Почему бы и нет?

Знойный день медленно растворяется в приближающемся вечере. Над заправкой лениво капает дождик — остужает запекшиеся тела и тающий асфальт. Повсюду тишина. А может, Минхо просто ничего не слышит, погрузившись в себя. Время не знает, сколько минут он уже сидит на этой нагретой скамейке у выхода с минимаркета.  Он думает. Никуда не спешит, время еще полно. Кажется, кто-то вышел, выпустив из помещения прохладный воздух кондиционера. Пару шагов и скамейка чуть качнулась под чужим весом. Отдаленно до ушей доносится пыхтение и тяжелый выдох. — Извини, можно? — обращение. Голос скрипит, словно связки давно не смазывали.  Минхо отмирает, поворачивая голову: парень, в белой футболке и черных шортах. На лице легкая щетина, а в глазах усталость, но что-то незнакомо живое. Парень указывает взглядом на бутылку воды в руках Минхо и он молча ее протягивает, отворачиваясь туда, куда смотрел раньше. Снова задумался о себе. О том, как все заебало. Как не хочется ехать еще пятнадцать часов до другого города, куда его отправили на конференцию по работе. Он ненавидит свою работу. А еще себя. Скоро бутылка оказалась у его ноги, приятно касаясь горячей кожи. Сбоку прозвучал довольный выдох. — Ты на машине? — уже увереннее. Минхо кивает, продолжая смотреть не моргая куда-то в асфальт. — Куда едешь? Минхо поджал губы, но ответил. Язык отказывался произносить название города. А парень рядом чуть повернулся к нему корпусом. — Можно с тобой? На этот раз Минхо повернулся. Ни удивления, ни раздражения. Просто взгляд — ясный, уставший. — Ладно.

…

— Так ты на работу едешь? — интересуется парень, удобно устроившийся на пассажирском сиденье. Представился Джисоном. Минхо ведёт машину лениво. Странно, но присутствие незнакомца не вызывает никаких эмоций. Точно не отрицательных. — Да, — коротко. — Кем работаешь? — В продажах, если коротко, — поджимает губы, глядя на дорогу. Трасса почти пустая. — Звучишь не особо воодушевлённо, — хмыкает парень, закидывая руку за голову. — Кто в здравом уме любит свою работу? С графиком пять на два и задержкой зарплаты. Конечно, блять, я её ненавижу, — неожиданно для себя вспыхивает Минхо. Продолжает уже спокойнее: — Не хочу ехать. И на конференцию не хочу. И жить так не хочу, — последнее звучит тише, почти неслышно. — Понимаю, — в голосе ни капли шутки. — Я тоже не хочу жить, как раньше. Поэтому съебался буквально вчера и сам не знаю, что теперь делать. Лишь бы не возвращаться. Минхо бросает взгляд на парня. Его слова удивляют. Это смело — просто уйти, ловить попутки, ехать в никуда. Смело, но глупо. Инфантильно. — То есть тебе не обязательно в тот город, куда я еду? — спрашивает, снова возвращаясь к дороге. — Не-а. Я и сам не знаю, куда мне нужно. Минхо снова смотрит на него. Лицо спокойное, без тревоги, только какая-то уставшая безмятежность. Даже завидно. — Псих, — заключает Ли, получая в ответ смешок и довольную ухмылку. — От чего бежишь? Ответ не звучит сразу. Джисон убирает руки из-за головы, выдыхая тяжело. — От себя, — пауза. — От последствий своих действий, если точнее. Ну, знаешь… все знакомые меня ненавидят, родители отвернулись, и будущего, кажется, больше нет. — Звучит серьёзно. Что ты натворил? — Убил человека, — голос ледяной. Минхо резко поворачивается, сталкиваясь с серьёзным взглядом острых глаз. В голове вспышка паники. — Да шучу я, расслабься. Выражение лица у Джисона меняется так резко, что сложно поверить, что предыдущие пять секунд вообще были. Минхо снова смотрит на дорогу, закусывает губу. — Ничего нелегального. Почти. Травка считается? Я разок попробовал, но не вкатило, — снова расслабленный тон, руки за головой. — Короче, навалилось. Последней каплей было то, что меня отчислили с последнего курса. Я сдал ректора, который трахает первокурсниц за хорошие оценки. — Чего? — Минхо поднимает брови. — Прикинь? Возможно, не стоило делать это в микрофон на собрании в актовом зале, но, блять… фокус ведь должен быть на нём, а не на мне. Я вскрыл схему, а меня выперли. Гандоны, — Джисон уже не сидит вальяжно, отвернулся к окну, обиженный, напряжённый. — А с ректором что? — Угадай. Откупился и дальше штаны протирает. — Пиздец. Родители из-за этого отвернулись? Пауза. Джисон снова почти расслаблен — сидит прямо, но правая нога нервно подрагивает. — Не, это давно было. Когда я сказал, что предпочитаю трахаться с парнями. Минхо снова вскидывает брови. Но не от удивления, скорее с пониманием. — А с друзьями? — Сдал одного в рехаб. Он был мне близким, но я больше не мог смотреть, как он себя убивает. Остальные обиделись… или побоялись, что я и их сдам, — говорит легко, будто речь о чьей-то собачке, а не о разрыве с близкими. — Ну и жизнь у тебя, — качает головой Минхо, переключая передачу. — Моя скучнее. — Да лучше бы у меня тоже так было, честно. Думаешь, я хочу быть брошенным всеми? Да нихуя. Не то чтобы я плачу ночами, но… больно. Я же человек. Минхо молчит, сжимает губы в полоску. Джисон прав — он тоже человек. Даже если говорит так, словно всё давно пережито, не значит, что уже не болит. — Думаешь, в другом месте найдёшь тех, кому будешь нужен? — Понятия не имею. А сколько нам ехать? — Часов четырнадцать. — Ты в ночь водишь? — Нет. Я думал переночевать в машине, но можем в мотеле. Минхо краем глаза замечает, как Джисон оборачивается, оглядывая задние сиденья. — Деньги тратить неохота, — кривит губы. Потом смотрит на профиль Минхо. — Вдвоём поместимся? Наглость — второе имя Джисона. Но почему-то это совсем не раздражает. — Должны. Там вроде багажник можно откинуть и больше места будет. — Заебись тогда. Да, заебись, — думает Минхо, но вслух не говорит. Только краем глаза продолжает поглядывать на пассажира. Странная встреча.

…

Где-то около полуночи они свернули на маленькую обочину, почти незаметную. Позади сотни километров, пара остановок и заправка, где наспех взяли хот-доги и картошку фри, которая давно размякла и потеряла всякий вкус. Минхо выключил двигатель, но свет в салоне оставил. Тусклый, тёплый, не слепящий. Они ели молча минут пять. Джисон развалился на сидении, держа банку колы между ног и вяло ковыряя картошку. Минхо медленно дожёвывал хот-дог, высунув руку в окно. — Я, кажется, всё-таки траванусь этой хернёй, — первым нарушил молчание Джисон, глядя на картошку с подозрением. — Ты сам её выбрал. — У меня был выбор между этим и роллами с заправки. Так что, возможно, я просто выбрал меньшее зло. — У тебя явно проблемы с тем, чтобы делать правильный выбор, — хмыкает Минхо. Джисон на секунду задумывается, а потом выдувает воздух сквозь зубы. — Это ты сейчас про картошку или про мою жизнь? Минхо чуть улыбается. Не потому что смешно, а потому что… он начал понимать стиль Джисона. И в какой-то степени уважать его. — Не уверен, что между ними большая разница. И то, и другое так себе идея. — Ай, ты жёсткий, — довольно цокает Джисон и вытягивается, кладет ногу на ногу. — Наверное, поэтому ты мне понравился. Тишина. Не напряжённая, просто зависшая. Минхо смотрит вперёд, на темноту за лобовым стеклом. Потом всё-таки поворачивает голову. — Ты сейчас флиртуешь? — Немного, — пожимает плечами Джисон. — Мне же надо как-то заплатить за проезд. Минхо смеётся.  — Не думаю, что это обязательная часть. — Да я и не настаиваю. Просто вдруг ты один из тех, кого цепляют уставшие одинокие парни с ебанутым прошлым и хорошенькой задницей, — голос звучит легко, но глаза как будто чуть серьёзнее. Наблюдают, считывают реакцию. — Думаю, меня цепляют честные люди, — после паузы говорит Минхо. — А всё остальное… ну, вон, у тебя и правда хорошая задница. Не соврал. Джисон ухмыляется, медленно поворачиваясь в его сторону. Пауза снова нависает между ними, но на этот раз она почти приятная. — Можно? Он не уточняет, но и не нужно. И Минхо не тот, кто бы долго обдумывал такие вещи. Просто поворачивается. Лицо Джисона рядом, пахнет едой и дождём, немного сигаретами — видимо, курил, пока Минхо был в магазине. Поцелуй получается не страстным. Он не из желания, не из любви. Просто вовремя. Почти ленивый, около случайный. Они оба знают: дальше всё будет по-другому, но пока что — почему бы и нет? Когда Джисон отстраняется — улыбается. — Неплохо, — говорит. — Угу, — отвечает Минхо. И смотрит в окно.

…

Места хватало ровно настолько, чтобы не прикасаться, если не шевелиться. Багажник был откинут, сиденья отодвинуты, рюкзаки служили подушками, и всё это каким-то чудом превращалось в ложе для двух. Одеял не было, но жара стояла такая, что и не нужно. Сквозь приоткрытое на палец окно проникал звук сверчков и далеких шин по шоссе. Воздух в салоне стоял душный. Минхо лежал на спине, глядя в потолок. Время от времени слышал, как Джисон ворочается, тихо выдыхает, чуть пинается, задевая его ногой. — Всё, нахуй, я сейчас расплавлюсь, — наконец выдыхает тот и с резким движением садится. Возится с подолом футболки, стягивает её через голову. Луна освещает его спину неровно, пятнами, но достаточно. Минхо переводит глаза. На лопатке, ближе к позвоночнику — татуировка. Нечто абстрактное, возможно, кусок текста, или разбитый символ. В полутьме не разобрать. — У тебя татуировка? — спрашивает он, не отводя взгляда. Джисон ухмыляется через плечо: — Ты это просто повод нашёл, чтобы дальше пялиться, или реально интересно? Минхо двигается, разворачиваясь на бок, лицом к нему. Рука под головой, взгляд открытый, спокойный. — Оба варианта возможны. Джисон довольно хмыкает и ложится обратно, голова на рюкзак, руки закинуты за голову. В его позе теперь нет ни капли усталости, только внимание. — Символ. Такой, типа, личный. Чтобы никто не догадался, а мне казалось, что я загадочный. — Получилось, — кивает Минхо. — Загадочный парень с голым торсом в машине незнакомца. Почти детективная история. Или начало порнухи. Джисон смеётся, сверкая глазами. — Осторожно, а то я подумаю, что ты заинтересован. — Ты и так уже думаешь. — А ты не против? — Разве я похож на того, кто против? И снова тишина. Уже с подтекстом. Уже с внутренним жаром. — Честно? — говорит Джисон после паузы, всё ещё не отводя взгляда. — Я не думал, что вторая ночь в бегах будет вот такой. Первый водитель был тучным дядечкой с пузом. А теперь тут ты — молодой, красивый. И позволяешь себя целовать. — Я тоже не думал, что по пути на работу буду лежать рядом с тобой и не пытаться сделать вид, что мне не хочется. — И? — И я не хочу делать вид. Джисон выдыхает, полуулыбка остаётся в уголках губ. Он медленно поворачивается на бок — теперь их разделяют только сантиметры. — Странный день, — говорит он. — Угу. — Я не ищу любви. — Я знаю. — Просто хочется близости. С кем-то, кто меня наконец-то не осуждает и не бросает. Минхо молча кивает. Пальцы Джисона сначала тянутся, едва касаясь плеча Минхо. Не навязчиво, скорее, как проба на доверие. Минхо не отстраняется. Даже наоборот, чуть двигается навстречу. Они не целуются сразу. Просто смотрят какое-то время в глаза. Просто дышат. А потом, почти одновременно, как будто это естественно, как будто это логично — тянутся друг к другу. Поцелуй ленивый, без спешки. Немного солоноватый. Движения мягкие, непритязательные. Никаких обещаний. Никакой страсти на грани. Просто… почему бы и нет. Просто хочется близости с кем-то, кто понимает. Перед кем нет обязательств и ожиданий. Джисон целуется головокружительно, стоит сказать. Пальцами щекочет шею, скребет затылок короткими ногтями и не дает далеко отстраниться, чтобы перевести дыхание. Минхо выставляет руки, чуть толкая в голую грудь.  — Ты… ненасытный, — сквозь улыбку, но с упреком. Тот облизывает губы, ухмыляясь. — У тебя ахуенные губы, такими нельзя насытиться, — пожимает плечами. А потом снова притягивает за шею, впиваясь. Минхо улыбается от такого ответа, гладит горячую кожу, приятно нежную под пальцами.  Странно, но сон скоро накрывает обоих, делая движения более ленивыми. Руки все медленнее скользят по груди, а джисоновы давно остановились где-то на пояснице Минхо под кромкой шорт.  Поставив точку звонким чмоком, Джисон отстраняется, убирая руки. Совершенно тупая улыбка не покидает его лицо, хотя Минхо уверен, что выглядит точно также.  — Ссать хочу, — уведомляет парень, заставляя Минхо рассмеяться. Он пинает его ногой, когда тот открывает дверь, впуская прохладный ночной воздух. — Я быстро, — и исчезает в темноте. Минхо смотрит в потолок снова и не перестает улыбаться. Странно, но эта ночь одна из лучших в его жизни. Даже если с незнакомцем, даже если на неудобном сидении его машины в какой-то глуши. Это что-то новое, непривычное для него, но приятное.  Смог бы Минхо открыться так любому другому незнакомому человеку? Вопрос без ответа. Но все нутро подсказывает — не смог бы. В этом придурке есть что-то цепляющее, располагающее к странностям и желанию говорить. Что-то новое для Минхо, но не отталкивающее. Даже грустно будет расставаться, — думает Минхо. 

…

Они оба проснулись почти одновременно — жарко стало. Воздух в машине к утру превратился в пары вулкана, стекла запотели изнутри, а рюкзаки под шеей нагрелись. Минхо первым выбрался наружу, потянулся, щурясь на солнце. Джисон следом — зевнул, отмахнулся от мошки и выругался негромко, будто по привычке. Они молча сложили обратно откинутый багажник, закинули рюкзаки на заднее сиденье, проветрили салон. Потом достали наполовину тёплую воду из-под сиденья — одну бутылку на двоих. Джисон отпил аккуратно, не касаясь горлышка. Вернул Минхо, тот сделал пару глотков и поставил бутылку между сидений. Теперь они снова сидели так, как в первый раз — Минхо за рулём, Джисон рядом, нога закинута под себя, волосы взъерошены. Только теперь все как-то легче. — План такой, — говорит Минхо, заводя машину. — Едем до ближайшей заправки. Там умоемся, купим пожрать, может кофе. Хочу не останавливаться каждые полчаса, а то мы до ночи не доедем. — Кофе — хорошо. Надеюсь там будут до́наты. Убил бы за клубничный, — зевает Джисон.  Жара уже заметно нарастала — стекло лобовое начинало нагреваться с той стороны, где солнце било напрямую. Минхо включил обдув, проверил уровень топлива. Всё нормально. — И куда потом? — спрашивает он, не поворачиваясь. — У тебя есть ориентиры? Место, где хочешь оказаться? — Не-а. Я иду по маршруту «где выбросят». Или хотя бы где есть душ. — Высокие стандарты. — Ну да. Я же не зря с тобой поехал, — Джисон кидает на него быстрый взгляд. Улыбка скользит по лицу. Минхо покачал головой, но улыбка у него на губах осталась. Они двинулись вперёд — машина мягко тронулась с места, пыль закружилась в воздухе, дорога уходила вдаль. И даже если никто не знал, что будет дальше — сейчас всё было на своих местах.

…

Заправка была как все — облупленные автоматы с газировкой, стеклянная дверь, скрипящая на входе, запах дешёвого кофе и жареных котлет. Минхо сбросил с плеч рубашку, оставшись в майке. Жара наваливалась как будто с обидой —проснулись? держите весь спектр адского пекла! Он наполнил ладони холодной водой из раковины в туалете и прижал их к лицу. Закрыл глаза. Вода стекала по шее, по ключицам, в майку. Блаженство. Рядом захрустел пластиковый пакет и чей-то смешок. — Мыло пахнет так, будто им моют урны, — заявил Джисон, стоящий у соседней раковины с пеной на подбородке. В одной руке — одноразовый бритвенный станок, в другой — кусок мыла. — Ну хоть не щиплет, — буркнул Минхо, посмотрев в зеркало. Его собственное отражение встретилось с взглядом Джисона. Тот щурился, водил станком по щеке, и выглядел почти расслабленным. Почти счастливым, как будто это — именно то утро, которого он ждал. — Щиплет, но я делаю вид, что всё норм, — Джисон усмехнулся, дернул плечом. — Как в жизни, знаешь? Минхо хмыкнул. Он знает. Они молчали, умывались, приводили себя в порядок. Потом вышли на улицу, где воздух был горячим, но двигался. Минхо купил кофе в пластиковом стакане из старого автомата. Джисон — воду и какие-то булочки с арахисовым маслом. Они стояли у капота машины и жевали, прикрываясь от солнца рукой. Кофе был горьким, но крепким достаточно, чтобы не заснуть за рулём. — У тебя вообще был какой-то план? — спросил Минхо небрежно, глядя, как тот откусывает половину булочки за раз. — Выйти из квартиры, сесть в автобус, потом в машину, потом ещё в машину, и не возвращаться. Думаю, план сработал, — Джисон запил булку водой, облизал губы. — А у тебя план есть? — Да, — коротко. Но в голове уже было не так однозначно. Он почувствовал это — лёгкий толчок внутри. Он посмотрел на Джисона. Тот ковырялся в упаковке, пытаясь открыть вторую булку. Выглядел как ребёнок в долгой поездке. И при этом — был спокойнее, чем любой взрослый, которого Минхо знал. Он не боится. А я просто делаю вид, что у меня всё под контролем. — Ты, кстати, не плохо выглядишь после ночи в жаркой машине, — сказал Джисон, убирая обертку в карман. — На тебе даже пот выглядит сексуально. — Твоя оценка мне льстит, — буркнул Минхо, снова сделав глоток кофе. — Это всё ахуенные губы, — подмигнул Джисон. — Ты помешан на них. — Я вообще помешан на том, что мне нравится, — пожал плечами. — Это один из немногих моих стабильных принципов. Минхо покачал головой. Но не потому что был раздражён — просто… он не привык к такому типу людей. Но именно этот тип — казался заразительным. Через минуту они уже загружались обратно в машину. Джисон, как всегда, первым забрал себе пассивное положение — нога на ногу, затылок облокочен, руки на животе. Минхо сел за руль. Прежде чем включить зажигание, он задержался на пару секунд. Смотрел вперёд. Далеко — трасса, потом — город. Потом — конференц-зал, люди в костюмах, слайды на проекторе, влажный запах кондиционера и кофе из автомата. А может… не обязательно? Он не сказал этого вслух. Только выдохнул. И включил двигатель.

…

Трасса вытягивалась в бесконечную прямую. Воздух колыхался над асфальтом, будто мир плавился. Машина урчала глухо, кондиционер едва справлялся. Радио то шипело, то ловило какую-то забытую попсу начала двухтысячных. Джисон скинул кроссовки, засунул босые ноги на приборную панель и лениво щёлкал пальцами в такт. — У меня была комната в трёшке, — заговорил он без какого либо контекста. — Пять человек. Один спал на диване в зале, один на кухне, другие на полу. Раковина постоянно забита, кто-то вечно варил лапшу с вонючим тунцом в четыре утра, кто-то по пятницам орал на маму по видеосвязи. Смешно, если б не было так грустно. Минхо молчал, вглядываясь в дорогу. Солнце било прямо в лобовое. — Какое-то время я думал, что это нормально, — продолжил Джисон, прищурившись. — Типа, у всех же так, да? Коммуналка, обоссанные тапки в коридоре, чужой кот, который ест твои сосиски. Но потом я проснулся в какой-то день и понял — да я же могу уйти. Никто не держит. Ни договор, ни любовь, ни обязательства. Ни даже страх. Просто… встал и ушёл. Пауза. Радио зашипело, потом снова что-то запело — глухо и мимо нот. — Не было страшно? — спрашивает Минхо, голос сухой от жара, глаза прикрыты солнцезащитными очками, но взгляд сосредоточен. — Да нет. Я же всё равно просыпался с ощущением, что всё не то. Ну, поменял географию — это уже что-то. — А что, если снова окажется не то? — Ну… — Джисон зевнул, потянулся. — Тогда поеду дальше. Пока не станет хорошо. Минхо молчит. Пальцы сжались на руле. Рядом человек, который живёт, будто всегда быть в пути — это и есть смысл.  А я? Я боюсь даже представить, что всё может быть не так, как запланировано. В голове пульсирует мысль: Он не боится ничего. А я даже не знаю, чего конкретно боюсь. Потом снова молчание. Джисон приоткрывает окно и высовывает ладонь наружу. Воздух играет между пальцев. Как в детстве. — Мне нравится так, — говорит он спустя минуту. — В машине, в пути. Никуда особо не надо, но и не стоишь на месте. Это самое спокойное состояние, которое я знал за последние месяцы. Минхо бросает на него взгляд. Улыбка едва заметная. — Ты точно не хочешь за руль? — Ни за что, — хмыкает Джисон. — Моё место справа, с историями и болтовнёй. — И с ногами на панели. — Это моя подпись. Запоминай: “Здесь был Хан Джисон — оставил крошки и отпечатки пальцев на стекле”. Минхо смеётся. Не громко, но легко. Джисон не держится за порядок. Он держится за настоящее.

…

Кондиционер уже почти не справлялся. Минхо чувствовал, как пот медленно собирается у основания шеи, липнет майка к спине. Джисон сидел, уже сняв футболку, но даже это не спасало. — Плавлюсь, — хрипло сказал он, откидываясь назад. — Надеюсь жизнь однажды сжалится надо мной за эту пытку. Минхо хмыкнул. Глаза щурились от солнца. Но вот в дали что-то блеснуло. Вывеска: «Self Car Wash». Под ней арки с рукавами высокого давления, ведра, автоматы с мылом. На удивление — ни души. Они повернули головы в сторону мойки одновременно. Переглянулись. Кивнули. — Надо, — сказал Минхо. — Очень надо, — ответил Джисон уже с полуулыбкой. Доехав, они поставили машину в угол, под тень навеса. Минхо кинул несколько монет в аппарат, вытащил рукав с водой, которая сначала лилась горячей, но быстро стала холодной и сильной. Джисон, кряхтя, выкатился из салона, потянулся — и тут же получил струю прямо в грудь. — Эй! — заорал он, но засмеялся, подскочив.  — Остужаю тебя! Джисон, не теряя времени, выхватил ведро, зачерпнул воды из бочки и окатил Минхо с головы до ног. Майка прилипла, волосы потемнели, но Минхо только выдохнул и засмеялся, наслаждаясь желанной прохладой. Они метались между струями воды и тенями от колонн. Джисон подбегал, дразнил, убегал, Минхо плескал из шланга, мимо, в точку, прямо в спину. Брызги летели в воздухе, запах мыла и смеха витал в воздухе. В какой-то момент Джисон оказался совсем близко. Обеими руками схватил шланг и направил на ноги Минхо, тот почти подпрыгнул, выругался и отскочил назад. Джисон смотрел на него с коварной улыбкой и взглядом. Он уже был весь мокрым, шорты липли к бедрам, с волос текло по шее вниз на голую грудь. Руки продолжали держать текущий шланг. Минхо сглотнул, возвращая себя на землю. Сделал шаг вперед — Джисон отступил назад. Их детская игра стала опасной.  — Иди сюда, — подозвал Минхо. Спокойно, без вызова. Джисон склонил голову, притягивая шланг к себе ближе. Минхо закатил глаза, но с улыбкой. — Джисон.  Он вытянул руку — приглашая встать рядом. До дрожи в пальцах хотелось ощутить контраст ледяной воды и чужого горячего тела рядом.  Джисон еще немного поёрничал и все же ступил вперед, но перед этим поднял шланг над своей головой, снова обливая себя. И Минхо не успел увернуться от струи, засмотревшись. В секунду — парень уже рядом, переплетает их пальцы, так что Ли не может убрать текущую с волос на лицо воду. Джисон двигается к его лицу, толкает назад, не расцепляя рук, чтобы прислонить к колонне и, наконец, впиться. Сквозь движения губ просачивается холодная вода, словно они не просто целуются, а действительно друг друга пьют. Минхо едва не стонет, когда Хан наклоняет его голову, хватая за волосы, чтобы поцеловать глубже. Руки уже скользят по гладкой, чуть липкой коже. Минхо чувствует, как дрожь проходит от ладоней вверх, будто он прикасается не просто к телу, а к живой, зовущей энергии. Джисон прижимается ближе. Между ними — ничего, кроме мокрой ткани, которая только подчёркивает каждую линию. Его грудь касается груди Минхо, бедро — бедра. Он не торопится, не жадничает. Просто держит контакт, медленно дыша в губы. Минхо открывает глаза. Прямо перед ним — расплывшаяся мокрая чёлка, капли на ресницах, и взгляд — тёплый, ироничный, но в нём уже нет игры. В нём настоящее желание. — Ты дрожишь, — шепчет Джисон, почти не касаясь губами. И тут же — чуть сильнее оттягивает мокрые пряди на затылке, снова наклоняется, прикусывая нижнюю губу. Мягко, аккуратно, но с намёком на власть. — Ты горячий, — отвечает Минхо хрипло, не отрывая взгляда. Его руки скользят вдоль спины Джисона, чуть заходя под мокрую ткань шорт, легко касаясь, как бы изучая, запоминая. — А ты ледяной, — тихо парирует Джисон, и двигается снова, ближе. Его бедра вжимают Минхо в колонну, вода всё ещё течёт по их телам, по груди, по животу. Минхо запрокидывает голову назад, давая доступ — к шее, к ключицам, к тому месту, где холод и губы встречаются и оставляют след. Джисон двигается туда, не спеша, почти нежно, чуть посасывая влажную кожу. Руки Минхо уже вцепились в его поясницу, сжимают. Он бы не пустил, даже если бы захотел. Они снова встречаются взглядом. И в этом взгляде — электричество, глупость, нежность и чуть-чуть упрямой дерзости. — Еще немного и мне придется переодеться, но не из-за воды, — намекает Джисон, тяжело дыша. Минхо выпускает смешок, сверкает глазами. Джисон его хочет и Минхо хочет Джисона в ответ. Это приятно осознавать. Минхо целует снова. На этот раз — глубже, медленнее. Без игры. Просто потому что хочется. И Джисон не сопротивляется. Только отвечает с тем же ритмом, будто они оба поймали нужную частоту. Они трутся о бедра друг друга, выдыхая тихие стоны. С каждой секундой становится жарче. Это не похоть и беспорядочность. Это спонтанность и нужный момент, с нужным человеком. Минхо выдыхает и закрывает глаза. Он не знает, что это между ними. Не уверен, нужно ли это называть. Но знает точно: в этом что-то настоящее. Что-то про жизнь. Про ощущение. Про момент.

…

Они сидят на бордюре, рядом с машиной, майка Минхо снята и сохнет на капоте. Шорты липнут к ногам, босые ступни касаются горячего асфальта. Минхо держит в руках бутылку воды, пьет маленькими глотками и передает Джисону. Тот отпивает с горла уже без стеснения. Потом выдыхает и кривится. — Теплая. — Как ссанина. Они оба смеются, уже не стараясь держаться серьёзными. Смеются легко, как подростки на перемене, которые знают, что сейчас лучшее время дня. — Я понял, что ты не такой унылый, как при первой встрече, — говорит Джисон, разглядывая испарину на плече Минхо. — Почти не зануда. — Спасибо. Ты тоже почти не ведёшь себя, как сбежавший пациент. — Почти. Но ты всё равно хочешь меня поцеловать. — Возможно. — Ммм. Видишь? Не занудничаешь. Минхо фыркает, прикрывая глаза от солнца рукой. Он не заметил, как стал позволять себе такие разговоры. Как будто… вдруг можно. Вдруг не страшно. — Я давно так не смеялся, — тихо, будто между прочим. — Твои тупые шутки работают. Джисон откидывается на руки, голова задрана вверх, глаза закрыты. Минхо смотрит на его шею, на блестящую от воды кожу, на выражение лица — почти блаженное. Так выглядит человек, у которого ничего нет. И при этом он — самый живой из всех. Минхо отворачивается, смотрит вдаль. И внезапно — словно из ниоткуда — всё обрушивается. Скоро всё закончится. Он вспоминает конференцию. Город. Холодный зал, фальшивые улыбки, шаблонные речи. Свою работу, от которой сводит живот с утра. Людей, которые его не замечают. И этот день — будто сон. Сон, который закончится. Он наклоняет голову, пальцы сжимаются на бутылке. Лицо снова становится замкнутым. Джисон поворачивается к нему, сразу замечая перемену. — Хей? — спокойно. Минхо молчит. Джисон поднимается, садится перед ним на корточки. — Минхо? Тот выдыхает. Не смотрит. — Это всё скоро закончится, — говорит. — Доедем, разойдемся и все снова станет прежним. — М? — Я вернусь к своей скучной жизни. Где всё по графику. Где я никто, и всё серое. Тишина. Джисон не говорит ничего. Просто берёт у него из рук бутылку и ставит рядом. — Ну, сейчас не серое, — говорит он наконец. — И ты — не никто. — На пару дней. — Да даже на час. Это всё равно есть. — Но я не хочу, чтобы это длилось только час. Джисон усмехается мягко. У него снова тот тёплый, чуть лукавый взгляд, как ночью в машине. — Ну так ты можешь это продлить. Не езжай. Не возвращайся. — Это не так просто. — Конечно. Но… непросто не значит, что невозможно? Он наклоняется вперёд, локтями облокачивается на колени. — Понимаешь, что самое вкусное в таких днях? — спрашивает. — Не то, что они редкие. А то, что они —возможны. Вот ты сейчас сидишь в мокрых шортах, с блестящей кожей и полуулыбкой, которую не можешь скрыть и ощущаешь всё каждой клеточкой тела. Потому что оно все реально. Нет той серой жизни и какой-то другой, яркой и насыщенной. Это все одна жизнь, которую ты сам строишь. Минхо смотрит на него. В его взгляде — немного боли, немного желания, и немного благодарности. Он пересаживается рядом, плечом к плечу. — Просто будь здесь, — шепчет Джисон, чуть склоняя голову к его плечу. — Пока ты здесь — всё настоящее. А там… будь что будет. Минхо медленно опускает голову, прикасаясь лбом к виску Джисона. И снова наступает тишина, но без тяжести.

…

Время близится к вечеру, до заката еще несколько часов, но воздух медленно остывает, позволяя открыть окна на полную. Чем ближе к городу, тем больше на трассе машин. Чем ближе к городу, тем тяжелее у Минхо на сердце.  Он старается не думать. Старается перевести все внимание на парня рядом, чтобы хоть как-то отвлечься. Слушает его болтовню, даже гладит ладонью чужую коленку, но все не помогает. Мысли возвращаются к завтрашнему дню, к тому, что придется снова остаться в одиночестве, надеть костюм и слиться с толпой таких же клерков. — Остался где-то час, да? — лениво тянет Джисон, зевая. Минхо не отвечает даже спустя десяток секунд. — Хей, вернись на землю. — А? Минхо кидает на него взгляд, но тут же возвращает к дороге.  Джисон вдруг выпрямляется, смотрит едва серьезно. А потом говорит. — Что будет, если ты не явишься на это мероприятие? Минхо задумывается. — Наверное, мне сделают выговор. Возможно, даже уволят.  — И что будет, если тебя уволят? — Ну, я стану безработным? Нечем будет платить за квартиру и еду. Что за глупый вопрос? — недовольно отвечает Минхо, убирая руку с чужого колена. Пальцы вжимаются в руль. — А что будет, если ты станешь безработным? Ты больше никогда не сможешь найти работу? — Ну, нет. Но… будет фигово, — с сомнением. — Фиговей того, что ты продолжишь работать там, где тебе не нравится?  — Слушай, я знаю, к чему ты ведешь, но… все не так просто. Я не могу сразу все бросить и уехать как ты. — А я ничего и не говорю. И не прошу все бросать. Сразу. Разве нельзя хотя бы с чего-то начать? — парень склоняет голову. Минхо кажется, что говорит с библейским змеем, подначивающим его вкусить запретный плод.  Он молчит. Глаза напряжённо следят за дорогой, но внимание распадается — между словами, пульсом, ритмом чужого дыхания рядом. — Мне не восемнадцать, — говорит он наконец, будто в оправдание. — У меня… обязательства. Ответственность. — У тебя заебанный вид и такие же мысли, — пожимает плечами Джисон, снова откидываясь в кресле. Он говорит с улыбкой, но не смеётся. Просто позволяет этой мысли повиснуть в воздухе. — Ты хоть раз в жизни принимал решение не потому, что «надо»? — спокойно добавляет он. Минхо не отвечает. Дорога сужается. Знаки всё чаще. И вот скоро он — указатель: съезд на город, название которого Минхо слышал сотни раз, но ни разу не чувствовал к нему ничего, кроме раздражения. Справа — поток машин уходит на съезд. Навигатор пикнул. Мигающая стрелка показывает поворот. Минхо сжимает руль. — Осталось две полосы, — тихо говорит Джисон, даже не поднимая взгляд. — Если хочешь свернуть — пора. — Молчи. — Окей. Минхо моргает. Один раз. Второй. Сердце стучит. Позволить себе отпустить контроль жизни, которую он не хочет жить? Или лучше сказать… вырваться из оков этой самой жизни, которую он по ошибке построил?  Да, он сам себе такую жизнь выбрал. Сам шел по дорожке, которая с каждым днём превращалась в зыбкое болото. Но если он сам сделал этот выбор, разве есть что-то страшное в том, что он теперь попробует что-то другое?  Машина движется. Костяшки на руле белеют. Он почти включает поворотник. Почти… Но нет. Машина проезжает съезд. Минхо не говорит ни слова. Он не поворачивает. Остаётся на трассе. Прямо. В никуда. Джисон бросает на него взгляд. Улыбка чуть приподнимается в уголках губ. — Всё-таки вкусил. — Заткнись, — устало и почти со смехом отвечает Минхо, но в голосе — облегчение. Чистое, странное, непривычное. Он не знает, что будет потом. Он не знает, где он будет спать, что он скажет начальству, что будет с его квартирой. Но сейчас — он едет. И рядом — человек, с которым можно просто дышать, не объясняя ничего. Окно открыто. Ветер в лицо. И впервые за долгое время Минхо чувствует себя не пассажиром жизни, а её водителем. Это начало. Не бегства. Не падения. Просто — начала.

…

Номер мотеля пахнет дешёвым освежителем, кондиционером и чем-то, что когда-то разлили на ковролин. Свет приглушён — одинокая лампа у кровати, пыльная, с облезшим абажуром. Минхо сидит на краю кровати. Спина сутулая, руки сцеплены между коленей. На полу — их рюкзаки. В ванной шумит душ. Джисон поёт. С фальшью, не попадая в ноты, но искренне. Голос доносится приглушённо, будто из другого мира. Минхо не слушает. Или — не хочет слушать. Он смотрит в пол. На ковёр. И всё внутри него… гудит. Я сделал это. Не повернул. Пропустил съезд. Это уже случилось. Но что дальше? Завтра ему позвонят. Скорее всего — накричат. Кто-то из отдела скажет: «Ты серьёзно, Минхо? У тебя была презентация!» Будет письмо. Потом ещё одно. Может, даже вызов в офис. Может — увольнение. А он? Я что, просто… поеду дальше? В никуда? С парнем, которого знаю пару дней? И что — начну с чистого листа? Где? Как? Он чувствует, как сердце сжимается. Пульс стучит в горле. Где-то на фоне — голос Джисона в душе. Минхо закрывает глаза. И ещё мысль, колючая, как заноза: Рано или поздно он уйдёт. Он — человек ветра. Он не обещал остаться. А я… что я буду делать тогда? И от этой мысли становится страшнее всего. Даже не от звонка с работы. Даже не от риска лишиться денег. А от того, что, возможно, это — единственный момент жизни, где он был собой. И он закончится. И Минхо снова будет один. Он утыкается лицом в ладони. Сидит так. Просто с сожалением, которое пришло быстрее, чем он ожидал. Может, не поздно вернуться? Может, можно развернуться прямо завтра? Сказать, что колесо спустило, что заблудился? Вернуться на развилку. Повернуть. Закрыть глаза и снова жить как раньше. Шум воды останавливается. Слышно, как шторка скользит по кольцам. Пауза. Потом шаги по плитке, звук дверной ручки. Минхо поднимает голову, когда дверь открывается. Джисон выходит. Волосы мокрые, капли стекают по груди. Он в шортах и сером полотенце, накинутом на плечи. Вид у него — довольный, расслабленный. Он бросает взгляд на Минхо. — Ты такой тихий, я подумал, что ты сбежал. Или спишь. Или помер. Минхо не улыбается. — Эй, — Джисон становится серьёзнее. Подходит, останавливается рядом. — Всё нормально? Минхо медленно кивает. А потом — качает головой. — Я не знаю, что теперь делать, — честно. Усталым голосом. — Я не знаю, кто я без работы. Я не знаю, куда я еду. И… Он замолкает, но Джисон не торопит. — Я боюсь, что останусь один, — выдыхает Минхо наконец. — Потому что ты уедешь. Потому что это всё… это временно. Последствия настигнут. Джисон просто опускается на кровать рядом, немного влажный, тёплый. Сидит молча. А потом кладёт руку на затылок Минхо и мягко тянет к себе, прижимая лбом к своему плечу. — Да, — говорит он. — Это всё может быть временно. — Тогда зачем оно нужно? — хрипло. — Потому что оно было. Потому что оно есть. Тишина. Минхо не плачет. Выдыхает. — А потом? — А потом — будет новый момент. И потом ещё. И, может, я поеду дальше. А может, ты поедешь со мной. А может, никуда не поедем вообще. Я не знаю. Но ты не обязан решать всё сейчас. Он отстраняется, смотрит Минхо в глаза. — Не сожалей о дороге, пока ты ещё в пути, — мягко говорит Джисон, всё ещё держа Минхо рядом, не торопя. Пауза. А потом он добавляет: — Вот скажи, чего ты хочешь прямо сейчас? Минхо, удивлённый вопросом, чуть отстраняется. Поднимает голову с плеча, моргает. Долго смотрит Джисону в глаза, наконец разрешает себе задуматься не о завтрашнем дне, а о «сейчас». И вдруг честно, почти мрачно выдаёт: — Огромный, сочный стейк. Джисон на долю секунды замирает. Потом хрипло прыскает со смехом, откидывается на кровать. — Чёрт, да. Наконец-то ты заговорил моим языком, — смеётся он, приподнимаясь на локтях. — Значит, сейчас нас должно волновать только одно: где достать стейк. Об остальном подумаем потом. Минхо чуть улыбается. Но сердце — словно вздрагивает. «Нас». Джисон сказал — «нас». Это маленькое слово вдруг становится самым громким в комнате. Он смотрит на него, и не может не спросить: — Нас? Тот замолкает на миг. А потом поворачивается к нему полностью, глаза мягкие, улыбка честная. — Нас. Разве я могу теперь тебя оставить одного, как потерянного котёнка? Минхо чуть хмыкает. Неуверенно. Почти с недоверием. А Джисон продолжает: — Сейчас мне хочется тебе помочь. И я это сделаю. Почему? Зачем? Неважно. Возможно, это всё перерастает во что-то большее. И тогда будет вообще хорошо. А если нет? Я не буду жалеть. Даже если вдруг будет немного больно расставаться — мы оба это переживём. Он наклоняется чуть ближе, дотрагивается лбом до Минхо. — А теперь неси свой красивый зад в душ. И пойдём искать твой долбаный стейк. Минхо смеётся. Ему легче. И впервые за долгое время в его груди — не тревога, а простое, настоящее желание прочувствовать момент. Он встаёт, стягивает майку через голову и направляется в ванную, оборачиваясь через плечо: — Если мы найдём сочный бургер — тоже сойдёт. — Только если он больше твоей головы. — У тебя высокая планка. — У тебя — высокая задница. Быстро в душ! Дверь захлопывается, оставляя Джисона одного в номере. Он тянется, зевает, достаёт телефон, чтобы посмотреть карту и вбить: «лучший стейк в радиусе 10 миль». А потом откидывается на кровать и улыбается. Всё пока что просто. Просто — мы.

Месяц спустя.

На фоне город гудит внизу, машина сигналит где-то в пробке, чай на подоконнике остывает. Минхо стоит босиком, в спортивных шортах, со связкой кабелей в руке и коробкой у ног. В комнате позади него — хаос из пакетов, книг, сваленной одежды. Переезд. Или, вернее, съезд. В телефоне раздаётся голос Джисона, хрипловатый, с лёгкой сонной хрипотцой: — Ты всё ещё жив или коробки тебя победили? — Почти победили, — отвечает Минхо, выдыхая. — У меня мышцы, о существовании которых я не подозревал, и все они сейчас болят. — О, не волнуйся. Скоро я приду и всё нежно поцелую. — Ты — нежно? Серьёзно? — Ну… сначала, может, не очень. Я ж на тебя наброшусь, как только увижу. — Прямо на пороге? — Без шансов. Дверь закроется и считай, что ты в ловушке. А потом всё. Минхо смеётся. Он садится на пол балкона, держа телефон между плечом и щекой. — А вообще, — добавляет Джисон, уже чуть мягче, — как ты там? Ну, без шуток. Ты так боялся увольнения. Пауза. — Было стрёмно. Первый день особенно. А потом… как будто стало легче. Пусто, но не страшно. Просто свободно. Ты был прав. Это вовсе не так страшно. — Знаешь, ты звучишь так, будто действительно вышел из офиса и больше не вернулся, — замечает Джисон. — Так и было. Вышел. Не вернулся. И вот теперь пакуюсь. — Когда выезжаешь? — Через три дня. Оставлю вещи у друзей и в путь. — То есть ты реально едешь? Прямо… сюда? — Прямо к тебе. А потом — вместе к океану. Как и договаривались. В телефоне шумно выдыхает Джисон. — Я, чёрт возьми, рад. Даже не знал, как сильно, пока ты это не сказал. — Поверь, я тоже. Минхо встает, снова бросает взгляд в комнату. Коробки — это порядок. Но впервые в жизни, он не держится за них как за якорь. Это — просто вещи. — Я даже соскучился по тебе. — Разумеется. Как по мне не скучать? — улыбается. Минхо слышит это в тоне. Но потом он тихо добавляет: — Я тоже соскучился, котик. Знаешь, мне это несвойственно. Ты меня зацепил. — Спасибо, Джисон. Что был рядом в те дни. Без тебя я бы не решился. Минхо закрывает глаза, прислоняется к стене. Джисон что-то урчит в трубку в ответ. Он столкнулся с тем, чего боялся: потерей, одиночеством, неизвестностью. И всё же выжил. Более того начал жить так, хочет. И нет ничего такого, с чем он не сможет справиться. Не потому, что он невероятный и какой-то очень сильный человек. А потому что его теперь ничего не сможет так сильно расстроить, чтобы он страдал и думал, что ничего нельзя изменить. Всё можно. И даже если страшно и тяжело решиться, всегда можно оправдать свои действия простым: почему бы и нет? С этим жизненным кредо никто не сможет поспорить.