Повелитель драконов

***

Тренировочный зал Аврората находился глубоко под Министерством — слишком глубоко для случайных посетителей и слишком далеко от привычного министерского шума, чтобы здесь оставался хоть что-то от кабинетной вежливости верхних этажей. Каменные стены были истерзаны старыми следами заклинаний, защитные руны мягко мерцали по периметру площадки, воздух пах озоном, пылью и магией. Где-то высоко под потолком глухо гудели чары не позволяющие боевым заклинаниями разнести половину подземного уровня. Гарри размял плечо, чувствуя привычную тяжесть в мышцах после утренней тренировки новобранцев, и несколько раз провернул палочку между пальцами. Жест выглядел небрежным, почти ленивым, но Гермиона знала его слишком давно, чтобы принять эту небрежность за расслабленность. Гарри всегда так делал перед боем: шутил, щурился, показывая, что все происходящее было обычной разминкой, и одновременно просчитывал расстояние, ритм движения движения и ближайшие точки отступления. В первые годы работы опытные авроры нередко принимали его за везучего мальчишку-шутника. Гарри не спешил их разубеждать. Как правило, жизнь делала это за него. Обычно одной совместной операции оказывалось достаточно, чтобы коллеги переставали видеть в нём героя газетных заголовков и начинали замечать человека, который пережил войну, обладал по-настоящему пугающим боевым опытом и умел принимать решения быстрее большинства окружающих. — Напомни, почему сегодня первой атакуешь ты? Гермиона невозмутимо поправила бретель темной тренировочной майки, ухмыляясь, пародируя голос друга: — Потому что в прошлый раз ты «почти победил». Гарри фыркнул. Тот поединок он помнил слишком хорошо: резкий разворот, твёрдый пол тренировочного зала, воздух, выбитый из лёгких, и Гермиону, которая с совершенно неприлично довольным видом смотрела на таймер. Её личный рекорд по устранению главного аврора Поттера составлял две минуты. С тех пор Гарри старался не давать ей поводов улучшить этот результат. Скептически выгнутая бровь подруги подсказала, что она помнила, что это не хуже. — Я был близок, — попытался Гарри. — Ты лежал на полу. Что ж, это было настолько точное и беспощадное заключение, что Гарри остался только поморщиться. Он провёл языком по зубам, подавляя смешок, и наконец поднял палочку, становясь в дуэльную стойку. — Назовём это тактическим отступлением. В отличие от большинства, Гарри давно перестал недооценивать подругу в схватках. Дело было даже не в остатках старых предубеждений, с которыми до сих пор сталкивались многие ведьмы, и не в том, что сильнейшими боевыми магами традиционно считались именно колдуны. Скорее всего проблема заключалась в другом. Противники почти всегда видели в Гермионе прежде всего министерского работника, блестящего аналитика, умнейшую ведьму своего поколения, ее имя появлялось в отчетах, законопроектах и ​​конституционных сводах. Они вспоминали ее регалии, достижения, должности, а затем оставались обезоружены раньше, чем завершали шептать собственные заклинания. Гарри знал, что это слишком хорошо. Видел задатки еще во время войны. Гермиона, как правило не брала грубой силой и не раскрывала сопернику свой магический потенциал. Вместо этого она заставляла его играть по своим правилам. Использовала скорость мышления, просчитывала ситуацию на несколько ходов вперед, выстраивала ловушки из, казалось, простейших заклинаний и находила решения там, где другие продолжали бить в лоб. С годами эта сила была лишь незначительной. Работа в Отделе Тайн, бесконечные часы в архивах, изучение древних свитков и забытых магических трактатов постепенно изменили ее стиль боя. Гермиона всё реже использовала привычные дуэльные связки, отдавая предпочтение старым руническим конструкциям, защитным контурам и заклинаниям, о существовании которых большинство современных магов даже не подозревало. Некоторые из них уходили в такую ​​древность, что их принадлежность терялась где-то между легендами и полузабытыми хрониками первых магических родов Британии. Подобную магию редко преподавали, еще реже практиковали и почти никогда не демонстрировали публично. Слишком сложная, требующая тщательной подготовки и безупречного контроля, она обросла множество суеверий и легенд. Среди магов ее иногда называли магией чернокнижниц — не столько из-за темной природы, сколько из-за непредсказуемости и странной логики, по которой она работала. Гарри до сих пор не был уверен, что понял хотя бы половину того, чем пользовалась Гермиона. Именно это и сделало ее настолько опасной. С ней невозможно было драться по учебнику. Невозможно было предугадать следующий шаг или понимание, где заканчивается подготовка и начинается ловушка. Пока противник пытался разобраться в происходящем, Гермиона уже меняла правила игры, вынуждая его реагировать на ее действия. Она была прекрасным учителем, и Гарри давно перестал с этим спорить. Иногда он даже ловил себя на мысли, что сотрудники Отдела тайн начинают пугать его почти так же сильно, как сама Гермиона. Если этим людям когда-нибудь придётся сойтись с аврорами в учебном поединке, последствия будут весьма печальными. Для Аврората и для его, Гарри Поттера, профессиональной гордости в особенности. Гермиона не производила впечатления сильного мага на поле боя, но Гарри слишком хорошо знал цену этому заблуждению. — Без поддавков? — уточнил Гарри, чуть прищурившись. Гермиона медленно улыбнулась, о-о-очень нехорошо. — Конечно. Они одновременно подняли палочки. На секунду в тренировочном зале стало тихо. Руны на стенах мягко мерцали, где-то под потолком гудели защитные чары, а затем Гарри, не особо заботясь об очередности, ударил первым. —Confringo! Каменный пол взорвался под ногами Гермионы, но она уже плавно скользнула в сторону. Гарри едва удержался от желания закатить глаза. Да-да, порой Герой Магической Британии играл не совсем честно. — Diffindo! Ответ прилетел мгновенно. Гарри успел выставить щит, и по залу прокатилась ударная волна. Воздух дрогнул, где-то жалобно заскрипели защитные контуры. — Мерлин, Гермиона! — М-м? — Могла бы начать помягче! — возмутился он. — Кто бы говорил, любитель нарушать правила. Она резко взмахнула палочкой, и три невербальных заклинания почти одновременно сорвались с её конца. Первое Гарри отбил на автомате. Второе тоже. Третье изменило траекторию в самый последний момент и ударило сверху. Щит выдержал, но его всё равно качнуло назад на полшага. — Ты точно ничего лишнего не прихватила из библиотеки Забини? — поинтересовался он с улыбкой. Зная Гермиону, он бы совсем не удивился. В конце концов, новые заклинания вполне могли приехать вместе с каким-нибудь древним фолиантом из солнечной Италии. Гермиона коротко усмехнулась. Прихватить — нет. Изучить на месте — гораздо ближе к правде. Пока большинство волшебников годами пользовались одними и теми же дуэльными схемами, она постоянно искала что-то новое. Читала, экспериментировала, разбирала старые магические трактаты и собирала собственные связки. Большинство магов слишком сильно полагались на собственную силу и слишком мало на голову. Северус когда-то был одним из лучших примеров того, насколько опасным становится маг, когда интеллект начинает работать наравне с мощью. Гарри предпочитал мощь и скорость. Гермиона — расчет и мастерство. Пока он атаковал, она постепенно перестраивала пространство вокруг него. Уходила из-под ударов, прикрывалась щитами и заставляла двигаться именно туда, куда ей было нужно. Очередное заклинание пролетело мимо его плеча. Следом прилетело ещё одно, попавшее в цель. Совершенно безобидное заклинание щекотки. Настолько нелепое, что Гарри расхохотался прежде, чем успел среагировать. — Серьёзно? — Ослабляет концентрацию, правда? — подразнила Гермиона. Он всё ещё смеялся, когда пол под ногами неожиданно засветился. Гарри мгновенно опустил взгляд и тут же выругался. Поздно. Тонкие серебристые нити рванули вверх, обвиваясь вокруг запястий. — Серьёзно?! — Я предлагала включить рунические ловушки в учения Аврората! — напомнила она, явно довольная собой. Магия уже трещала вокруг него. Серебристые нити постепенно рассыпались искрами под напором силы, и именно этого Гермиона ждала. Она атаковала снова ровно в тот момент, когда Гарри разорвал путы. Everte Statum Ventus Carpe Retractum Гарри отбивал их почти на рефлексах, отступая всё дальше по залу. На мгновение ему даже показалось, что инициатива начинает переходить к нему. Он уже мысленно прикидывал, как заставит Гермиону перейти в оборону, когда внезапно понял. Слишком поздно понял. Все эти простенькие заклинания, перемещения, её отступления. Она загоняла его именно сюда. К рунам. — О нет... Осознание мелькнуло в знаменитых зелёных глазах за секунду до того, как Гермиона щёлкнула пальцами. Пол вспыхнул. Сотни линий одновременно ожили под ногами. Гарри едва успел поднять щит. Ударная волна всё равно отбросила его через половину зала. Спина впечаталась в каменную стену, воздух выбило из лёгких, а палочка вылетела из руки и со звоном покатилась по полу прямо к ногам Гермионы. Невербальное Accio и его палочка тут же исчезла в её кобуре. В зале снова стало тихо. Только потрескивала остаточная магия да сам Гарри пытался понять, в какой именно момент всё пошло не по плану. Гермиона остановилась рядом. Слегка растрёпанная, с горящими глазами и совершенно довольная собой. — Знаешь... — выдохнул Гарри, глядя в потолок. — Если бы ты официально пошла в авроры, я бы уволился. Гермиона протянула ему руку, помогая подняться. — Потому что я нравлюсь твоим подчинённым больше? — Потому что мне нравится жить без регулярного унижения. Гермиона рассмеялась и Гарри невольно улыбнулся в ответ. За двадцать лет дружбы он так и не решил, восхищает его эта женщина или больше пугает. — И не думай, что я не заметил попытку меня унизить, — проворчал Гарри, обвиняюще ткнув в её сторону пальцем. — Большую часть заклинаний из твоего арсенала знает любой первокурсник Аврората. А про отсутствие невербальной магии я вообще молчу. Ты буквально решила подраться со мной вполсилы. Гермиона пожала плечами, улыбаясь. — Подумала, что тебе не помешает небольшая передышка. Скорпиус вернулся от вас практически под утро. Я проснулась от того, что он буквально сполз по лестнице на второй этаж. До комнаты он практически полз и в итоге уснул поперек кровати. Он даже не сделал Лире замечание за то, что она без спроса взяла его фотоаппарат. Палочка по щелчку пальцев перекочевала обратно, возвращаясь к Гарри. — Честно говоря, я почти видела, как у него от усталости лопаются капилляры в глазах. Судя по тому, что мне удалось разобрать из его сонного бормотания, вы всё-таки прошли новую игру и победили главного злодея. Точнее, ты. В её янтарных глазах вспыхнули смешливые искры. Гарри негромко застонал, выдавая себя с головой, и устало потёр лицо ладонью. После тренировки волосы окончательно растрепались, рукава форменной рубашки были закатаны до локтей, а на скуле уже проступал лёгкий след от удара о пол. Он опустился на одну из скамей вдоль стены тренировочного зала и несколько секунд смотрел куда-то в пространство. — Не напоминай. Гермиона устроилась рядом на тренировочном мате в позе лотоса. После поединка её волосы слегка выбились из хвоста, а в янтарных глазах всё ещё плясали смешливые искры. Она прекрасно понимала, что Гарри сам дал ей повод, а потому не собиралась упускать возможность немного его подразнить. Небольшая месть за недельное ночное отсутствие десятилетнего сына дома. — Тебе понадобилась почти неделя, чтобы справиться с тем, что рассчитано на подростков. Гарри отнял руку от лица и возмущенно уставился в ответ. — Это была сложная игра! — Разумеется. — Нет, правда сложная! — Конечно. Тренировочный зал всё ещё дрожал от остаточной магии. По каменному полу медленно расползались золотистые руны, оставшиеся после последней ловушки Гермионы, в воздухе стоял знакомый запах озона и слегка подпаленного камня. Где-то под потолком тихо гудели защитные чары, постепенно поглощая излишки магической энергии. — Знаешь, что самое обидное? — наконец проворчал Гарри. — Мм? — Я был уверен, что мы сохраним это в тайне. Улыбка Гермионы стала ещё шире. — Гарри, вы с моим сыном семь дней подряд сидели на своем чердаке ночами, заказывали еду на дом и обсуждали тактику прохождения рейдов. Альбус практически уполз от вас на пятый день. Уверена, Лира и Джин начали делать ставки ещё на третий. Гарри несколько секунд молча смотрел на неё. — И кто сорвал куш? — Не переживай. На тебя никто не ставил. Гарри кинул в неё свёрнутое полотенце и с видом человека, пережившего очередное покушение на собственное достоинство, поднялся с мата, разминая плечи. После падения мышцы неприятно тянуло. — Чертовы уловки Отдела Тайн, — проворчал он себе под нос. — Ты проиграл честно, — невозмутимо заметила Гермиона. — Не существует ничего честного в рунах, которые появляются под ногами без предупреждения. В её глазах мелькнуло знакомое веселье. Гарри прекрасно знал этот взгляд. Обычно после него следовала лекция о преимуществах стратегического мышления над грубой силой, статистика последних учебных операций или какое-нибудь совершенно несправедливое напоминание о его предыдущих поражениях.

***

После тренировки и освежающего душа они перебрались в небольшую комнату отдыха, примыкавшую к основному залу. Гарри растянулся на диване, восстанавливая дыхание после поединка, разминая мышцы, а Гермиона устроилась в кресле с чашкой ароматного чая и каким-то отчётом, который вытащила из сумки ещё до того, как они покинули тренировочную площадку. За годы работы в Министерстве она научилась использовать любую свободную минуту с пугающей эффективностью. Дверь осталась приоткрытой, Гарри накинул простенькие чары приватности, давая понять, что помещение занято. Из основного зала доносились голоса сотрудников, звук открывающихся шкафчиков и негромкий гул разговоров людей, заканчивавших рабочий день. Спортивный комплекс Министерства использовали практически все отделы, поэтому к вечеру здесь можно было встретить кого угодно — от авроров до сотрудников Международного магического сотрудничества. Гермиона давно перестала обращать внимание на подобный фон. Она как раз дочитывала последний абзац отчёта, когда знакомая фамилия мелькнула в разговоре. — Я вообще не понимаю, когда он успевает работать, — задумчиво произнесла одна из молодых ведьм за дверью. — Такое ощущение, что Малфой просто исчез после возвращения в Британию. — Я всё ещё не понимаю, зачем он остаётся в Британии, — заметил один из авроров, вытирая полотенцем мокрые после тренировки волосы. В его голосе не было злости, скорее искреннее недоумение человека, который ежедневно видел последствия войны и потому смотрел на ситуацию исключительно с практической точки зрения. — Будь я на его месте, давно бы уехал обратно во Францию. Его собеседник только хмыкнул, закрывая дверцу шкафчика. — Потому что это его дом. — Дом, где добрая половина страны его ненавидит? Он хоть и освобожден, но все это лишь формальность, — хмыкнул мужчина. — Формальность? — Слушай, я не говорю, что суд ошибся, — продолжал мужской голос. — Но давай будем честными. Малфой не может спокойно зайти в паб и выпить пива. Я видел, как в него бросили стакан в Косом переулке пару месяцев назад просто за то, что он появился на пороге. Послышалось более тихое бормотание, в котором Гермиона различила лишь фразу "Он просто ушел не обратив внимания". — А во Франции он кто? Ещё один богатый британец с тяжёлым прошлым? Здесь хотя бы его мать, отец навсегда заточенный в Британии, родовое поместье. Гермиона почувствовала, как неприятно сжались пальцы на кружке. Драко действительно почти не появлялся на публике. Деловые встречи проводились в частных кабинетах. Большинство покупок делали домовики. В редкие моменты их встречи вне стен мэнора, Драко старался выбирать места в магловском Лондоне или же так далеко от магического сообщества, как мог. — А заголовки Пророка последнее время так и пестрят всем, что связанно с семьей Малфоев, — заметила девушка в которой Гермиона узнала Лидию, секретаря из отдела эмиграции, убирая волосы в высокий хвост. — Франция, помолвка с Асторией Гринграсс, семейное состояние, восстановленный Малфой-мэнор. Выглядит почти как сказка. — Вот именно, — кивнул аврор, выплевывая — Слишком хорошо устроился, белобрысый ублюдок. Даже его папаша не вызывает такого отвращения. На этот раз разговор действительно притих. Даже те, кто до этого улыбался, невольно задумались. — Это уже перебор, — наконец произнесла одна из ведьм. — Почему же? — Потому что Люциус добровольно пошёл за Волан-де-мортом. А его сын на момент войны был ребёнком. — Для тех, кто потерял близких, подобные различия редко имеют значения! — ответ прозвучал без грубости или осуждения. Скорее как неприятный факт, который все понимали, но не любили озвучивать вслух. Некоторое время разговор за дверью крутился вокруг работы и недавнего нападения на одного из контрабандистов артефактов, но фамилия Малфой неожиданно всплыла вновь. — Кстати, раз уж мы заговорили о Малфое, что там в итоге произошло с Гринграссами? — поинтересовался кто-то из мужчин. — Моя жена уверяет, что половина чистокровного общества до сих пор обсуждает эту историю. — Потому что история действительно громкая, — отозвалась одна из ведьм. — Насколько я слышала, помолвка длиною почти в десять лет, расторгнута. Инициаторами были Малфои. Гарри лениво поднял бровь над журналом. Гермиона продолжала смотреть в отчёт, хотя уже давно не читала ни строчки. Она прекрасно помнила тот вечер, когда о разрыве стало известно официально. Помнила заголовки газет, десятки статей, пытавшихся превратить чужую личную жизнь в национальное событие. Тогда Министерство несколько дней буквально утопало в слухах. — Я слышал, Гринграссы в ярости, — заметил один из авроров. — А кто бы не был? Представь себя на месте семьи, — заметил один из авроров. Судя по голосу, мужчина был старше остальных и явно получал удовольствие от обсуждения светских скандалов не меньше, чем от поимки преступников. — Чистокровные контракты, если верить слухам, штука крайне неприятная. Обычно такие помолвки заканчиваются свадьбой ещё до того, как обе стороны успевают толком пожить для себя. А Малфой, получается, почти десять лет держал ситуацию в подвешенном состоянии. Франция, свобода, отсутствие обязательств, а невеста всё это время оставалась на месте. — Я слышала, — вмешалась одна из ведьм, до этого больше слушавшая, чем участвовавшая в разговоре, — что Гринграссы требовали публичных извинений. Не столько из-за самого разрыва, сколько из-за того, как это выглядит со стороны. После десяти лет помолвки репутация Астории серьёзно пострадала. — А Малфой? Вопрос прозвучал почти одновременно от нескольких человек. Ведьма только пожала плечами. — Отказался, разумеется. Гарри тихо хмыкнул, не отрывая взгляда от журнала. На самом деле это действительно было похоже на Малфоя. Не потому что тот был бессердечным или жестоким, а потому что сама идея публичных извинений выглядела настолько противоестественной для его характера, что вызывала невольное веселье. Гарри даже представить не мог, как Драко стоит перед журналистами и приносит официальные извинения за неудавшуюся помолвку. Скорее уж Министерство добровольно сократит количество отчётов. — Зато компенсацию выплатил, — заметил кто-то из мужчин. — И весьма серьёзную, насколько я слышал. — Насколько серьёзную? На этот раз усмехнулся уже другой аврор. — Настолько, что Гринграссы внезапно потеряли интерес к интервью, комментариям и публичному возмущению. Астория с момента объявления о разрыве не сказала журналистам ни слова. В комнате за дверью раздался дружный смешок. — Тогда сумма действительно впечатляющая. — Там старый брачный контракт, — пояснил один из сотрудников отдела магического правопорядка. — Подобные соглашения составлялись ещё во времена, когда чистокровные семьи воспринимали браки как политические союзы. Расторгнуть такую помолвку можно, но удовольствие это крайне дорогое. — Мерлин, как же я счастлив, что родился в обычной семье. — Поверь, Гринграссы сейчас, вероятно, тоже хотели бы родиться в обычной семье. Это замечание вызвало новую волну смеха. Даже Гермиона невольно улыбнулась краем губ, продолжая смотреть в отчёт. Забавней всего было то, что никто из присутствующих не обсуждал сам разрыв. Всех интересовали деньги, скандал и реакция чистокровного общества. В этом смысле волшебная Британия за последние несколько столетий почти не изменилась. Разговор вновь стал серьёзнее, возвращаясь в сугубо министерское русло, но мысли Гермионы все еще крутились вокруг брошенной ранее фразы, что младшего Малфоя ненавидят по сути даже больше чем его отца. За последние годы она слишком часто видела последствия чужой ненависти, чтобы спорить с очевидным. Большинство волшебников приняли решение Визенгамота. Формально. На бумаге. Но принять решение суда и принять самого Драко Малфоя оказалось совершенно разными вещами. Газеты писали о его работе, Министерство подписывало с ним контракты, профессиональное сообщество признавало его талант, однако стоило ему появиться где-нибудь за пределами привычного круга общения, как люди начинали вспоминать войну. Гарри некоторое время молчал, рассеянно перелистывая журнал. За дверью продолжали переговариваться сотрудники Министерства, кто-то смеялся, кто-то обсуждал последние матчи по квиддичу, но разговор о Малфое, кажется, оставил неприятный осадок только у него. — Знаешь, что самое ироничное? — наконец произнёс он, отбрасывая журнал на столик. — Люциуса действительно ненавидят меньше. Гермиона нахмурилась, окинув его быстрым взглядом поверх отчета. — Не задумывалась об этом. — Но это так. По крайней мере для большинства . Гарри провёл ладонью по волосам и некоторое время смотрел куда-то в сторону спортивного зала, собираясь с мыслями. — Люциус понятен. Он был Пожирателем, поддерживал геноцид, проиграл войну и в итоге попал в Азкабан. Для большинства людей история выглядит законченной. Есть преступление, есть наказание. Люди любят подобные истории. Гермиона медленно закрыла папку, соглашаясь. — А хорек не вписывается в удобную картину мира. Он не сел в Азкабан, всего лишь уехал во Францию, сохранил деньги, фамилию, приобрел чистокровную молодую невесту из нейтральной семьи не замешенной в войне. Для тех, что после войны хоронили родственников и собирали жизнь по кускам, это выглядит очень просто. Наследник древнего рода избежал наказания и продолжил жить как будто ничего не было. Гермиона сделала глоток чая, морща нос. Невербальное согревающее и в нос вновь ударил аромат мяты, принося спокойствие. — Это ведь происходит регулярно? — отстраненно поинтересовалась она. Драко, разумеется, не рассказывал ничего подобного, а Гермиона не собиралась лишать его личного пространства настолько, что бы вникать в каждый его день. Просто догадывалась какой может быть реакция окружающих, но никогда не становилась сидетелем подобного. — Чаще чем мне бы хотелось, — пожал плечами Гарри, поясняя. — Авроры пишут отчёты о подобных инцидентах, а мне приходится читать в два раза больше всякого бреда вроде брошенного под ноги Малфоя камня, испорченной витрины или очередного идиота, решившего доказать окружающим свою гражданскую позицию. На этот раз Гарри даже не улыбнулся. Вместо этого он вытащил палочку и сделал короткое движение. Из кончика палочки потянулась тонкая серебристая нить воспоминания. — Один из сопровождающих авроров передал мне это несколько дней назад. Обычный отчёт. Ничего особенного. Но после него я перестал удивляться тому, что Малфой практически не появляется на публике. Гермиона коснулась серебристой нити палочкой, и через мгновение стены Министерства исчезли. Мир вокруг словно качнулся, уступая место чужому воспоминанию. Теперь она смотрела глазами аврора, приставленного к сопровождению Малфоя. Судя по углу обзора и постоянному сканированию окружающего пространства, мужчина двигался чуть позади и левее своей цели, сохраняя дистанцию, достаточную для вмешательства в случае угрозы и одновременно не привлекая лишнего внимания. Драко шёл по Косому переулку один. Обычный зимний день, обычные покупатели, спешащие по своим делам, и всё же Гермиона почти сразу заметила: его узнавали. Не подходили, не пытались заговорить, но узнавали и реагировали. Молодая ведьма возле витрины книжного магазина проводила его долгим испуганным взглядом. Мужчина средних лет, выходивший из аптеки, заметив Малфоя, резко помрачнел и демонстративно отвернулся, выбирая другой путь. Пожилая волшебница, державшая за руку внука, инстинктивно подтянула ребёнка за спину, словно перед ней проходил не человек, а источник потенциальной опасности. Сам Драко никак не реагировал. Со стороны могло показаться, что он ничего не замечает, но Гермиона слишком хорошо знала его, чтобы поверить в подобную глупость. Она помнила мальчишку, который ещё в школе безошибочно чувствовал настроение аудитории, замечал мельчайшие изменения интонаций и взглядов. Мужчина, идущий сейчас по улице, видел всё не хуже. В какой-то момент навстречу попался пожилой волшебник с тяжёлой тростью. Он остановился за несколько шагов до Малфоя и несколько секунд смотрел на него с таким выражением лица, словно перед ним внезапно материализовалось что-то крайне неприятное. Затем старик медленно сплюнул ему под ноги и, не сказав ни слова, пошёл дальше. Где-то в толпе послышалось приглушённое: — Пожирательское отродье! Чуть дальше другой голос, уже громче, словно почувствовав поддержку окружающих, зло бросил: — Самое место в Азкабане! — Хватает наглости здесь находиться! Воспоминание донесло мгновенную вспышку напряжения аврора. Рука мужчины тут же легла на палочку, взгляд метнулся к блондину. Несколько человек обернулись. Кто-то отвёл взгляд. Кто-то, наоборот, продолжал смотреть с откровенным любопытством, однако ничего не произошло. Драко даже не повернул головы, лишь слегка изменил траекторию шага, обходя мокрое пятно на мостовой, и продолжил путь с тем же спокойным выражением лица. — Вы могли бы пожаловаться, — неожиданно сказал аврор. Блондин коротко усмехнулся, взглянув на аврора. — Забочусь о благополучии авроров, уверен, Вам бы не хотелось ежедневно сидеть над отчетами. Аврор заметил лишь едва заметное напряжение в линии плеч, которое исчезло так же быстро, как появилось. Несколько секунд спустя Малфой уже разговаривал с продавцом о каком-то заказе, а прохожие вокруг продолжали заниматься своими делами. Воспоминание рассеялось медленно. Косой переулок исчез, уступая место знакомым стенам Министерства — Это был далеко не худший день, — произнёс Гарри спустя некоторое время, подавая руку молчаливой подруге. — Авроры фиксируют всё: оскорбления, провокации, попытки спровоцировать драку. Несколько раз доходило до проклятий. Неопасных, но всё же. Обычно он просто уходит раньше, чем мы успеваем вмешаться. Гермиона ничего не ответила. Она приняла его руку и поднялась с дивана, машинально забирая со столика папку с отчётом. За приоткрытой дверью всё ещё слышались голоса сотрудников. Разговор давно ушёл от Малфоя к чему-то другому, теперь обсуждали новые назначения в Министерстве и предстоящий матч "Паддлмир Юнайтед". Никто из спорящих даже не подозревал, что их непосредственное начальство успело услышать добрую половину обсуждения. Гарри бросил взгляд в сторону двери и усмехнулся. — Поразительно. Они могут найти время обсудить чужую помолвку десятилетней давности, но отчёты за квартал по-прежнему сдают с опозданием. — Приоритеты, — сухо заметила Гермиона. — Иногда, — заметил Гарри, направляясь к выходу. — Мне кажется, что половина Министерства выбрала не ту профессию. — Почему? — Потому что с таким интересом к чужой личной жизни им следовало идти в журналистику и двигать Скитер. Самые известные люди Британии незаметно выскользнули в коридор под чарами отвода глаз.

***

Спустя две недели. Гермиона предпочитала не задумываться о том, чего именно ждёт. Работа всегда оставалась прекрасным способом занять голову чем-то полезным, а последние недели были загружены настолько, что свободного времени почти не оставалось. Подземелья Малфой-мэнора продолжали преподносить сюрпризы, древние проклятия снимались медленно и неохотно, а Министерство, как обычно, находило новые способы усложнить жизнь своим сотрудникам. Скорпиус и Лира отправились на матч по квиддичу поддержать бывшую команду Джинни. Альбус, ворча и убеждая окружающих, что его заставили, всё-таки составил им компанию, тогда как маленькая Лили гостила у Молли. Несмотря на высокую загруженность, где-то между очередным отчётом и расшифровкой рунической связки Гермиона всё чаще ловила себя на мыслях о Драко. Самое нелепое заключалось в том, что он никуда не исчезал. Они по-прежнему виделись несколько раз в неделю. Гермиона продолжала появляться в мэноре, присоединяясь к своим сотрудникам, которые под руководством Забини методично разбирались с очередным проклятым участком подземелий. К тому моменту, когда работа подходила к концу, камин в гостиной обычно вспыхивал зелёным пламенем, впуская уставшего Главу Рода. Иногда Драко возвращался из лаборатории, иногда с деловых встреч. Порой на рукавах рубашки оставались следы зелий, почти всегда под мышкой оказывалась толстая папка документов, а глаза были красными от недосыпа. Он снимал мантию на ходу, здоровался и почти сразу интересовался результатами работы. Последнее время он пытался одновременно присутствовать в десятке мест сразу и отчаянно не успевал нигде. И всё же на нее время находилось. Иногда он приглашал ее остаться на чашку чая. Иногда на неторопливую прогулку по саду. Иногда времени хватало лишь на просто на разговор в гостиной, пока Блейз демонстративно углублялся в древние записи и столь же демонстративно не обращал на них внимания, или пользуясь случаем незаметно удирал домой под суровым взглядом начальства. Драко рассказывал о переговорах, которые затягивались на несколько месяцев, о поставщиках ингредиентов, способных довести до нервного срыва даже святого, о французских чиновниках и их документации, которых, по его мнению, следовало запретить отдельным международным соглашением. Гермиона рассказывала о Министерстве, о бесконечных совещаниях, бюрократии, о проектах, которые можно было обсуждать вслух. Именно последнее начинало её раздражать. Большая часть её жизни словно оставалась за закрытой дверью. Она не могла говорить о работе невыразимца, не могла рассказывать о большинстве исследований, над которыми работала последние годы. Не могла упоминать операции, встречи и расследования. О детях она тоже молчала. В результате Драко рассказывал ей о Франции, о том, как строил компанию практически с нуля, о людях, которых встретил за эти годы, о своих ошибках и успехах, а она всё чаще ловила себя на том, что тщательно выбирает темы для разговора, обходя целые куски собственной жизни. В один из вечеров, слушая его рассказ о споре с партнёрами из Марселя, Гермиона неожиданно поняла, что Драко знает о ней значительно меньше, чем должен бы знать человек, с которым она регулярно проводит вечера. Эта мысль неприятно царапнула где-то под рёбрами. Особенно потому, что виноват в этом был не он. За последние недели Гермиона так и не спросила Драко напрямую о его отношениях с отцом. Отчасти потому, что это казалось слишком личным, отчасти потому, что она примерно представляла ответ. Нарцисса никогда не жаловалась открыто и редко говорила о семейных конфликтах прямо, однако за долгие годы тесного общения, Гермиона научилась расшифровывать поведение женщины. Из её осторожных замечаний, случайных оговорок и тяжёлых пауз между фразами было понятно - Люциус не успокоился. Гермиона подозревала, что для Малфоя старшего поведение сына выглядело как личное оскорбление и предательство. Впрочем, насколько бы он не был зол, наблюдать за происходящим явно не перестал. Первые несколько раз Гермиона действительно принимала случайное движение шторы за игру воображения. Потом начала замечать закономерность: вечером, когда они с Драко выходили в сад, одно из окон западного крыла почти неизменно оказывалось приоткрытым. Иногда за стеклом мелькала бледная фигура, иногда виднелся лишь силуэт кресла возле окна, а иногда тяжёлая штора едва заметно шевелилась в тот момент, когда они проходили мимо. Люциус шёл на поправку медленно, но вполне уверенно. По словам Нарциссы, он уже мог самостоятельно передвигаться по своим покоям и даже несколько раз спускался в библиотеку, чем немедленно довёл до нервного состояния всех домовых эльфов, приглашенного целителя и, конечно, собственную жену. В один из вечеров, когда они вновь неторопливо шли по дорожке вдоль старых розовых кустов, она в очередной раз заметила знакомое движение в окне. На этот раз штора колыхнулась настолько выразительно, что удержаться оказалось невозможно. — Мне начинает казаться, что твой отец либо действительно считает себя незаметным, либо это его крайне неаристократичный способ дать понять, что он прекрасно осведомлён о нашем общении и совершенно его не одобряет, — заметила Гермиона, не отрывая взгляда от западного крыла. Ехидную оговорку о том, что Люциус просто не привык жить без магии и теперь был весьма неуклюж в магловском варианте быта, Гермиона оставила при себе. Драко тихо хмыкнул, качая головой. — Северус всегда говорил, что из отца вышел бы ужасный шпион. — Как, впрочем, и из любого Малфоя. — Прошу заметить, я вполне способен оставаться незаметным. Просто не имею привычки следить за людьми из окон собственного дома. К счастью, мать воспитала меня несколько лучше, — уже заметно громче добавил он, явно рассчитывая, что его слова долетят до нужного окна. Гермионе даже показалось, что из того самого окна раздался презрительный хмык. — Малфой, ты был бы самым бесполезным шпионом в истории, хотя бы из-за внешних данных. — Ты предвзята. Она скептически осмотрела его внушительную фигуру, приподняв бровь в ответ на мужское возмущение. — Для хорошего шпиона ты слишком приметный. Не представляю что бы кто то с таким ростом мог раствориться в толпе, не говоря уже о крайне приметных волосах. — Спасибо за разъяснения, буду знать какая именно моя часть делает шпионскую карьеру невозможной. В отличие от большинства сотрудников Министерства, в мэноре она почти никогда не носила мантию. Работать в подземельях было неудобно даже в обычной одежде, не говоря уже о тяжёлой ткани, цепляющейся за каждый выступ древних коридоров. Поэтому после работы Гермиона обычно оставалась в форме невыразимца — тёмной, практичной и при необходимости адаптирующейся под погодные условия. Порыв ветра налетел неожиданно, принеся с собой запах влажной земли. Гермиона машинально поёжилась, убирая с лица выбившуюся прядь волос, желая произнести необходимое для той самой адаптации заклинание, но не успела. Одним плавным движением Драко притянул её ближе. Тяжёлая мантия распахнулась за его спиной и тут же сомкнулась вокруг них, отрезая ветер. От ткани пахло травами, еловыми нотками и свежестью. Мужские ладони уверенно легли ей на талию, заключая в объятия. Гермиона удивлённо подняла голову, встречаясь с серебром его глаз и пляшущими в них смешинками. Она успела машинально скользнуть взглядом к окнам западного крыла, где за знакомой шторой всё ещё угадывалось движение. Этот короткий взгляд не ускользнул от Драко. Вероятно, если они хотели сохранить остатки душевного равновесия Люциуса Малфоя, обниматься посреди сада было не лучшей идеей. Именно этой мыслью Гермиона поделилась с подозрительно довольным блондином, попытавшись сделать шаг назад и выбраться из неожиданно уютного убежища, созданного его мантией. — Даже не думай, — тихо произнёс он. Прежде чем она успела что-либо возразить, подбородок Драко лёг ей на макушку, а его руки медленно скользнули по плечам, прежде чем вновь вернуться к талии в жесте, который оказался слишком знакомым. Когда-то давно, ещё в другой жизни, они постоянно сталкивались в безлюдных коридорах Хогвартса, темных нишах, скрытых от любопытных глаз, теплицах и пустующих классах. Как она уже ни раз отмечала, Драко был невероятно тактильным человеком. — Если его ментальное здоровье не добил живущий в соседней комнате безносый тиран и десятилетие в Азкабане, может мы справимся с этим лучше, — поддразнил Драко, догадываясь о лишних ушах. — Полагаю, нам с матерью станет проще дышать, если он переедет в отделение Януса Тики. Ауч. Это было весьма и весьма грубо. И совершенно не вязалось с образом того слизеринца, который в школьные годы тратил по часу на укладку волос толстым слоем блестящего геля и до дрожи боялся разочаровать отца. Подросток Драко Малфой пришёл бы в ужас от того, насколько мало уважения взрослая версия испытывает к Люциусу. Где-то наверху штора дёрнулась так резко, что Гермиона всё-таки не удержалась от улыбки. — Мне кажется, мы только что сократили срок его выздоровления. — Или увеличили количество седых волос, — с ноткой злорадства сообщил Драко. — В любом случае, мне все равно. Гермиона только покачала головой и всё же придвинулась ближе, устраиваясь в его объятиях так естественно, как не делала уже очень давно. Некоторое время они просто стояли посреди тихого сада, укрытые одной мантией от ветра и прохлады, совершенно игнорируя существование согревающих чар. Рука Драко медленно скользила вдоль её спины, подбородок по-прежнему покоился на макушке. Оба вспоминали свое первое неловкое объятие.

***

Когда Драко в очередной раз проскользнул в больничное крыло, замок уже давно спал. За окнами тянулась чёрная июньская ночь, где-то за стенами замка ухала сова, а между рядами коек мерцали приглушённые лечебные чары. За последние несколько дней он успел выучить здесь всё: акая половица скрипит возле кабинета мадам Помфри, в какой момент дежурные старосты заканчивают патруль. Он приходил сюда каждую ночь и каждый раз убеждал себя, что это последний раз. Потом садился в знакомое кресло возле кровати Грейнджер и оставался до тех пор, пока не начинало светать. Сегодня кресло стояло на месте, только самой гриффиндорки не было. Несколько секунд он просто смотрел на смятые простыни, небрежно отброшенное одеяло и склянки с зельями. Потом взгляд зацепился за бинты, аккуратно сложенные на прикроватной тумбочке. Мадам Помфри сняла часть повязок. Значит, состояние улучшилось. Значит, Грейнджер наконец пришла в себя окончательно. Эта мысль должна была принести облегчение, но вместо этого Драко поймал себя на том, что уже разворачивается к выходу из больничного крыла. Версия с библиотекой напрашивалась первой. Грейнджер вполне могла провести несколько дней без сознания, очнуться и тут же отправиться наверстывать пропущенные занятия. Это было настолько похоже на неё, что он невольно закатил глаза. Однако ноги почему-то понесли его не в сторону библиотеки. На одном из поворотов Драко замедлил шаг и свернул к лестницам, ведущим наверх. Он едва ли мог назвать себя человеком, хорошо знавшим Гермиону Грейнджер, вот только память упорно подбрасывала совершенно ненужные детали: он знал, что по четвергам она предпочитает заниматься у озера, знал, что после особенно шумных матчей по квиддичу она неизменно исчезает на несколько часов, а когда Поттер и Уизли окончательно выводят её из себя, она отправляется либо в библиотеку, либо на астрономическую башню. За годы взаимной вражды, споров, соревнований и бесконечных столкновений в коридорах он успел запомнить о ней гораздо больше, чем следовало бы человеку, которому нет никакого дела до маглорождённой гриффиндорки. Последний год он даже мысленно не мог заставить себя назвать ее грязнокровкой. К вершине башни, на последних ступенях, сердце колотилось, дыхание сбилось, а заготовленная по дороге язвительная речь о самоубийственных наклонностях некоторых гриффиндорок успела полностью выветриться из головы ещё на середине лестницы. Гермиона сидела на широком каменном выступе между колоннами. Ветер трепал её волосы, распахивал полы больничной рубашки, видневшейся из-под мантии. За прошедшие дни она заметно похудела. Это бросалось в глаза сразу. Лицо заострилось, под глазами залегли тени, а движения стали осторожнее, словно тело ещё не успело забыть боль. Она смотрела куда-то вдаль, на огни Хогсмида, и не заметила его появления. — Конечно, идиот. Ты ведь наверняка первый человек, которого Грейнджер захочет увидеть после четырёх дней без сознания, — съязвил внутренний голос. Драко поморщился так, словно услышал это вслух. Судорожный вдох всё-таки выдал его присутствие. Гермиона вздрогнула и резко обернулась через плечо. Рука машинально метнулась к палочке быстрее, чем она, вероятно, успела осознать происходящее. Драко заметил это сразу. Он сделал несколько шагов вперёд, выходя из тени под серебристый лунный свет, и поднял руки в безмолвном жесте, показывая, что безоружен. За последние дни Драко успел забыть, какими живыми были её глаза. Сейчас в них всё ещё оставалась усталость. Последствия проклятия читались слишком отчётливо — в бледности кожи, в напряжённой линии плеч, в том, как осторожно она двигалась. Даже янтарный цвет её глаз казался чуть приглушённым, словно болезнь забрала часть привычного огня. Палочка исчезла где-то в складках мантии так же быстро, как появилась. Гермиона окинула его долгим взглядом, задержавшись на лице чуть дольше, чем следовало бы двум людям, которые якобы терпеть друг друга не могут, а затем едва заметно качнула головой. — Малфой, — произнесла она хрипловато, словно голос ещё не до конца восстановился после нескольких дней молчания. Его посетила совершенно неуместная мысль о том, что его фамилия стала одним из первых слов, которые она произнесла после пробуждения. Мурашки волной прокатились по всему телу. Драко опустился рядом не сразу. Каменный выступ был достаточно широким, чтобы оставить между ними приличное расстояние, но он все еще сомневался позволено ли ему находиться здесь, рядом с ней, учитывая сложившиеся обстоятельства. Однако Гермиона, заметив его заминку, сама чуть сдвинулась в сторону, освобождая место рядом. Жест вышел абсолютно нейтральный, как если бы перед ней оказался Поттер или Уизли. И он впервые хотел бы на пару мгновений оказаться чертовым Уизли, не мучаясь в огонии от выбора своей семьи. Некоторое время они просто сидели молча. Ветер свободно гулял между каменными колоннами башни, временами бросая Гермионе в лицо пряди волос. Внизу мерцали огни Хогсмида, над Запретным лесом висела тонкая серебристая дымка, а сам замок казался непривычно тихим. Драко поймал себя на том, что украдкой разглядывает её профиль. Острые скулы, тени под глазами, слишком бледная, даже по его меркам, кожа. Его взгляд невольно задержался на тонком запястье, выглядывающем из-под рукава мантии. Там ещё оставались следы лечебных чар. На шее, чуть выше воротника рубашки, темнел почти исчезнувший синяк, мадам Помфри наверняка уберёт его через несколько дней. Драко смотрел, как Грейнджер прижимает руку к груди в защитном жесте, чуть морщась от боли. Он не решался спросить что за заклятие попало в нее и из чьей палочки вырвалось оно. Он ужасно боялся услышать ответ. С детства ему объясняли простые для чистокровных истины. Объясняли за семейным столом, на приёмах, в разговорах взрослых, которые не считали нужным понижать голос в присутствии детей. Грязнокровки занимают чужие места. Поттер приносит неприятности. Министерство прогнило. Тёмный Лорд наведёт порядок. Эти фразы повторялись так часто, что со временем начали восприниматься как нечто само собой разумеющееся. Драко верил родителям и просто принимал как факт, повторяя убеждения взрослых. Теперь факты начали трещать по швам. Перед глазами снова мелькнула газетная фотография арестованных Пожирателей смерти. Люциус Малфой стоял среди них с поднятой головой и привычным выражением ледяного превосходства на лице. Тогда Драко несколько часов просидел над газетой, пытаясь разобраться в собственных мыслях. Не потому что отец оказался в Азкабане и не потому что фамилия Малфоев вновь оказалась на первых полосах. Впервые за долгие годы сын не смог понять и принять поступки отца. Возле него сидела та самая грязнокровка-Грейнджер, которую призирал отец и ему подобные. Раньше Драко смеялся ей в лицо, искренне считая ниже себя во всех смыслах. Не больше чем грязь под ногами чистокровного наследника. Теперь же он видел иное. Она помогала младшекурсникам с домашними заданиями. Спорила с преподавателями, когда считала их неправыми. Носилась за Поттером и Уизли по всему замку, вытаскивая обоих из неприятностей. Плакала над погибши гиппогрифом Хагрида и не задумываясь врезала самому Драко, сломав нос, когда тот выкрикнул что-то мерзкое про великана. Она помогла ему пережить паническую атаку, таскала магловские обезболивающие и прошерстила всю библиотеку Хогвартса в поисках нужных заклинаний, когда Грюмм превратил его в хорька, подвергнув насильной трансфигурации, сломав при этом с десяток костей. Это была та самая Грейнджер, что открыто вступилась за него перед Поттером, когда тот хитрым маневром скинул блондина с метлы. Она, конечно же не могла дотронуться до него на глазах толпы, да он бы и не принял открытую помощь, но все же она как староста сопровождала его до больничного крыла, пока Блейз буквально тащил бесзознательного Малфоя на себе. И его отец действительно хотел её смерти. Эта мысль отказывалась укладываться в голове. Поттер всегда находился в центре происходящего, он был символом и фигурировал в Мерлином забытом пророчестве. Но все же, он сотавался ребенком, как и остальные: Лонгботтом, Лавгуд, Уизли, Грейнджер. Просто дети, которым едва исполнилось 15. И если раньше Драко ещё пытался искать объяснения, то после нескольких ночей возле её кровати все оправдания начали звучать жалко даже для него самого. Гермиона пошевелилась рядом, чуть морщась от боли, и это движение вырвало его из мыслей. Она заметила его взгляд и вопросительно приподняла бровь, всматриваясь в него тусклыми янтарными глазами. — Что? Драко отвёл взгляд. Наверное, впервые за жизнь он не был уверен, имеет ли право говорить хоть что-то. — Мне очень жаль, Грейнджер, — наконец тихо произнёс он, не в силах вновь посмотреть на неё. Она молчала. Когда Драко уже решил, что стоит оставить её одну, а его слова прозвучали настолько же жалко, насколько он сам себя сейчас ощущал, Гермиона тяжело вздохнула и чуть откинулась назад, опираясь ладонями о холодный камень. — Это был Долохов. Заклинание Пурпурного Сердца. — Она тихо хмыкнула, когда Драко резко вскинул голову, в его серых глазах отражалось понимание на пару с ужасом. — Едва ли тебе будет приятно это услышать, но мне не жаль. Я искренне считаю, что твоего отца вполне заслуженно отправили в Азкабан. Драко почувствовал, как напряглась челюсть. Пальцы сами собой сжались на краю каменного выступа. Ему хотелось возразить по привычке, потому что речь шла о Люциусе Малфое, о человеке, которого он всю жизнь видел примером силы, власти и достоинства. В конце концов, он все еще был его семьей. Только слова почему-то не находились. — Но если это имеет значение... — Гермиона на мгновение отвела взгляд к огням Хогсмида. — Он не пытался напасть на нас. Юлил, уговаривал Гарри отдать пророчество, запугивал, но не проклинал. Несколько секунд Драко просто сидел, пытаясь уложить услышанное в голове. За последние дни он десятки раз прокручивал произошедшее в Министерстве, представляя самые разные варианты: представлял отца среди остальных Пожирателей смерти, представлял, как тот направляет палочку на Поттера или саму Грейнджер. Эти картины возвращались снова и снова, стоило только закрыть глаза. — Не подумай, это ничего не меняет. Он всё равно пришёл туда вместе с ними, участвовал в этом. Просто решила, что тебе стоит знать. Драко опустил взгляд на собственные руки. Рядом сидела Гермиона и совершенно будничным тоном рассказывала ему подробность, которая для любого другого человека показалась бы незначительной, но была такой ужасно важной для самого Драко. Грейнджер оставалась собой при любой ситуации. Она даже не смотрела в его сторону, не пыталась смягчить удар, не подбирала слова осторожнее. Просто спокойно заявила, что считает Азкабан заслуженным итогом для его отца, и всё же сочла нужным рассказать, что происходило в Министерстве на самом деле. Не то, что напишут в газетах. Не то, что будут пересказывать студенты. А то, что видела собственными глазами. Драко невольно усмехнулся себе под нос. Конечно. Кто ещё мог поступить подобным образом. Грейнджер замечала вещи, которые остальные считали несущественными, раскладывала их в своей кудрявой голове, анализировала и делала выводы. Иногда Драко ловил себя на мысли, что она знает о нём значительно больше, чем должна. И чем старательнее он пытался выглядеть равнодушным и непроницаемым, тем чаще выяснялось, что Грейнджер уже давно заметила то, что он предпочёл бы скрыть. — Спасибо за честность, Грейнджер, — уголок его губ дрогнул в кривой усмешке. — И я рад видеть, что ты жива. Гермиона тихо хмыкнула. — Ну, что я жива, ты и так прекрасно знал. Проверял это каждую ночь в больничном крыле. На несколько секунд над башней повисла тишина. Что ж, он действительно считал, что вел себя отсторожно. Но Грейнджер просто позволила ему продолжать делать вид, будто он остаётся незамеченным. Драко опустил голову и коротко провёл ладонью по лицу, пытаясь скрыть совершенно неуместное желание провалиться сквозь каменный пол башни. Где-то рядом Гермиона явно наслаждалась происходящим значительно больше, чем следовало человеку, несколько дней назад пережившему смертельное проклятие. — И давно ты знала? Вопрос прозвучал значительно спокойнее, чем он себя чувствовал. Гермиона повернула голову в его сторону. Лунный свет серебрил пряди её волос и подчёркивал болезненную бледность кожи. — В первую ночь проснулась от твоего бормотания. Драко тихо выдохнул через нос. Конечно. Несколько секунд она молчала, словно изучая его заново. Потом медленно приложила ладонь ко лбу и задумчиво посмотрела куда-то в сторону замка. Со стороны это выглядело настолько серьёзно, что Драко невольно нахмурился. — Вероятно, мне всё-таки стоит вернуться в больничное крыло. Либо действие зелий ещё не закончилось, либо я все еще сплю. Первоначальная мысль о том, что ей холодно даже не смотря на согревающие чары, была признана нецелесообразной. — Потому что другого объяснения почему я вижу смущенного Малфоя, попросту нет. Она тихо рассмеялась, тут же прижимая ладонь к боку. Смех быстро оборвался, однако довольное выражение лица никуда не исчезло. — Это последствия проклятия, — сухо сообщил Драко, отворачиваясь к лесу, стараясь не слишком недовольно пыхтеть. — Очевидно, ты все еще в бреду. Гермиона хмыкнула. — Разумеется. Спустя мгновенье она тихо захихикала. — Мерлин, — с тихим восхищением произнесла она. — У тебя даже уши покраснели. Драко прикрыл глаза. За последние несколько лет ему приходилось переживать квиддичные матчи, экзамены, разгневанного Снейпа, собственную мать и даже Поттера. Но сидящая рядом полуживая Грейнджер, что хихикала над его очевидным смущением оказалась тем еще испытанием. Заворчав, Драко поднялся с пола и протянул ей руку. Жест вышел почти машинальным. По крайней мере, именно так он собирался убедить самого себя позже. Для него она давно перестала быть «грязной». Если честно, он уже и не помнил, когда именно это произошло, так или иначе, в отцовские рассказы о том, что от маглорождённых можно чем-то заразиться, он больше не верил. Гермиона перевела взгляд на его ладонь, не скрывая мимолетного изумления. На людях он никогда не сделал бы ничего подобного. Но сейчас ведь они были вдвоем. И, если уж быть честным хотя бы с самим собой, ему хотелось коснуться её, почувствовать тепло её ладони, убедиться, что с этой упрямой ведьмой все действительно в порядке. Если она сочтёт это странным — что ж. Всегда можно сослаться на хорошее воспитание, на элементарную вежливость и на тот факт, что Драко против этого ее феминизма и вообще находит его весьма глупым. Но, справедливости ради, он не обманывался: Грейнджер раскусит эту ложь примерно так же быстро, как раскусила его ночные визиты в больничное крыло. Её пальцы осторожно легли в его ладонь без колебаний и неловкости, будто это был самый обычный жест на свете. Будто между ними не было шести лет взаимной вражды, семей, стоящих по разные стороны надвигающейся войны, и Министерства, где несколько дней назад его отец пытался завладеть пророчеством. Её рука оказалась неожиданно миниатюрной: тонкие пальцы, хрупкое запястье, удивительно нежная кожа. Он осторожно сжал её ладонь и потянул Гермиону вверх. Грейнджер приняла его руку без отвращения, без той настороженности, которой он боялся последние несколько дней. Сердце неприятно кольнуло воспоминанием о собственных мыслях, преследовавших его с момента публикации первой статьи о произошедшем в Министерстве. Тогда ему казалось совершенно очевидным, что всё закончено. Что после Отдела Тайн она увидит в нём лишь фамилию. Увидит Люциуса Малфоя, Беллатрису Лестрейндж, маски Пожирателей смерти и людей, пришедших охотиться на школьников. Что все их странные разговоры, споры, часы в библиотеке и то хрупкое доверие, которое каким-то образом успело между ними появиться, исчезнут за одну ночь. Но Грейнджер по-прежнему разговаривала с ним так, словно он оставался Драко Малфоем, а не сыном Пожирателя смерти. Гермиона успела сделать всего один шаг после того, как поднялась на ноги. Драко всё ещё держал её за руку. Несколько секунд он смотрел куда-то мимо неё, в сторону лестницы, словно собирался что-то сказать или просто попрощаться и уйти. Потом его пальцы неожиданно сжались чуть крепче. Решение пришло раньше любых разумных мыслей. Потом он ещё долго будет убеждать себя, что это была ошибка. Что всему виной бессонные ночи, проведённые в больничном крыле. Что проклятая башня, поздний час и постоянное чувство тревоги окончательно лишили его способности мыслить здраво. Сейчас же Драко просто поддался этому желанию. Осторожно потянув Гермиону ближе, он свободной рукой обнял её за талию. Настолько аккуратно, словно она была хрустальной. Ладони скользнули по ткани мантии, избегая мест, где под одеждой всё ещё скрывались бинты. Гермиона ожидаемо напряглась, совсем немного, но Драко почувствовал это сразу. Он сглотнул, глядя куда-то поверх её макушки. Смелости посмотреть ей в лицо неожиданно не хватило. В голове промелькнула совершенно унизительная мысль, что сейчас Грейнджер оттолкнёт его, назовёт идиотом и будет абсолютно права. Однако секунды шли, она не отстранялась, не пыталась высвободиться и даже возмущалась. Драко только сильнее ощущал тепло её плеча и лёгкий запах пергамента, лечебных зелий и чего-то ещё неуловимо знакомого, что всегда ассоциировалось у него исключительно с Гермионой Грейнджер, возможно вишня. Снизу раздался ее раздался задумчивый голос. — Оу... Он замер окончательно. После короткой паузы Гермиона продолжила уже заметно веселее: — Что ж. Я никому не скажу, что ты такой тактильный. Драко прикрыл глаза, не сдержав нервного смешка. Разумеется. После всего произошедшего Грейнджер обратила внимание именно на это. Её заинтересовала его тактильность. Где-то над ними шумел ветер, а внизу мерцали огни Хогсмида. Драко всё ещё не решался посмотреть на неё, зато отчетливо ощутил, как хрупкое тело доверчиво прижалось к нему чуть сильнее. Его мантия обвивала ее плечи, полностью скрывая от ветра, но он мог думать лишь о теплом дыхании Грейнджер, что опаляло кожу возле ключиц. Впервые за долгое время он ощущал спокойствие.

***

Гарри обнаружился возле собственного кабинета ещё до того, как Гермиона успела его окликнуть. В одной руке он держал внушительных размеров ланч-бокс, в другой — неприличных размеров магловский термос. Сам по себе термос был синим и довольно скучным, если бы не огромное количество розовых и белых единорогов, которых Лили старательно наклеивала несколько вечеров подряд, желая порадовать отца. Гермиона невольно улыбнулась, наблюдая, как авроры снуют туда-сюда по коридору, то и дело бросая недоумённые взгляды на Главу Аврората и розовое безобразие в его руках. Впрочем, судя по выражению лица самого Гарри, перспектива предстоящего обеда волновала его значительно больше любых взглядов подчинённых. Гермиона присмотрелась к ланч-боксу, на крышке которого ожидаемо красовалась странная розовая субстанция, отдалённо напоминающая бабочку. — Джинни забила холодильник под завязку перед отъездом? Гарри посмотрел на ланч-бокс так, словно речь шла о чём-то священном, после чего поднял взгляд на подругу. — Разумеется, — закатил он глаза, взмахом палочки закрывая кабинет. — Понимаю, домовые эльфы до сих пор своего рода триггер, но неужели ты думаешь, что Кикимер когда-нибудь упаковал бы мой обед во что-то подобное, когда существуют фарфор, сусальное золото и хрусталь? Представь только его лицо. «Что сказала бы моя бедная покойная хозяйка, увидев подобное варварство?» — трагическим голосом произнёс Гарри, довольно точно копируя интонации Кикимера. Гермиона закатила глаза на такое явное ребячество со стороны друга. Годы шли, а Кикимер, хоть и стал свободным эльфом, остался в семье Поттеров, наотрез отказываясь покидать дом, где вырос. И хоть семья давно привыкла к его бесконечным причитаниям, любви к старинному серебру и глубочайшему презрению ко всему новому, Гарри всё равно регулярно и совершенно по-доброму над этим подшучивал. — Итак, расскажи мне причину своего хорошего настроения? Они дождались лифта и вместе шагнули внутрь. Кабина оказалась заполнена сотрудниками Министерства настолько плотно, что Гермионе пришлось прижать термо-кружку к груди, освобождая место очередному волшебнику с кипой документов. Несколько человек кивнули Гарри, кто-то поспешно поздоровался с Главой Аврората, кто-то с откровенным любопытством рассматривал термос с единорогами. — Сконы, — совершенно серьёзно ответил Гарри, прижимая ланчбокс ближе. Гермиона не удержалась от смешка. — Понимаю, почему ты выглядишь настолько довольным жизнью. — Не завидуй. Он почти показал ей язык, но вовремя вспомнил о десятке сотрудников вокруг и ограничился крайне выразительным взглядом. Двери лифта наконец открылись, выпуская толпу в очередной коридор. Они вместе вышли наружу и направились в сторону кафетерия. Министерство жило своей обычной жизнью. Кто-то спешил на совещания, кто-то возвращался с обеда, кто-то с крайне деловым видом нёс папки, внутри которых, Гермиона была готова поспорить, не находилось ничего срочного. Гарри шагал рядом удивительно расслабленно. Последние несколько недель выдались тяжёлыми для них обоих, поэтому его хорошее настроение выглядело почти непривычно. — Как дела в мэноре? — пропуская ее в кафетерий. Гермиона задумчиво провела пальцами по собственной термо-кружке. В отличие от шедеврально украшенного термоса Гарри, её кружка была матово-чёрной с ярко-оранжевой надписью "Сарказм — форма аналитики", настолько же кричащей, как костюмы подарившего ее Забини. — Лучше. Мы наконец добрались до южного сектора подземелий. Мои сотрудники выписались из Мунго, что уже можно считать маленьким праздником. — Забини ещё жив? — с искреннем любопытством поинтересовался Гарри. Уголок губ Гермионы дрогнул. Она прекрасно помнила, как неделю назад Блейз полчаса рассказывал Гарри о проклятии, которое едва не выбелило его идеальный ровный смуглый тон кожи до состояния Малфоя. — Да. И даже не спился. — Удивительно. — Уверена, он считает так же. Гарри тихо хмыкнул, наконец открывая ланчбокс, когда они заняли места у дальнего столика подальше от глаз. Заглушающее заклинание Гарри опутало пространство. — Малфой? — Если ты говоришь о Люциусе, то весьма сносно. Идёт на поправку. Отчёты целителей приходят исправно. Магический фон, конечно, на уровне пятилетки, но жить будет. Что касается ментального здоровья... — Гермиона задумчиво накалывала на вилку помидор. — Полагаю, ему сложно адаптироваться к новым реалиям жизни. Уверена, тёмными вечерами он жалуется портретам предков на грязнокровок, захвативших Министерство. — То есть ничего нового, — резюмировал Гарри, отправляя в рот первый кусок мяса. — Если же говорить о том Малфое, которого я предпочитаю называть хорьком... Под насмешливым взглядом друга Гермиона невольно улыбнулась. — Ты и сам должен знать лучше меня. Это твои подчинённые следят за ним. — Они пишут отчёты, — возразил он. — Ты более надежный источник. — Последнее время магический фон мэнора начал медленно вытягивать из него силы, как мы и предполагали. Пока почти незаметно, но на самочувствии это уже сказывается. Гарри нахмурился, медленно пережёвывая. — И как протекает ваше взаимодействие? Гермиона отпила кофе, словно вопрос был совершенно рядовым. — Через пару дней я уйду пораньше. Мы договорились о встрече в более неформальной и, надеюсь, располагающей обстановке, чем подземелья мэнора. Гарри замер, сглотнул и медленно, нужно отметить весьма драматично, поднял прищуренный взгляд. — Ты идёшь на свидание с Малфоем. Гермиона спокойно протянула руку через стол, вытащила один из сконсов прямо из его ланчбокса и только после этого кивнула. — Да. Главный Аврор перевёл взгляд на исчезающий сконс, обвиняюще тыча вилкой в сторону подруги. — Манипуляция едой во время допроса запрещена всеми международными соглашениями! Пока Гарри переваривал информацию и пережевывал еду, Гермиона вспоминала, как сегодня утром к ней впорхнул уже знакомый филин и письмо с печатью Лорда Малфоя перекочевало к ней в руки. Грейнджер, Полагаю, прошедших недель оказалось достаточно, чтобы ты успела соскучиться по моему обществу. Мне удалось найти место, где мы сможем провести несколько часов, споря о книгах, исторических ошибках и чужих сомнительных научных теориях, не попав на первые страницы Пророка. Считаю это достаточно редким явлением, чтобы воспользоваться случаем. Будь готова к половине третьего, место встречи - магловский Лондон, выставочный центр ExCeL. P.S. Если по какой-то причине подобная перспектива тебя не вдохновляет, я всегда могу соврать и сказать, что изначально планировал пригласить тебя в роскошный ресторан. Драко. Решив не провоцировать Поттера ещё сильнее — всё же Малфой оставался темой весьма спорной, Гермиона перевела разговор в другое русло. — Как Лили? Гарри, который только что собирался отправить в рот картофелину, неожиданно помрачнел. — Перед отъездом я очень подробно объяснил Артуру и Молли одну вещь, — произнёс он после короткой паузы. — Если у них возникнет хоть малейший форс-мажор и Рон появится в Норе, я хочу получить Патронуса, письмо, кричалку или чёртового почтового голубя немедленно. Гермиона понимающе кивнула. Постороннему человеку подобная реакция могла показаться чрезмерной, но Гермиона слишком хорошо знала Гарри. Он любил Артура и Молли искренне, по-семейному. Никогда не забывал всё, что они сделали для него ещё когда он был нескладным одиннадцатилетним мальчишкой, впервые оказавшимся на платформе девять и три четверти. Однако годы научили Гарри одной важной вещи — любовь к людям и доверие к ним далеко не всегда одно и то же. Особенно когда речь заходила о его детях. Несколько лет назад Поттеры оставили детей у Молли на выходные. Всё было оговорено заранее: Рон не должен был появляться рядом с Альбусом и Лили ни при каких обстоятельствах. Ни случайно. Ни специально. Ни на пять минут. Молли решила иначе. Гермиона не присутствовала при том скандале лично, но эмоциональный рассказ Джинни помнила хорошо. Та была настолько зла, что влетела через камин в гостиную Гермионы, чуть не снеся Тинки с ног. По словам Джинни, стоило Рону появиться в гостиной Норы, как Альбус мгновенно оказался между ним и сестрой, напоминая бабушке, что родители запретили им общаться. Рон ожидаемо вспыхнул первым, следом вмешалась Молли пытаясь смягчить ситуацию, напомнив Альбусу о вежливости и уважении к взрослым. Именно этот момент Джинни пересказывала с особенно мрачным выражением лица. Обычно спокойный и рассудительный Альбус посмотрел на бабушку и совершенно спокойно ответил, что не считает нужным уважать человека, который желал смерти детям, даже если эти дети ему незнакомы. Артур появился как раз тогда, когда Рон в гневе уходил через камин. Молли плакала. Лили жалась к спине брата всхлипывая. Альбус, каким-то образом успевший послать весточку Гарри по обычному магловскому телефону, не смотрел на бабушку, сторонясь ее рук. Джинни примчалась первой, Гарри трансгрессировал несколькими минутами позже. Тихое, холодное бешенство, которое Гарри обычно демонстрировал только в самых редких случаях мгновенно вырвалось наружу. Разговор был жестким, коротким и совсем не любезным. После этого семья Поттеров покинула Нору. Следующие двенадцать месяцев Артур и Молли не видели внуков вообще. Молли убивалась горем, но не признавала ошибок, Гарри был непоколебим. Затем следовали долгие извинения, разговоры и попытки наладить общение, по субъективному взгляду самой Гермионы, осознавал ситуацию из супругов Уизли только один и это вовсе не Молли. Ещё через год встречи начали возобновляться, но только в присутствии Гарри или Джинни. И лишь недавно Лили впервые вновь осталась у бабушки с дедушкой на несколько дней. — Справедливо, — согласилась Гермиона. — Уверена, в этот раз все пройдет гладко и Лили еще долго будет просить завести таких же садовых гномов, что есть в Норе. Гарри обреченно застонал. — Впрочем, — произнёс он уже значительно бодрее. — Сейчас предлагаю обсудить действительно важные вещи. Например, почему моя жена готовит лучшие сконы в Британии и почему ты бессовестно таскаешь их. Гарри как раз подцепил один из сконов, когда брошь Главного аврора на лацкане мантии неожиданно ожила. Сначала раздалось едва заметное потрескивание, будто кто-то пытался установить связь с большого расстояния. Затем сквозь помехи прорвался чей-то голос. Слова разобрать не удалось. Брошь вновь зашипела, мигнула красным и на секунду замолчала. Гарри мгновенно насторожился, пальцы уже машинально коснулись броши. — ...Поттер, приём... Поттер... — вновь донеслось сквозь помехи. В этот же момент дверь кафетерия с грохотом распахнулась. Молодой стажёр буквально влетел внутрь, едва не снеся по дороге пару стульев. Щёки раскраснелись от бега, грудь тяжело вздымалась, а глаза лихорадочно искали кого-то среди посетителей. — Мистер Поттер! В помещении стало заметно тише, сотрудников обернулись в их сторону. Гарри уже поднялся из-за стола. — Докладывай! Аврор сделал глубокий вдох, пытаясь восстановить дыхание. — Главный аврор Поттер, немедленно свяжитесь с оперативной группой. На Малфоев совершенно нападение, есть пострадавшие. Связь с аврорами сопровождавшими их потеряна. Гарри выругался сквозь зубы, спустя мгновенье они с Гермионой неслись к министерству. На столе лежал нетронутый скон.

***

Малфои уже несколько месяцев жили относительно спокойно. Настолько спокойно, насколько это вообще возможно после Азкабана, суда и всего произошедшего за последние годы. Она знала маршруты сопровождения Нарциссы, количество выделенных авроров. Знала, что Гарри лично следил за безопасностью семьи после возвращения Драко в Британию. Если группа сопровождения прислала экстренный вызов, значит произошел какой то лютый пиздец. По пути к Министерству картина постепенно становилась яснее. Драко и Нарцисса встретились в Лондоне, направлялись в Гринготтс. Нападение произошло в переулке у Косой аллее, затем они исчезли вместе с сопровождающими аврорами. Попытки установить связь приводили лишь к помехам, несколько мгновений был слышен треск магических искажений и чьё-то тяжёлое дыхание. Затем раздался хриплый срывающийся голос: — ...нападение... повторяю... нападение... На заднем плане что-то взорвалось, послышался женский крик, глухой удар, связь захлебнулась помехами и снова восстановилась. — Говорит аврор Донован, — прохрипел он — Сработала портальная ловушка... нас перебросило... координаты неизвестны...Запрашиваю подкрепление... срочно... Связь оборвалась на середине фразы, оставив после себя только шипение помех. Несколько секунд Гарри продолжал слушать коммуникатор надеясь, что Донован снова выйдет на связь, но артефакт окончательно замолчал. — Поднимай оперативную группу, полный состав. Немедленно! Доложить Министру! Аврор кивнул, рванув в противоположную от них сторону. Гермиона шла следом за Гарри, мысленно перебирая варианты поисковых чар, схемы отслеживания нестабильных порталов и возможные способы вычислить точку трансгрессии. В голове одна за другой вспыхивали рунические формулы, цепочки расчётов и древние поисковые контуры. По словам Донована, их перебросило в неизвестном направлении, значит портал. Вероятно, нелегальный и одноразовый. Дерьмо. Пальцы привычно собрали волосы в высокий хвост, проверили палочку, кольца-артефакты служившие для защиты, приятно холодили кожу. Министерство вокруг стремительно оживало. По коридорам уже бежали авроры, где-то впереди вспыхнули тревожные сигналы, хлопали двери оперативных отделов, раздавались короткие приказы. Несколько сотрудников поспешно прижались к стенам, пропуская их вперёд. Когда Главный аврор Британии двигался по Министерству с таким выражением лица, никто не задавал вопросов и не пытался остановить его даже на секунду. — Сколько времени прошло? — резко спросил Гарри, сворачивая к лифтам. — Чуть больше четырёх минут с момента вызова. Он тихо выругался, распахивая дверь своего кабинета,не задавая глупых вопросов об участии Гермионы в операции, за что она была признательна. — Открой карту, - пробормотала ведьма. Над рабочей поверхностью мгновенно вспыхнула магическая проекция Британии. Золотистые линии трансгрессии, действующие порталы, сигнальные артефакты авроров — обычно вся система выглядела как сложная паутина света, но сейчас Гермионе хватило одного взгляда, чтобы понять: портал действительно был нелегальным, но сделан явно кем-то криворуким, раз большая часть магического отпечатка после переноса как минимум четырех волшебников, была стерта. Но остаточную магию портала можно было восстановить, если очень постараться. — Работали далеко не профессионалы, — тихо сказала она, обходя стол. Гарри раздражённо провёл рукой по волосам и нахмурился ещё сильнее. — Где сигнальные метки сопровождения? Почему система ничего не показывает? Вопрос был закономерным. После нескольких угроз в адрес Малфоев, совпадающих с освобождением Люциуса, Министерство настояло на дополнительных мерах безопасности. Сопровождающие авроры носили специальные артефакты, которые в критической ситуации должны были автоматически передавать координаты. Сейчас система молчала. — Их заглушили, — произнесла Гермиона после нескольких секунд изучения карты. — Либо сопровождающие мертвы. — Ебаный Мерлин! Раздражение Гарри было почти осязаемым. Он начал мерить кабинет шагами, периодически бросая взгляд на карту и всё чаще вполголоса поминая незарегистрированные портключи последними словами. Гермиона почти не слушала. Чем дольше она смотрела на разорванный след, тем больше убеждалась, что обычные поисковые заклинания здесь бесполезны. Кто бы ни готовил ловушку, он прекрасно понимал принципы работы министерских систем. Она положила ладони на край стола и прикрыла глаза. Если невозможно найти сам след, значит придётся искать последствия его прохождения. Остаточную магию. Искажения пространства. Следы переноса, которые обычно игнорировали стандартные поисковые чары. — Только не говори, что собираешься использовать ту жуткую штуку из Отдела тайн, — мрачно произнёс Гарри. — Именно её. Старые рунические формулы ложились одна за другой, тихим шёпотом срываясь с губ. Воздух над картой начал медленно светиться серебром. Линии дрогнули. Несколько раз перестроились. Где-то в глубине схемы вспыхнула первая руна, затем вторая. По вискам начала расползаться знакомая тупая боль, приходилось буквально вытаскивать остатки магического отпечатка из окружающего фона. В кабинете стало тихо. Даже Гарри перестал ворчать. Он стоял рядом, наблюдая за тем, как золотистые линии на карте постепенно меняют направление. Несколько минут ничего не происходило, а затем одна из нитей вдруг резко дрогнула и потянулась на север. Гермиона распахнула расфокусированные глаза. — Засекла! Гарри оказался рядом мгновенно. На карте горела единственная точка. Заброшенная промышленная зона на севере Лондона, далеко от жилых кварталов, далеко от случайных свидетелей. Идеальное место. — Конечно, — мрачно произнёс Гарри. — Потому что почему бы им не выбрать самое отвратительное место в Британии. Гермиона застегнула мантию невыразимца, ту самую чёрную, с кобальтовыми переливами. Защитных чар на ткани было столько, что материя могла поглотить практически любое проклятие, кроме, разумеется, авады. — Порталы готовятся не будут, — мрачно подтвердил ее мысли Гарри. —Трансгрессируем в слепую. Серебристый олень как раз добрался до штаба авроров, передавая координаты оперативным группам, когда в кабинете раздался характерный треск трансгрессии. Гарри исчез первым, даже не дожидаясь подтверждения получения сигнала. Мгновение спустя растворилась и сама Гермиона. На столе всё ещё горела одинокая точка на карте, а в воздухе медленно угасали серебристые нити поисковых чар. Оставалось надеяться, что для Малфоев и группы сопровождения десять минут не стали последними.

***