1.
2 июня 2025 г., 04:44
***
— Вот. Других не было. — Произносит Уинстон как-то стыдливо, пряча взгляд в крошащуюся гранитовую плитку станции под ногами. Достаёт из-за пазухи сдачу, да потрёпанный, явно уже полежавший у кого-то в кармане, зип-пакетик неизвестных таблеток разных цветов и размеров — впятеро дешевле нужного. Затем, похоже, прознаёт, что действует ни то нехарактерно для себя, ни то как-то не по-мужски; тут же выпрямляется, да глаза поднимает на почти святящегося Петера, протягивая ему мятые банкноты с прошенными таблетками. — Пойдут? — Пойдут, — Вторит Петер, подтверждая, и трудно удержать из голоса улыбку — Вот и его шанс пережить простой перед Хельмер-главной, не слетая с катушек. Он голодно поджимает губы, прогоняя желания их прикусить, стряхивает с недокуренной сигареты пепел, и кидает её наземь, чтобы раздавить под каблуком лакированного сапога. Поднимается прыгуче. — Спасибо, Уинстон! Век не забуду. А сдачу оставь, пригодится. — Ну, надеюсь, помогут. — Ещё как! Не парься, я не в первый раз. Костлявые пальцы удят из чужой руки мизерный, но-таки пузатый пакет, и тотчас прячут их в кулаке, подальше от любопытства прохожих. Зеркаля поведение проводника первого класса, то же самое делает и Уинстон: двумя пальцами сгинает оставшиеся купюры напополам, накрывает оставшимися четырьмя, и суёт себе в брюки. Петер, убедившись, что от аккуратно сложенной в пиджаке контрабанды на его груди не появилось лишних складок, похлопывает, и сразу же разглаживает плотную ткань. Взгляды друг-друга на своих карманах мужчины замечают одновременно, но тут же их стряхивают. Петер разок кивает, как бы ставя точку и на прошлой теме, и на случившемся столкновении, и снова решает присесть на бордюр; выкурить ещё одну, теперь уже в удовольствие, а не для подавления тряски в руках. Зажигалка у него, как отметил Уинстон пару дней назад, хранится в противоположном от таблеток внутреннем кармане пиджака, а сигареты — в левом брюк. И каждый из них он постоянно прохлопывает, если что-то берёт или вытаскивает, чтобы проверить, не торчит ли что, как торчать не должно. Впрочем, то, как часто он ходит на перекуры довольно показательно подтверждает предположение о том, что делается это не для сокрытия наличия вещей внутри, а для того, чтобы постоянные проверки того, на месте ли успокоительные, окружающие принимали либо за желание попыхтеть, либо за заботу о внешнем виде — что, так-то, подобает его должности. Он едва-едва зажимает тонкую сигарету между зубов, разок щёлкает зажигалкой, и с довольным, как у кота, лицом, делает первую затяжку. — Угостить? У него, почему-то, пиджак немного другой — не как тот, что выдали Смиту, но и не как у Герр майора Саргаса. Ткань его, на вид, той же плотности и оттенка, весьма похожий фасон, даже шов тот же, но линия борта белая, под цвет дорогому галстуку, который, как удавка, всегда идеально затянут у так же слегка отличающегося воротника рубашки; единственного предмета гардероба, который им не было приказано выдавать новым. Наверняка, её Петер носил и до того, как пришёл сюда, но уже после ухода со службы — видно, что сшито не на заказ, но и не для военных; ворот там на совсем невысокой стойке, с широко расставленными концами. Ткань уже начинает мягко желтить у линии шеи. Обыкновенная гражданская одежда, из обыкновенного отечественного магазина. То, что нужно, если стараешься сепарироваться от мыслей о службе, и поменьше выделяться. — Не стоит. Уинстон, хотя и отказался от предложения, всё равно присаживается рядом. Ровная, как насаженная на кол спина, заставляет его казаться совсем немного выше Петера, который обычно смотрит на него ровно на три четверти головы сверху. Сам он впервые примерил свою рубашку всего месяц назад — она вдоволь накрахмалена, заострённый воротник приколот к пиджаку маленькой булавкой. От покупки галстука Смит решил воздержаться, но, по забавному стечению обстоятельств, даже так его форма выглядит куда более строго, чем у старшего по званию коллеги. Это отражается даже на фуражках — сплошь чёрной офицерской, с острым козырьком, и полукруглом картузе с белым ремешком. Как для государственных служащих, в них подозрительно много индивидуализма. Может, это и ненадолго, но забавляет. Мысль опасная, не для озвучки. Уинстон поправляет козырёк, надеясь её смахнуть, и, не найдя в голове темы на замену, молчит. Благо, наняли их сюда изначально не для разговоров. Молчание выдаётся максимально ненапряжным. Взгляд снова цепляется за пиджак Петера, и он, не думая, на чистом рефлексе, протягивает ладошку к его груди, чтобы поправить подозрительную складку под лацканом. Ничего выступающего под ней не чувствуется — это натуральная. — Обознался. — Гмычет тихо, как бы давая знать о своём последнем открытии. Петер пожимает плечами, и отводит многозначительный взгляд от коллеги, в сторону закатных красок неба. — Ага И они замолкают снова, каждый о своём. Молчок продолжается ещё ровно полторы сигареты. — В карты не хочешь?***
