О важности проклятий в жизни магов

Сегодня они сцепились с Невыразимцами и обливиейтерами, подчищающими магические следы за свихнувшейся ведьмой, призвавшей Адское пламя на детский приют. Случай вопиющий и скрывать его было никак нельзя, как бы сильно ни хотелось магам обелить себя самих: при пожаре, который потушить было нереально, погибли почти сорок детей младшего возраста до пяти лет. Перси стоял в отдалении, куда его оттащила Дариэла, когда он не на шутку схлестнулся с обливиейтерами, напирающими на то, что Статут секретности в данной ситуации развязывает им руки, потому что ну никак нельзя, чтобы магглы узнали о их мире и о том, на что они способны. Уроды! Не желающие ничего слышать уроды. На взгляд Перси, если кого и стоило обливиейтить, то это не не-магов, а саму совершившую столь ужасное преступление дуру, решившую, что её боль от невозможности выносить и родить ребёнка огромна и за неё мир обязательно должен рассчитаться. А точнее, должны были рассчитаться брошенные, никому не нужные дети, которые зачем-то родились на этот свет. Именно с её памятью в наказание и стоило поработать, по мнению Перси: оставить ей воспоминания о магии и частично о её жизни, стереть знания, как попасть в магический мир, навсегда заблокировать магию и отдать не-магическому правосудию вместе с неопровержимыми доказательствами её вины. Для неё, как для чистокровной ведьмы, наверняка тайно поддерживающей идеи Волдеморта о превосходстве волшебников над не-магами, получить наказание от не-магов будет унизительнее самого показательного магического суда и даже суда Инквизиции. Увы, но маги не способны так поступить, даже те, кто не верит в превосходство магии над обычными людьми. Даже сам Перси ещё совсем недавно и думать бы не посмел в эту сторону, впитав превосходство магического мира над миром техническим с молоком матери, пусть и не осознавая этого до конца. Работа в Инквизиции его перевоспитала. Перси отвёл взгляд от пепелища, слизал с губ горький привкус несправедливости, посмотрел на Невыразимцев, отчаянно спорящих с его коллегами, и узнал в одном из самых яростных спорщиков своего младшего брата. То ли у Рона, как обычно, отказали тормоза, и он забыл, кто именно стоит перед ним, то ли ему было просто плевать на все авторитеты — мысль, на которой с недавнего времени стал ловить себя и сам Перси. Святотатство, по мнению его-юноши, почти преклонявшегося перед властьимущими. Сейчас, с высоты прожитых лет, он мог заявить, что далеко не каждый, пробравшийся в верхние эшелоны власти, достоин хотя бы уважения. Что уж говорить о поклонении? Так или иначе, а глупого младшего брата надо было спасать, пока он не наговорил много лишнего, что выльется в долгую профилактическую беседу с Магистром и месяц работ во благо Инквизиции. Месяц, который Рону покажется бесконечным и напрочь сломает его устоявшееся представление о магическом мире. Или Перси совсем не знает Магистра, ненавидящего идеалистов и дураков, что в его представлении было синонимами. Рон же, по большей части, идеалистом так и остался, несмотря на борьбу с Волдемортом и всё тычки, которые получил от жизни. Мало его жизнь пообтесала. Да что там! Даже брак с Драко Малфоем оказался неспособен заставить Рональда Биллиуса Уизли снять розовые очки и посмотреть на мир реально. С другой стороны, и сам Драко тот ещё идеалист... Перси сунул в рот сигарету и закурил. Хотелось есть и одновременно тошнило даже от мысли о еде. От жизни тоже тошнило. — Джентльмены, это дело больше не находится в вашей юрисдикции, и вы не имеете права здесь находиться и мешать нашей работе по Договору от седьмого июля одна тысяча триста пятнадцатого года, согласно которому Инквизиция — правовой орган, находящийся над волшебниками и не-магами и разрешающий любые споры, конфликты и нарушения, выходящие за рамки Акта о параллельном сосуществовании. Инквизиция имеет право разрешать эти конфликтные ситуации по своему усмотрению, а маги и не-маги обязаны оказывать ей любую помощь, о которой она запросит. А согласно Договору от одна тысяча девятьсот девяносто восьмого года, подписанного правительствами двух миров Великобритании, серьёзные преступления совершённые магами против не-магов расследуются исключительно Инквизицией и не имеют права замалчиваться. — В таком случае нас уничтожат, мистер как-вас-там-великий-инквизитор, — вскинулся Рон, презрительно скривив губы. Перси усмехнулся, но не успел открыть рот для долгой, вдохновлённой отповеди, после которой его младший брат будет долго шарахаться от него, как от прокажённого — на плечо легла тонкая рука Дариэлы, и её кажущиеся хрупкими пальцы с силой сжались, почти поставляя синяки. — Мы постараемся, чтобы этого не произошло, мистер Смит. Прошу вас очистить территорию и не мешать более нашей работе. А ещё на следующем заседании Визенгамота Инквизиция поднимет вопрос о превышении должностных полномочий обливиейтерами и будет настаивать на рассмотрении каждого дела, попавшего к нам на карандаш. Можете предупредить своих коллег. Феникс, квадрат ди пять. Срочно. Тебя встретят. Перси кивнул и без вопросов аппарировал, не взяв с собой даже свою рабочую сумку, оставленную в машине Дариэлы, ненавидящей аппарацию. Срочно — это обычно пиздец. Правда, в его случае, пиздец не всегда и не полный — скорее всего, произошёл очередной прорыв или призыв сущности тонкого мира, который маги обычно не признают, и ликвидаторам потребовался чтец, значит, религиозную книгу ему выдадут на месте. Как сказала ему однажды подвыпившая Дариэла, — «из хороших чтецов выходят превосходные палачи. Жаль, что и те, и другие всегда в дефиците, и какая-то из сторон всегда теряет ценного сотрудника». — Феникс? — обратился к нему темнокожий мужчина с мягким южным выговором и поднял волшебную палочку, превращая мантию Перси в длинное черное пальто. Район был маггловский. Перси усмехнулся и кивнул. — Он самый. — Слон. Идём, нас уже ждут. Взглянув на высокого, гибкого инквизитора, своим видом меньше всего напоминающего благородное животное, ставшее его позывным — тот скорее походил на большого кота, — Перси в очередной раз подивился выбору позывных. Сам он тоже далеко не феникс. — Что читать? — Коран. Вызывали дэва, а пришла не менее зловредная пакость, заявившая, что без интересной ей жертвы с миром не уйдёт. Подступиться мы к ней не можем, а муллу, пришедшего отчитать её согласно канонам религии, она сожрала. Буквально сожрала, хоть и на треть, не удивляйся — сам всё увидишь. Ещё и двоих наших покалечила. Хотелось бы сказать, что всё в порядке и мы её контролируем, вот только нихрена мы не контролируем, Феникс. Нихрена, понимаешь? Лютик тебе, конечно, защиту и любую книгу, какую ты попросишь, выдаст — а она сможет достать, — но риск огромен. Я тебя об этом сразу предупреждаю, чтобы ты, преисполненный радужных надежд на лёгкое изгнание, туда не сунулся — легко не будет. Перси улыбнулся. Приходило понимание, что он реально может сыграть в ящик не сегодня-завтра, и он не мог решить, как к этому относиться. Даже понимая все плюсы, раньше, чем наступит сумасшествие, умирать не хотелось. Хотелось, наконец, принять то дерьмо, в которое он угодил, и начать жить. Даже удивительно, насколько банальным становится человек, осознающий, что может не дожить до утра не по собственному выбору или глупости, а потому, что так сложились обстоятельства. А он всего лишь человек. — Выбора у нас всё равно нет, если мы не хотим большого взрыва. Работа должна быть сделана, ибо кто кроме нас? Слон усмехнулся. — Верно, никто. Лютиком оказалась маленькая полноватая светловолосая женщина возраста Чарли или немногим старше, в огромном жёлтом пальто, накинутом поверх брючного костюма горчичного цвета. Её большие серые глаза смотрели на него одновременно ласково и оценивающе. Перси пожал протянутую для рукопожатия руку, позволил надеть на шею и запястья защитные амулеты, от которых наповал разило незнакомой магией, сунуть в руку Коран и повернулся к дому, изучающе глядя на довольно запущенный двухэтажный особняк. Существо обреталось на втором этаже и ждало. Его? — Достань мне сказки, Лютик. Сказки и восточную поэзию в хорошем переводе. Мне отчего-то кажется, что это она оценит больше религиозных трактатов. Любых. Я пошёл знакомиться с нашей гостьей. Лимонад, кофе, сладости и открытость к пожеланиям тоже не повредили бы — есть ощущение, что это будет очень долгая беседа. — Ты просто отвлеки её, Феникс, — хмуро буркнула женщина. Перси с сомнением фыркнул и спросил: — А у нас бывает просто? В доме что-то громыхнуло и крайнее справа окно полыхнуло ярким белым светом. Существо начинало проявлять нетерпение? Перси вздохнул, сделал защитный круговой жест рукой — скорее суеверие, чем реально работающая жестовая магия — и пошёл в дом. Второй этаж встретил его открытыми нараспашку дверями: в левой дальней от лестнице спальне он увидел троих коллег, при виде его мгновенно подобравшихся, а вот справа на разворошенной двуспальной кровати лежало, свернув тело кольцами, существо, способное сожрать человека. Когда-то оно было очень красивой девушкой лет двадцати с восточными корнями, но теперь девушка была явно мертва, её ноги превратились в змеиный хвост, а глаза опалесцировали зеленым и алым в полумраке спальни. Полумраке, который был возможен посреди дня благодаря плотно задёрнутым тяжёлым шторам. Пахло жаром, песком, далёкой свежестью ключей и горькими травами. Колдовской запах пустынь. Перси нервно облизал губы, а существо улыбнулось, оскалив длинные клыки, и вполне благодушно кивнуло ему на кресло рядом с кроватью. Он сделал пару шагов вглубь спальни, и дверь резко захлопнулась за его спиной, отрезая от коллег и относительной безопасности. — Не с-стоит меня боятьс-ся, мой прóклятый гос-с-сть, — почти нежно прошипела змея, подаваясь вперёд всем человеческим телом и с интересом изучая его. — Моё проклятие. Как же ярко ты полыхаеш-шь! Давно и ярко. У тебя поис-с-стине огромная с-сила воли. Заключим с-сделку? Я уйду из этого мира с-сама, ес-сли ты отчитаеш-шь мне тридцать ш-шес-с-сть ч-час-сов. Добровольно. И даже никого с-с-с с-собой не з-саберу. Неплохие ус-с-словия, верно? — Никого, кроме меня, — усмехнулся Перси, проходя вглубь спальни к креслу. Существо пожало округлыми плечами, отчего полная грудь с тёмными крупным сосками волнительно всколыхнулась. Перси перевёл взгляд с совершенной груди на разорванный и до сих пор кровоточащий рот, напоминая себе, с кем имеет дело, и опустился в кресло. Испытывать возбуждение было очень плохой идеей — мало того, что она не человек, так она и не Чарли, а значит, никакого облегчения секс с ней не принесёт. Даже если она и согласится. — Это уж-ж как получитс-с-ся, волш-шебник. Но с-с-соглас-сис-сь, ус-словия наш-шей с-сделки предельно чес-стны. Я не буду пытатьс-ся обмануть тебя, а ты, в с-с-свою оч-чередь, не обманываеш-шь меня. Что с-скажеш-шь? — Мне надо обсудить нашу сделку с товарищами, договориться с ними о книгах, напитках, еде и ещё целом ряде условий, без которых наша сделка точно не состоится. — Ты говориш-шь о с-с-своём ж-желанном? Ес-сли ты для него нас-столько важен, то почему я не виж-жу его с-с-следов на тебе? Мой глупый с-супруг, реш-шивш-ший покинуть меня ради рабыни с-с с-севера, пос-сле моего проклятия каж-ждую ноч-чь проводил в з-сапретной с-с-страс-сти, не з-самечая, как разруш-шаетс-с-ся его некогда великая империя, которую он с-собирал по кус-с-сочкам. — Он мой брат, прекрасная. Как мне тебя называть? Змея на несколько мгновений задумалась, а потом расплылась в оскале. — Зови меня Шахерез-зада. Иди, решай свои вопрос-сы, я подожду. Недолго. Очень недолго. — Есть пожелания? — Халву хоч-чу. И яйц-са. Побольше яиц. Они нам обоим пригодятс-с-ся, мой чтец. А ещ-щё подуш-ш-шки. И, конеч-чно, книги. Удиви меня с-своим выбором поэз-зии. Иди. Перси встал, положил в кресло Коран, вышел из спальни, оставив дверь открытой, и подошёл к товарищам. На лицах всех присутствующих инквизиторов читалось облегчение от того, что его не съели и даже не покалечили. Лютик порывисто обняла Перси, чем удивила: обычно женщины не пытались его обнимать, разве только мать или сестра. — До чего вы договорились? — Она выбрала себе имя Шахерезада и предложила мне весьма интересную сделку: тридцать шесть часов я ей читаю, веду с ней беседу, развлекаю, а потом она мирно покидает этот мир. По-моему, весьма неплохие условия, даже если взять в расчёт возможный обман — девушку всё равно не спасти, уж слишком глубоко её изменила магия. А у вас будут развязаны руки всё это время, и на случай обмана вы будете подготовлены. — А ты выдержишь, Феникс? С твоим проклятием... — с сомнением протянула уже знакомая Перси инквизитор. Он ей кивнул, приветствуя. Ему уже доводилось работать с ней более, чем пару раз, и он знал, что она очень искусная ведьма-боевик. Как же её звали? Валери? Да, Валери. Француженка, Шамбартон, выпуск семьдесят второго года, замужем за англичанином, двое дочерей-ведьм и младший сын-сквиб. Перси усмехнулся сам себе: он всегда тяготел к излишним знаниям, особенно если человеку или теме удалось его чем-то зацепить, а Валери это удалось. За её попыткой защитить пострадавшую девочку-сквиба в расследовании двухлетней давности настолько явно стояло что-то личное, что могло серьёзно навредить делу, и Перси просто не мог пройти мимо и не выяснить всё во избежание, так сказать. — Я постараюсь. У нас всё равно нет иного выбора, кроме как согласиться на её условия. Хотелось бы, чтобы кто-то из вас был дежурным на то время, пока мы не закончим, и не пускал туда моих братьев, когда они объявятся. — То есть ты точно уверен, что твои братья объявятся здесь раньше, чем пройдёт тридцать шесть часов, что они найдут тебя? Вообще-то ты инквизитор, а Инквизиция ни перед кем не отчитывается в том, где находятся её служители, — нахмурилась Валери, не поверив Перси. Тот пожал плечами. — Они все талантливые. И их много. Можешь не сомневаться в моих словах, Сова, они придут. И придут довольно скоро, или я совсем не знаю своих родных. Принесите Шахерезаде подушки и одеяла, десятка три яиц, халву, пахлаву, яблоки, кофе, чай, воду, сахар и книги... Опыт обещал быть интересным, несмотря на риск для жизни и здоровья. Перси нервно вздохнул, на несколько мгновений прикрыл глаза и начал перечислять книги, которыми ему хотелось поделиться с древним существом, явно любящим поэзию. Она попросила удивить её... ❄❄❄ До Корана они добрались в последний час из отпущенных тридцати шести, согласно их договору. Перси тогда уже почти напрочь потерял голос, устал как каторжник и чувствовал, что в буквальном смысле начинает сходить с ума, глядя в опалесцирующие глаза змеи с узкими вертикальными зрачками. Змеи, уже раза три сообщившей о своём желании откусить ему голову. За окном царила ночь, ветер кидался полными пригоршнями снега, и тонко звенело разорванное пространство между мирами. Значило ли это, что Шахерезада пришла в их мир не в доме? И так ли это важно? Перси отложил в сторону книгу, понимая, что, возможно, совершил непоправимую глупость, принял из рук существа сладкий и пряный чай и отпил. Голова решительно отказывалась соображать, болела давно и прочно, и было стойкое ощущение, что он не доживёт до рассвета. Шахерезада себе имя выбрала с намёком. — Отравить тебя, что ли? Ч-ш-штобы не мучилс-с-ся и других не муч-чил. — Твоё проклятие можно снять? Шахерезада сверкнула глазами, подаваясь вперёд, а потом рассмеялась мягким грудным смехом. В спальне отчётливо пахло горечью тлеющих в жаровне пряных трав, тленом и разложением мёртвой плоти. Пахло давно, и с течением времени запах только усиливался, становясь почти невыносимым. — Ты знаеш-шь это, Феникс-с-с. — И всё же. — Я похож-жа на ж-женщ-щину, легко прощ-щающ-щую пренебрежение с-с-собой? Не будь наивным, мой бес-сценный — только брак. Полный, неразрывный магический брак до гроба. Никакого развода, никакой с-с-свободы, никаких измен. Моё проклятие — это месть для с-с-страс-стных натур, каким был и мой с-с-супруг. Для таких, как ты. С-с-страс-стный, яркий, с-сильный. Ты и так уже оч-чень долго продержалс-с-ся, выгорая внутренне. Может пора прос-сто с-с-сгореть? С-с-совсем с-с-сгореть. До тла. Что с-с-скажеш-шь, Феникс-с-с? Перси с неимоверным трудом поднял тяжёлые веки, чувствуя сильный запах гари и дыма, и увидел перевёрнутую жаровню и стремительно распространяющийся по комнате огонь. Шахерезада лежала в центре кровати, свернувшись кольцами, и выглядела трупом недельной давности, глядя на него с неприкрытой жадностью. Так однажды Джинни смотрела на прекрасную фарфоровую куклу, выставленную на витрине магазина игрушек в Хогсмиде. Джинни тогда было семь лет, и куклу ей так и не купили. Перси ненавидел чувствовать себя игрушкой, пусть даже игрушкой желанной. — Я никогда не мечтал о смерти в огне. Язык ворочался с трудом, чашка с чаем, как и его очки, валялись где-то на полу, а дышать с каждым мигом становилось все сложнее и сложнее. В жёлто-оранжевом свете пожара Шахерезада выглядела гротеском нага и почти пугала. Пожар... Сгоревшие дети, свихнувшаяся ведьма, решившая, что её боль требует кровавых жертв, Рон в виде Невыразимца... Он обещал Гермионе встретиться с ней во вторник вечером или, если не сможет, послать патронус, а сегодня уже среда. — Вот поэтому я тебя отравила. Мне пригодитс-ся такой с-с-сильный с-с-слуга, как ты — мой с-супруг оказалс-с-ся с-с-слаб, и его оказалос-сь слишком легко сломать. Обещания же, данные человеку, ничего не с-стоят. Уж кому, как не тебе стоило это знать? Глупо, Феникс, очень глупо. Перси кивнул, соглашаясь с её словами — и в самом деле было глупо верить существу из другого мира. В детстве он любил читать восточные сказки — большую книгу, толщиной с энциклопедический словарь, найденную на чердаке, куда его загнали близнецы, доставшие его до печёнок, — поэтому знал, что в конце их договора Шахерезада не удержится от обмана. Он мог только надеяться, что его товарищи готовы отразить возможный взрыв и не допустить серьёзных разрушений. Обещание, данное человеку... Перси прикусил нижнюю губу, запрещая себе так легко сдаваться на милость Шахерезаде. Чарли должен был быть где-то совсем близко, иначе он не продержался бы столько времени — свихнулся гораздо раньше, находясь в столь примечательной компании. Пожалуй, пытаться отправить брата к его возлюбленным драконам было со стороны Перси излишней самонадеянностью и неспособностью мыслить реально. Неспособностью держать удар судьбы и смириться там, где это необходимо. Гордыня — грех почти во всех религиях мира. — Я сломан. — Нет, — протянула Шахерезада, извивая хвост, отчего на кровать посыпались опарыши. Перси замутило от поднявшейся вони разложения, но он сумел удержаться и не блевануть. — Нет. Ты не с-с-сломан. Я виж-жу. Твой брат дурак, но он с-с-сделал мне ш-шикарный подарок, и в благодарнос-сть за это я с-с-сделаю подарок ему — разреш-шу прис-соедитьс-ся к тебе в моём мире. Что ты думаеш-шь об этом, мой Феникс-с-с? Но прежде, чем Перси открыл рот и попытался ответить Шахерезаде что-то хотя бы относительно разумное, дверь буквально сорвало с петель, и в спальне как-то разом стало многолюдно. Сильно закружилась голова и просто смертельно захотелось спать. Последнее, что он увидел — Шахерезада, метнувшаяся вперёд в стремительном, смертельном броске, а потом его глаза закрылись. Было шумно, кто-то что-то кричал, его тормошили, требовали, что-то даже приказывали ему, но вся эта суета омывала его, как ласковые волны южного океана и проходила мимо, не затрагивая. Потом его подняли на руки и куда-то понесли, куда-то подальше от этого дама, запаха разложившейся горелой плоти. В дороге его вывернуло на кого-то скудным содержимым желудка. Стало стыдно и даже захотелось исчезнуть, провалиться на месте, но вместо того, чтобы оттолкнуть, чьи-то сильные, надёжные руки только крепче прижали его к себе, и они шагнули в какую-то трубу. А потом в нос ударил запах стерильности и больницы. И снова суета, крики, какие-то горькие зелья, от которых его нещадно рвало, тишина, а потом его головная боль выросла в геометрической прогрессии, и показалось, что череп вот-вот лопнет, как упавшая перезревшая тыква. Его сотрясали теперь сухие рвотные спазмы, и он был бы даже рад потерять сознание, но сознание упорно отказывалось его покидать. Кажется, он заплакал? В самом деле? Сильные руки возвратились, прижимая его голову к голой мужской груди, от которой немного по-прежнему пахло кислотой рвоты. Перси перестало мутить, он вдохнул кажущийся родным аромат древесно-специевого одеколона и позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку, прислушиваясь. Мужчина что-то тихо, явно угрожающе говорил окружающим их людям, и суета возобновилась, но их больше не пытались разлучить. Хвала подштанникам великого Мерлина! Перси устало прислонил голову к твёрдому плечу и закрыл глаза, позволяя себе расслабиться. Если он умрет... Что ж, неплохое место для смерти. И неплохой человек рядом с ним, ворчащий: — Только попробуй мне сдохнуть! Только попробуй... Родной человек. Любимый... Сознание Перси решило, наконец, сжалиться над ним, и его мир погрузился в темноту