Тихий вопль

Истинное чудовище воздерживается от нападения, презирая грубость явного насилия. Его оружие — предвосхищающее знание: знание о семени распада, дремлющем в глубине сознания жертвы, ждущем лишь сигнала усталости от сопротивления. Оно пребывает в терпеливой статике, зная с непреложностью рока, что наступит час, когда жертва, исчерпав силы на отрицание, примет его не как чужака, но как неотъемлемый темный отлив в глазах своих, как изначальную тень, приросшую к изнанке собственной плоти.

— Да ты гонишь, — Чимин закатывает глаза и с недоверием смотрит на друга. Тэхен вздыхает и, обидевшись, одной рукой отмахивается от соседа, а другой отталкивается от стола и отъезжает на стуле к своей кровати. Комната у двух студентов крошечная. Сначала это казалось неудобством, но затем, со временем, примиряешься с такими условиями жизни. Привыкаешь к тараканам, назойливым соседям, к скрипучей кровати и духоте. Вечной духоте. Неудобство, однако, конечно, никуда не ушло. — Серьезно, Чим, — потирая переносицу после долгой паузы, проговаривает Тэ, — Мы с ним просто общались. — Просто общались? — Чимин не выдерживает и уже неприкрыто недоумевающе пялится, — Тебе было тринадцать лет! Тринадцать, Тэ! Ты хочешь сказать, что какой-то анонимный чувак, прости Господи, просто общался с ребенком? — Да. — Это невозможно. — Что конкретно? — отстраненно отвечает Тэхен и ищет глазами пачку сигарет, а затем вспоминает, что оставлял ее последний раз в сумке. — Ты полностью невозможен! Нет, возможен. Все это было возможно. Тэхен выходит на улицу и закуривает сигарету. Август. До четвертого курса еще целый месяц, а он уже чувствует усталость от предстоящих лекций и тупых преподавателей. Листья тоже устали. Некоторые падают на землю, еще будучи зелеными, другие уже пожелтевшими, а третьи из последних сил держатся за спасительную ветку. Тэхен относил себя к третьему типу листьев. Крепко держась, он повис, буквально вцепившись в эту жизнь. В небольшом дворике гладко пострижен газон, пахнет свежескошенной травой и барбекю. Видимо, кто-то из студентов празднует последние по-настоящему теплые дни лета. Щебечут птицы. В городе еще остались те, что поют. Тэхен плохо разбирался в их разновидностях, но маленькая птичка, которая, казалось, задорно щебетала, села рядом. Клюва у нее не было. Он был отрублен. Будто бы вырван чем-то инородным или отрезан кусачками. На мгновение Тэ показалось, что ему не мерещится… Но это лишь отголоски ночных кошмаров, что мучают его с самого детства. Птицы без клювов, немые люди, громкая тишина и тихий вопль, точно такой же, каким кричал он в детстве, когда отец зажимал ему рот ладонью. Тэхен помотал головой, и птица вновь, как ни в чем не бывало, взлетела и запела, а маленький клювик блестел в лучах закатного солнца. Это был небольшой городок с одним единственным неплохим университетом искусств. Тэхен поступил на литературную специальность, а затем, поняв, что не хотел бы полноценно связывать свое профессиональное будущее с этим, отказался и перевелся на другую кафедру — художественную. Не сказать, что ему это особо нравилось и доставляло удовольствие (когда творчество перестает быть творчеством и превращается в рутину ради оценок и баллов, то сложно получать удовольствие), однако это было весьма неплохим вариантом для первого образования. Ну... и для того, чтобы уехать из дома. Родившись в крохотной деревушке около города, маленький Тэ терпел выходки своего обезумевшего отца. Тот напивался, срывался на ребенка, давал звонкие пощечины, но никогда, никогда не кричал. Говорил тихо и вкрадчиво, вбивая каждое слово в мозг малыша, словно гвозди, что вбивают молотком в доски. — Нет, ну ты мне объясни! — Чимин выбегает из дома, на ходу натягивая вязанный кардиган. Он напорист, но искренен. Тэхен выдыхает дым и нарочито вздыхает. — Ты объясни мне! — Да господи, Чими, что тебе объяснить? Серьезно, я понимаю твою невероятную любовь к сплетням, но в этой истории нет ничего интересного. Чимин пыжится и яростно садится на лавочку возле Тэхена. Нет, он не злится, просто… просто вот такой он. Недовольным взглядом он сверлит профиль соседа в ожидании рассказа. — Да, мне было тринадцать. Безликий Путник… У него ник был такой на сайте писателей. Я вообще, честно говоря, мало что о нем знаю. Знаю, что работал в баре администратором, что красиво пишет, затрагивая струны души; что он добр и отзывчив. Я был совсем маленький и влюбился в его работы… Они спасали меня в моменты агрессии отца, спасали от одиночества. И, спустя год перечитывания одних и тех же работ, я набрался смелости и написал ему. Что-то вроде... — Тэхен задумывается, вспоминая детали диалога. — Что-то вроде?.. — Чимин вопросительно поднимает брови и тянется к пачке сигарет. Тэхен открывает и достает ему одну, а затем протягивает и зажигалку, продолжая свой рассказ: — Мол, здравствуйте, я очень боялся вам написать, но я хотел сказать, что восхищаюсь вашим творчеством... Что мне очень нравится то, о чем вы пишете, и то, как вы пишете. Мол, это невероятно цепляет меня и помогает в трудные моменты жизни... А он ответил. Тогда мы начали общаться. Он оказался очень открытым к диалогу, всегда выслушивал мои малолетние бредни, разговоры о снах и детские бессмысленные вопросы... Всегда отвечал на них вкрадчиво и честно. Видно, что писал он мне не на отвали, а… По-человечески. По-настоящему. Так, как в действительности считал сам. Затем мы, кажется, обменялись какими-то контактами, но, по-моему, особо не общались там. Даже и не осталось у меня той странички… Кажется, я ее удалил. Затем, ну, ты сам понимаешь. — Да-да, взросление, новые этапы жизни, поступление, экзамены, бла, бла, бла. — Все, что было до «бла, бла, бла» было в точку. Когда я уже поступил, то лет в семнадцать написал ему вновь. Что я все еще помню его, что… — Тэхен вновь окунается в воспоминания. Сигарета тлеет, он даже забыл, что вообще держит ее в руке. Стряхивает пепел, — Что скучаю… Чимин театрально ахает и прикладывает свободную от сигареты руку к сердцу, выгибая брови домиком. — Но все прошло. Думаю, сейчас он обо мне точно забыл. Друзья замолчали. Тэхен закурил новую сигарету.

***

«Здравств…» — Бред… — тихо бурчит Тэхен себе под нос. За окном шумят сверчки, кто-то вдалеке поет песни. Чимин уже похрапывает в постели. Пальцы зависли над клавиатурой. Тэхен боялся, потому что думал… Нет, определенно точно знал, что Безликий Путник не ответит. Вдруг он уже сто лет на этот сайт не заходил, ведь никаких обновлений в его незаконченных работах не было; вдруг просто не хотел отвечать ребенку, которому когда-то давно отвечал лишь из жалости; вдруг еще что-то. В общем-то, в голове Тэхена была целая масса сомнений и тревог. Он тихо вздыхает, косится на спящего соседа и все же решается. Подумал, что если не ответит, то не судьба. Значит, так решили звезды, вселенная, Бог, еще кто-нибудь. Пусть так. Тэхен не расстроится. Точно не расстроится. «Здравствуйте, Безликий Путник. И вот, мне уже 20 лет. Я все с таким же трепетом вспоминаю Ваши невероятные работы, покорившие мое сердце, и Ваше теплое отношение ко мне. Даже сквозь года я возвращаюсь к Вашему творчеству, которое ни на секунду не оставляет меня равнодушным. Я счастлив, что когда-то, будучи совсем маленьким мальчиком, общался с Вами. В те времена Вы являлись для меня главным примером, настоящей опорой…» Чимин всхрапывает, отчего Тэхен нервно дергается и старается не так шумно клацать по клавиатуре. «…и светом. Я повзрослел. Просто хочу знать, что с Вами все в порядке. Что Вы счастливы, а даже если и не счастливы, то хотя бы не несчастны. С любовью, Зефирный читатель» Тэхен перечитывает письмо еще несколько раз и в самом конце добавляет: «Я скучаю». И резко захлопывает ноутбук. Сердце бьется, будто бы не в теле, а в совершенно пустом пространстве. Звуки резко пропали, наступила абсолютная тишина… Только тяжелое дыхание Тэхена и дрожащие перед лицом руки, которые тот с презрением рассматривает. Он просто не может поверить, что такой детский поступок вызвал в нем столь сильную бурю эмоций. На одном из запястьев красуется шрам. Отвратительный, невзрачный шрам с первого взгляда был похож на каракулю, но если присмотреться, то можно было узнать легкие очертания птицы с обрубленным клювом. Шрам был неровным, синевато-красным. Отец говорил, что Тэ просто порезался в детстве о торчащий из дверного косяка гвоздь. Сам Тэхен мало в это верил. Ведь, приглядевшись на секунду дольше, можно было с легкостью разглядеть очертания образа. Никаким гвоздем так не порежешься. Тэхен с ненавистью рефлекторно одергивает рукава толстовки, фыркая. Хватит с него бессмысленных переживаний о прошлом.

***

Юнги устало прикрывает глаза. Свет от компьютера, словно атомный гриб, выжигает их, не оставляя ни капли живого. Он потирает пальцы, ощущая неприятную липкость от грязи. Возможно, руки и не были грязными, но это мерзкое ощущение бесило его. Кран скрипит, когда писатель делает несколько поворотов, чтобы включить прохладную воду и наконец смыть это раздражающее нечто с рук и лица. Приглушенный домашний холодный свет и, напротив, теплый с улицы освещали забитое книгами и документами скудное помещение, именуемое «домом». На деле же — офис. Юнги все устраивало. Весь этот «бардак», который Намджун каждый раз осуждает, приходя без приглашения в гости, нравился Юнги. Он отражал его отношение к жизни. Неважно, что происходит вокруг тебя, главное, чтобы внутри был порядок. К сожалению, он сам этому правилу не следовал. Конечно, Юнги всегда был мастером раздавать советы, а как дело до него самого доходит, так это сразу же «другое». Ну, другое так другое. Никому же это зла не причиняет, и ладно. Юнги падает на кресло. Что-то скрипит: то ли спина его, то ли старая мебель — не ясно. На сегодня работы точно хватит. Он несколько раз сильно жмурится, открывает глаза, жмурится и снова открывает, чтобы хотя бы немного смахнуть с них усталость ночи. Отстраненно перелистывает один трек за другим, пытаясь заглушить ненавистную тишину, но все песни кажутся неуместными и глупыми, совершенно неподходящими под атмосферу. Не годится. Пару глотков давно остывшего кофе и… красный кружок с единицей внутри высвечивается возле открытой вкладки. Курсор мышки наводится на уведомление о новом сообщении. Щелчок. Юнги замер, будто к креслу пригвожден. Ступор очень отчетливо отображался на его лице. Глаза быстро забегали по строчкам письма. — «Что Вы счастливы, а даже если и не счастливы, то хотя бы не несчастны», — шёпотом читает вслух, — «Хотя бы не несчастны»... Эта фраза прочно въелась в голову. Юнги нахмурился. Чуть потупясь, он почувствовал, как щеки вспыхнули от неожиданного тепла. Пальцы сами собой потянулись к уголкам губ — черт, он улыбался? «Ему уже двадцать лет...» — мысль прозвучала в голове неожиданно громко. Он резко провел ладонью по лицу, словно стирая эту непрошенную улыбку, но тепло продолжало разливаться под кожей, будто первый глоток виски по горлу после тяжелого рабочего дня. Курсор замер над кнопкой «Ответить». На секунду. На две. Пальцы застыли в воздухе, будто боясь сделать непоправимое. Непоправимое? Отчего же? Юнги нахмурился. Он так громко думал, что самого себя в своей же голове захотелось заткнуть. Нет-нет, явно не сегодня. Нужно выспаться, чтобы ответить. Юнги перевел курсор на кнопку «Завершение работы». — Блять… К черту, — Пальцы сами потянулись к клавиатуре, будто не принадлежали ему. Буквы на экране возникали сами собой, как будто кто-то другой набирал слова его руками. «Здравствуй, Зефирка!»...

***

— Ну, ну! Что там? — Чимин назойливо заглядывает Тэхену через плечо, стараясь разглядеть хоть что-то, от чего Тэхен улыбается. Тот прикрыл ладонью экран, но улыбка уже успела выдать его с головой. — Неважно, Чими. Неважно.