О важности проклятий в жизни магов

Декабрь подходил к концу, передавая бразды правления январю, метелям, снежной каше на дорогах и гололедице. Погода в этом году установилась на редкость капризная и непостоянная, что крайне отрицательно влияло на некоторые слабые умы, приводя к срывам, истерикам и депрессиям, переходящим в ненадлежащее использование магии. В конце декабря всегда было много работы у служителей правопорядка, и Инквизиция не являлась исключением — блюсти баланс между двумя мирами приходилось ежедневно и без выходных, притормаживая чересчур ретивых. Вот уже вторую неделю Инквизиция бодалась с обливиейторами, которые словно с цепи сорвались, чистя память не-магам по любому самому пустяковому поводу, что приводило рано или поздно к провалам памяти, болезни Паркинсона, психическим заболеваниями, головным болям, маразму и прочим ментально-неврологическим нарушениям. А это, в свою очередь, нарушало договор о перемирии между людьми и магами от тысяча пятьсот двадцать второго года и грозило обернуться войной двух разделённых миров. Войной, которую магам не выиграть. Не с нынешним развитием технического прогресса не-магов. Это раньше, на заре человечества, волшебники могли диктовать свои условия и влиять на политику людей, но не сейчас: сейчас магов, в случае открытого конфликта, просто уничтожат. Да и тогда костры с ведьмами пылали отнюдь не всегда бутафорские: люди знали, что положить туда и как разжечь костёр, чтобы лишить мага силы, а маги помнили это, несмотря на все сказочки для детей о ведьмах, не раз восходящих на костёр в погоне за острыми ощущениями. Нет, как ни крути, а с обливиейторами надо было что-то делать, пока их излишнее рвение не привело к катастрофе. Перси снял очки и устало потёр лицо, слушая Драко, рассказывающего о разработке зелья, останавливающего деградационные процессы в мозгу волшебника, подвергшегося многочисленным обливиейтам и, возможно, — только возможно! — в нетяжёлых случаях возвращающего утерянные воспоминания. Звучало всё равно многообещающе. Смущало пока только одно: зелье находилось на начальных стадиях испытаний, и могли понадобиться годы и годы, прежде чем оно пройдёт сертификацию и Драко получит патент и разрешение на использование. А ведь слишком многие нуждались в нём ещё вчера. Надев очки, Перси взял чашку с кофе из рук сестры, благодарно ей улыбнулся и отпил, игнорируя злой, полный тревоги взгляд со стороны Чарли, сидящего в кресле напротив. Это совершенно не его дело, как Перси себя гробит! Пожалуй, стоит спросить Джинни насчёт зелья от головной боли — его собственные запасы закончились ещё на той неделе, а варить новую порцию нет ни времени, ни возможности, ни сил, если уж на то пошло. С зелья и Джинни, сейчас глубоко беременной и удивительно светлой, как солнышко, в лучах которого можно погреться, мысли Перси перескочили на Гарри, который только недавно снова начал посещать Малфой-мэнор в компании супруги, чувствующей себя здесь на удивление комфортно. Во всяком случае, с тех пор, как Нарцисса Малфой покинула Англию и обосновалась на южном побережье Италии, откуда вот уже полтора года слала сыну длинные гневные письма с требованиями задуматься о наследнике. Но комфортно здесь было только Джинни — Гарри до сих пор старался быть как можно менее заметным и как можно реже попадаться на глаза Драко, хотя, казалось бы, они всё выяснили уже давно, а Драко влюблён в Рона, как кошка, больше не думает о Гарри и разводе. Или Перси чего-то про них не знает? Интересно, что именно он мог упустить? Очень интересно... Допив кофе, приготовленный просто божественно, Перси поставил чашку на столик, прислушался к голосу Гермионы, вступившей в обсуждение зелья и сферы его возможного применения, и довольно прищурился. Перспективы вырисовывались крайне впечатляющие, даже если оно не докажет свою эффективность в качестве эдакой таблетки памяти. Гермиона, как и Драко, выглядела вдохновлённой открывающимися перспективами, и Перси вспомнил о её нерешённой проблеме с родителями, не дающей ей жить спокойно вот уже годы, мучая чувством вины. Вина... Перси коротко взглянул на Чарли и повернулся, посмотрев на Джинни и Виктора, что-то весьма бурно обсуждающих, — наверняка прошлый сезон квиддича — и Гарри, иногда вставляющего слово-другое и бросающего ревнивые взгляды на жену. Что-то с ним явно было не так, но Перси не мог понять, что именно, как ни пытался. Стоит ли спросить об этом Джинни? Или лучше не надо? Перси слишком часто ошибался в человеческих отношениях и делал неверные выводы, чтобы можно было однозначно утверждать, что его возможное вмешательство пойдёт ей на пользу. На плечо легла тяжёлая мужская рука — Рон или Чарли. Но Чарли по-прежнему сидел в кресле и смотрел на него с тревогой, что откровенно уже бесило, и виной. Значит, Рон. — Пойдём, покурим. — Я думал, что ты давно уже бросил это баловство, — усмехнулся Перси младшему брату, вставая, и вышел с ним на балкон. Сигареты полагались с него — у Рона если и была пачка стратегического запаса, то точно не в мэноре — Драко терпеть не мог запах табачного дыма. Рон кивнул, с благодарностью принимая сигарету и маггловскую зажигалку, и закурил. Перси последовал его примеру. — Бросил. Но иногда курить хочется, спасу нет. Нарцисса написала Драко очередную портянку с требованиями наследника. А ещё она требует от него немедленно развестись со мной и не позорить их род этим смехотворным мезальянсом. Ты можешь себе такое представить? Мезальянс — это точно не про них, как бы Нарцисса ни пыжилась, пытаясь превознести род Малфоев над их родом. Перси нахмурился и подавил желание потереть висок: опять начинала болеть голова, но сочувствующего взгляда от Рона он не перенесёт — сорвётся. Зимой голова болела всегда чаще, чем летом, но этой зимой головная боль стала постоянной помехой. Стояла ветрено-снежная погода — метель — завтра многим придётся откапывать свои жилища, но здесь, на балконе, был штиль и лёгкая приятная прохлада. Перси вытянул руку за границу тепловой завесы, желая ощутить холод, столкнулся с встревоженным взглядом младшего брата и невольно поморщился. Ну, хоть не сочувственный. Впрочем, иногда он сомневался, что хуже. — Ты-то хоть не начинай, а? Я нормально. — Я вижу. И Чарли тоже видит. По-моему, он готов себя уже с потрохами сожрать за эту неуместную шутку. Перси... — Его никто не держит в Великобритании, Рон. Он вполне мог умотать в Румынию, к своим возлюбленным драконам ещё пять лет назад, а не оставаться здесь и не трепать нам обоим нервы своей неудовлетворенностью жизнью и чувством вины. Но их шутка была совсем не шуточной. Я бы простил её близнецам — они по жизни дурные и у них тормозов отродясь не было, — но Биллу и Чарли не могу. Я справлюсь, брат. — Если раньше в ящик не сыграешь, — буркнул недовольный Рон. — Сделаю всё, что в моих силах, чтобы это произошло как можно позже. Мне поговорить с Нарциссой? Рон невесело рассмеялся и отрицательно покачал головой, выкидывая окурок прямо в снег. Перси последовал его дурному примеру. — Упаси Мерлин! Не хватало ещё навлечь её гнев на моего мужа из-за моей неуверенности в себе и невозможности дать то, что нужно их роду. — Драко тебя любит, Рон. Это вижу даже я, полный ноль в эмпатии. Будь поаккуратнее, не позволь своим сомнениям и неуверенности в себе разрушить ваш брак. Будет больно и обидно за вас обоих. — Мне тоже будет больно. А ещё мне очень страшно, Перси, я боюсь его потерять. Перси со вздохом кивнул, давая понять младшему брату, что услышал его и посмотрит, что с его ситуацией вообще можно сделать, и закурил ещё одну сигарету. Работа всегда была его личным способом побега от жестокой действительности самого себя. Работа и учёба. И власть, как способ возвыситься над другими, доказать всему миру, что он достоин. Но власть портила его быстрее многих. Не с его педантизмом, болезненным честолюбием, зацикленностью на мелочах и из-за этого упущением из вида главного, а еще отчаянным желанием доказать всем вокруг, что он лучше многих, стоит пробиваться к власти. Перси пришлось признать свои недостатки и научиться с ними жить, равно как и с дебильной «шуткой» старших братьев. «Шуткой», которую Чарли предложил, а Билл поддержал, думая, что это будет весело. И пусть они хоть сколько угодно сильно раскаиваются: сделанного не вернёшь, а исправить... В данном случае лекарство было хуже болезни. Это признавал даже Чарли. Года три назад. — Что с Гарри? — А что с Гарри? — хмыкнул Рон. Перси нахмурился и недовольно поджал губы. — Не играй словами, Рон. — А с Гарри всё просто: он всё ещё хочет Драко, несмотря на свою любовь к Джинни, и наша сестра об этом прекрасно знает, представь. Она даже находит в этом что-то забавное и как-то даже предложила мне нам всем втроём переспать и трахнуть Гарри, пока он трахает моего мужа, типа такой бутерброд — не измена. И я совсем не уверен, что Джинни так пошутила. — Неожиданно, — согласился Перси, усмехнувшись Рону, нервным жестом взъерошевшему волосы. — Я всегда считал вас самыми большими собственниками среди Уизли. Пожалуй, стоит поговорить с ней и уточнить, что именно она имела в виду, делая тебе такое предложение. — А я всегда считал самым большим собственником нашей семьи тебя, Перси, — криво ухмыльнулся Рон, оглядываясь. Перси хмыкнул, сделал последнюю затяжку и щелчком отправил окурок вниз. — Я думаю, что считал обоснованно. И поэтому тоже всё останется так, как есть. Верно, Чарли? Оборачиваться, чтобы узнать, кто именно вышел на балкон, Перси было не нужно — за эти годы он научился чувствовать присутствие старшего брата буквально спиной и распознавать его шаги из тысячи. — Неверно, Перси. Ты идёшь домой спать. Я вчера попросил Джинни пополнить твои запасы зелья от головной боли. И не кури больше сегодня. — Когда это ты превратился в нашу мать? — огрызнулся Перси, чувствуя, как его иглы становятся дыбом в защите и агрессии. Мама всегда сравнивала его с ёжиком или дикобразом в зависимости от настроения. Рон был щенком, а вот Чарли — котом. Диким, независимым и неприрученным, и Перси предпочёл бы, чтобы так оно и оставалось. Он не собирается брать на себя ответственность за приручение этого манула и запирать дома того, кому в четырёх стенах всегда было тесно. Даже в детстве. О, он может позволить себе этот эгоизм. Краем глаза Перси заметил, как неслышно ретировался с балкона Рон, и тихо фыркнул про себя: у их младшего брата удивительный нюх на неприятности. Даже жаль, что никто из них с двоих не скатится до скандала. Не прилюдно. — С тех пор, как ты решил, что сдохнуть или сойти с ума — это самый лучший вариант изо всех возможных. Я лишь пытаюсь не дать тебе воплотить этот план в жизнь. — Вряд ли мне грозит сдохнуть в ближайшее время, если не произойдёт какое-нибудь ЧП и ты не свалишь к своим любимым драконам. — Не свалю. Мне и здесь неплохо, так что смирись. Иди, попрощайся с хозяевами, и мы уходим. Будь лапой, Перси, не заставляй меня применять против тебя ступефай и тащить домой твою тушку. А ещё можешь отдать мне сигареты. Перси рассмеялся. Поведение Чарли выходило за все рамки нормальности, и чем дальше, тем больше это было заметно окружающим. Кем их вообще считают родные и друзья? Вряд ли они думают о них что-то в рамках правды. Правды, которая, как подозревал Перси, относительно устраивала только его одного. — Нет. Обойдёшься без моих сигарет. А если вздумаешь отобрать — пропишусь на работе, и ты меня больше не увидишь до конца недели. И плевать на то, насколько мне будет хреново! Думаешь, не смогу? Кажется, это было лишним — Чарли всё-таки психанул, схватил его за руку и буквально потащил за собой к камину, не дав ни с кем попрощаться и наплевав на все правила приличия. И Перси позволил ему такое поведение, зная, что если будет сопротивляться и вырываться, то получит сдержанную истерику в исполнении старшего брата здесь и сейчас. Удивительно даже, как сильно хотелось сохранить лицо. — Вы уже уходите? — удивилась Гермиона, привыкшая к тому, что они обычно покидали такие встречи одними из последних. Перси кивнул, остановившись. — Прости, Гермиона, это была трудная и долгая неделя и, боюсь, я немного не в той форме, чтобы продолжать вечер. Ты что-то хотела? Это важно? Показалось, или Чарли и в самом деле тихо рыкнул на него? Кем он его считает, раз позволяет себе подобное поведение? Скандалить захотелось уже Перси, что хоть и было в нынешних реалиях не ново, но всё равно выбивало из шаткого равновесия, которое с трудом удавалось обрести на работе, когда там шло всё относительно спокойно, и он мог зарыться по уши в бумаги. Гермиона покачала головой. — Ничего не терпящего отлагательств. Встретимся на неделе? Мне нужна консультация по вопросу, относящемуся к магическому праву. — Во вторник в семь вечера в кафе «У Сью», тебе подойдет? Я пришлю патронус заранее, если не смогу прийти вовремя. — Это идеально. Спасибо. А... Теперь Чарли уже отчётливо рыкнул на неё, и у Перси моментально встали дыбом все его воображаемые иглы. Какого Мордреда он себя так неприемлемо ведёт?! Словно имеет на это полное право! — Потом, Гермиона, потом, — заявил Чарли. — Во вторник, в среду, через неделю, через вечность, но не сейчас. Нам с моим дорогим братом-идиотом надо поговорить, а ты, я уверен, не хочешь быть свидетелем разговора на повышенных тонах. Поэтому не спрашивай больше ничего и дай нам уже уйти. Было видно, что подобной отповеди от Чарли, обычно лёгкого в общении, весёлого и готового на разные проказы, Гермиона, судя по её запылавшему лицу, не ожидала и теперь явно не знала, куда себя деть. Перси дёрнул брата за руку, стиснул зубы, запрещая себе начать свару немедленно, и потянул его к камину. Сил на то, чтобы успокаивающе улыбнуться всем свидетелям этой безобразной сцены и хоть как-то показать, что ситуация под контролем, у него уже не осталось. Он был уверен, что как только они уйдут, Рону и Джинни достанется от миссис Крам куча вопросов о том, что же между ним и Чарли происходит, и Перси мог только надеяться, что его родные не расскажут ей всю правду. Ему не хотелось жалости и не нужно было, чтобы о дерьме, в котором они оба плавали вот уже годы, знал кто-то ещё — и так знающих было более чем достаточно. Камин, дом, ссора... Последнего хотелось избежать. Хотелось закрыться от Чарли и больше никогда в жизни его не видеть. И плевать на то, как быстро после этого он сойдёт с ума окончательно и бесповоротно! Ну не железный же он, в конце концов! — Какого такого рогатого овоща, Чарли?! Ты что вообще творишь? Я устал, устал от твоей ёбанной вины, устал от твоего самопожертвования и постоянного недовольства жизнью. Свали уже к своим драконам, а, — почти прошептал Перси, чувствуя, как усиливается головная боль, с которой он почти сроднился. Сегодняшний вечер был насыщен нежелательными событиями, причиняющими ему дискомфорт. Безумно хотелось сдаться проклятию, отпустить всё на самотёк и перестать, наконец, сопротивляться, но когда на него находило такое настроение, вспоминался разговор между двумя старшими братьями, который он подслушал совершенно случайно, хоть они и не думали скрываться. Обсуждали они, чем именно проклял его Чарли, когда увидел в Норе впервые после ссоры с родителями. Близнецы тогда прикалывались над ним в своём дурацко-жестоком стиле, Билл провёл серьёзную, полную угроз беседу, а Чарли проклял, всерьёз считая его бездушным сухарём и педантом, не способным на сильные настоящие чувства. Проклял при поддержке Билла. Внутренняя упорядоченность и отстранённость Перси вместе с чувственной инвалидностью должны были победить проклятие в течении месяца, обеспечив братьев глупым шоу с ним в главной роли. Согласно их плану, он должен был чахнуть от любви к наименее подходящему кандидату, признаваясь всем окружающим в своих чувствах. Вот только Перси оказался не обычным болотцем, способным погасить брошенный в него факел, а торфяным болотом, где уже бушевал пожар, который он старался не выпускать дальше очерченных границ. Проклятие сломало все эти границы, возведя пожар внутри Перси в абсолютную величину, породив стихийного монстра. Развлечение получилось сомнительным. Первым заметил, что у него начала протекать крыша, Билл — Чарли тогда уехал в континентальную Европу в наивной надежде на помощь в борьбе с Волдемортом, так и не дождавшись начала шоу с признаниями в любви к Министру магии — и устроил Перси допрос с пристрастием. Вот тогда-то и выяснилось, что наименее подходящим кандидатом для любви тот считал не очередного марионеточного Министра магии и даже не Волдеморта, а собственного брата, вечного бродягу, не заводящего серьёзные отношения из принципа. Чарли даже родных любил на отдалении, на расстоянии вытянутой руки, и на родине ему всегда было тесно. «Билл, это же ерунда, это быстро пройдёт — Персик у нас маггловский робот, не способный на высокие чувства, а унижение пойдёт ему на пользу. Пусть извлечёт урок из своего наказания и поймёт, как поступать нельзя». Урок от Чарли получился потрясающе жестоким, и расхлебать заваренную им кашу они не могут до сих пор. — Ты же совсем свихнёшься, чудовище. Я рядом — необходимость для твоего дальнейшего адекватного существования. Мы с тобой уже это проходили, и я не хочу в стотысячный раз обсуждать, почему моё возвращение не вариант. Мы давно могли бы решить эту грёбанную проблему, но ты продолжаешь упрямиться. Даже Билл признаёт это безумием. Безумием в конечном итоге всё и закончится, если ничего не предпринять и продолжить плыть по течению. — Главный Инквизитор предлагает мне постриг, зелье, отсекающее всё мирское, и должность палача Инквизиции, как вариант спасения моего разума. Говорит, что постриг и зелье вполне рабочая схема, но я ещё не настолько отчаялся, чтобы соглашаться и становиться бессердечной машиной. В данном случае лекарство выходит хуже болезни. Можно попробовать ещё побарахтаться, ибо время пока... Чарли? Что?.. Побелевший как полотно Чарли с трудом сглотнул, шагнул к Перси и буквально впечатал того в себя, крепко обняв. Его била сильная дрожь, передавшаяся Перси, и тот невольно всхлипнул, обняв в ответ. Вспомнилось время, когда Чарли три месяца жил в своём драккловом драконьем заповеднике, а он с каждым днём становился опаснее и опаснее для окружающих и самого себя. Прóклятая любовь требовала от прóклятого быть рядом с объектом чувств как можно теснее и ближе. На самом деле жить в одном доме и спать в одной постели давно уже перестало приносить Перси существенного облегчения — так, временную передышку. Очень краткую передышку. — Ты не будешь принимать это предложение, слышишь меня, Перси? Пока я жив, я не позволю этому случиться. Есть менее радикальный способ решить нашу проблему. Перси закостенел в объятиях брата. Он давно уже устал вести сам с собой спор о том, что полный магический брак не их случай и таковым никогда не будет. Его любовь искусственная, пусть даже и ощущается самой что ни на есть настоящей. Искусственная, а значит, плевать на неё, требующую максимально возможной близости к Чарли! Они как-нибудь справятся, не доводя дело до брака. На крайний случай, он всегда может действительно серьёзно разозлить Чарли, и тот уедет в заповедник, а сам Перси может сойти с ума где-нибудь подальше от людей. — Мы не станем заключать брак. — Если это твой окончательный выбор, то ты только что потерял право голоса в этом вопросе. — Чарли, ты не посмеешь! — Не сегодня, — согласился Чарли, утыкаясь лбом в худое костлявое плечо брата. — И, наверное, не завтра. Но брак — это и в самом деле наш шанс. Самопожертвование и вина. Снова. Перси затошнило от мотивов Чарли. — Мой. Шанс. Ты здесь совершенно не... — Причём. И шанс наш, Перси. Пойдём спать, раз уж трахаться не вариант. Трахаться был вариант. Очень даже желанный вариант того, как провести время с Чарли в одной постели. Мораль Перси никогда не была неколебимой, и инцест давно уже из решительного табу превратился во что-то допустимое при условии желания обоих и отсутствия в будущем детей. С последним проблем не возникнет: дети — не их с Чарли случай, а первое... Инцест — это грех, и пусть даже для Перси он возможен, Чарли об этом знать совершенно необязательно. Как необязательно знать и то, что Перси давно уже дрочит только на него. С тех самых пор, как они переспали друг с другом четыре года назад. Перси тогда на два месяца отправили послом в Италию, а Чарли остался на родине, серьёзно разругавшись со своим упрямым братом. Два месяца... За это время в разлуке проклятие здорово подточило силы Перси, и по возвращению на родину его перемкнуло. Перси до сих пор помнит, как совсем по-иному ощущались шрамы Чарли под его руками и его упругие, сильные мышцы, помнит запах их совместного возбуждения, твёрдость членов в их руках и слаженные движения, подводящие к пику наслаждения. Их первый и единственный раз... — Спать — звучит очень даже неплохо. — Ты сегодня хоть что-нибудь ел? — Чарли, выключи в себе нашу мать, — потребовал Перси. — Сейчас я есть точно не буду — не хочу потом блевать. — Опять голова болит? — тревожно нахмурился Чарли. Перси вздохнул, признаваясь. — Немного. Пошли спать.