Запертые

Лифт дёрнулся — и остановился. Щелчок, слабый удар по кабине, и тишина. — Серьёзно?.. — Рюджин нажимает кнопку «открыть», потом «вызов», потом ещё раз. — Мы застряли. Йеджи прислоняется спиной к стене, тяжело выдыхая. Пот струится по шее, спина прилипает к ткани майки. После трёх часов репетиции её тело горит. Пульс в ушах. Воздуха будто стало меньше. Она смотрит на Рюджин. Та стоит вполоборота. Облизывает губы. Майка мокрая между лопаток, тонкая, как бумага. Через неё — контуры лифчика, изгиб талии, движение груди на вдохе. — Не дёргайся, — говорит Йеджи. Голос хрипит. — Да я и не… — Рюджин оборачивается. Их взгляды сталкиваются. — Ты чего так смотришь? Йеджи сглатывает. — Ты вся потная. — Спасибо. Сама как будто нет. Секунда. Другая. — Не подходи, — говорит Рюджин тихо, почти беззвучно. Но Йеджи уже подошла. Их дыхание перемешивается, тёплое, пахнет мятной жвачкой. Рюджин делает шаг назад, но упирается в стену. Йеджи поднимает руку и кладёт ладонь рядом с её головой. Поймала. — Это из-за лифта? — спрашивает Рюджин. Голос чуть дрожит. — Нет, — отвечает Йеджи. — Это из-за тебя. Йеджи целует её, резко и глубоко, словно не целует — кусает. Рюджин отвечает так же: царапает, дёргает за майку, хватает за бёдра. Всё напряжение, накопленное за месяцы, прорывается наружу — через сжатые пальцы, прикушенные губы, дыхание, ставшее звериным. — Чёрт, — выдыхает Рюджин, не отводя глаз. — Ты доводишь меня. — Тогда не держи себя, — хрипит Йеджи. — Спусти тормоза. Йеджи слегка толкает её вниз. Рюджин падает на колени — послушно, легко, будто ждала этого всё утро. Йеджи откидывается спиной к стенке, скидывает штаны и садится, широко разведя ноги. Воздух между ними плотнеет. Рюджин медленно наклоняется вперёд. Вначале — один поцелуй. Сухой, почти уважительный. Потом — второй, влажный, дразнящий. Её язык касается внутренней стороны бедра, скользит ближе. Йеджи сжимается, коротко вздрагивает. И вот — кончик языка касается клитора. Йеджи прикусывает губу. Рюджин целует там, где кожа нежная, как лепесток, где достаточно одного касания — и всё горит. Она работает языком мягко, выверенно: кругами, потом резче, вверх-вниз, снова по кругу. Иногда она выдыхает прямо в чувствительную зону, и Йеджи кажется, что она сойдёт с ума от этого тёплого пара. — Не тормози, — глухо просит она. — Дальше. Ниже. Рюджин понимает. Её язык опускается — медленно, с нажимом. Йеджи запрокидывает голову, одной рукой упирается в стенку лифта, другой — держит волосы Рюджин. Водит пальцами по корням, не отпуская. Направляет. Рюджин сосёт. Сначала легко, потом глубже. Кончик языка уходит внутрь. Йеджи стонет — глухо, будто кто-то сдавил ей горло. Бёдра дрожат. Спина выгибается. Тело живёт само. Она почти на грани, когда тянет Рюджин наверх, хватает за плечи, целует, не давая отдышаться. Их губы мокрые, солёные, в её вкусе — вся Йеджи. — Ляг, — приказывает Йеджи, опуская её на спину. Рюджин ложится прямо на пол лифта, холодный металл касается лопаток. Йеджи быстро стягивает с неё штаны, трусики — как обёртку, ненужную. Ни прелюдий, ни разговоров. Только пальцы. Горячие. Влажные. Йеджи раздвигает бёдра Рюджин, смотрит, как та блестит между ног. Касается — медленно. Рюджин сдёргивает голову вбок и тихо выдыхает сквозь зубы. Йеджи смотрит на неё с полуулыбкой, находит клитор и надавливает — в точку. Рюджин выгибается. Стон — хриплый, настоящий, без защиты. — Здесь? — спрашивает Йеджи. Рюджин кивает, не в силах говорить. — Тогда держись. Йеджи входит. Два пальца — резко, глубоко. Внутри — тепло, влажно, туго. Она двигается — сначала в медленном ритме, почти лениво, потом быстрее, резче. Кисть скользит, бьётся об лобок, с каждым движением — мокрый хлопок. Рюджин тянется к себе, хватает грудь, сжимает сквозь майку. Её спина бьётся о пол, глаза закатаны. Йеджи смотрит на неё — на открытый рот, вспотевшее лицо, дрожащие бёдра. И не может остановиться. — Ты об этом думала? — шепчет она. — Как я трахаю тебя, пока никто не видит? — Да… — хрипит Рюджин, — …всё время. Йеджи добавляет третий палец. Рюджин коротко вскрикивает. Изгибается дугой. И когда она кончает — дрожит всем телом, сжимает ногами руку Йеджи, скулит и хватает воздух, как утопающая. Йеджи остаётся с ней, медленно выводя пальцы. Кладёт ладонь ей на живот, ощущая под ней биение сердца. Тишина. Лифт дёргается. Двери открываются. Они обе лежат — полуголые, вспотевшие, с трясущимися руками. Рюджин натягивает штаны, встает медленно, опираясь о стенку. Йеджи слизывает с пальцев остатки влаги и усмехается: — Повтори это вечером. — Без проблем, — отвечает Рюджин. — Только на кровати. В следующий раз.