Почему бы и нет?

Шум волн доносится до ушей, ласкает слух и успокаивает. Бриз чуть щекочет кожу, а тепло солнца приятно греет.  Минхо не спит, но открывать глаза неохота. Одна мысль, что стоит открыть их — и он окажется в своей старой квартире, где океан всего лишь звук из колонок, а ветер — дешевый гудящий вентилятор, пугает. Пугает так, что по спине пробегает холодок. — Какая же у тебя задница клёвая, — звучит голос неподалеку. На кожу ног попадают прохладные капли. — Ты спишь, что ли? Минхо приоткрывает глаза и чуть привстает на руках, чтобы увидеть за спиной Джисона, только вернувшегося из воды. По нему текут соленые капельки, плавки прилипли к бедрам, мокрые волосы зачесаны назад. Ему идет улыбка.  — Не сплю, — мямлит Минхо, переворачиваясь на спину.  Он потягивается, сладко зевая и шипит, когда чужие холодные ладони опускаются на нагретый живот. Рядом раздается тихое хихиканье. И все же — он действительно тут. У океана. Живет на сбережения и пытается не думать о том, что делать, когда они закончатся. Ну, в конце концов — Минхо не один. С ним Джисон, которого он встретил на заправке и который почему-то сильно повлиял на решение Минхо отпустить старую жизнь и уехать в никуда. Жалеет ли Минхо? Вообще нет. Точно не сейчас.  Жалеть о том, что ему не приходится каждый день вставать в семь утра чтобы поехать на нелюбимую работу? Или о том, что до пляжа пешком всего десять минут? Может жалеть о том, что с ним всегда тот, кто помогает успокоить возвращающуюся тревогу? Должен ли Минхо жалеть о том, что выбрал свободу и глупую, страстную влюбленность, вместо карьеры белого воротничка? Кажется, что нет. Не должен. — Котяра, хватит загорать, пошли купаться, — просит парень, укладываясь мокрой головой на чужой живот. Минхо снова шипит от прохлады, но рефлекторно впутывает кончики пальцев в его волосы, массирует кожу. — Вода холодная, — качает головой в ответ.  — Не такая уж и холодная, — убеждает парень, чуть надувая губы. Минхо улыбается уголком губ, смотря на его милое лицо. А потом Джисон поворачивает голову, встречаясь с ним взглядами, и где-то внутри, в районе чужой макушки на животе, бабочки вспархивают, а ноги слабеют. Да, Минхо и правда позорно влюблён. Немножко помешан, даже. Джисон не отстаёт в этом. Через пару минут его все таки вытягивают с полотенца на песке. Минхо чуть разрабатывает затекшие мышцы и суставы, следя за тем, как волны лениво ползут по берегу. Джисон уже ждет его, протягивая руку. Ладонь так правильно лежит в руке, что в принципе, Минхо согласен просто так простоять до вечера. Но его уже мягко тянут в воду. — Бр-р-р, — шипит он, когда волны касаются бедер. По ногам до макушки бегут мурашки, хочется рефлекторно сжаться в комочек, чтобы тепло не уходило. — Подожди, я привыкну. — Ну точно кот, — фыркает парень с нежной улыбкой. Он отпускает руку, но только чтобы обойти сзади и обнять за талию, прижимаясь всем телом. Минхо дергается, когда кончик чужого носа проходится по шее, а ухо обжигает шепот. — Согрею тебя.  — Джисон, — прерывается, чтобы сглотнуть. — Мы тут не одни.  — Я ничего и не делаю, — жмет плечами. — Пока.  Медленные касания губ на чувствительной шее и плечах заставляют рвано выдохнуть и нервно оглянуться. К счастью, на этом пляже не так много людей, и большинство предпочитают тусоваться у камней и бесплатных шезлонгов. Они с Джисоном предпочитают уголок, где редко кто-то останавливается. К сожалению или счастью, это сильно развязывает Хан Джисону руки. И рот. Минхо делает несколько шагов в воду, так что теперь она достает им до пояса. Контраст ошеломляющий: спереди прохлада волн, а сзади горячее, живое тело. Ладони на талии и груди медленно, уверенно напоминают о себе, и тепло собирается где-то внизу живота, вязкое и тяжелое. — Ты хотел плавать, — напоминает Минхо, чуть дрожа голосом. — Джисон… не тут.  Тот хмыкает, оставляет звонкий чмок на щеке, жамкает ягодицу разок и отстраняется, резко ныряя. Брызги воды заставляют дернуться и замереть. — Не смей! — Кричит Минхо, неуклюже уворачиваясь, когда видит под водой силуэт, что явно охотится за ним, чтобы утащить под воду.  Убежать не получается. Джисон обнимает за ноги, и тянет в сторону, заставляя упасть в синеву. Минхо ненавидит нырять.  Он всплывает, хватая ртом воздух и поворачивается на знакомый звук смеха. Его брови сводятся, а взгляд становится темнее.  — Ты это зря, — говорит он тихо, но уверенно. Словно хищник, начинает медленно кружить вокруг добычи, не сводя взгляда. — Боюсь, — фырчит Хан, но становится в позу, чтобы при нападении дать отпор. Они маринуют друг друга долгие секунды. А потом Минхо срывается вперед, подхватывая Джисона вверх. Тот теперь у него на плече, дергает ногами и то ли кричит, то ли смеется. Звук красивый, отдается в голове ассоциацией с чем-то родным. Улыбка не сходит с лица все время, что Минхо таскает Джисона на себе. Он вышел с ним к берегу, чтобы пробежаться вдоль, пока тот бьет кулачками по его спине и грозит чем-то страшным. Минхо не слушает. Минхо просто существует. Существует там, где чувствует себя на своем месте.  Может, дело вовсе не в океане. Не в пляже и городе. Может, все дело в человеке рядом.

…

К вечеру они возвращаются в свой крошечный арендованный домик. Погода  вдруг нахмурилась, затянув небо серостью, но это не расстраивало.  — Я в душ, — кричит Джисон, а следом слышно закрывающуюся дверь.  Минхо тихо разбирает небольшой пакет продуктов на ужин. Ничего изысканного — все же они стараются экономить.  Раскладывает продукты, уже не ища ящички, а на автомате тянется к нужному. За все это время он успел выучить все мелочи их маленького убежища. Домик и правда маленький, но им большего не надо. Он, наверное, и под мостом бы спал — лишь бы с этим гиперактивным дураком, который ночами нагревается как печка, а утром будит поцелуями ниже пояса.  Спустя время из ванной доносится крик «Минхо!» и тот спешит проверить, что же случилось. Джисон предстает, ожидаемо, голый. Стеклянная дверь душевой — чудесная вещь, видевшая много… — Не видел мою мочалку? — говорит тот, продолжая сконфуженно смотреть на полочку, словно на ней может внезапно появиться то, что ему нужно. — Я ее выкинул. Она старая, — спокойно жмет плечами. — Их менять надо хотя бы раз в два месяца.  — Да нормальная она была, — цокает. Руки теперь в боки. Выглядит забавно и мило, если не учитывать наготу. — Твою возьму, короче. Минхо не успевает возразить… его мочалка уже оказывается в чужих руках и щедро обливается гелем для душа. Что ж, надо будет завтра купить несколько новых. 

…

Через час погода стала хуже, начался ветер, поднимавший клубы пыли. Кажется, ночью будет гроза. Минхо закрывает окно в комнате, чтобы не дышать пыльным воздухом и смотрит в небо. Оно серое и очень хмурое.  — Наша первая гроза, — тихо шепчет он сам себе, отталкиваясь руками от подоконника. Всплывшее в голове слово «наша» греет что-то хрупкое в груди.  В такую погоду хочется кутаться в пледик, читать книгу и радоваться, что ты сейчас не снаружи. Этим Минхо и собирается заняться.  Он садится на свою половину кровати, пряча ноги под одеяло. Подушка за спиной, чтобы комфортнее было. С тумбочки рядом берется книга, на которую не было настроения всю последнюю неделю.  Открывается нужная страница, взгляд фокусируется на строчке, слух концентрируется на тишине комнаты, блокируя звуки телевизора из гостиной. Идеально, чтобы погрузиться в историю. Спустя пятьдесят страниц, когда глаза начинают чуть побаливать, а поясница ныть, он возвращается в реальность. Промаргивает глаза, вытягивается в кровати полностью, позволяя спине расслабиться и вдруг осознает, что в доме абсолютная тишина. Ни звука телевизора, ни тихого пения или даже шагов. Дом просто замолк. — Джисони? — зовет он, прислушиваясь. В ответ тишина и подвывающий за окном ветер. Странно.  Минхо быстро встает, влетает в домашние тапки и направляется в гостиную, где видел его в последний раз. Там не находит. На кухне, в туалете — тоже.  К груди поднимается тревога. Джисон никогда не уходил без предупреждения.  Хмурясь, он двигается к входной двери и выходит на крыльцо. Сразу же замечает потяжелевший воздух и влагу, мешающую свободно вдохнуть. Джисона нет.  Вдруг, в небе пробивает раскат грома — Минхо дергается в плечах от испуга.  Куда он подевался? Гроза же скоро будет. Дверь захлопывается, отрезая тяжесть воздуха и пыли. Минхо тяжелой, тревожной походкой спешит в комнату, чтобы подхватить телефон и набрать контакт. Пока идут гудки — кусает губы.  А потом звонок просто обрывается. Минхо таращится на экран в изумлении.  Он скинул? Просто скинул его звонок? Что за черт? Сердце уже где-то в горле. Минхо не считает себя тревожным человеком, но все происходящее не похоже на обычную ситуацию. Хан никогда не уходил без предупреждения и никогда не сбрасывал его звонки.  Клубок из мыслей, перебирающих варианты событий, прерывает звук открытия входной двери. Минхо тут же срывается к ней, чуть не вписавшись в проем. Джисон стоит у входа — живой, без видимых повреждений и даже улыбается уголками губ.  — Где ты был? — немного резко спрашивает Минхо, не успев спрятать внутри тревогу.  — Кое-что покупал, — все еще с улыбкой. Минхо все еще ничего не понимает. — Ты чего? Он становится мягче буквально на глазах, стоит только заметить, что с Минхо что-то не так. Минхо делает пару медленных шагов вперед и просто обнимает его, утыкаясь лбом куда-то в плечо. Джисон на секунду замирает от неожиданности, а потом обнимает в ответ. — Ты исчез, — тихо говорит Минхо. — Ничего не сказал. И звонок сбросил. А ещё гроза… Фраза обрывается сама собой, но Джисон понимает. Его ладони ложатся на плечи Минхо, успокаивающе сжимают. — Котик, — почти напевает он. — Я сбросил, потому что уже к дому подходил. И я говорил, правда. Просто ты был с книгой и меня не услышал. Он чуть отстраняется, чтобы заглянуть в глаза, и осторожно проводит пальцем по щеке. — Ты что, подумал, что я потеряюсь? — улыбается он мягко. — Я, конечно, тот ещё раздолбай, но не настолько. — Нет, я не… — Минхо запинается, отводит взгляд. — Просто ты обычно так не делаешь. Слова выходят тише, чем хотелось бы. Он и сам не до конца понимает, почему его так накрыло, но отпустить это чувство сразу не получается. — Я бы ни за что тебя не оставил, — мурлычет. — Я, конечно, разгильдяй, но не до такой степени, чтобы бросать парня без разговора и уходить по-английски.   — Парня? — копирует Минхо, распахнув ресницы.  Слово «парень» впервые за все время прозвучало между ними. Они никогда не давали своим отношениям названия, даже близко не обсуждали подобное. А Минхо очень хотелось. Хотелось перестать бояться думать о том, что Джисон его парень, чтобы не вешать ярлык, который они не обсуждали. — Ну, мы живем вместе почти четыре месяца… — Джисон копирует удивление на чужом лице, как будто это Минхо только что сказал что-то волнительное.  — Да, но… мы не обсуждали ничего, — на выдохе.  — А нужно было? — склоняет голову. — Я думал, всё понятно. Ты мне нравишься очень, а я тебе. Мы вместе уехали, вместе живем. Занимаемся бытом и любовью.  Джисон прав. Очень даже. Но как же Минхо завидует его способности не додумывать лишнего и не быть зависимым от проговаривания всего вслух. — Я просто… мне важно, пожалуй, это все обсудить вслух. Чтобы быть уверенным на сто процентов, понимаешь? — кивок. — Значит, мы встречаемся?  — Да, глупый кот, мы встречаемся. Как же ему, сука, идет улыбка. Особенно вот такая — чуть дразнящая и игривая. Минхо бы за нее умер. Он бы голыми руками поймал метеорит, если бы тот угрожал и препятствовал проявлению на лице Джисона этой улыбки. — Пиздец, я тебя так люблю, — тараторит он и в секунду сокращает расстояние между их губами.  Джисон медлит буквально секунду, обрабатывая услышанное и отвечает на поцелуй, улыбаясь в него. Его пальцы скользят к голове, цепляются за волосы, чуть путаются и тянут, вызывая рваные выдохи. Сам Минхо греет ладони под его футболкой, потирая чувствительные соски пальчиками, ловит жаркие выдохи своим ртом. — Подожди, — просит Хан, чуть отодвигаясь. Выскальзывает из рук, оставляя на пальцах фантомное ощущение теплой кожи.  Минхо облизывает губы, следя за тем, как тот поднимает с пола рюкзак, и роется в нем.  — Что это?  — Тебе. Подарок. Минхо берет из его рук маленький подарочный пакетик красного цвета. Не спешит открывать: — Подарок? Зачем?  — В смысле? Просто так, — уверяет Джисон, взглядом показывая, чтобы тот поторопился и открыл. — Захотелось порадовать.  Минхо держится, чтобы не завыть от переполняющих чувств. Дело не в самом подароке, а в факте, что Джисон захотел что-то сделать для него. Просто так.  — Это… — вдыхает Минхо, заглядывая в пакетик. — Браслет.  И правда. Из черных матовых бусин, а одна металическая, с гравировкой кошачьей мордочки. Прелесть. — Нравится? — уточняет Джисон, заглядывая в глаза. Он весь такой взбудораженный, едва не прыгает. — Очень, — кивает Минхо и надевает браслет на правую руку. — Мило. Спасибо.  Джисон подставляет щеку для поцелуя и трепещет ресницами, когда его прислоняют к стене прихожей и снова утягивают в сладкий, тягучий поцелуй. 

…

Кажется, за окном тарабанит дождь и рычит гром, но Минхо не слышит ничего, кроме собственного сердца в ушах. А еще не видит. Между лопатками проходится чужая ладонь, заставляя вздрогнуть от неожиданности. Ладонь скользит выше, к шее, касается едва-едва, потом спускается снова, оглаживая поясницу и ныряет за кромку белья.  Минхо дышит прерывисто и пытается хоть что-то разглядеть перед собой, но шторы задернуты, а свет выключен. Он знает, что Джисон тоже смотрит, но не видит.  Минхо не выдерживает — льнет вслепую вперед, тыкаясь носом в чужую щеку. Чувствует, как та растягивается в улыбке. На его лицо ложится другая ладонь, теплая и аккуратная. Она мягко направляет его лицо, чтобы соединить губы в слепом поцелуе. Губы двигаются медленно, тягуче, специально смакуют каждую секунду, каждое касание, чтобы завести пуще прежнего. Джисон обожает так играться, чтобы потом не выдержать и вытрахать душу, а после изнеможденно приходить в себя. Минхо не жалуется. Ни капельки. Минхо давит в себе болезненный хнык после укуса нижней губы и только сильнее сжимает чужое бедро в ладони. Джисон извиняется, зализывает укус и нежно тычется в щеку влажными губами. Минхо прощает.  С щеки пропадает рука, присоединяясь ко второй, что не справляется одна в снятии ненужной ткани с бедер. Минхо приподнимается, чтобы с него стянули белье и откидывает его куда-то ногами. Джисон сразу же тянет ближе к себе за бедра, буквально подминая самого себя под тело Минхо. Ему это нравится. Им обоим нравится.  Минхо рассыпает поцелуи по выступающим ключицам, виляет бедрами, ощущая под собой твердость и заводится все сильнее с каждой секундой.  Не должно так сносить крышу от человека. Не должно, но почему-то сносит. Джисон открыл для него свободу, открыл безумие и наплевательское отношение ко всему кроме своего собственного счастья. Минхо научился жить для себя, а не для тех, кто говорит ему как нужно жить. У Минхо попросту не было опции не стать помешаным.  Трясь возбуждением о чужое, сходя с ума от электрических волн, расползающихся от низа живота до кончиков волос, Минхо не улавливает момент, когда с бедер пропадает рука.  Сбоку загорается тусклый свет, но непривыкшие глаза все равно ослепляет, заставляя зажмуриться. Джисон включил лампу. И вот они снова видят друг друга. И это невообразимо. — Хочу видеть тебя, — тихо обьясняется Хан, закусывая губу, пока испепеляет взглядом снизу вверх. Минхо нагой, но ощущение, что его снова раздевают.  Он льнет щекой к теплой ладони, что нежно накрывает его лицо. Джисон просто смотрит не моргая и улыбается. Минхо чувствует себя красивым под его взглядом. — Я бы посадил тебя себе на лицо, но щеки обгорели на солнце и болят, — вдруг выдает тот, и даже бровью не ведет.  Минхо резко глубоко вдыхает и моментально краснеет. Он чувствует, как теплота разливается от ушей к шее. — Боже… замолчи, — мямлит на выдохе и встречается с наглой ухмылкой и блестящими глазами.  Сил на это все смотреть нет. Так что он стирает ее, врываясь в чужой рот. Джисон позволяет ему вести, а сам нежно трет горячие ушки в пальчиках и, словно кота, почесывает под подбородком. Потом Минхо берет одну его руку в свою, показывая, где нужно уделить внимание и стонет громко, когда эта же ладонь наконец-то касается его возбуждения.  Джисон знает что делать, чтобы услышать обессиленые хныки и полное отключение из реальности — этим знанием пользуется. Минхо толкается в ладонь, держится на последних силах, чтобы не упасть вперед.  Но проигрывает, когда сзади его касаются мягкие и влажные подушечки пальцев, играясь со входом. Он не знает, куда себя деть. Опадает на выставленные руки по сторонам от головы Джисона и совершенно зря встречается с его взглядом.  Это не должно быть законно — вызывать столько чувств, что они не помещаются в одном человеке.  — Блять, — выстанывает Минхо, зажмуриваясь. Движения на его члене становятся медленнее, давая передышку.  — Я… устал.  Сигнал, на который Джисон реагирует моментально — меняет их местами, аккуратно укладывая его на подушку, нависает сверху. Пока Минхо разминает затекшие кисти рук и пытается почувствовать свои суставы в бедрах, Джисон избавляется от своей одежды. Минхо следит за тем, как он роется в ящичке, выуживая блестящую обертку и баночку с дозатором. Позорно сглатывает в нетерпении (нет, ну вы видели его парня вообще?). — Как хочешь?  — На боку, — не думая.  Секунду спустя они снова касаются кожей друг друга. Минхо укладывается на бок, поджимая ноги. Джисон нежничает, чуть нависая из-за спины, целует в висок, крыло носа и красную щечку. Минхо едва не дергает ногами как маленькая влюбленная девочка. Скоро приходится затаить дыхание, привыкая к скользящему внутрь пальцу. Каждый раз Джисон его отвлекает от дискомфорта как может — шепчет нежности или пошлости (зависит от настроения), вылизывает чувствительные места на груди или шее или хардкорно добавляет к пальцам язык (Минхо тогда едва не отключается).  — Нормально? — раздается горячо за ухом. Минхо утвердительно мычит, чуть двигая бедрами. Тогда к пальцу добавляется второй.  Скоро нужное количество пальцев внутри ощущается комфортно, даже приятно. Джисон еще немного играется, то ускоряя темп, то замедляясь. Минхо едва слышно поскуливает, когда джисоновы зубы приятно смыкаются на плече. Тот зализывает след и утыкается носом в загривок, громко вдыхая.  — Котик, — зовет шепотом. — Задери ножку.  Минхо слушается. Поддается руке, что подхватывает под коленкой и прижимает ее к груди. Джисон удобнее устраивается, прижимает к себе ближе за плечи, обнимает одной рукой, а второй направляет собственный член к податливому входу, надавливая. Минхо жмурится, ощущая головку внутри, дыхание учащается, но он старается дышать ровнее, расслабляясь.  Джисон гладит его грудь, успокаивает и скользит глубже, почти на всю длину.  Минхо нравится слышать в сантиметре от уха чужие низкие стоны, рваное дыхание и бездумные фразы, брошенные в погоней за удовольствием. Он выворачивает шею, чтобы напроситься на поцелуй и быстро получает желаемое. Мысли путаются, но все они все равно только об одном — о парне рядом. О том, кто так хорошо его знает, понимает и позволяет быть собой.  Минхо едва не вскрикивает, когда к движениям члена внутри добавляется рука на его собственном возбуждении. Минхо буквально теряет голову в ощущениях, даже переставая заботиться о том, чтобы контролировать звуки, выходящие из него. — Джисони, быстрее, — умоляет он, вслепую цепляясь рукой за чужое бедро, подтягивая к себе, чтобы забрать себе как можно больше. Минхо бы Джисона всего поглотил, если бы мог. Джисон наращивает темп, почти не выходя, но так точно попадая по нужному комку нервов внутри, что у Минхо хрустят позвонки от того, как его выгибает.  Пик удовольствия собирается комом где-то внизу живота, ноги начинают подрагивать, пальцы сжиматься, с уголка губ течет слюна, а из глаз соленые капельки удовольствия.  Джисон понимает, что Минхо не долго продержится, поэтому ускоряет движения рукой, а сам несколько раз выскальзывает, чтобы резко войти в узость. Этого хватает, чтобы Минхо с замершим вскриком излился себе на живот, замерев, словно статуя.  — Блять, — выдыхает он, чувствуя, как мышцы тела обмякают, а в голове появляется приятная дымка. Джисон смотрит на него нежно, отпуская из своих рук, чтобы тот улегся удобнее.  Минхо тянет руки, желая обнять за шею и получает сладкий, мокрый и ленивый поцелуй.  Джисон отстраняется, снимая с себя резинку, проходится несколько раз по еще стоящему члену. Минхо опоминается, привстает на локтях, собираясь что-нибудь сделать с этим, но его мягко укладывают обратно. — Просто лежи, — просит Хан, с самой сладкой и милой улыбкой, которую Ли может вспомнить. Он слушается, и выпрямляетя в постели, с любопытством следя за парнем.  Джисон аккуратно устраивается на его бедрах, перекинув ногу. Буквально на нем сидит. Берется за собственный член, трет красную головку и прикрывает глаза. Минхо смотрит неотрывно, облизывая губы. Чёрт, кажется, он снова начинает возбуждаться. Чертовски тонкая талия под собственными руками ощущается настолько правильно, что хочется плакать. Джисон чуть покачивается на нем, продолжая доставлять себе удовольствие, не сводя взгляда с лица Минхо. Его ресницы трепещут, взгляд стеклянеет, а красные опухшие губы заманчиво приоткрываются. Он выглядит как мечта. Мечта, которая сбылась у Минхо. Только у него. — Что мне сделать? — спрашивает Ли, желая как-то поучаствовать в процессе.  — Скажи… — прерывается на выдох. — Скажи что-нибудь… милое.  Боже. Джисону нравится быть для него милым. Нравится, когда Минхо говорит это вслух. — Ты самый красивый и очаровательный на свете, — как на духу. — Я люблю тебя, Джисони. Мой милый мальчик.  Всего лишь три предложения. Три предложения, чтобы услышать жалобные хныки и увидеть, как тот изливается себе на живот, продолжая смотреть на Минхо, не моргая. Господи. Какие же они повернутые друг на друге.

…

Полчаса спустя они уже чистые, уставшие и немного разморенные, растянулись на диване в гостиной. Свет включен слабый — торшер в углу дает теплое, желтоватое пятно. Джисон лежит сверху, как привык, уткнувшись в Минхо. Его щека прижата к хлопковой футболке, дыхание медленное, ленивое. Тот бездумно перебирает его прядки, наматывает на палец, отпускает, снова ловит. Не считает движения, сознанием летая где-то в облаках. Ладони Джисона забрались под футболку, греются на коже ребер. За окном все еще шумит дождь, но уже без той злости. Он не пугает — наоборот, ставит точку во всем сегодняшнем дне. — Минхо, — вдруг тихо зовет Джисон. — М? — откликается сразу, даже не открывая глаз. Небольшая пауза. И Минхо чувствует, как Джисон делает глубокий вдох, как перед важной речью. — Знаешь… — начинает он и замолкает, подбирая слова. — Встретить тебя тогда, на заправке… это был лучший подарок судьбы. Минхо замирает пальцами в его волосах. — Я вообще не из тех, кто говорит такие вещи, — продолжает глухо. — И уж точно не из тех, кто верит в судьбу. Но… это правда то, что я чувствую. Он слегка сдвигается, устраиваясь удобнее, и продолжает уже увереннее: — Я вижу, как ты изменился. Как стал… легче. Счастливее. И я знаю, что немного помог тебе. И мне от этого… хорошо. Но ты мне помог не меньше. Минхо сглатывает. — Я раньше не думал, что мне правда нужен кто-то. А сейчас… — Джисон тихо усмехается. — Сейчас у меня есть человек, ради которого хочется просыпаться. Который любит меня таким, какой я есть. И принимает. Это… очень много значит. Я… бегал от всех, от себя… а сейчас… не хочу. Не хочу больше куда-то убегать. Хочу быть с тобой. Тут или еще где-то. Он поднимает голову, чтобы взглянуть на Минхо, и добавляет почти смущенно. Румянец трогает яблочки его щек: — И да. Мне правда очень нравится, когда ты говоришь мне милые вещи. Когда хвалишь. Когда говоришь, что любишь. И что я хороший. Минхо больше не может. Глаза щиплет, нос предательски хлюпает. Он отворачивает голову, но это бесполезно. — Эй, — сразу реагирует Джисон. Он подползает ближе, прижимается щекой к щеке, обнимает крепче. — Тсс, — шепчет. — Все хорошо. Я тут. Короткий, нежный поцелуй куда-то в уголок губ. Еще один в скулу. И еще, в центр дрожащих губ. — Не плачь или это тоже станет моим фетишем, — тихо добавляет он. — И тебе придется плакать каждую ночь для меня. Минхо смеется сквозь слезы неловко, по-дурацки.  Господи, вот дурак! Люблю его. Джисон тут же подхватывает смех, и через пару секунд они уже хихикают вдвоем, прижимаясь друг к другу лбами, ощущая себя странно легко. Как будто они правда приехали туда, куда все это время ехали. И если жизнь вдруг предлагает остаться здесь, вместе, навсегда — почему бы и нет?