Тонкая нить молчания

Гермиона шла по длинному, вонючему коридору и видела, как из-за решёток выглядывают лица. Выражения были разными от безразличия до ненависти. Надзирательница открыла дверь камеры. — Внутрь! из камеры на Гермиону глядели три пары глаз. -прекрасно, подумала она. — Вперёд! — повторила надзирательница. немного помедлив, Гермиона все же переступила порог камеры. Она слышала, как за ней закрыли дверь. Вот такой мой дом, где пахнет парашей, гнилью и особенно чувством безвыходности. Небольшая комната, едва вмещающая в себя четыре койки, небольшой столик над которым висело зеркало и в углу унитаз без сиденья. Сокамерницы во все глаза таращились на Гермиону. Первой молчание решила нарушить американка — Похоже, у нас новенькая — у неё был низкий голос, её можно было бы назвать красивой, если бы не бордовый шрам который тянулся от линии подбородка вверх к уголку глаза, едва его не задевая. На вид американке было лет 25 если не больше. Второй была упитанная мексиканка средних лет. — Encantado de conocerlo! — бросила она. — Приятно познакомиться. И за что же тебя сюда упекли, querida? потрясенная Грейнджер, даже не нашла, что ответить. Третья женщина была белой, высокой с коротко остриженными чёрными волосами, серо-стальные глаза, а на скулах были татуировки в виде острых углов. Она была упитанной, но не жиром, а мышцами. — Твоя койка в том углу. Гермиона подошла к кровати и посмотрела на этот заляпаный и засаленный матрас. Она не могла даже дотронуться до него, не то, что спать на нем. Даже вид на этот матрас вызывал тошноту. И неожиданно даже для себя с отвращением сказала: — я не буду на этом спать — она повернулась к своим сокамерницам. — Тебе и не надо, — усмехнулась толстая мексиканка — можешь спать на моем, querida . Поняв скрытый смысл этих слова, Грейнджер поежилась. Три женщины смотрели на неё и раздевали глазами. Её охватил ужас. «Хоть бы это были просто шутки» — К кому мне обратиться, чтобы выдали чистый матрас? — спросила она. — Ко Всевышнему, — хохотнула женщина с татуировками на скулах. — Вот только он что-то давненько сюда не заглядывал. Гермиона снова опустила глаза на кровать. Поперек матраса ползли несколько больших черных тараканов. «Я здесь не выдержу, — подумала она. — Сойду с ума». — Я Амалия Реверо — она кивнула в сторону женщины с шрамом — это Линда. А та жируха — мексиканка Лорес. А ты кто такая? — Гермиона Грейнджер. — Горло сдавило от приступа тошноты. Пришлось ухватиться за край кровати. Умнейшая ведьма столетия оказалась в тьюрме, репутация Гермионы была ниже плинтуса. Как она могла попасть в такую ситуацию? Тео же найдёт ее? Поможет ей выйти из этого? В голове крутилось тысяча мыслей, но ответ на них требовался времени. — От куда ты, дорогуша? — спросила толстуха. — Извините, мне не до разговоров. — Гермиона почувствовала, что ей становится дурно. Она опустилась на край кровати, на этот грязный матрас. Она почувствовала как волна тревоги накрыла её с головой. Грейнджер смахнула капли холодного пота со лба. -Ты что больна? — спросила женщина с шрамом. Гермиона лишь покачала головой, не в силах произнести ни слова. Она уронила голову на грязный матрас, это был жест бессилия. Гермиона сдалась и закрыла глаза.

***

Гермиона шла по тропинке в лесу, ветки хрустят под ботинками. Ночью лес выглядит ещё мрачнее и страшнее чем днем. В правой руке она держала фонарь, а в левой была зажата палочка до побелевших костяшек. — Побыстрее бы управиться с этим — думала про себя Гермиона, — и лишь бы никого не встретить, — молилась про себя она. Тропинка кончилась прямо перед стареньким домом, даже домом это не назовёшь, больше похоже на старую хижину. Гермиона подошла к двери и постучала. Дверь ей открыл старый волшебник, с длинной седой бородой, одетый в чёрную мантию. Из его хижины пахло различными травами. Он отошёл от двери и пропустил меня внутрь. За мной закрыл дверь и присел в старое кресло в углу, прям рядом с камином. — Тебе чего, деточка? — проговорил старик, крутя на пальце кончик своей бороды. — мне нужно яйцо василиска — голос был спокойным, но настойчивым. Старик поднял на меня свои задумчивые глаза, он медленно встал с кресла и подошёл к деревянному ящику на полу. — Так, значит ты от Теодора Нотта? Он предупреждал меня, что собирается отправить кого-то ко мне, но я не мог и подумать, что это будем молодая девушка. — Он открыл ящик и достал небольшое гнездо с яйцом на котором сидела жаба. — Тео меня попросил создать для него это чудовище, будь аккуратна с ним. Он аккуратно снял жабу и опустил её обратно в ящик, а гнездо кинул в камин. — Держи, — я поставила фонарь на стол, а палочку спрятала во внутренний карман кофты и взяла яйцо из его рук. По размерам яйцо было с ладонь. — Не переживай, Тео знает, что с ним делать, теперь можешь ступать. яйцо я прижала правой рукой к груди, а в левую взяла фонарь. — Хорошо, спасибо большое. Волшебник проводил меня до двери и выпустил из своей хижины. Хижина за спиной уже пропала из зоны видимости, значит выход из этого леса все ближе, там она сможет аппарировать. Хруст сухих веток за спиной. Гермиона резко обернулась, но никого она там не увидела. — надеюсь мне просто показалось, — пробубнила себе под нос девушка. Но шаг все равно ускорила. — Вставай, Вставай! — Гермиона резко распахнула глаза. — пора пожевать, — проговорила Амалия. Во всем блоке хлопали двери камер. Гермиона лежала на койке и отчаянно пыталась остаться в прошлом, где угодно, главное не здесь. — Я не голодна. — При мысли о еде Гермиону начало тошнить. — Всем насрать, хочешь ты есть или нет. Всем положено являться на жрачку. — Сказала мексиканка Лорес. Заключённые уже строились снаружи в коридоре. — Двигай, а то задницу начистят. Её сокамерницы уже построились в две шеренге. Гермиона заставила себя подняться и построиться. Мозг все не мог переварить происходящее, все казалось сном. Кошмарным сном. Женщины проследовали узким унылым коридором сквозь две двери безопасности и оказались в большом зале, где громоздились деревянные столы и стулья. У длинной стойки выстроилась очередь за пищей. Меню на этот день включало водянистую запеканку из тунца, вялую зеленую фасоль, пирожное с бледным заварным кремом и на выбор либо жидкий кофе, либо фруктовый синтетический сок. Неаппетитную еду швыряли в металлические миски, и обслуживавшие очередь заключенные все время покрикивали: — Живей, живей, проходи, не задерживаться! Когда очередь дошла до Гермионы, она в нерешительности стояла с миской в руке. Оглянулась в поисках Амалии Реверо, но та как сквозь землю провалилась. Гермиона подошла к столу, за которым сидели Линдаи толстуха-мексиканка Лорес. Двадцать женщин-заключеных с жадностью заглатывали куски неаппетитной еды. Гермиона опустила глаза на то, что лежало в миске, и, почувствовав, как к горлу подкатила тошнота, поспешно оттолкнула ее от себя. Миску тут же перехватила Лорес. — Если не будешь есть, я возьму себе. — Ешь, — посоветовала ей Линда, — не то долго здесь не протянешь. «А я и не хочу здесь долго тянуть — с отчаянием подумала Гермиона. — Вообще не понимаю, как женщины держаться в этих условиях. Сколько они уже тут? Месяцы? Годы?» — Заметят, что не ешь, отправят в мориловку, — сказала мексиканка и, поймав недоумевающий взгляд, объяснила: — Полная дыра — одиночка. Вряд ли тебе придется по нраву. Первый раз в каталажке? Так я дам тебе наколку, querida: здесь всем заправляет Амалия Реверо. Веди себя с хорошо, и у тебя все будет отлично.

***

Через полчаса ужин подошёл к концу, в зале прогремел громкий звонок сообщающий об этом. Гермиона встала в шеренгу, и женщины отправились по камерам. До того как выключат свет нужно выдержать три часа, гребанных, долгих три часа. Когда Гермиона вошла в камеру, там её уже ждала Амалия. — Ты не ела сегодня на ужине? — начала она, — глупо. От куда она узнала? её даже не было там. — Кусок в горло не лезет. — Ну, ничего, потом привыкнешь. Прозвенел предупреждающий звонок, через 15 минут должны отключить свет. Все начали переодеваться в ночные рубашки. Гермиона отвернулась спиной к сокамерницам и сняла все, кроме трусов. И надела грубую ночную рубашку. Она чувствовала на себе взгляды своих сокамерниц. — Хорошая фигурка, — прокомментировала Лорес. — Да, что надо, — отозвалась Линда. Гермиона почувствовала озноб. Амалия подошла и посмотрела на нее сверху вниз. — Мы твои подруги. Мы позаботимся о тебе. — Голос ее звучал хрипло от возбуждения. Гермиона отпрянула. — Оставьте меня в покое! Я — не такая! — Ты будешь точно такой, как нам надо, крошка, — усмехнулась Амалия. — Hay tiempo. Времени навалом. Свет погас. Темнота была врагом Гермионы. Она напряженно сидела на краю кровати. И чувствовала: эти трое только и ждут, чтобы броситься на нее. Или у нее разыгралось воображение? Измученной Гермионе казалось, что все против нее. Угрожают ли ей сокамерницы? Непохоже. Может быть, просто они старались вести себя по-дружески, а она приписала им злостные намерения? Гермиона, конечно, слышала о проявлении лесбийских и гомосексуальных наклонностей в тюрьмах, но не сомневалась, что это исключение, а не правило. Начальство пресекло бы такое поведение. Но мучительное сомнение не отпускало. И Гермиона решила ночью не спать. Если на нее нападут, она позовет на помощь. Здесь есть охранники, и они должны следить, чтобы с заключенными ничего не случиться. Она сидела в темноте на краю кровати и прислушивалась к каждому шороху. Различила, как женщины одна за другой ходили в туалет и возвращались на свои места. А когда уже не смогла терпеть, тоже направилась в угол. Хотела пустить воду, но смыв не работал. Здесь стояла невыносимая вонь. Гермиона поспешила обратно и села на матрас. «Скоро включат свет, — думала она. — Наступит утро и все будет хорошо» Все ее тело затекло и ныло. Гермиона откинулась на кровати и в ту же секунду, почувствовав, как что-то пробежало возле шеи, едва подавила крик. «Нужно дотерпеть до утра, — уговаривала она себя. — Утром все будет хорошо. Еще немного, совсем немного». В три часа ночи Гермиона уже не могла разлепить глаза. И заснула. Проснулась она от того, что кто-то зажимал ей ладонью рот. А две другие руки накрыли груди. Гермиона попыталась сесть и крикнуть, но почувствовала, как кто-то срывает с нее рубашку и трусы. Пальцы скользнули между бедер, развели ноги. Пытаясь подняться, она отчаянно сопротивлялась. — Тише, — раздался в темноте над ухом шепот. — Тебе никто не сделает больно. Гермиона двинула ногой в сторону голоса и не промахнулась. — Carajo! — воскликнула невидимая сокамерница. — Врежьте ей как следует! Тащите на пол! Твердый кулак угодил Гермионе прямо в лицо. Следующий удар был направлен под дых. На нее навалились, придавили к полу, придушили, бесстыжие руки гуляли по телу. На одну секунду Гермиона удалось высвободиться, но тут же ее ударили головой о решетку, и она почувствовала, как из носа потекла кровь. Гермиона лежала на бетонном полу. Руки и ноги прижали к плиткам. Она боролась, как сумасшедшая, но не могла одолеть трех сокамерниц. Холодные ладони и горячие языки ласкали ее тело. Ноги с силой развели в стороны, и у нее внутри оказался твердый холодный предмет. Гермиона отчаянно извивалась, беспомощно пыталась крикнуть. Ей заткнули рот, и она, вложив в укус всю силу, вцепилась зубами в чью-то руку. — Сучка! — раздался приглушенный крик. Ее снова стали бить по лицу. Гермиона все глубже и глубже тонула в боли, пока не перестала чувствовать её вовсе.