Глубже кода

Барселона. 17:32. Машина шла мягко, уверенно, как идут дорогие вещи, когда знают себе цену. За рулём сидит Херш. Прямая спина, руки на руле ровно, взгляд спокойный. Он вёл так, будто рядом не сидят люди, способные устроить локальный апокалипсис на ужине с бокалом вина. Его стрессоустойчивость давно перестала быть навыком — это было состояние. Спереди, рядом с Хершем, сидит Лейла. Собранная. Идеальная. Юрист в режиме «вечерний приговор». Светлый костюм, безупречная посадка, волосы уложены так, будто мир обязан соответствовать её стандартам. Планшет лежит на коленях выключенным, но присутствующим. Как напоминание. Сзади — Рут и Лис. Рут остановилась на неприлично дорогом бежевом костюме, который не просто сидел, а доминировал. Каблуки острые, точные. Локоны свободные, живые, с тем самым эффектом «я даже не старалась». Она сидела расслабленно, нога на ногу, пальцы лениво переплетены. Вид женщины, которая едет не на ужин, а взять своё. Рядом — Лис, в платье, на каблуках, тоже убийственно красивая. Улыбка хищная, взгляд довольный. Сегодня она не агент. Сегодня она катастрофа в вечернем формате. Над ними вспыхивает голограмма. Фаско появляется и сразу зависает. Моргнул. Ещё раз. — …Ладно, — наконец выдыхает он. — Я сейчас уточню. Это что, режим «мы идём ужинать» или режим «мы идём разрушать чужие браки»? Лис ухмыляется. — Не выбирай. Наслаждайся спектром. Рут лениво смотрит в голограмму. — Ты чего такой тихий, пухлик? — Я считаю, — честно отвечает Фаско. — Сколько людей сегодня влюбятся, сколько испугаются и сколько потом будут гуглить психотерапевта. Он наклоняется ближе. — А где, собственно, самая опасная часть семейства? Пауза. — Где Самин и маленький аудитор? Рут спокойно: — Задерживаются. Лис фыркает. — Отличная формулировка. Фаско подозрительно щурится. — «Задерживаются» — это когда опоздали в лифт. А не когда Самин Шоу внезапно исчезает из поля зрения. Я, конечно, люблю сюрпризы, но если Шоу решит не ехать из-за ревности, а Елена возьмёт Рут в оборот… Он делает паузу. — …когда Самин появится и увидит это, она точно начнёт стрелять. — Лайонел, — спокойно говорит Рут, — ты драматизируешь. Именно в этот момент Лис резко наклоняется к окну. — Эм. Ребята. У нас гости. Слева, обгоняя их с абсолютным пренебрежением к понятию «разумная скорость», пролетает дорогущая спортивная машина. Чёрная. Низкая. Злая. За рулём, разумеется, Самин Шоу. В чёрном платье с глубоким декольте. Локоны распущены. Плечи расслаблены. Одна рука на руле, вторая — лениво лежит. Лицо — чистый грех и контроль. Она ведёт так, будто дорога — это её личная собственность. На переднем сиденье — Энди. Глаза сияют. Рот приоткрыт. Она мечется взглядом между мамой и машиной рядом, не в силах понять, почему они притормозили. Машина Рут окунулась в абсолютную тишину. Лейла медленно закрывает глаза. — Нет, — говорит она очень спокойно. — Нет. Нет. Нет. Херш бросает быстрый взгляд и… ухмыляется. — Хороший разгон, — с уважением. Лис визжит: — ЭТО ЧТО ЗА ХУЙНЯ?! Фаско, с восторгом: — АААААА. Я ЖИВУ РАДИ ТАКИХ МОМЕНТОВ. Машины выравниваются на светофоре. Секунда. Другая машина опускает стекло. Опасная улыбка Самин. Стекло опускается и у них. Энди визжит так, будто увидела фейерверк, дракона и Рут одновременно. — МАМАААА! — она подпрыгивает на сиденье. — ЭТО ТАК КРУТО! МЫ ТАК БЫСТРО ЕДЕМ! МАМА ТАКАЯ КРАСИВАЯ! И МАШИНА! И ВЫ ТУТ! Рут улыбается Энди — искренне, мягко. Эта улыбка предназначена только для их ребёнка. Для той части мира, где всё просто: скорость, восторг, счастье. — Осторожнее, — говорит она взглядом, а не словами. — Пристегнись. И только убедившись, что Энди снова смеётся, Рут позволяет себе остальное. Её взгляд возвращается к Самин. Сначала, конечно, ниже, чем положено. Декольте. Спокойно. Без спешки. Как человек, который не извиняется за то, что видит. Рут фиксирует это почти автоматически: линия ткани, дыхание, то, как платье держится так, будто знает, что его рассматривают. Потом взгляд скользит выше. По шее. Тонкая. Уязвимая. Та самая точка, где Рут никогда не касается случайно. Место, где у Самин всегда чуть быстрее пульс. Губы. Чуть приоткрытые. Язык, что скользит по ним прямо сейчас. Улыбка одним уголком губ. Та, которая говорит: я знаю, что ты смотришь. И только потом — глаза. Вот здесь контроль даёт трещину. Резко. Почти катастрофично. Просто в этом взгляде слишком много обещаний, а в данный момент ещё и слишком много дистанции. Рут смотрит только на Самин. Как и Самин — только на Рут. Мир исчезает. Нет Лис. Нет Фаско. Нет правил дорожного движения. Есть взгляд. Горячий. Опасный. Слишком близкий для людей, сидящих в разных машинах. Рут всё ещё держит мир в руках. Она знает, где они. Куда едут. И то, что сейчас происходит в разных странах мира. Она контролирует всё. Кроме одного. Того, как внизу живота медленно, лениво, абсолютно неуместно собирается желание. Того, как тело реагирует быстрее, чем разум считает допустимым. Того, как Самин смотрит в ответ. Это не флирт. Флирт — это игра. А то, что происходит сейчас — признание факта. Рут слегка приподнимает подбородок. Уголок губ едва заметно дёргается. Хорошо, — думает она, — Значит, так. Фаско, кашлянув: — Э-э… Вы же сказали, что они задерживаются? Рут не отрывает взгляда от Самин. Медленно кивает. — Да. Пауза. Опасная ухмылка. — Она просто решила погоняться. Шоу усмехается. Очень медленно. Очень многообещающе. Лис, не думая ни секунды, берёт каблуки в руки, открывает дверь. — ОЙ НУ ВСЁ. Выбегает. Пересаживается в машину Шоу. Лейла смотрит на пустое заднее сиденье. — Я… — пауза, — я отказываюсь это комментировать. Херш бросает взгляд в зеркало. — Ну что, — спокойно. — Устроим семейный заезд? Рут поднимает стекло. Всё ещё глядя на Самин. — Давай, — говорит она тихо. — Погоняемся. И зелёный свет вспыхивает ровно в тот момент, когда становится ясно: вопрос не в том, что будет дальше. Вопрос — кто первый потеряет терпение. А пока Барселона ещё не знает, что только что стала фоном для семейной сцены, в которой слишком много любви, слишком много секса и ни одного шанса остаться в стороне. Машина Самин. Шоу нажимает на газ ровно тогда, когда загорается зелёный. Без рывка. Без драмы. Просто — вперёд. Машина откликается мгновенно, как живая. Как будто тоже знает, кто за рулём. Херш остаётся позади уже через секунду, не потому что медленный, а потому что Шоу не играет в догонялки. Она выбирает траекторию. — ААААА! — Энди визжит, вцепившись в ремень. — МЫ ЛЕТИМ! ЛИС, МЫ ЛЕТИМ! Лис смеётся, держась за ручку над дверью. — Видишь? — наклоняется к ней. — Вот почему я пересела. Энди поворачивает к ней голову. Глаза огромные. — Потому что ты скучала по мне? — И поэтому тоже, — честно отвечает Лис. Пауза. — Но ещё потому, что такую скорость умеет делать только твоя мама. Энди замирает. Смотрит вперёд. Потом на Самин. На то, как её руки спокойно лежат на руле. Как плечи напряжены ровно настолько, насколько нужно. Как чёрное платье не мешает, потому что ей ничто не мешает, если она за рулём. Как локоны чуть колышутся от воздуха, а взгляд собранный, точный, абсолютно уверенный. Энди смотрит долго. Не как ребёнок на аттракцион. Скорее как человек, который узнаёт своё будущее. — Когда я вырасту, — говорит она вдруг очень серьёзно, — я буду такой же, как вы с мамой. Шоу не отвлекается. Но уголок её губ чуть приподнимается. И в груди — что-то странное. Тёплое. Неопасное. Непривычное. Это чувство появляется всегда, когда Энди рядом. Когда она смеётся. Когда она смотрит вот так — с доверием, восторгом и абсолютной уверенностью, что мир безопасен, пока мама за рулём. — Ты и так уже слишком похожа, — спокойно говорит Шоу, не сбавляя скорости. Машина Рут. Фаско всё ещё на связи, его голограмма зависла между сиденьями, как комментатор, который внезапно понял, что сейчас будет не шутка. Лейла уже прижимает ладонь к переносице. Фейспалм. Полный. С искренним материнским ужасом. — Рут… — начинает она осторожно. — Это не та ситуация, где… — Херш, — спокойно говорит Рут, не глядя на неё. — Гони. Херш даже не переспрашивает. Он видит её расслабленные плечи. Взгляд, устремлённый вперёд, где чёрная машина Шоу уже уходит первой. Уголок его губ едва заметно дёргается. Фаско моргает. — Э-э… секунду, — он подаётся ближе. — Рут, а тебя вообще ничего не смущает в том, что в этой спортивной машине сейчас гонщица с комплексами, скорость, и, мать его, ваш трёхлетний ребёнок? Лейла резко кивает. — Вот! — почти с отчаянием. — Именно! Рут даже не вздыхает. — Самин, — говорит она ровно, — никогда не причинит ей вреда. Пауза. — И никогда не допустит, — добавляет она, — чтобы даже стечение обстоятельств дало такой шанс. Херш ухмыляется. Совсем чуть-чуть. Он понял. Он всегда понимал. Лейла — нет. — Это не аргумент! — резко. — Это вера! Рут наконец поворачивает голову. Смотрит на неё мягко. Почти ласково. — Нет, — отвечает она. — Это знание. Машина Самин. Лис замечает первой. Шоу не гонит. Она едет быстро — да. Чётко — да. Но без безумия, без привычного вызова судьбе. Она соблюдает дистанцию. Выбирает полосу. Сбрасывает скорость на повороте — всё по правилам. Лис моргает. Ещё раз. — Ты сейчас… — осторожно, — едешь нормально? — Не начинай, — отвечает Шоу. Машина Рут. Фаско в голограмме качает головой. — Господи… вы вообще в курсе, что нормальные семьи так не делают? — Мы не нормальные, — спокойно отвечает Рут. И тут она замечает. Не резкий манёвр. Не торможение. А намерение. Машина Шоу чуть сбрасывает скорость. Незаметно. Так, как делает человек, который думает не о победе, а о позиции. Рут улыбается. — Херш, — говорит она почти довольным тоном. — Снижай. Лейла резко оборачивается. — Что?! Фаско замирает. — Подожди… — он прищуривается. — Ты сейчас хочешь сказать… — Она не гоняется, — перебивает Рут. — Она встаёт первой. Херш сбрасывает скорость ровно настолько, чтобы дать Шоу сделать то, что она задумала. И все видят. Чёрная машина мягко перестраивается. Перекрывает траекторию. Встаёт впереди. Не давит. Не провоцирует. Просто ведёт. Тишина в салоне Рут становится плотной. Лейла выдыхает. Не до конца, но впервые без паники. Фаско медленно улыбается. — Окей… — тянет он. — Я официально перестаю что-либо понимать в ваших браках. Рут смотрит вперёд. На задние огни машины Шоу. И тихо, почти себе под нос, говорит: — Я же говорила. Рут улыбается. Потому что она знает эту Самин. И знает, что если Шоу едет так, значит, что-то в мире изменилось. Машина Шоу держит лидерство. Скорость остаётся. Опасность уходит. Энди сияет. Лис улыбается. А Шоу едет вперёд с тем редким ощущением, которое невозможно назвать… но которое почему-то очень похоже на счастье. Барселона. 18:17. Дом Оливера и Елены. Дом Оливера и Елены вырастает из темноты мягко и дорого, как все вещи, которые стоят больше, чем выглядят. Белый камень, стекло, тёплый свет, идеально выверенный подъезд. Не дворец, а именно загородный дом людей, привыкших к власти. Первая тормозит машина Шоу. Ещё до того, как двигатель окончательно стихает, дверь распахивается и Энди буквально вылетает наружу, как пилот, который только что взял первое место. — МЫ ПРИЕХАЛИИИ! — она подпрыгивает, раскидывая руки, как будто вокруг флаги и вспышки камер. На ней чёрные шорты, чёрная свободная рубашка, чёрные кеды. Никакой розовой легенды. Она хотела быть похожей сразу на обеих мам — и Самин это поняла без слов. Энди сияет так, будто выиграла не гонку, а целый мир. Следом из машины выбирается Лис. Именно выбирается — сначала нога, потом пауза, потом вторая, потом она опирается рукой о крышу, переводит дыхание и бурчит: — Я официально ненавижу спорткары. И обожаю их. Но ненавижу больше. Шоу выходит последней. Спокойно. Без суеты. Так, будто она только что ехала не быстро, а контролировала саму скорость. Чёрное платье обнимает фигуру ровно настолько, чтобы стало ясно: слова «опасность» и «секс» — это не абстракции. Это она. В этот момент подъезжает машина Рут. Херш выходит первым. Автоматически. Одновременно проверяя периметр и собственную спину. Под пиджаком — пистолет. Он поправляет его привычным движением… и замечает, как Шоу, почти незаметно, на долю секунды, показывает ему свой, закреплённый на бедре. Он качает головой. И ухмыляется. — Семейные ужины, — тихо бурчит он себе под нос. Из машины выходит Лейла. И тут Энди срывается с места, летит к ней и буквально врезается в объятия. — БАБУШКА! — тараторит она. — МАМА ТАК ВОДИТ! ТАК! Я ТОЖЕ ТАК ХОЧУ! Я БУДУ ТАКАЯ ЖЕ! Я ОДЕЛАСЬ КАК ОНИ ОБЕ! Лейла смеётся искренне, тепло. И тут же закатывает глаза. Так же искренне. — Господи… — она целует Энди в макушку. — Пожалуйста, давай ты будешь чуть-чуть менее опасной версией своих матерей. Энди задумывается. — Я постараюсь, — честно. — Но не обещаю. И тут выходит Рут. Не просто выходит — появляется. Бежевый костюм. Каблуки. Локоны. Она движется так, будто дом — это сцена, а вечер уже принадлежит ей. Она идёт прямо к Самин. Медленно. С лёгким покачиванием бёдер — не специально, просто так она ходит. Подходит вплотную. Касается губами её губ — коротко, уверенно. Прижимает к себе. Рука скользит по спине… ниже… по бедру. Шоу успевает подумать, что ей уже срочно надо. И именно в этот момент пальцы Рут находят то, что искали. Крепление. Холод металла. Рут чуть отстраняется. Ухмыляется. Шоу закатывает глаза медленно, обречённо. Рут наклоняется ближе, почти к самым губам, и шепчет: — Мне просто было интересно… где ты его спрятала. Шоу возбуждённо выдыхает. — Ты неисправима. — Я внимательна, — спокойно отвечает Рут. Они смотрят друг на друга секунду дольше, чем нужно. Ровно столько, чтобы стало ясно: вечер будет сложным. Барселона. Семейный ужин. 18:24. Начало. Они идут к дому одной линией. Так, как ходят люди, привыкшие двигаться вместе, даже когда делают вид, что это не так. Подъезд выложен камнем, подсветка выверена до миллиметра. Дом будто заранее знает, кто к нему идёт, и делает вид, что рад. У входа их уже ждёт роботизированный дворецкий — высокий, безликий, идеально отполированный. Металл тёплого оттенка, голос заранее откалиброван под «доброжелательный нейтралитет». — Добрый вечер, — произносит он. — Семья Гроувс–Шоу. Прошу вас… Рут останавливается на полшага раньше остальных. Чуть приподнимает бровь. Ухмыляется. И совсем слегка прижимает Самин к себе, будто между делом. Жест ленивый, собственнический, почти насмешливый. — Милый, — тихо, почти мурлыча. — Они тут правда старались. Шоу фыркает, но не отстраняется. — Если он предложит снять оружие на входе, я уйду, — бормочет она. — Он не предложит, — спокойно отвечает Рут. — Но он уже всё знает, сладкая. Энди, держа Самин за руку, застывает перед роботом, задрав голову. — Он живой? — шёпотом, с благоговением. — Нет, — честно отвечает Шоу. — Но если будешь плохо себя вести, он тебя запомнит. Энди округляет глаза. — Он меня запомнит?! — Нет, — тут же добавляет Рут, мягко. — Он запомнит, что ты умная. Робот чуть наклоняет голову — жест, запрограммированный как «дружелюбие». — Здравствуй, Андреа, — говорит он. — Мне приятно познакомиться. Энди сжимает руку Самин крепче. — Он знает моё имя… — И это только начало, — сухо замечает Шоу. Чуть позади них: Херш идёт ровно, не глядя на фасад — он уже всё посчитал. Камеры по углам. Камеры в нишах. Три дрона на верхнем уровне. Ещё один замаскирован под элемент подсветки. Он наклоняется к Лейле, почти не шевеля губами: — Двадцать камер. Четыре активных дрона. Два слепых сектора. Один — намеренно. Лейла кивает, даже не замедляясь. — Записала, — говорит она. Лис плетётся рядом, уже в своём режиме. Одним глазом — на дом. Другим — в телефон. Она печатает Фаско, не скрывая эмоций: Лис: Мы доехали. Дом как у злодея из фильма, который считает себя хорошим человеком. Шоу гоняет. Рут улыбается. Ребёнок в восторге. Я чувствую, сегодня будет очень весело. Отправляет. Смотрит вперёд. Улыбается. — Я так люблю вечера, которые начинаются с роботов или чьих-то копий, — говорит она. — Обычно это значит, что дальше будет цирк. Рут бросает на неё короткий взгляд через плечо. — Не цирк, детишки, — поправляет она. — Баланс. Робот отступает в сторону. Двери бесшумно раскрываются. Тёплый свет. Пространство. Тишина, за которую заплатили слишком много. Они входят и пространство тут же перестраивается под них, хотя хозяева дома вряд ли это осознают. Оливер стоит первым. Улыбка выверенная, плечи расправлены, голос чуть громче нужного — человек, который слишком сильно старается быть рад. — Рут. Самин. — он кивает по очереди, аккуратно. — Рад, что вы смогли приехать. Правда. Елена — рядом. Спокойная. Слишком спокойная для женщины, которая сегодня уже видела половину этой семьи не совсем в тех ролях, в которых положено. И маленькая Кара — чуть в стороне, держится за руку матери, но при этом уже сканирует гостей с детским любопытством. — Добрый вечер, — отвечает Рут. Вежливо. Холодно. Безупречно. Шоу молчит. Она вообще часто молчит именно в те моменты, когда внутри неё уже собирается слишком много данных. Елена переводит взгляд. На Рут — как и положено. На Самин — быстро. И… задерживается на Лис. Слишком долго. На долю секунды дольше нормы. Лис это чувствует сразу. Не потому что Елена смотрит, а потому что та смотрит так, будто пытается что-то вспомнить. Лишь бы не узнала. Лишь бы не сейчас. Лишь бы вообще никогда. — Вы выглядите… — начинает Елена и замолкает, словно ловит себя на лишнем слове. — Прекрасно. Все. Лис кивает, натянуто улыбаясь ровно настолько, чтобы это выглядело социально допустимо. — Спасибо, — говорит она. — Вы тоже. Оливер тут же подхватывает: — Прошу, проходите. Первый этаж полностью в вашем распоряжении. Надеюсь, вы почувствуете себя… как дома. Плохая формулировка, — почти синхронно думают Лейла и Херш. И обмениваются быстрым взглядом. Энди тем временем уже смотрит на Кару так, будто перед ней не человек, а новое явление природы. Глаза округлены. Губы приоткрыты. Весь мир временно приостановлен. — …привет, — шепчет она. Кара смотрит в ответ. Чуть наклоняет голову. Оценивает. — Привет, — отвечает она. Лейла это замечает первой. Уголок её губ дёргается. — О, — тихо. — Началось. Херш лишь едва заметно кивает. Он уже понял. Елена снова обращается к Рут — и теперь это слишком тепло. Не интимно. Не явно. Но с той мягкостью, которую сложно объяснить протоколом. — Я рада, что ты пришла, — говорит она, подходя чуть ближе, чем нужно. — Правда. Шоу чувствует это телом раньше, чем головой. И, да. Напрягается. Она видит, как у Оливера на секунду меняется выражение лица. Как его плечи становятся чуть жёстче. Как взгляд цепляется за Рут и Елену одновременно. Он это видит. Он это замечает. Мысль вспыхивает мгновенно, холодно: Неужели он всё знает? Про цветы? Про прошлое? Про то, кем Рут была для Елены? Самин, как бы невзначай, кладёт руку на талию Рут. Ну ладно, чуть ниже. Чуть собственнически. Так, как это делают не из ревности, а из позиции. Рут чувствует это сразу. И не отстраняется. Ей это нравится. Это уже написано на её лице. Елена видит это. Её взгляд едва заметно меняется — не обида, не злость. Скорее… понимание. Принятие границы. Оливер делает шаг вперёд, словно закрывая паузу. — Прошу, — говорит он громче, чем нужно. — Ужин уже почти готов. Шоу ловит взгляд Елены. Короткий. Чёткий. Она заметила. Он заметил. Игра началась. Рут, не глядя на Самин, тихо говорит: — Ты слишком напряжена. — Я просто внимательна, — отвечает Шоу. Рут усмехается. Совсем чуть-чуть. А Энди, всё ещё не отрывая глаз от Кары, вдруг выдаёт всё, о чём она думала с последней их встречи: — У тебя красивые волосы. Кара моргает. Потом улыбается. — У тебя тоже. Лейла закрывает глаза на секунду. — Ну всё, — шепчет она Хершу. — Теперь у нас ещё и это. Херш вздыхает. — По крайней мере, это самый мирный фронт сегодня. Шоу слышит. И думает, что очень в этом не уверена. Барселона. Семейный ужин. 20:15. Дом Оливера жил в том редком режиме, когда слишком красиво, слишком спокойно и слишком дорого, чтобы кто-то чувствовал себя по-настоящему расслабленно. Большой стол из светлого дерева был накрыт идеально — так, будто еду расставляли не для ужина, а для фотосессии журнала про людей, которые никогда не ошибаются. Все сидели. Все ели. И почти все делали вид, что это просто ужин. Но. Шоу — нет. Шоу следила. Она знала, кто и кому наливает вино. Знала, какой рукой официант берёт бутылку. Отмечала, какой бокал наполняется первым, а какой — последним. Фиксировала паузы между подачей блюд. И замечала всё то, что остальные предпочитали не видеть. Час назад она уже, разумеется случайно, довела кухню до состояния нервного коллапса: сначала посмотрела на поваров, потом — на еду. В этом порядке. Этого хватило, чтобы у людей внезапно проснулась совесть, стерильность и желание жить долго. Полчаса назад один из официантов почти умер. Сначала от того, как Самин наклонилась, чтобы поднять Энди на руки: чёрное платье, уверенное движение, идеальная задница, абсолютная власть над пространством. Потом от того, что, слишком поздно, заметил закреплённый на бедре пистолет. А добил его взгляд Рут. Спокойный. Холодный. С тем самым выражением: «Это моё. И ты это понял. Радуйся, что жив». Официант с тех пор не смотрел ни на кого. Только на стол. И иногда на свою карьеру, мысленно с ней прощаясь. За столом Лис и Херш сидели достаточно близко, чтобы говорить тихо, но не настолько, чтобы это выглядело подозрительно. — Двенадцать камер, — шепчет Лис, не двигая губами. — Двадцать, — так же тихо отвечает Херш. — У южного крыла две лишние. — Это не лишние. Это перекрытие слепой зоны. — Ты оптимист. — Я реалист. Они одновременно отпивают: вино — Лис, воду — Херш. Лейла сидит рядом с Энди. Спокойная. Внешне. И внимательно наблюдает. Энди ещё полчаса назад была в полном восторге от Кары: смотрела, слушала, улыбалась, задавала вопросы. Но сейчас… сейчас что-то изменилось. Её внимание сместилось. Она больше не ловит каждое слово Кары. Не реагирует сразу. Ждёт? А потом Андреа поднимает взгляд и смотрит на Шоу. И Шоу отвечает. Взглядом, который не для ребёнка. А для агента. Пора действовать. Энди выпрямляется. Чуть меняет посадку. Свободная рубашка ложится иначе. Лейла это видит. И внутри неё начинает складываться пазл, который ей совсем не нравится. Шоу и Энди задержались. Поехали отдельно. Рубашка свободная — слишком. Ребёнка никто не подозревает. И эти взгляды… Лейла делает маленький вдох. Потом ещё один. Пожалуйста. Пожалуйста, Самин. Только не сейчас. Только не через неё. Она молится всем богам, в которых не верит, чтобы Шоу не сказала Энди ничего лишнего. Оливер в это время рассказывает. Гладко. Уверенно. С деталями, которые должны звучать трогательно. — …мы познакомились шесть лет назад, — говорит он, улыбаясь. — Случайно. Ужин. Общие знакомые. Я сразу понял, что Елена — не обычная женщина. Елена улыбается. Кладёт руку на его запястье. — Это было неожиданно, — добавляет она мягко. — Но… правильное время. Правильное место. Рут кивает. Слушает. Верит ровно настолько, насколько нужно, чтобы это выглядело вежливо. Она знает правду. Знает о ресторане. Знает о чемоданчике. Знает о салфетке с записями. — Какая красивая история, — говорит Рут спокойно. И улыбается. Оливер расслабляется. Елена чуть дольше смотрит на неё. Шоу, не отрываясь от еды, отмечает это краем глаза. Слишком тепло. Слишком знакомо. Она снова смотрит на Энди. Ещё не сейчас. Но скоро. Оливер откидывается на спинку стула, делает глоток вина и, как бы между прочим, бросает: — Кстати… — он улыбается вежливо, почти дружелюбно. — А вы с Самин… как познакомились? Вопрос звучит легко. Слишком легко. Так спрашивают, когда думают, что контролируют разговор. За столом на секунду становится тише. Даже приборы будто перестают звенеть. Рут поднимает взгляд. Её фирменная улыбка — мягкая, спокойная, без единого острого угла. Та самая, от которой люди обычно не сразу понимают, что им уже плохо. — Шесть лет назад, — говорит она ровно, — Самин очень хотела меня… Микропауза. Очень короткая. Ровно настолько, чтобы в голове каждого за столом успели промелькнуть три варианта: убить, трахнуть, посадить. Шоу замирает. Лис перестаёт жевать. Херш переводит взгляд с тарелки на Рут. Лейла уже знает, что будет дальше, и всё равно не готова. Рут продолжает, всё так же спокойно: — …посадить. Тишина. Та, от которой першит в горле. Шоу сразу опрокидывает в себя весь бокал вина. До дна. Не дыша. Слишком быстро для человека, которому «всё равно». Елена замирает с бокалом у губ. Её взгляд задерживается на Рут дольше, чем это прилично. И в этом взгляде замечается вспышка понимания. Когда я писала тебе, что мне нужна помощь… Что-то неприятно, почти физически, кольнуло Елену в груди. Не ревность. Хуже. Осознание собственного места. Рут, будто ничего не замечая, продолжает уже с той самой лёгкой, ленивой насмешкой в голосе: — А я, — она чуть склоняет голову в сторону Шоу, ухмыляется, смотрит на декольте, — очень хотела Самин. Пауза. И вот тут у всех за столом реально пересыхает во рту. Оливер моргает. Быстро. Один раз. Но тут же берёт себя в руки, усмехается, будто услышал нечто очаровательное: — Какое… романтичное стечение обстоятельств, — говорит он, с лёгким смешком. — Вражда, перешедшая в чувства. Почти классика. Рут улыбается шире. И не возражает. Именно в этот момент в игру вступает Шоу. Она ставит пустой бокал на стол. Медленно. Чётко. Поднимает взгляд на Оливера — уже без улыбки, но и без прямой угрозы. — Я тогда, — говорит Самин будто бы невзначай, — как раз подозревала Рут в причастности к нескольким… неприятным событиям. Она пожимает плечом, словно речь о чём-то бытовом. — Убитые топ-менеджеры HelixCore, — добавляет она спокойно. — Помните такую историю? Елена напрягается. Лейла замирает. Херш перестаёт есть. Шоу наклоняет голову: — Вы тогда уже работали в компании, да? Вопрос брошен мягко. Слишком мягко. Оливер не сразу отвечает. Ровно на долю секунды позже, чем стоило бы. — Работал, — говорит он уверенно. — Но… не на тех позициях. Я был далеко от принятия решений. Обычный аналитик. Шум, цифры, отчёты. Он улыбается. Чуть устало. Чуть честно — настолько, насколько можно врать красиво. — Тогда вообще творился хаос, — добавляет он. — Многие ушли. Многие погибли. Страшное время. Рут смотрит на него внимательно. Без давления. Без эмоций. Она уже знает, где именно он врёт. И где говорит правду, потому что правда ему выгодна. Шоу кивает, будто удовлетворена ответом. — Понимаю, — говорит она. — Просто... совпадений тогда было много. Оливер разводит руками: — В больших системах совпадения неизбежны. Рут чуть приподнимает бровь. — Особенно, — мягко добавляет она, — если кто-то очень аккуратно умеет прятаться в шуме. Оливер улыбается. Не спорит. Он уверен, что на него ничего нет. И именно это делает его спокойным. Барселона. Семейный ужин VS Миссия, о которой знает только старшая Шоу и младшая Шоу. Тем временем, дети исчезли из-за стола так тихо, что взрослые поняли это только через полторы минуты. Энди встала первой. Не резко. Не подозрительно. Она просто наклонилась к Каре и с совершенно искренним видом спросила: — У тебя есть игрушки? Кара, которая последние двадцать минут пыталась понять, почему эта странная девочка в чёрном замолчала, сразу оживилась. — Конечно! У меня есть набор для рисования. Папа привёз из Лондона. Там специальные маркеры, которые не пачкаются! Энди делает глаза чуть шире. Очень грамотно шире. — Правда? Покажешь? Кара уже почти подпрыгивает. — Пойдём! Моя комната на втором этаже! Энди делает шаг. Потом будто невзначай: — А там ещё чьи комнаты? Кара, гордо: — Комната папы и мамы тоже там. И папин кабинет. Он работает дома, когда у него важные сделки. Энди кивает. Слишком спокойно для ребёнка. — Удобно, — говорит она. — Всё рядом. — Да! — радуется Кара. — Папа говорит, что контроль — это порядок. Энди улыбается. Порядок — это предсказуемость. Предсказуемость — это удобно. Они подходят к лестнице. И тут — мягкий металлический голос: — Гостям запрещён доступ на второй этаж. Там расположены приватные помещения хозяев. Роботизированный дворецкий возникает рядом почти бесшумно. Светодиоды на его лице вспыхивают мягким белым. Энди останавливается. Смотрит на него с лёгким интересом. Препятствие. Кара раздражённо фыркает: — Но там моя комната! — Ограничение распространяется на всех гостей, — отвечает робот. Энди делает шаг назад. Даёт Каре пространство. Пусть хозяйка решает. Кара надувает губы. — Папа разрешил! — заявляет она. — Он сказал, что мы можем поиграть. Робот молчит секунду. Проверка протоколов. Энди пользуется случаем: — Твой набор для рисования же там? — мягко подталкивает она. Кара вспыхивает: — Да! И я хочу его показать! Пауза. — Подтверждение разрешения отсутствует, — говорит робот. Кара топает ногой. — Папа сказал! Ты же знаешь, он не против! Робот зависает на долю секунды дольше, чем положено. Дом дорогой. Система умная. Но дети — та переменная, которую всегда сложно запрограммировать. — Временно разрешаю доступ в детскую комнату при условии сопровождения, — сообщает он наконец. И отступает. Энди мысленно отмечает: Сопровождение. Значит, будет рядом. Они поднимаются по лестнице. Второй этаж встречает их длинным коридором. Слишком длинным. Свет приглушённый. Ковёр глушит шаги. И двери. Одинаковые. Абсолютно. Белые. Минималистичные. Без табличек. Энди замедляет шаг. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Семь дверей. А Кара говорила — три комнаты. Кара тянет её за руку. — Вот! Моя тут! Робот следует на два шага позади. Энди идёт, но взгляд скользит по дверным ручкам. На одной — микроцарапина. На другой — чуть более тёмный ковёр перед порогом. У третьей — слабый звук вентиляции. Кабинет? Спальня? Гостевая? Она не останавливается. Не смотрит слишком долго. Она просто запоминает. Они заходят в детскую. Комната яркая. Слишком яркая. Кара сразу бросается к шкафу. — Сейчас! Я найду! Там такие фломастеры, что можно рисовать и на стекле! Она копается в ящике, вываливает коробки. Энди стоит посреди комнаты. Снаружи в коридоре слышен мягкий механический звук — робот занял позицию у двери. Ограничение передвижения. Контроль. Кара что-то возбуждённо рассказывает о цветах. Энди слышит её вполуха. Потому что в голове у неё звучит другое. Если я хочу быть как мои мамы… Я не могу провалить это. Кара оборачивается. — Ты будешь рисовать со мной? Энди поворачивается к ней. И улыбается. Тепло. Искренне. По-детски. — Конечно. Барселона. Семейный ужин VS План Лис. У Лис был план. И, разумеется, она никому о нём не сказала. Потому что Рут бы сказала «нет» с той самой мягкой улыбкой, после которой спорить бессмысленно. Шоу бы встала рядом и добавила короткое «нет» без улыбки. Херш бы молча закрыл периметр и физически не дал ей даже попытаться. А Лейла… Лейла бы открыла планшет и начала зачитывать статьи Уголовного кодекса трёх стран подряд. Поэтому Лис поступила логично. Она написала Фаско: Позвони через 12 минут. Срочно. По работе. Сделай вид, что ты какой-нибудь Джереми и, что мир рушится. Фаско ответил: Я рождён для этого. За столом всё выглядело прилично. Оливер вещал о синергии рынков. Елена допивала — да, это уже восьмой бокал — просекко и смотрела на Рут так, будто та — редкий экспонат, который хочется трогать глазами. Рут кивала, задавала уточняющие вопросы о распределении активов HelixCore и выглядела безупречно нейтральной. И да, это Шоу считала бокалы Елены. Восемь. Если она ещё раз наклонится к Рут, я лично проверю устойчивость этого дома к огнестрельному воздействию. Херш наблюдал за персоналом. Один официант. Второй. Третий нервничает. Повар выглядывал из кухни ровно три раза. Подносы менялись строго по часовой стрелке. Ничего не подсыпали. Пока. И тут у Лис зазвонил телефон. Громко. Неприлично громко для такого дома. Лис делает вид, что смущена. Смотрит на экран. — О, чёрт… извините. Это по работе. Рут не поднимает голову, но в её глазах появляется едва заметный блеск. По какой работе, дорогая? Оливер любезно кивает. — Конечно, конечно. Шоу напрягается. Пиздец. Только не это. Лис встаёт. Каблуки тихо стучат по полу. Она выходит из столовой, проходя через гостиную. Параллельно — взгляд влево. Окна. Панорамные. Вид на сад. Светильники по периметру. Два дрона — один активный, один в режиме ожидания. Она делает вид, что очень внимательно кого-то слушает. — Да, Джереми, я понимаю… нет, это срочно? Фаско на другом конце с наслаждением играет роль. — Лис, если это не решить сейчас, у нас будут проблемы. — Конечно. Дай мне двадцать минут. Она идёт к окну. Смотрит на отражение. Считает. Раз. Два. Три камеры на фасаде. Два дрона в патруле. Слепая зона у северного угла. Первый этап её плана уже был выполнен за столом. Это выглядело как глупый спор. — Двенадцать, — тихо сказала Лис тогда Хершу, ковыряя вилкой салат. — Двадцать, — безэмоционально ответил он. — Двенадцать. Ты учёл два декоративных, они муляжи. Херш едва заметно поднял бровь. — Я считаю всё. — Тогда спорим? Он коротко назвал точное число. Она улыбнулась. Спасибо. Теперь она знала всё, что нужно. Лейла сидела рядом с пустым стулом, где ещё пару минут назад была Лис, и чувствовала, как внутри начинает формироваться предчувствие катастрофы. Сначала ребёнок. Теперь Лис. Прекрасно. Мы официально в фазе “если что-то может пойти не так — пойдёт всё”. Рут продолжает разговор. — И вы лично курируете инвестиционное направление в Испании? — мягко уточняет она. Оливер кивает. — Разумеется. Я предпочитаю держать контроль. Шоу смотрит на него слишком долго. Контроль — это когда ты понимаешь, кто сейчас вышел из комнаты и что она собирается сделать. Елена наклоняется к Рут. — Как тебе Испания? Шоу сжимает нож так, что Лейла замечает. Лейла мысленно: Если кто-то сейчас встанет из-за стола ещё раз — я напишу завещание. Рут спокойно улыбается Елене. — У меня сложные отношения с тёплым климатом. И с бывшими. Она краем глаза замечает, что Лис отсутствует уже дольше, чем нужно для «рабочего звонка». Рут знает одно. У Лис нет другой работы. И все компании Рут официально отправили её в отпуск. Интересно. Но сейчас нельзя терять нить. — Вы говорили о реструктуризации капитала в 2018 году, — продолжает она. — Мне любопытно, какие именно подразделения тогда попали под пересмотр. Оливер слегка напрягается. Шоу это видит. Давай, Рут. Копай. В гостиной Лис смотрит на часы. Первый этап — выполнен. Информация о периметре — есть. Слепые зоны — зафиксированы. Она делает ещё один круг по комнате, якобы обсуждая с "Джереми" нечто важное. — Да, я поняла. Нет, это не может ждать до утра. Она выключает звонок. Смотрит на лестницу. Второй этап. У неё совсем немного времени. И если всё пойдёт не по плану — Рут её убьёт. Если повезёт — только морально. Лис улыбается. — Ну что ж. И делает шаг вперёд. На этом этапе пути назад уже не было. Барселона. Семейный ужин VS Миссия, о которой знает только старшая Шоу и младшая Шоу. — Они двусторонние! — торжественно сообщала Кара, вытаскивая очередной маркер. — С одной стороны тонкий, с другой — толстый. И они не пачкают стол! — Это впечатляет, — серьёзно кивнула Энди. Она сидела на полу, поджав под себя ноги, в своей свободной чёрной рубашке, под которой, если бы кто-то спросил, ничего подозрительного не было. Абсолютно ничего. На листе бумаги перед ней уже красовался странный рисунок: дом, машина, три фигурки с очень длинными волосами и одна с явно непропорционально большим пистолетом. — Это ты? — с любопытством спросила Кара. — Это мама, — спокойно ответила Энди. — Она просто… с характером. Кара кивнула так, будто это всё объясняло. Но мозг Энди не был на детской волне. Он был на волне миссии. Если получится — будет просто прекрасно. Мама сказала это спокойно. Не как приказ. Не как давление. Просто как факт. И Энди очень хотела, чтобы всё закончилось именно так — прекрасно. Она краем глаза смотрела на дверь. На коридор. На расположение мебели. На робота-дворецкого, который стоял у стены, чуть в стороне, как будто он — просто элемент декора. Он не был элементом декора. Он был системой. — Смотри, — Кара радостно показывала новый оттенок розового, — это “розовый закат”! — Красиво, — автоматически ответила Энди, одновременно считая. Семь дверей на этаже. Три из них ближе к лестнице. Одна — вероятно кабинет. Две — симметрично друг напротив друга. Одна — с едва заметной царапиной у ручки. Запомнить. И тут, через приоткрытое окно, послышался стук каблуков по гравию. Быстро. Нервно. А затем — слишком знакомое: — Блять, Фаско! Энди замерла. Кара не заметила — она была занята выбором фиолетового. Но робот заметил. Дворецкий едва заметно повернул голову. Из его ладони развернулась мини-голограмма. Полупрозрачный интерфейс. Камеры. Переключение на улицу. Плохо. Энди почувствовала, как внутри включается не детская логика. Спасти Лис. Она не знала, что именно происходит внизу. Но если Лис сказала “блять, Фаско” — значит, всё идёт по плану или совсем не по плану. В обоих случаях — это опасно. — Кара! — внезапно слишком бодро сказала Энди. Кара подпрыгнула. — Что? — Давай играть в прятки! Пауза. Кара засияла. — ДА! Робот замер. Его голограмма дрогнула. Алгоритмы пытались определить приоритет. Дети. Гости. Комнаты хозяев. Стук каблуков. Мат. Процессор, кажется, завис. Энди мгновенно почувствовала глюк. И начала тараторить. — Смотри, я буду прятаться там! — она указала на шкаф. — Нет, лучше я буду считать! Ты будешь прятаться вон там! А дворецкий — воон там! Или нет, лучше наоборот! Я буду искать! А вы будете прятаться! Или сначала ты считаешь, а я… Кара уже хохотала от восторга. — Давай я первая считаю! — Нет, ты первая прячешься! — перебила Энди. — Потому что это твой дом! Это сработало. Кара выпрямилась. — Логично. Она повернулась к роботу. — Альфред! Ты тоже играешь! — Согласно протоколу безопасности, — начал робот. — ПАПА РАЗРЕШИЛ! — выпалила Кара с полной уверенностью ребёнка, что слова отца — закон. Робот замолчал. Процессор снова задумался. Если хозяин разрешил… Если хозяйка подтвердила… Игровая активность не запрещена… — Принято, — наконец сказал он. Энди мысленно: Спасибо, Кара. Вслух: — Тогда я считаю! — объявила она. — Прячтесь! Она развернулась к стене, демонстративно зажмурилась и громко начала: — Один! Два! Три! Четыре! Пять! Кара с визгом побежала к занавескам. Робот, с удивительной для металла осторожностью, скользнул в угол за стеллажом. Пока они прятались, Энди открыла глаза. Секунда. Голограмма всё ещё висела в воздухе, но интерфейс был неактивен. Она быстро подошла к окну. На улице, частично скрытая кустами, мелькнула фигура Лис. — Я ИДУ ИСКАТЬ! — громко объявила Энди, возвращаясь к центру комнаты. Она медленно прошлась по детской. — Карааа… я тебя найду… Кара, спрятавшаяся за шторой, тихо хихикала. Робот стоял идеально неподвижно, как будто его выключили. Энди нарочно пошла сначала к шкафу. Потом к столу. Потом к двери. Она выглянула в коридор. Пусто. Но теперь она знала главное. Система отвлечена. Камеры переключены. Робот в режиме “игра”. Она вернулась в комнату. — Я нашлаааа! — крикнула она и резко распахнула занавеску. Кара визжала от счастья. — Теперь ты прячешься! — Хорошо, — согласилась Энди. Но внутри она думала только об одном: Если я хочу быть как мои мамы… я не могу провалить это. Она нырнула за кресло, делая вид, что ищет удобное место. И сердце у неё быстро билось не от страха. От азарта. Барселона. Семейный ужин VS План Лис. Ночь вокруг дома Оливера выглядела слишком дорогой. Газон был идеально подстрижен. Подсветка дорожек мягкая, теплая, рассчитана так, чтобы гости чувствовали уют, а камеры — картинку без шума. Камеры. Лис стояла ровно в той точке, которую Херш, с видом человека, считающего звёзды по памяти, назвал “слепой зоной”. — Если ты вообще собираешься творить хуйню, — пробормотал он тогда за столом, — то вот здесь. Она творила. Лис медленно огляделась. Налево — фасад. Направо — декоративные кусты. Сзади — темнота и идеальный забор. Она глубоко вдохнула. — Ну что, — тихо пробормотала себе под нос, — проверим, насколько ты гений, Оливер. Она слегка приподняла подол платья. Под тканью аккуратно, почти художественно, бедро обмотано скотчем. — Спасибо, Самин, — пробормотала она. — Я ненавижу, что это работает. Из-под скотча она извлекла крошечный экранчик с кнопками. Невзрачный. Почти игрушечный. Щёлк. В воздухе развернулась мини-голограмма интерфейса. Лис начала вводить команды быстро, почти не глядя. Пальцы бегали по кнопкам, как по пианино. Она параллельно крутила головой, проверяя периметр. Секунда. Две. Три. Появились схемы камер. Потоки. Задержки сигнала. — Ну давай, — шепнула она. — Давай, милый. Голограмма моргнула. Перепрошивка узла. Обход протокола. И наконец... тихое, почти интимное: — Есть. Лис расплылась в довольной улыбке. — Оливер, ты, похоже, реально идиот. Она быстро свернула интерфейс, снова спрятала экранчик под скотч, опустила платье и поправила подол. — Камеры Рут я бы не вскрыла, — тихо пробормотала она. — Вообще. Или не так быстро. И это не потому что я её боюсь. Совсем нет. Пауза. — Ну ладно. Может быть немного Шоу. Она вышла из слепой зоны. Теперь её глаза работали иначе. Не как у гостьи. Не как у хакера. Как у хищника. Дом был огромным. Слишком огромным. Справа находилась небольшая пристройка. Не декоративная. Функциональная. Лис прищурилась. — Слишком неприметная, — пробормотала она. Слева — ещё одна дверь. Не парадная. Боковая. Без пафоса. Без света. С другой системой замка. Вот это уже интересно. Она сделала шаг в её сторону. И услышала шаги за спиной. Резкие. Неровные. Лис мгновенно прижалась к бетонной стене. Рука скользнула в сумочку. Сигареты. Зажигалка. Щелчок. Огонёк вспыхнул. Она глубоко затянулась и медленно выдохнула дым, глядя вверх. — Чёртовы звёзды, — тихо пробормотала она, играя роль. Из-за угла показалась Елена. Каблуки чуть заплетаются. В руке — сигарета. В глазах — блеск просекко. И что-то ещё. Она остановилась в паре шагов. Молча. Провела взглядом снизу вверх. С ног. По бёдрам. По талии. По груди. Остановилась на лице. Лис мысленно: Пиздец. Елена затянулась. Медленно выдохнула дым. И не сказала ни слова. Просто шагнула ближе. И заглянула Лис прямо в глаза. Лис стояла, стараясь не выдать ни того, что только что взломала систему безопасности, ни того, что ей внезапно стало чертовски интересно, насколько пьяная эта женщина на самом деле. Ночь стала плотнее. Тише. И опаснее. Барселона. Семейный ужин. 21:07. Гостиная выглядела так, будто её проектировали люди, уверенные, что любые проблемы можно решить дорогим деревом, мягким светом и камином. Огонь трещал ровно настолько эстетично, чтобы это выглядело уютом, а не угрозой. Мягкие диваны полукругом. Низкий столик. Бутылки уже не с просекко — покрепче. Официанты двигались тише, чем положено живым людям. Херш не пил. До сих пор. Он стоял не у камина — у стены, откуда просматривались: вход в гостиную, коридор к кухне, лестница наверх. Каждый раз, когда официант подходил с подносом, Херш просто смотрел. Иногда слегка отводил пиджак, будто поправляет ткань. Иногда просто позволял рукояти пистолета быть случайно заметной. Без угроз. Без слов. Официанты понимали. Очень понимали. За столиком у камина Рут и Оливер продолжали тонкий танец. — HelixCore сейчас активно расширяет исследовательский блок, — говорил Оливер, слегка покачивая бокал. — Мы фокусируемся на прогнозных алгоритмах нового поколения. — Прогнозы всегда зависят от качества данных, — мягко ответила Рут, не моргая. — И от того, кто их фильтрует. Улыбка Оливера стала на долю секунды жёстче. — Разумеется. Он перевёл тему. Опять. — Мы также инвестируем в устойчивость цепочек поставок… Лейла, до этого наблюдавшая, аккуратно включилась. — Устойчивость — это прекрасно, — спокойно. — Но прозрачность — важнее. Особенно после… событий шестилетней давности. Пауза. Камин треснул. Оливер улыбнулся. — В HelixCore всегда была строгая система внутреннего контроля. — Мы знаем, — мягко кивнула Рут. — Она была очень… интересной. С другой стороны дивана Шоу почти не говорила. Она смотрела. Иногда на Оливера. Иногда на официантов. Иногда на лестницу. Взглядом она спросила Херша: Ты знаешь, что творит Лис? Херш, едва заметно поворачивая голову: Нет. Это было хуже. Шоу на секунду прикрыла глаза. Пиздец. Потом она прислушалась. Сверху — детский топот. Смех. Настоящий. Незамаскированный. Она выдохнула. Ладно. Пока всё нормально. Официант поставил перед ней бокал виски. Он задержал взгляд на её декольте чуть дольше, чем следовало. Шоу медленно подняла глаза. Без выражения. Перекинула ногу на ногу. Подол платья слегка сместился. Из-под ткани на долю секунды блеснуло дуло пистолета на бедре. Официант сглотнул. Очень быстро отвёл взгляд. — Спасибо, — спокойно сказала Шоу. Он ушёл почти строевым шагом. Когда другой официант позволил себе слишком долго смотреть на Рут, Шоу проделала то же самое. И ей было весело. Особенно потому, что она знала, что часть персонала уже загуглила фамилию “Гроувс–Шоу”. И теперь в их головах смешались: финансовый гений, государственные контракты, несчастные случаи и фотографии Самин в чёрном. Рут, конечно, всё видела. Каждое микродвижение. Каждый демонстративный жест. И на её лице то и дело появлялась та самая опасная ухмылка. Не ревнивая. Не раздражённая. Собственническая. И Оливер её замечал. Его бокал звякнул о столик чуть громче, чем нужно. Семья не договаривалась. Не координировала действия. Но в комнате ощущалась структура. Как будто каждый знает свою роль, даже если никто её не обсуждал. Либо они все просто идеально подходят друг другу. Оливер снова попытался увести разговор. — Впрочем, я не хочу превращать весь вечер в деловой брифинг, — мягко сказал он. — Мы ведь сегодня собрались как семьи. Он посмотрел на Шоу. — Самин, вы молчите. Наверное, переживаете за Андреа? Шоу перевела взгляд на него. Лёгкая пауза. — Немного, — сухо. Подыграла. Оливер кивнул. — Не стоит. Елена как раз поднялась проверить девочек. Уверяю, с ними всё в порядке. Шоу замерла на секунду. Елена. Поднялась. Проверить. Она коротко переглянулась с Хершем. Он едва заметно качнул головой. Нет. Я не видел её поднимавшейся. Рут, не меняя выражения лица, продолжила разговор. — Это очень заботливо с её стороны, — мягко. В её голосе не было ни грамма удивления. Оливер улыбнулся. Он не знал, что Елена сейчас не наверху. Он не знал, что она не с детьми. Он не знал, что она солгала, когда выходила из-за стола. — Я быстро, — сказала она тогда, — проверю девочек. На самом деле её просто разозлило всё. Рут. Её спокойствие. Её костюм. Её взгляд. Её фраза про “Самин хотела меня посадить, а я хотела её”. Елену кольнуло. Она вышла не к детям. Она вышла к воздуху. К сигаретам. К тишине. К стене дома. Где сейчас стояла Лис. И в гостиной об этом не знал никто. Пока. Барселона. Семейный ужин VS Миссия, о которой знает только старшая Шоу и младшая Шоу. На втором этаже давно перестали играть в «тихие» прятки. Это уже были стратегические манёвры с участием детей и высокотехнологичного дворецкого, который официально был запрограммирован на безопасность, а фактически — на терпение. — Я считаю до десяти! — громко объявила Энди, закрывая глаза ладонями. — Один! Два! Три! Я всё равно вас найду! Роботизированный дворецкий в этот момент слегка изменил цвет светодиодной полосы на груди из холодного синего в мягкий зелёный. Игровой режим. Кара хихикала так громко, что найти её можно было по одному только звуку. — Быстрее! — шептала она роботу. — Сюда! Нет, туда! Нет, в гардеробную! Энди прекрасно слышала. Прекрасно понимала. Прекрасно запоминала, куда именно они убежали. Но Энди была дочерью Рут Гроувс и Самин Шоу. Она умела играть на публику. — Четыре! Пять! Шесть! — она чуть повысила голос. — Я иду! Она вышла в коридор. Смех Кары доносился откуда-то слева. Дворецкий очень тихо передвигался — слишком тихо для настоящего укрытия. Энди нарочито прошла в противоположную сторону. — Хммм… — она громко рассуждала вслух. — Где же они? Может быть, в… этой комнате? Она открыла первую дверь. Гостевая спальня. Никого. — Неееет… — театрально протянула она. Закрыла. Вторая дверь. Гардеробная. — Карааа? Ты тут? Тишина. Смех прозвучал совсем с другой стороны. Энди едва заметно улыбнулась. Хорошо. Значит, у меня есть время. Третья дверь. Ручка была чуть тяжелее. Комната внутри отличалась. Энди замерла на долю секунды. Шоу описывала это почти дословно. Стол. Стул. Шкафы. Диван. Телевизор. Документы на столе. Ноутбук. Компьютер. И, конечно же, камеры. В этой комнате точно есть камеры. Она шагнула внутрь так, будто просто заблудилась. — Карааа? — крикнула она громче, чем нужно. — Альфред? Она подошла к дивану. Заглянула за спинку. — Неет… Подошла к шторам у стола. Отдёрнула ткань. — Тоже нет… Сердце билось чуть быстрее. Не от страха. От ответственности. Мама сказала: Ничего страшного, если не получится. Но мама также сказала: Будет прекрасно, если ты справишься. Она прошла мимо стола. Медленно. Сделала вид, что устало вздыхает. — Вы гдееее… И наклонилась. Как будто проверяет под столом. Рука скользнула под край стола. В ладони — маленькая штучка. Крошечная. Тёплая от того, что она держала её почти полчаса. Только бы ладошки не вспотели. Только бы не испортить. Только бы правильно прикрепить. Она чувствовала, как подушечки пальцев слегка дрожат. Не от неумения. От важности. Энди аккуратно провела рукой под столом. Гладкая поверхность. Металлическая перекладина. И… Туда. Она прижала устройство. Чуть сильнее. Секунда. Ещё секунда. Внутри неё что-то сжалось. Получилось? Она резко наклонилась ещё ниже, будто отчаянно надеется найти Кару именно под столом. — Ну вы гдееее?! — почти с обидой. Рука всё ещё под столом. Она задержалась на мгновение дольше. Совсем чуть-чуть. Потом убрала ладонь. Лицо разочарованное. Как у ребёнка, который не нашёл под ёлкой то, что хотел. — Нуууу… тут никого нет… Она выпрямилась. Бросила ещё один быстрый взгляд на стол. С виду — ничего. Абсолютно ничего. Энди медленно вышла из кабинета, аккуратно прикрыв дверь. И только когда оказалась в коридоре, позволила себе крошечный вдох облегчения. Смех Кары теперь доносился справа. И тихий механический шорох — дворецкий. — Вот вы где! Энди пошла туда. Уже легче. Уже быстрее. — Я иду! — радостно закричала она. — Я вас сейчас найду! И теперь она действительно пошла туда, где они прятались. Потому что миссия — это миссия. И если ты хочешь быть как мама Рут и мама Самин — тебе нельзя проваливать свою часть. Даже если тебе три года. Особенно если тебе три года. Барселона. Семейный ужин. 21:33. Гостиная к этому моменту выглядела так, будто в ней заседает совет директоров по вопросам «кто кого переиграет раньше». Камин потрескивал. Оливер держал бокал, но пил осторожно — слишком осторожно для человека, который якобы расслаблен. Рут сидела чуть боком к огню, локоть на спинке дивана, взгляд ленивый, но мозг на максимальной мощности. Шоу — нога на ногу, спина прямая, взгляд скользит по официантам, по дверям, по бокалам, по Оливеру, по камерам в углах. Херш — будто мебель. Очень дорогая. И вооружённая. Лейла — с тем выражением лица, с которым обычно читают завещание до его оглашения. И вот дверь в гостиную открывается. — Да, я понимаю, но если стажёр в третий раз путает внутренний регламент с публичной версией документа, это уже не обучение, это естественный отбор, — слышится голос Лис. Она входит. Телефон у уха. Каблуки цокают. Волосы чуть растрёпаны. Губы слегка припухшие. Глаза блестят. Она выглядит так, будто только что кого-то взломала, кого-то переиграла и, возможно, даже получила от этого удовольствие. — Нет, — заканчивает она, проходя к креслу и сбрасывая вызов. И буквально плюхается в кресло рядом с Лейлой. Все. Абсолютно все в комнате. Переводят на неё взгляд. Рут и Шоу делают это почти синхронно. Одинаковый прищур. Лииис. Где ты успела проебаться? Лис широко улыбается. Слишком широко. — Что? — невинно. Лейла, оценив напряжение в воздухе, мгновенно принимает решение. Она слегка поворачивается к Лис. — Тебе всё-таки удалось объяснить стажёру, что внутренний аудит не проводится через корпоративный чат с эмодзи? Пауза. Херш на долю секунды моргает. Рут медленно поворачивает голову к Лейле. Шоу приподнимает бровь. Лис зависает ровно на полсекунды. Какого чёрта ты сейчас сказала, Лейла? Но она быстро приходит в себя. — Да, — уверенно кивает Лис. — Я сказала, что если он ещё раз поставит смайлик с огоньком под финансовым отчётом, я лично пришлю ему бумажную версию на сто страниц. Курьером. В 5 утра. Оливер улыбается. — О, дисциплина — это редкость в наше время. — Именно, — спокойно отвечает Лейла. — Особенно в цифровой среде. Рут смотрит на Лейлу уже с лёгким уважением. Шоу — с лёгким подозрением. Лис же всё ещё выглядит слишком… довольной. Рут мягко спрашивает: — Всё под контролем? — Абсолютно, — сладко отвечает Лис. И про себя: Слишком абсолютно. Шоу чуть прищуривается. Пиздец. И в этот момент сверху доносится топот. Смех. Детский. Громкий. Шоу замирает на секунду. Оливер тоже слышит. — Прошу прощения, — он достаёт телефон. — Я проверю, всё ли там в порядке. Елена что-то задержалась. И вот тут уже напрягается Шоу. Незаметно. Но достаточно, чтобы Рут это увидела. Самин чуть выпрямляется. Взгляд становится острым. Блять. Нет. Тебе нельзя сейчас смотреть камеры. Рут замечает это. Почему ты напряглась? Оливер открывает приложение камер. На экране — переключение. Первый этаж. Кухня. Коридор. Второй этаж. Шоу невольно задерживает дыхание и уже готовится доставать пистолет. Херш тоже смотрит. Лейла перестаёт улыбаться. Рут слегка наклоняется вперёд. — Возможно, — начинает она мягко, — дети просто слишком увлеклись… И в этот самый момент. С лестницы. Абсолютно спокойно. С абсолютно невозможной по всем их расчётам траекторией. Спускается Елена. Держит за руки Кару и Энди. Дети смеются. Живые. Счастливые. Целые. Шоу зависает. Буквально. Её мозг делает паузу на долю секунды. Ты же говорил, что её там нет. Она берёт шот, который ей как раз принесли. И опрокидывает в себя текилу, не отрывая взгляда от лестницы. Потом медленно переводит глаза на Херша. Ты. Же. Говорил. Херш слегка приподнимает плечо. Она не поднималась по лестнице. Он сам охуел не меньше. Рут смотрит на Шоу. Потом на Елену. Потом снова на Шоу. Интересно. Елена спускается в гостиную, лучезарно улыбаясь. — Простите, — говорит она спокойно. — Девочки так увлеклись. Они просто чудо. Она мягко отпускает их руки. — Кара, Энди, милые, доедайте десерт. Энди кивает слишком серьёзно для ребёнка. Шоу смотрит на дочь. Внимательно. Энди смотрит в ответ. Секунда. Одна крошечная секунда. И во взгляде Энди заметно лёгкое, почти незаметное: Я справилась. Шоу выдыхает. Елена отводит девочек в столовую. И возвращается. Садится рядом с мужем. Голос спокойный. — Они сначала очень аккуратно рисовали. Потом играли в прятки. Настоящие умнички. Лейла медленно моргает. Аккуратно? Рут откидывается на спинку дивана. Улыбается. Но её взгляд становится чуть холоднее. Шоу снова бросает короткий взгляд на Херша. Херш едва заметно качает головой. Не понимаю. Лис сидит в кресле, скрестив ноги. Смотрит на Елену. Потом на Рут. Потом на Шоу. И внутри у неё звучит только одно: Пиздец. Оливер улыбается. — Видите? Всё в порядке. Рут смотрит на него. Слишком внимательно. — Да, — мягко отвечает она. — Пока всё в порядке. И камин продолжает трещать. Но воздух в комнате становится плотнее. Потому что теперь никто не понимает, кто кого на самом деле переиграл. Поздний вечер. Барселона. Люкс Гроувс-Шоу. Дверь номера открывается так, будто сейчас внутрь зайдёт не семья, а спецподразделение. Первым заходит Херш. Он входит молча, с тем выражением лица, с которым обычно заходят в потенциальную засаду. Дверь остаётся приоткрытой ровно на секунду — достаточно, чтобы он оценил всё. Свет. Окна. Вентиляция. Зеркала. Он проходит по периметру номера, будто это не пятизвёздочный люкс, а склад с оружием в нестабильной стране. — Чисто, — коротко. Следом заходит Рут. Каблуки мягко стучат, она даже в одиннадцать вечера выглядит так, будто возвращается не с ужина, а с приёма у королевы. Телефон у уха. — Да, Лайонел, я понимаю, что тебе кажется, будто ты сегодня переработал, — спокойно говорит она, заходя в номер. — Но RootNet законспектировал весь ужин. С интонациями. С микропаузами. С тем, как Оливер моргал, когда врал. Она щёлкает пальцами и разговор переходит на голограмму. Фаско появляется в воздухе над журнальным столиком. С усталым видом человека, который снова оказался втянут в чужую драму. — Подожди, — он морщится. — RootNet что, не справляется? Машина века решила, что ей нужен я? Рут снимает пиджак, аккуратно кладёт его на спинку кресла. — Шесть лет назад RootNet уже следил за Оливером, — мягко отвечает она. — И либо он самый честный человек на планете… Пауза. — …либо он как-то сумел скрыться от моей системы. Фаско замирает. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. Она проходит к мини-бару, достаёт бутылку воды, делает глоток. — Через минуту ты получишь весь массив данных. Его сегодняшние формулировки, сопоставление с архивами HelixCore, плюс фоновые аномалии за последние шесть лет. Подключи Гарольда. Фаско театрально закатывает глаза. — Конечно. Конечно, я подключу Гарольда. Потому что у меня же вообще нет работы. Я просто сижу и жду, когда богатые сумасшедшие гении захотят проверить очередного психопата. Он ворчит: — Я, между прочим, сейчас ещё и за Самин её бумажки закрываю. Рут улыбается. — Ты прекрасно знаешь, что любишь быть нужным. — Я люблю быть живым, — бурчит Фаско. В этот момент в номер заходит Лейла. Сняв туфли, она направляется прямо на кухню. Без слов. Наливает себе полный стакан воды. Выпивает залпом. Ставит стакан. Возвращается в гостиную. И останавливается. Смотрит на Рут. Потом на Херша. Потом на Энди. Оценивающе. Медленно. Энди тем временем счастлива. Она сбрасывает кеды, в два прыжка добирается до дивана и начинает на нём прыгать так, будто это батут. — МЫ СЕГОДНЯ БЫЛИ ЛУЧШЕ ВСЕХ! — объявляет она. — Сладкая, диван не виноват, — спокойно говорит Рут, не отрываясь от голограммы. — Он выдержит! — уверенно заявляет Энди и подпрыгивает выше. Херш на секунду закрывает глаза. Фаско на голограмме смотрит на всё это. — Мне нравится, что я работаю на самую опасную семью в Европе. И в этот момент дверь номера снова открывается. Без стука. Вваливаются Шоу и Лис. И если Шоу выглядит… нормально — слегка расслабленной, с чуть задранным платьем на бедре, с той ленивой походкой, которая означает «я всё контролирую»… то Лис выглядит как человек, который пережил что-то очень странное, получил от этого адреналин и, возможно, выпил лишнего. Рут замолкает на полуслове. Фаско тоже. Голограмма зависает в воздухе, как свидетель происшествия. Рут медленно переводит взгляд с одной на другую. — Лайонел, — спокойно говорит она. — Перезвони через десять минут. — О, я остаюсь, — оживляется Фаско. Лейла скрещивает руки. Херш перестаёт изображать мебель. Энди зависает в прыжке и аккуратно сползает с дивана. Рут делает шаг вперёд. — Я правильно понимаю, — очень мягко начинает она, — что пока мы обсуждали международные финансовые аномалии… Пауза. — …вы устроили самодеятельность? Шоу моргает. Лис смотрит в потолок. Лейла кивает. — Поддерживаю вопрос. Рут продолжает: — Потому что если я правильно интерпретирую выражение лица Лис, — она слегка наклоняет голову, — то либо ты взломала половину Испании… Пауза. — …либо кто-то пытался тебя поцеловать. Лис подавилась воздухом. Шоу резко смотрит на Лис. — Что? — Ничего! — быстро. Рут прищуривается. — Самин? Шоу поднимает руки. Лис начинает сползать по ней. Шоу снова подхватывает её. — Я вообще была трезвой. — Это не аргумент, — сухо замечает Лейла. Энди медленно переводит взгляд с одной мамы на другую. Херш стоит молча, но в глазах читается: «я предупреждал». Рут скрещивает руки. — Итак. Кто начнёт объяснять, что именно произошло? Лис и Шоу смотрят друг на друга. Секунда. Две. Обе одновременно: — Это не я. Пауза. Рут закрывает глаза. Лейла устало трет переносицу. Херш тихо вздыхает. Энди про себя: Лишь бы не проболтаться. Рут открывает глаза. И улыбается. Очень опасно. — Отлично, — говорит она мягко. — Тогда расскажете по очереди. И люкс Гроувс-Шоу снова выглядел как зал суда. Только без суда. И без присяжных. В центре комнаты — Рут и Лейла. Две женщины, которые умеют уничтожать людей разными способами: одна — улыбкой, вторая — статьями уголовного кодекса. На диване — Шоу и Лис. И, если честно, выглядели они так, будто только что выиграли войну. Это пугало. Даже Фаско через голограмму откинулся назад и прищурился. — Мне не нравятся эти выражения лиц, — сообщил он. — Обычно так выглядят люди, которые уже всё сделали и теперь ждут последствий. Шоу сидела расслабленно. Нога на ногу. Платье всё ещё идеально сидит, декольте незаконно притягательное, бедро опасно открыто. Она молчит. Абсолютно спокойно. Лис чуть растрёпанная, но довольная. Глаза блестят. Улыбка медленная. Рут стоит напротив. И да. Она злится. Но проблема в том, что Самин в этом платье выглядит настолько преступно сексуально, что Рут сейчас хочется злиться в горизонтальной плоскости. Или прижимая к стене. Или раком на кровати. Или с Самин в наручниках. Или... Стоп. Рут медленно моргает. Соберись. Сначала картина пиздеца. Потом расплата. Лейла стоит рядом идеально собранная. И она видит, куда периодически опускается взгляд Рут. Она закатывает глаза. — Боже, — сухо произносит она, — вы хотя бы сейчас можете сосредоточиться? Рут медленно поднимает взгляд обратно к лицу Шоу. — Я абсолютно сосредоточена, Лейла. — Я вижу. Энди сидит в кресле. Болтает ногами. Смотрит то на одну маму, то на другую. Минуту все молчат. Шоу и Лис — как два ученика, которые знают, что что-то сделали, но уверены, что это было гениально. Лейла не выдерживает первой. Достаёт планшет. Проводит пальцем. На экране — список. Она поднимает взгляд. — Я хочу ясности. Тишина становится плотной. — Первый вопрос. Почему Самин и Энди задержались перед ужином и приехали на отдельной машине? Энди резко опускает голову. Смотрит в пол. Щурится. Как будто пол внезапно стал невероятно интересным. Это замечают ВСЕ. Рут медленно поднимает одну бровь. Переводит взгляд с Энди на Шоу. Очень медленно. Шоу не двигается. Абсолютно уверенная. Фаско шепчет: — О, мне нравится это. Это семейное. Херш молчит. Но его взгляд говорит: «я знал». Лейла листает. — Второй вопрос. Почему Самин странно переглядывалась с Энди за столом? И именно после этого Шоу младшая увела Кару на второй этаж? Энди продолжает смотреть в пол. Щурится сильнее. Как будто пытается телепортироваться. Фаско уже ржёт. — Это лучший эпизод моего месяца. Рут теперь прожигает взглядом обеих. Шоу смотрит в ответ. Уверенно. С вызовом. Лис слегка улыбается. — Не улыбайся, Лис. Кто тебе звонил? Тут Фаско резко затыкается. Становится подозрительно тихим. Чешет затылок. Херш медленно поворачивает голову к голограмме. Рут замечает это. Лейла замечает. Энди резко поднимает глаза. Огромные. Так у Лис тоже была миссия?! Шоу сидит. На её лбу буквально написано: Пиздецнахуйблять. — И чем, — продолжает Лейла, — на самом деле занималась Лис, когда ушла говорить «по работе»? Тишина. Рут сначала просто смотрит. Спокойно. Потом взгляд становится внимательнее. Она начинает сканировать. С головы. По линии плеч. По ключицам. Лис нервно сглатывает. Рут чуть склоняет голову. Волосы Лис падают набок. В комнате ещё никто ничего не понимает. Кроме Рут. Пальцы медленно поднимаются к переносице. Она закрывает глаза на секунду. Улыбка. Очень медленная. Очень опасная. Херш видит это первым. — О нет, — тихо. Шоу чувствует перемену в воздухе. — Рут? Но Рут уже не слышит никого. Она смотрит только на Лис. Прямо. Не моргая. — Лис. Пауза. Фаско наклоняется ближе к голограмме. — Мне не нравится интонация. Рут делает шаг вперёд, слегка наклоняется к ней, заглядывая в глаза. — Ты переспала с Еленой? В комнате — взрыв тишины. Фаско: — ЧТО?! Лейла медленно опускает планшет. Херш просто моргает. Энди хмурится, потому что, вообще-то, Лис не спала на ужине. Шоу поворачивает голову к Лис так резко, что чуть не ломает шею. Лис подскакивает. — ЧТО?! НЕТ! ВЫ С УМА СОШЛИ?! Рут подходит ближе. Очень близко. Не повышая голос. — Волосы, — спокойно. — Губы. — И если ты сейчас попробуешь сказать, что справа на шее у тебя аллергия… я обижусь. Лис замирает. Рука медленно тянется к шее. Шоу замечает это движение. — Лис. Голос низкий. Очень низкий. — Это что? Лис открывает рот. Закрывает. Фаско застывает в голограмме как человек, который понимает, что он в прямом эфире катастрофы. — Я… — Лис сглатывает. — Это… случайно. — Случайно? — тихо уточняет Рут. Лейла поднимает бровь. — Случайно — это пролить вино. Переспать — это план. Херш медленно откидывается к стене. — Господи. Шоу смотрит на Лис. Не злится. Пока нет. Она просто переваривает. — Ты. — Да. — С моей. Пауза. — Целью? Лис зажмуривается. — Это было… по стратегическим соображениям. Рут начинает смеяться. Тихо. Опасно. — По стратегическим? — Она была пьяная! — выпаливает Лис. — И злая! И одинокая! И… — И ты решила её… утешить? — уточняет Лейла. — Это ускорило бы доступ, — слабо защищается Лис. Шоу медленно проводит ладонью по лицу. — Ты переспала с женой человека, которого мы подозреваем в убийствах. И эта жена — бывшая Рут. Лис молчит. Фаско: — Я ухожу из полиции. Тишина. Рут больше не смеётся. Она подходит ближе. Смотрит на засос. На Лис. И говорит тихо: — Ты хотя бы узнала что-то полезное? Пауза. Лис медленно поднимает глаза. И в них — тот самый блеск. — Да. Шоу смотрит на Рут. Рут смотрит на Лис. Херш закрывает глаза. Лейла медленно выдыхает. Фаско шепчет: — Я ненавижу, что это сработало. Рут всё ещё смотрит на Лис. — Поговорим утром. Пауза. Очень короткая. — Но сначала… Она слегка наклоняется к ней. — Ты действительно решила, что я не замечу? Лис нервно улыбается. — Честно? Немного надеялась. Рут усмехается. Шоу откидывается в кресле. — Пиздец. Барселона. Ночь. Люкс Гроувс-Шоу. Номер уже затих. Двери закрыты. Энди уложена. Херш исчез в своей комнате с выражением лица «завтра будет хуже». Лейла ушла молча с планшетом и стаканом воды — видимо, чтобы выписать новые статьи, по которым они все потенциально проходят. Лис тоже исчезла. Подозрительно тихо. И вот теперь. Кухня. Полумрак. Только подсветка под шкафами и отражение огней города в стекле. Самин стоит у барной стойки. Всё ещё в том самом чёрном платье. Спина прямая. Плечи расслаблены. В руке — тяжёлый бокал с виски. Она не выглядит пьяной. Она выглядит размышляющей. И чуть-чуть… напряжённой. Она делает глоток. И в этот момент за её спиной появляется Рут. Без звука. Как всегда. Рут не касается её сразу. Сначала просто подходит вплотную. Настолько, что ткань костюма касается тонкой ткани платья. Тепло. Дыхание. Присутствие. Шоу замирает. Но не оборачивается. — Ты долго молчала, сладкая, — тихо произносит Рут у её уха. Самин делает ещё один глоток. — Я вообще часто молчу. — Не когда у тебя есть план. Пауза. Рут чуть наклоняется. Губы почти касаются кожи за ухом. — Мы уже знаем, что у Лис был свой маленький ебанутый спектакль, — шепчет она. — Но я также знаю тебя. Рут медленно проводит ладонью вверх по талии Самин. Останавливается на груди. Сжимает. — Ты поехала отдельно не просто потому что захотела скорости. Самин выдыхает. Почти незаметно. — Рут… — Нет, — мягко перебивает она. — Сейчас я говорю, сладкая. Рут кладёт другую ладонь на столешницу рядом с рукой Самин. Блокируя путь. Пока вторая ладонь сжимает грудь Шоу. Пальцы играют с соском через ткань. — Ты задержалась. Ты странно переглядывалась с Энди. И когда она ушла наверх, ты не выглядела удивлённой. Пауза. Очень тихо: — Ты снова её втянула? Шоу закрывает глаза на секунду. — Всё было под контролем. Рут тихо усмехается. — Ты всегда так говоришь. Она медленно прижимается ближе. Бёдрами впечатывает Самин в столешницу. Шоу инстинктивно упирается ладонями в её поверхность. Пальцы сжимаются. — Я бы не допустила, чтобы с ней что-то случилось. — Я знаю. И вот в этом «я знаю» нет упрёка. Только факт. Рут чуть наклоняется. Губы касаются линии челюсти. Не поцелуй. Обозначение. — Но ты всё равно сделала это. Шоу поворачивает голову немного. Их лица почти соприкасаются. — Она хотела помочь. — Ей три года, Самин. — Она гений. Рут мягко улыбается. — Она наша. Пауза. И вот теперь голос Рут меняется. Становится ниже. — Что именно ты попросила её сделать? Шоу молчит. Рут усиливает давление бёдрами. — Самин. Шоу подаётся бёдрами назад. — Я не заставляла её. — Но ты позволила. — Я знала, что она справится. Рут оставляет лёгкий укус на её шее. Потом тихо: — И она справилась? Самин медленно кивает. Пауза. Очень длинная. Рут грубо опускает Самин лицом к столешнице. Шоу приходится встать на носочки. — Рут… Она прижимается сзади, бёдрами впечатывая её в край. Одной рукой держит голову. Другой — медленно скользит вверх по внутренней части бедра. Металл. — Конечно, сладкая, — тихо усмехается Рут. — Ты даже дома не снимаешь его. Пальцы находят крепление. Пистолет выходит плавно, почти интимно. Она кладёт его в сторону. Намеренно далеко. — Теперь мы поговорим честно. Она одной рукой задирает платье Шоу. Затем мягко проводит по ягодицам. Будто готовит их к чему-то. Сжимает. Гладит. Снова сжимает. Ладонь опускается резко. Звонко. Шоу выдыхает. — Какой был план, сладкая? Молчание. Второй удар сильнее. Шоу выдыхает. Её тело едва заметно подаётся назад. Рут это чувствует. Третий шлепок. Четвёртый. Быстрее. Жёстче. Кожа начинает гореть. Дыхание Самин становится неровным. — Ответ. — Устройство… — выдыхает она. Пятый удар. Ритмичный. — Где. — Под столом. Шестой. — Конкретнее. — Кабинет. Рут наклоняется к её шее. Губы касаются кожи. Она прижимает Самин всем телом. Опуская руки на бёдра и рывком вжимая её в себя. Она оставляет на шее укус, губы спускаются к плечу. Руки блуждают по бёдрам, сжимая их. Шоу громко выдыхает. — Энди спит, сладкая. Будь тише. Шатенка резко выпрямляется. Поднимает платье ещё выше. Удовлетворённо оценивает красные следы на шикарной заднице Шоу. Проводит руками. Сжимает. Седьмой удар. Ещё сильнее. Восьмой. Самин выдыхает уже сквозь зубы. Почти рычит. — Ты не сказала мне. Девятый. Десятый. Теперь ритм медленный. Тяжёлый. — Ты не имеешь права решать одна. Ноги Шоу начинают подрагивать. — Я знала, что она справится. Рут резко разводит её ноги шире. Не спрашивая. И Шоу поддаётся. Без секунды колебания. Ладонь скользит ниже. Пальцы задерживаются. Проходят по намокшему нижнему белью. Рут улыбается. Шоу уже с отчаянием поддаётся бёдрами назад. — Рут… ближе к делу. — Смотри на стол, Самин. Рука всё ещё касается нижнего белья. Пальцы медленно проходят вдоль. Она наклоняется. Губы проводят линию по позвоночнику. Медленно. Почти издевательски. — Ты отправила её в кабинет убийцы. — Его там не было. — Но мог быть. Пауза. Рут внезапно опускается на колени. Самин замирает. Плечи напрягаются. Рут не торопится. Она знает, что делает. Она знает, как ломается дыхание Шоу. Пальцы сжимают её бёдра, удерживая. Рут целует кожу ягодиц. Спускается на бёдра. Проходит языком по внутренней их стороне. Медленно. Намеренно задерживаясь, но не давая того, чего Шоу хочет. Самин пытается поддаться навстречу. Рут удерживает. — Не двигайся, сладкая. Я терпела твоё поведение весь вечер. Ты тоже потерпишь. Голос глухой. Контролирующий. — Чёрт, Рут. Шоу держится на последней капле терпения. Она злится. Она толкает бёдра назад ближе к губам. Рычит. Выдыхает. Матерится. И Рут будто тоже уже не выдерживает. Она небрежно отодвигает нижнее бельё в сторону и проводит языком по влагалищу Самин, собирая всю влагу. Руки Рут удерживают бёдра жены. Самин почти скулит от невозможности быть громкой. Рот шатенки уже уверенно работает между ног Шоу. Язык слизывает все, что даёт брюнетка. Одна рука Рут снова громко опускается на задницу. Она доводит Самин почти до края и отстраняется. Резко. Шоу издаёт тихий звук, смешанный с угрозами, почти рычание. Почти просьба. Рут поднимается обратно. Облизывает губы. — Отвечай. Она снова прижимает её к столешнице. Теперь сильнее. Одна рука фиксирует затылок. Пальцы другой руки легко скользят вокруг клитора. — Ты всё продумала. — Да. — Ты дала ей устройство. — Да. — Ты объяснила ей как его крепить. — Да. — И если бы что-то пошло не по плану? Пауза. Самин молчит. Рут усиливает давление. Пальцы замирают. Контакт почти болезненный. — Самин. — Был запасной. — Какой. — Убить его. — Блядь, Самин. Пауза. Тяжёлая. — Сигнал уже идёт, — тихо добавляет Шоу. Рут всё ещё держит Самин прижатой к столешнице. Ладонь в волосах. Пальцы сжимаются у корней. Гранит холодный под её кожей, но тело Шоу горячее, почти обжигающее. — Ты слишком любишь играть одна, — тихо говорит Рут. И она вводит в неё пальцы. Резко. Глубоко. Самин вздрагивает. Резкий вдох. Пальцы срываются по краю столешницы. Рут не даёт времени привыкнуть. Она задаёт темп сразу — требовательный, почти наказующий. — Я... не хотела... отвлекать... тебя, — глухо, между стонами, выдыхает Самин. Рут усиливает движение. Сильнее. Глубже. До костяшек. Пальцы легко скользят внутрь. Бёдра грубо вбиваются. Без ритмичной мягкости, только давление. Рут почти рычит. — Я должна была знать. Её бёдра прижимаются к Самин. Контакт плотный. Непрерывный. Она не оставляет пространства для дистанции. Шоу прогибается. Плечи напрягаются. Дыхание сбивается, становится тяжёлым, срывающимся. Движения Рут — резче. Она наклоняется к уху. Зубы касаются кожи. — Ты приняла решение за нас. Темп ускоряется. Почти агрессивно. Столешница едва слышно вибрирует. Самин пытается держаться. Но голос больше не подчиняется. — Она справилась. — Тебе повезло. Самин больше не скрывает реакцию. Её тело отвечает открыто, честно, почти жадно. Она подаётся навстречу. Просит. Принимает. Снова просит. — Ты могла потерять её, — тихо говорит Рут, продолжая. — Я знала, что не потеряю. — Ты слишком уверена. — Потому что она наша. Рут усиливает толчки. До боли. — Сигнал идёт? — Да. — Тройная маршрутизация? — Да. — Внешний узел? — Активирован. Рут замедляется. Почти полностью останавливается. Пустота. Самин едва заметно двигается назад, требуя вернуть ритм. Рут не даёт. — Обещай, что больше не будешь принимать таких решений без меня. — Рут... — Обещай блять. — Обещаю. И только после этого Рут снова задаёт темп. Сильнее. Настойчивее. Заставляя Самин задохнуться от внезапного возвращения контакта. Она подаётся навстречу. Жадно. Требовательно. Рут срывается. Быстрее. Грубее. Глубже. Пока Самин окончательно перестаёт держать лицо. И в тот момент, когда её дыхание ломается полностью, Рут наконец позволяет ей сорваться. Когда она отстраняется, голос становится почти шёпотом. — Сладкая, если ты ещё раз примешь решение за нас обеих… — Ты меня трахнешь? — Я тебя уничтожу. Самин улыбается. — Попробуй. — Завтра, — тихо говорит она. — Вместе, — отвечает Самин.