Тонкая нить молчания

Воздух в восточном крыле был неподвижным и густым, словно его тоже заперли здесь наказанным. Гермиона лежала, вглядываясь в тени на потолке. Рядом, за стеной, тихо посапывала Пэнси — её стабильное, почти домашнее присутствие было единственным утешением в этом ледяном доме. Подруга — промелькнула мысль в голове, которая грела душу. Почти сёстры. Это знание позволяло дышать чуть свободнее. Она зажмурилась, пытаясь унять дрожь в пальцах. И провалилась. Не в сон — в ощущение. Чужое ощущение. Холодный камень под ладонью. Вязкий запах трав и металла, въевшийся в стены. Мерцающий ореол от пары свечей, не способных разогнать мрак, а лишь подчёркивающих его глубину. Она смотрела чужими глазами, не понимая, где находится и кто эти люди. Взгляд скользнул по грубым балкам потолка, опустился на койку. Контуры женской фигуры под грубым покрывалом. Бледная рука, свесившаяся с края. Её движения — скорее его? — взяли флакон. В нём было что-то тёмное, густое, с радужной плёнкой на поверхности. Наклон. Зелье заструилось в воронку, прижатую к чьим-то бескровным губам. В подсознании, не принадлежащем ей, всплыло холодное, точное любопытство. Её вышвырнуло обратно в собственное тело, и следом накатила волна удушья. Воздух исчез. В горле сомкнулись невидимые тиски из раскалённого металла. Она взметнулась на кровати — рот судорожно ловил воздух, пальцы впились в шею, пытаясь отодрать невидимую петлю. Звук, вырывавшийся из неё, был похож на скрежет ломающегося дерева. Дверь распахнулась. Первой влетела Пэнси — с растрёпанными волосами и мгновенно просветлевшим от тревоги взглядом. — Грейнджер? Чёрт возьми, что с тобой?! Гермиона не могла ответить. Через пелену слёз она увидела, как Пэнси резко замерла, приглядываясь не к её лицу, а к шее. Взгляд подруги стал острым. — Что это? — прошептала Пэнси, наклоняясь к Гермионе. В этот момент по коже Гермионы, там, где сходились её собственные пальцы, пробежал тёплый, тонкий свет. На миг проступил призрачный узор — будто тонкая нить оборачивала всё горло в пару оборотов, впиваясь в кожу. И тут же погас. Приступ стал отступать так же внезапно, как и начался. Тиски ослабли. Воздух ворвался в лёгкие обжигающим потоком. Гермиона рухнула на подушки, сотрясаемая хриплыми всхлипами. В дверях возникла вторая фигура. Малфой. Он стоял, освещённый сзади светом из коридора, и Гермионе, в её полубредовом, измотанном состоянии, потребовалась доля секунды, чтобы осознать. На нём не было халата. Только низкие пижамные штаны из тёмного шёлка, настолько свободные, что они едва держались на его бёдрах, обнажая резкую линию подвздошных костей и белую резинку трусов. Его торс был бледным в полумраке — с чёткими, но не грубыми мышцами, скорее высеченными, чем накачанными. Следы старых шрамов серебрились на коже. Он был… красивый. Неприлично, откровенно красивый — и в этой красоте была какая-то новая, зрелая опасность. Бред, — пронеслось в её воспалённом сознании. Совершенный бред. Но мысль застряла, и она не могла отвести взгляд. — Шум, — произнёс Драко. Его низкий голос срезал тишину. Он не смотрел на её лицо — его взгляд аналитически скользил по её позе, по рукам на горле, к Пэнси. — Что случилось, Паркинсон? — Она задыхалась, — отрезала Пэнси, не сводя глаз с шеи Гермионы. В её голосе не было ни страха, ни покорности — только чёткая констатация факта. — На горле было что-то светящееся… — она запнулась на долю секунды. — Тонкие нити. Всего на пару секунд. Драко вошёл в комнату. Его обнажённая верхняя часть тела казалась ещё более неуместной и притягательной в этой ситуации. Он остановился в шаге от кровати, и его тень накрыла Гермиону. — Видение? — спросил он прямо, глядя на неё. Да, — хотела крикнуть Гермиона. Да, наверное, именно оно! Она попыталась кивнуть. Острая, жгучая боль — как удар раскалённой иглой — пронзила горло и основание черепа. Она вскрикнула, снова схватившись за шею. Кивок превратился в судорожный вздраг. Драко не дрогнул. Он лишь прищурился, наблюдая за её реакцией так внимательно, словно видел не только её судороги, но и сам импульс боли, который их вызвал. — Ясно, — произнёс он тихо, и в этом слове было полное понимание. Он понял: вопросов не будет. Не потому, что она не хочет. А потому, что не может. Пэнси фыркнула, оторвалась от созерцания шеи Гермионы и бросила оценивающий взгляд на Драко. — Малфой, ты хоть сверху что-нибудь накинь, а? Не до зрелищ сейчас. Затем она решительно забралась под одеяло с другой стороны кровати, отодвинула подушки и легла рядом с Гермионой, повернувшись к ней лицом. — Двигайся. Ты сегодня не останешься одна. И перестань смотреть на него как заворожённая — это от кислородного голодания. Гермиона машинально подалась, давая Пэнси место. Присутствие подруги, её знакомый запах духов и твёрдая уверенность были как стена против кошмара. Драко стоял, глядя на них обеих. На Пэнси, которая уже устроилась, демонстративно закрыв глаза, и на Гермиону, которая наконец перевела с него взгляд, поворачиваясь лицом к Паркинсон. — Завтра, — сказал он, и его голос прозвучал твёрдо, — как встанешь и позавтракаешь, приходи в библиотеку. Это не был приказ хозяина дома. — Я… — попыталась начать Гермиона, но горло снова сжалось предупреждающей судорогой. — Не пытайся, — оборвал он резче. — Просто приди туда. Я буду там. Он повернулся, и свет из коридора на миг очертил линию его плеч, изгиб спины — перед тем как он вышел. Он не закрыл дверь. Оставил её открытой настежь. Молчаливое сообщение: я не ушёл. Я на страже.

***

Гермиона проснулась от того, что Пэнси закинула на неё ногу и сладко сопела ей на ухо. Гермиона вылезла из-под одеяла и ноги Паркинсон и направилась в душ. Ванная была в светлых тонах. Посередине стояла большая ванна, напротив — зеркало с раковиной. С левой стороны находился душ с туалетом. Всё в одной ванной. Удобно, — подумала Гермиона. Закрыв дверь на замок и скинув с себя всю одежду, она посмотрела на себя в зеркало. Тёмные круги залегли под глазами. Она прикоснулась к шее — на ней больше не было следов. Чистая, будто ночью ничего не было. Она решила сполоснуться под душем, хотя всегда предпочитала ванну. Тёплая вода скатывалась по изгибу спины, по плечам. Грейнджер хорошо вымыла волосы шампунем и нанесла маску. Эта ванная явно была женской: стояло множество шампуней и масок — выбирай на любой вкус и цвет. Намылив себя гелем для душа и смыв с себя всё, она вылезла из душа. Обтёршись бархатным полотенцем и одевшись в то, в чём приехала вчера, она вышла. Пэнси уже проснулась и собиралась выходить из комнаты, как услышала щелчок двери и обернулась. Из ванной комнаты вышла Грейнджер. — Доброе утро. Ты как? — зевая спросила Паркинсон. — Доброе. Вроде хорошо, будто ночью был просто страшный сон. — Устало сказала Гермиона. — Кстати, ты не видела мою палочку? — Она в ящике, — проговорила Пэнси, собираясь уходить. — Стой, подожди меня. Я быстро высушу голову, и мы пойдём, — с умоляющим лицом сказала Гермиона. — Ладно, — протянула Пэнс. — Только быстрее, мой живот уже даёт о себе знать. Послышался звук урчания. Они обе рассмеялись. Гермиона подошла к ящику и достала свою палочку. Действие порошка сегодня должно было прекратиться, поэтому, встав напротив туалетного столика с зеркалом, Грейнджер аккуратно взмахнула палочкой, произнося заклинания. Вышло довольно хорошо — для первого заклинания спустя долгое время. Волосы были слегка влажными. Она произнесла следующее заклинание, и волосы превратились из пушистых в красивые локоны. Маска немного спасла положение, и волосы были уже не похожи на сухую солому. Положив палочку в задний карман джинсов, они спустились на первый этаж. Гермиона шла за Пэнси, которая уже знала этот дом почти наизусть. Они завернули на кухню и сели за большой деревянный стол напротив друг друга. Пэнси позвала Силли и попросила чай и две порции блинчиков с клубничным вареньем. Позавтракав, Гермиона и Пэнси отправились в библиотеку. Идя по длинному, большому и холодному коридору, Гермиона осматривалась. Белые стены, красивые и очень дорогие люстры. Любой звук исчезал эхом в этом доме. Перед собой она увидела массивные деревянные двери. Гермиона остановилась, не решаясь зайти. Пэнси же без стыда распахнула двери. Гермиона ахнула. Перед глазами были сотни стеллажей с книгами, уходящих вдаль. Библиотека была освещена тёплым, приятным для глаз светом. Книги — от самых старых и дорогих до более новых. Она и представить себе не могла, сколько стоит такая библиотека. Она перешагнула порог между коридором и библиотекой. Они дошли до конца библиотеки, где стоял круглый стол из дорогого дерева, вокруг которого были стулья. Чуть дальше находились два кресла, между которыми стоял кофейный столик. Малфой вышел из-за стеллажа с книгами. — Дом не против, — тихо сказал он. — Это… редкость. Гермиона на секунду нахмурилась: — Ты говоришь о поместье как о живом существе. — Потому что оно живое. Пэнси хмыкнула: — Подтверждаю. Оно меня однажды не пустило в библиотеку. Обидчивое, однако. Гермиона едва заметно улыбнулась — и Драко это увидел. Он кивнул в сторону кресел: — Садись. — Значит, — сказала Пэнси, разворачивая ближний стул в сторону кресел, — мы сидели вот так, окружённые книгами, в последний раз, когда мир ещё был… проще. — Ложь, — спокойно ответила Гермиона. — Мир никогда не был простым. Драко усмехнулся, садясь в кресло. — Вот за это я тебя и ненавидел. — Ненавидел? — она подняла бровь. — Прошедшее время, — он сделал паузу. — Я надеюсь. Пэнси поднялась: — Я оставлю вас. Если что — я рядом.А если начнёте разрушать дом… — она посмотрела на Малфоя, — он тебя съест первым. — Убирайся, Паркинсон. Когда Пэнси исчезла за сотнями книг, в библиотеке стало тише. Гермиона сжала пальцы на подлокотниках. — Я видела… — начала она — и тут же почувствовала это. Не сразу боль. Сначала — сопротивление. Будто воздух вокруг горла стал вязким, тяжёлым, отказываясь входить. Она резко замолчала, хватая вдох. Драко поднял голову мгновенно. — Не продолжай, — сказал он. — Я должна, — упрямо прошептала она. — Там был флакон. Женщина. Зелье. Я не зн… Слово оборвалось. Гермиона согнулась вперёд, обеими руками вцепившись в шею. Воздух исчез резко, без предупреждения. Это был не спазм — скорее перекрытие. Как если бы кто-то сжал горло изнутри. Драко оказался рядом прежде, чем она осознала это. Он не тронул её — ни за плечи, ни за руки. Только резко опустился на колени перед креслом, чтобы быть на уровне глаз. — Стоп, — сказал он тихо. — Не говори и не кивай. Ничего не делай. Она попыталась кивнуть — и боль вспыхнула мгновенно, ярко, как удар током. Гермиона вскрикнула беззвучно, сжав глаза. — Я сказал: ничего, — повторил он уже жёстче. Он смотрел, как её тело борется за воздух, не отводя взгляда, не паникуя — запоминая. Каждую секунду. Каждый момент, когда она пыталась передать информацию. И только когда её пальцы начали дрожать сильнее, он произнёс: — Отпусти. Она медленно разжала руки, и давление ослабло. Воздух ворвался в лёгкие болезненно. Гермиона откинулась на спинку кресла, захлёбываясь вдохами. Слёзы выступили сами собой — не от страха, от боли. Драко поднялся. — Значит, так, — сказал он уже спокойнее. — Любая попытка передать — блокируется. Она слабо кивнула — и тут же зашипела от боли, снова схватившись за шею. — Даже это, — отметил он. — Ясно. Он отошёл на шаг, давая ей пространство. — Ты ничего не рассказываешь, — продолжил он. — Не потому, что не хочешь. А потому, что тебе не дают. Гермиона тяжело дышала, глядя в пол. — Я… — начала она снова, почти шёпотом. Драко резко поднял руку. — Нет. Даже не пытайся. — Тогда как? — выдохнула она. Он ненадолго задумался. — Пока — никак, — сказал он честно. — Ты не описываешь. Не объясняешь. Не подтверждаешь. Она сжала губы. — А если это важно? — Если важно, — он посмотрел ей прямо в глаза, — оно всплывёт само. Без слов. Она хотела возразить — и остановилась, почувствовав знакомое, едва заметное сжатие. — Ты чувствуешь момент до, — заметил он. — За долю секунды. Она медленно кивнула — очень осторожно. Боль не пришла. Только лёгкое, предупреждающее давление. — Значит, запоминай его, — сказал Драко. — И отступай раньше. Гермиона медленно выпрямилась в кресле. Лицо было бледным, но взгляд — ясным. — И что же мне делать? — Пока — ничего. Я попытаюсь найти что-то на эту тему. — Значит… — она остановилась, подбирая слова, — мне просто жить? — Да, — сказал Драко. — Пока это возможно. Он развернулся к стеллажам. — Библиотека открыта. — А ты? — спросила она прежде, чем успела остановиться. Он обернулся через плечо. — Я рядом, — коротко сказал он. — Этого достаточно. И ушёл между книгами, оставив её одну. Гермиона осталась сидеть в кресле, пока шаги Драко окончательно не растворились в глубине библиотеки. Между стеллажами снова воцарилась тишина — не пустая, а внимательная, словно сам дом прислушивался к её дыханию. Гермиона поднялась осторожно, будто проверяя собственное тело на хрупкость, и подошла к ближайшему стеллажу. Она почти машинально протянула руку к книге — и тут же отдёрнула её. Мысль была резкой и неприятной: а можно ли ей вообще это трогать? Книги выглядели дорогими. Не просто старыми — сохранёнными, ухоженными, как вещи, к которым прикасаются редко и только с разрешения. Это было владение Малфоев. Чужой дом, чужая территория. После тюрьмы такие ощущения цеплялись за тело быстрее, чем за мысли. Там за лишнее движение одёргивали сразу. Там за прикосновение всегда следовал вопрос — зачем. Она опустила руку, сжала пальцы, словно только что нарушила правило, о котором никто не предупреждал. — Можешь брать любые книги. Голос прозвучал внезапно — ровный, спокойный, без интонаций. Драко сидел в своём кресле так, будто был здесь всё это время и просто ждал, когда она дойдёт до очевидного вывода. Гермиона вздрогнула и обернулась. Он не смотрел на её руку. Не смотрел на неё вообще — его взгляд скользил по строчкам в книге. — Это библиотека, — добавил он. — Не витрина. Гермиона медленно повернулась обратно к полке. На этот раз она коснулась корешка книги без колебаний. Разрешение было дано. Конечно, не личное — лишь формальное. И всё же этого оказалось достаточно.