Любить - это быть глупыми вместе. Глава 1

      К сожалению, Лекс, взглянув на отчёт Кадмуса о ходе недавно созданного Эксперимента Тринадцать, понимает, что у него есть отцовские инстинкты.       Что ж, это неудобно. И немного отвратительно, честно говоря. Определённо, это разочарование.       Он предполагает, что могло быть и хуже. Он мог бы быть Лайонелом в этом вопросе.       В любом случае, именно так он и оказался с четырёхлетним ребёнком на коленях, когда услышал новости о том, что Супермен вернулся к жизни и сражается на кулаках со злым киборгом, у которого его собственное лицо, потому что, конечно же, у этого человека не хватило порядочности просто остаться мёртвым. Да и зачем ему это?       Лексу нужно выпить. Но это был бы плохой пример для четырёхлетнего ребёнка.       С другой стороны, Эксперимент Тринадцать должен стать полностью невосприимчивым к воздействию алкоголя земного происхождения примерно через четыре-шесть месяцев постоянного пребывания на жёлтом солнце, так что...       Лекс уже допивает вторую порцию бренди, когда Супермен со сверхзвуковой скоростью появляется на его балконе в очень претенциозном драматичном чёрном костюме и выглядит запыхавшимся и растерянным. И, к сожалению, всё ещё живым.       К сожалению, он все также привлекателен, но Лекс ещё недостаточно пьян, чтобы думать об этом.       — Разве тебе не нужно следить за тем, чтобы киборг-убийца был под стражей? — сухо спрашивает он, решив просто не обращать внимания на физиологического четырёхлетнего ребёнка, который беспорядочно, но методично раскрашивает пол под его столом. Лекс, конечно, не давал Эксперименту Тринадцать ни раскраску, ни карандаши, но он ценит находчивость клона, который смог добраться до канцелярских принадлежностей. В любом случае, это полезно для развития зрительно-моторной координации и мелкой моторики.       Зрачки Супермена сузились до размеров булавочной головки, их почти не видно. Это необычная реакция для него, и Лекс рефлекторно отмечает этот факт, но не придаёт ему особого значения. Люди, которые осознают что рано или поздно они умрут, совершают импульсивные поступки, особенно инопланетяне. И дело не в том, что…       — Ребёнок — выпаливает Супермен, широко раскрыв глаза.       Лекс... делает паузу. Медленно потягивает бренди.       Понятно, ладно.       — Я заметил, — в конце концов отвечает он, приподняв бровь. Эксперимент Тринадцать выглядывает из-под стола, сразу же решает, что Супермен не представляет интереса, и возвращается к раскрашиванию пола Лекса. Кажется, он рисует либо щенка, либо цепочку сложного генетического секвенирования, но, судя по тому, что он рисовал до сих пор, шансы пятьдесят на пятьдесят. У Лекса сложилось впечатление, что клон на самом деле любит искусство, что кажется странным для его собственного потомка, но как там говорится в цитате... «Я воин, чтобы мой сын мог быть торговцем, чтобы его сын мог быть поэтом»       Или что-то в этом роде.       — Нет, я… ребёнок — подчёркивает Супермен, недоуменно глядя на него, когда тот подплывает ближе к открытой балконной двери. Глупое выражение на его лице, по крайней мере, уменьшает эффект от его неудобной привлекательности, так что это хоть какое-то утешение       — ...да, я заметил, — повторяет Лекс, снова приподнимая бровь и делая ещё один глоток бренди. Супермен выглядит измотанным и снова подлетает повыше, чтобы лучше видеть Эксперимент Тринадцать под столом. Эксперимент Тринадцать продолжает игнорировать его, сосредоточившись на раскрашивании, не проявляя никакого интереса к самому могущественному незваному гостю в истории нелегальной иммиграции. Лекс испытывает момент всепоглощающей отцовской гордости, и это настолько странное и неожиданное чувство, что он даже не знает, что с ним делать.       — Откуда он взялся? — с удивлением спрашивает Супермен. Фу.       — Лаборатория клонирования, — пренебрежительно отвечает Лекс, ставя почти пустой стакан на стол. На данный момент вряд ли стоит лгать о происхождении Эксперимента Тринадцать. Он не хотел убивать всех в «Кадмусе», чтобы сохранить секрет, ведь ему могут понадобиться некоторые из них, если позже возникнут проблемы с генетикой. — Мы создали его пару недель назад, пока ты тратил время всех, будучи мёртвым.       — Ты создал моего ребёнка? — спрашивает Супермен, наклоняясь вперёд и всё ещё глядя на Эксперимент Тринадцать, как будто он каким-то образом забыл, сколько криптонита у Лекса и сколько криптонита он хранит именно в этом кабинете. — Пока я был мёртв. Ты создал мне ребёнка, пока я был мёртв.       ... Так, ладно — снова думает Лекс, на этот раз поднимая обе брови.       — Лично я бы так не сказал, — отвечает он. — Кроме того, я не помню, чтобы говорил, что это каким-то образом твоё дело.       — Ребёнок, — бессмысленно повторяет Супермен, затем приземляется на пол и пригибается, чтобы лучше рассмотреть, что находится под столом. Его зрачки по-прежнему сужены до размеров булавочной головки. Лекс настолько озадачен, что даже не активирует систему безопасности или красные лампы-прожекторы. Эксперимент Тринадцать хмуро смотрит на Супермена (Лекс снова испытывает неожиданную отцовскую гордость) а затем поворачивается к нему спиной и прячет от него все свои рисунки так серьёзно и тщательно, как будто они находятся под соглашением о неразглашении.       Честно говоря, это почти очаровательно.       Конечно, Лекс не считает это очаровательным.       — У него такое милое сердцебиение — говорит Супермен, выглядя совершенно очарованным. На самом деле, это удивительно полезное замечание, поскольку Лекс ранее смутно подозревал, что странное пульсирующее сердцебиение Эксперимента Тринадцать может быть признаком дефекта сердца, но, очевидно, это просто особенность криптонцев. «Милое» особенность криптонцев... по словам Супермена.       Лекс всё больше удивляется этому взаимодействию.       — Не могу сказать, что лично я уделял этому много времени, — лжёт он, потому что на самом деле он был одержим здоровьем и стабильностью этого сердцебиения с тех пор, как впервые узнал о его необычности, и провёл поистине удручающее количество исследований шумов в сердце, состояний и тому подобного, пытаясь понять, является ли это проблемой или нет. Но это вряд ли дело Супермена, не так ли?       — ...как его зовут? — нерешительно спрашивает Супермен, глядя на него. Возможно, Лекс находится в состоянии внетелесного опыта.       — Эксперимент номер тринадцать, — говорит он. И Супермен тут же обижается.       — Нам нужно дать ему имя, Лекс, — говорит он. Лекс снова переживает внетелесный опыт.       — «Нам»? — недоверчиво переспрашивает он. — Я создал его, и я решаю, как его назвать.       — У него моя ДНК! — возмущённо протестует Супермен. Лекс совершенно не понимает, как реагировать на это выражение.       — У него обе наши ДНК, на самом деле, твоя была слишком проблемной, чтобы стабилизировать её в одиночку, — с сомнением сообщает ему Лекс. Точнее, её было буквально невозможно стабилизировать в одиночку, но он не упоминает об этом Супермену. — Так что у него моя ДНК, и я его создал. А также вложил в его производство восемь с половиной миллиардов долларов, по низкой оценке. Поэтому я решаю, как его назвать, спасибо большое.       — Лекс — неодобрительно говорит Супермен. — Нельзя называть ребёнка «Экспериментом номер тринадцать».       — Он достаточно развит в физиологическом плане, чтобы жаловаться, если ему что-то не нравится, — парирует Лекс, прищурив на него глаза. Супермен в ответ хмурится. Лекс никогда не вёл с этим человеком более нелепого разговора, включая все те случаи, когда Супермен пытался взывать к его несуществующей «лучшей стороне». — Ну, так и есть.       — Не говори глупостей, — говорит Супермен, затем снова наклоняется и смотрит на Эксперимент Тринадцатый, смягчая голос, чтобы обратиться к нему, пока Лекс недоверчиво бормочет себе под нос «глупости»? — Хочешь настоящее имя, малыш?       Эксперимент Тринадцать показывает ему язык.       На самом деле Лекс считает, что быть родителем — это очень полезной опыт.