На лице Шоу отразилась гримасса недовольства и брезгливости. — Я не умею улыбаться. — Так научись. Ты мать, чёрт возьми. И в этот момент с заднего сиденья раздался тихий смешок. Тот самый — короткий, ехидный, с лёгким придыханием. Как у Рут. Шоу замерла. Медленно обернулась. — Ты… смеялась? Андреа подняла голову, делая самое невинное лицо на свете. — Нет. Я просто... вспомнила смешную песенку. — Ага. — Фаско ухмыльнулся. — Три года, и она уже делает то, что твоя жена делала в тридцать. — Замолчи, Лайонел, — процедила Шоу. Фаско заржал в голос. — Твоя дочь только что услышала всё, что ты сказала. — Нет, она не могла. Она в наушниках. Андреа совершенно спокойно сняла наушники. — Они были выключены. Музыка мешает слушать, — Она ухмыльнулась, крошечная, но абсолютно уверенная, — Я никому не скажу, мама. Если купишь мороженое. Шоу выдохнула: — Прекрасно. Три года — и уже шантаж. Фаско едва не упал со стула в своём отделе. — Вот она, Шоу 2.0. Версия "Сделка с совестью". — Отключись, пока я не нашла способ, как передать тебе удар по воздуху, — рыкнула Шоу. Фаско исчез, оставив после себя голографическую помеху и еле слышное: — Удачи, Шоу. Бог садиков с тобой. 09:59. Подъезд к "Eden Complex". Сначала они въехали через ворота. Гладкое стекло, нейросталь, линии датчиков, дроны над въездом. Ни одного лишнего цвета. Всё выглядело не просто дорого — идеально оптимизированно. Типичная работа Рут: роскошь без показухи, безопасность под видом архитектуры. На стене вывеска: “Eden Complex. Where the Future Learns to Behave.” Шоу цедит: — "Будущее учится себя вести"? Прекрасно. У меня дочь от двух самых упрямых людей на планете. Она поведёт себя, как революция. Андреа, глядя в окно, с серьёзным выражением лица: — Мама, если это “Эдем”, где дерево знаний? Шоу моргнула. — Что? — Ну, в Эдеме должно быть дерево знаний. А тут только парковка. Шоу хмыкнула. — Дерево знаний внутри. Там тебе расскажут, что оно с протоколами шифрования и ID-доступом. Маленькая усмехнулась. — Значит, его можно взломать? Шоу посмотрела на неё. Секунда тишины. — Нет. Нельзя. Даже не думай. — Я просто спрашиваю. Шоу вздохнула, припарковалась, посмотрела в зеркало. И впервые за всё утро улыбнулась. Неосознанно. Устало. Но по-настоящему. — Ладно, агент Шоу-младшая. Пора. — Агент Гроувс-Шоу, мама. — поправила дочь, — В документах так. Шоу закатила глаза. — Господи, Рут, ты создала мини-ботаника. 10:12. “Eden Complex”. Внутренний корпус. Пол — белый, глянцевый. Стены — матовое стекло с подсветкой. Всё вокруг слишком чистое, слишком правильное. Такое место не кричит «детский сад». Оно шепчет «министерство будущего». Шоу идёт по коридору — уверенно, как будто ведёт не ребёнка, а арестованного террориста на допрос. Чёрные джинсы. Кожанка. Чёрная майка. Кобура под курткой. Хвост. Всё по инструкции «не высовывайся, но если начнётся бой — побеждай». В правой руке — маленькая ладошка. Владелицу ладошки зовут Андреа Гроувс-Шоу. Три года, метр ноль пять упрямства, лицо одной мамы, взгляд — другой. На ней такая же чёрная кожанка. Чёрные джинсы, чёрные кеды, белая футболка. Шоу одевала её сама. Практично, незаметно, комфортно. Рут утром, увидев результат, сказала только: — Прелесть. Миниатюрная копия преступника. И ушла на встречу. Хвост Андреа — высокий, чуть небрежный. Шоу не умеет заплетать косички. Пока. Но хвост получился аккуратный, боевой. Как у спецагента. Они идут. По коридорам бегают дети. Смех, писк, радость, игрушки. Кто-то в форме, кто-то в платьях, кто-то в наушниках последней модели. Дети президентов, банкиров, сенаторов, гендиректоров. Мир нового поколения элиты. Шоу смотрит на них с выражением лица, которое можно перевести как: “Если кто-то из вас обидит мою дочь, я сожгу весь ваш семейный фонд.” Малышка идёт рядом, повторяя мимику матери. Тот же прищур. Те же слегка сведённые брови. Мини-клон хмурости. Выглядит одновременно уморительно и тревожно. Несколько родителей, проходящих мимо, машинально отводят глаза. Инстинкт самосохранения — великая вещь. — Почему нельзя было просто записать тебя, как нормальные люди, — бормочет Шоу себе под нос. — А, ну да. Нормальные люди не акционеры этого места. Рут — главный акционер “Eden Complex” с тех пор, как Андреа исполнилось два года. Поэтому, как и всё, что делает Рут, даже детский сад превратился в бюрократический филиал ада. Шоу думала, что всё будет просто: заявление, подпись, кофе, домой. Нет. Тесты. Собеседование. “Оценка уровня когнитивной готовности” — цитата из письма директора. Флешбек. Год назад. (тот самый, который врезался Самин в память как один из самых возмутительных моментов её брака) Картина в голове Шоу вспыхивает резко — запах кожи, простыней, тёмный свет в спальне, горячий воздух на коже. Всё переплетено: дыхание Рут, её пальцы внутри, её ритм, её мягкие и в то же время беспощадно точные движения, которые оставляли мозг Шоу где-то далеко, на орбите. Шоу выгибается, почти на грани — тело пульсирует, мир сужается до точки, до ощущения, что осталось буквально два правильных движения — и всё, и она пропала. И в этот момент, в самый пик, когда разум уже растворяется — Рут наклоняется к её уху, всё ещё продолжая вводить пальцы в Шоу, голос тёплый, гладкий, опасный: — Сладкая… я совсем забыла сказать тебе важное. Шоу, срывающимся стоном, почти с рычанием: — Рут… не сейчас… Но Рут, конечно, именно сейчас: — Сегодня я стала главным акционером “Eden Complex”. Шоу замирает. Тело всё ещё готово к финалу, но мозг резко включает аварийное торможение. — Чего ты… стала? — выдыхает Шоу через зубы. — Какого чёрта!? Что такое, блядь, “Иден Комплекс”, Рут?! Рут спокойно продолжает доводить её до сумасшествия пальцами, зубами, языком. — Детский сад, сладкая. Престижный. Очень дорогой. Очень закрытый. На политическом уровне. Я купила контрольный пакет. Шоу закрывает глаза. Она стонет. Она рычит. Она хочет убить. Она хочет кончить. Но сейчас она не понимает, что из этого важнее. — Блять... Рут... Почему… ты говоришь… об этом… СЕЙЧАС?! Рут улыбается против её губ — та самая хищная, умная, бесстыдная улыбка, которую Шоу ненавидит и обожает одновременно. — Я лишь надеюсь, ты не против, что наша дочь будет учиться там? — Рут… — Шоу пытается сформулировать протест. — Я… не уверена… Но её собственный голос срывается, превращаясь в хриплый стон: — Чёрт…да… Хотя в голове она мысленно добавила: «ДА, БЛЯТЬ, ВОТ ТАК, ТОЛЬКО НЕ ОСТАНАВЛИВАЙСЯ, ЧЁРТ ТЕБЯ ПОБЕРИ». Но Рут, конечно, приняла это за согласие по теме садика. — Замечательно, — мурлычет та, продолжая движение с точностью лазера. — Тогда вопрос закрыт. Через тридцать секунд Шоу уже не могла говорить. И точно не могла оспаривать семейные финансово-административные решения, принятые "в рабочем порядке". А потом, уже дрожа от послевкусия и еле дыша, она только выдохнула: — Ты… невыносимая… женщина… Рут улеглась рядом, обняв её, абсолютно довольная собой: — Я знаю. И ты сказала "да". Настоящее время. И в голове Шоу тогда пронеслось ровно то же, что она подумала и сейчас, стоя в коридоре Eden Complex: «Чёрт бы побрал этот твой акционерный секс, Рут.» Она хмурится. А маленькая, конечно же, слышит. Андреа тянет голову вверх, чтобы не отставать. — Мама, — серьёзно говорит она. — Я хочу, чтобы всё было честно. — Что? — Честно, — повторяет, глядя прямо. — Я не хочу, чтобы меня просто записали. Я хочу пройти всё как все. Шоу поворачивает голову. На лице то выражение, от которого даже Фаско однажды уронил кофе. Андреа выдерживает взгляд. Потом добавляет: — И набрать всем зад. Шоу останавливается. Молча. Поворачивает голову. — Что? Малышка пожимает плечами. — Это выражение. Так сказала Лис. — Когда? — Когда мама собиралась сегодня на встречу. Лис сказала: "Покажи им, кто тут умнее, и набери им всем зад." Пауза. Шоу закрывает глаза. — Отлично. Значит, у нас теперь поколенческая преемственность. — Что это значит? — интересуется Андреа. — Что я пойду и наберу зад Лис лично. Малышка смеётся. Потом снова становится серьёзной и идёт дальше — чётко, шаг в шаг с мамой. 10:20. Коридор №3. Кабинет собеседований. Табличка — серебристая, без названия. Только QR-код и символ “Eden”. За дверью — тихо. Шоу проверяет планшет. RootNet уже прислала уведомление: > “Ваша дочь зарегистрирована на собеседование. Кабинет 3А. Время — 10:30. Успокойтесь, Самин.” — Прекрасно, — бурчит она. — Даже сеть считает, что я нервничаю. Они входят. В кабинете — женщина лет пятидесяти, в идеально сидящем сером костюме. Волосы собраны в аккуратный узел. Ни одного лишнего жеста. Лицо — как у человека, который мог бы преподавать математику ангелам и ругать богов за неорганизованность. — Миссис Шоу? — её голос мягкий, но строгий. — Добро пожаловать в “Eden Complex”. Я — директор Селеста Марлоу. Шоу коротко кивает. — Ага. — И это… — женщина опускает взгляд. — Андреа? Андреа делает шаг вперёд. — Да. Но можно Энди. — Конечно, Энди, — кивает директриса с почти дипломатической улыбкой. — Мы очень рады, что вы сегодня пришли. — Мы тоже, — сухо отвечает Шоу. И в этот момент — всё рушится. Маленькая ладошка исчезает из её пальцев. Секунда. Просто секунда. Молодой ассистент, стоявший у стены, уже наклоняется, чтобы взять девочку за руку, чтобы провести в соседний кабинет для тестов. Рефлекс Шоу срабатывает быстрее сознания. Одним движением она выхватывает пистолет под курткой, звучит щелчок предохранителя, ствол смотрит прямо в лоб "угрозе". Другая рука хватает Энди, подтягивает её вверх и прижимает к себе. Всё происходит за одну секунду. В глазах ассистента — чистый ужас. В глазах директрисы — шок. В глазах ребёнка — восторг. Шоу стоит, напряжённая, как пружина. Правая рука направляет пистолет. Левая — держит дочку, крепко, защитно. Тишина. Такую тишину можно резать ножом. А потом — звонкий детский смех. — Мам, — хихикает Андреа, — он просто хотел отвести меня в соседний кабинет! Мама сказала, что там я буду проходить тесты! Шоу моргает. Вслух лишь: — Конечно, сказала. Про себя: «И, конечно же, ботаник не посчитала нужным предупредить меня.» Директриса осторожно делает шаг вперёд. — Всё в порядке… миссис Шоу. Это стандартная процедура. Шоу убирает пистолет, ставит дочь на пол. — Стандартная процедура, — повторяет она сквозь зубы, поправляет куртку малышке, взъерошивает волосы и тихо шепчет, — Не повторяй это в садике. — Что именно? — Всё. Молодой ассистент всё ещё стоит, бледный, как бумага. Шоу бросает на него взгляд, от которого взрослые мужчины в Ираке шли на исповедь. Он кивает, как будто только что принял присягу. Потом делает вдох и едва слышно спрашивает: — Можно… я возьму её за руку? Шоу молчит. Потом смотрит на дочку. — Сама дойдёшь? — Конечно, — серьёзно кивает та, — я же не маленькая. И шагает к ассистенту. Тот отходит ровно на метр дальше, чем нужно, но ведёт. Шоу провожает их взглядом, запоминая всё: дверь, номер, отражение в стекле. Только когда дверь за ними закрывается, она медленно выдыхает. И поворачивается к директрисе. — Ну что, — сухо говорит Шоу. — Начнём наш утренний цирк. Директриса собирается с духом, поправляет папку. — Прошу, миссис Шоу. Сюда. Шоу идёт за ней. Шаг ровный. Внутри шторм. Снаружи сталь. Мир может считать её обычной матерью. Но по факту, она всё та же Самин Шоу. Социопат. Солдат. Просто сейчас ещё и мать ребёнка, которому уже в три года есть, что скрывать.