Just be
Тихое пиканье раздавалось в стерильной тишине больничного отделения.
Бэкджин пошевелился, медленно приоткрыв глаза.
Бледный потолок над ним обрёл резкость сквозь дымку усталости и засохших слез.
Несколько мгновений он лежал в тишине, дезориентированный, тело было тяжёлым и ноющим, а горло – сухим, словно наждачная бумага.
Его окутал резкий, стерильный запах больницы.
Над головой слабо гудели люминесцентные лампы.
И тут всё вспомнилось —
Кровь.
Холодный пол ресторана.
Хумин, падающий в его объятия.
Сердце резко дёрнулось в груди.
Он слишком быстро сел, и его накрыла волна головокружения.
Трубка капельницы, присоединённая к руке, натянулась, боль пронзила вену.
Без колебаний он потянулся к ней и резко выдернул, не обращая внимания на жжение и тонкую вытекающую струйку крови.
Пальцы дрожали.
Времени не было.
Он должен был добраться до Хумина.
Тихий скрип шагов нарушил тишину, когда из коридора появилась медсестра с планшетом в руках.
Её глаза слегка расширились при виде того, как он выдернул иглу, но выражение лица оставалось спокойным.
"Постойте—парень, помедленнее," мягко сказала она, подбегая к нему.
Голос был твёрдый, но не жестокий.
"Вы ещё не готовы так двигаться."
"Я должен его увидеть," прохрипел Бэкджин, в голосе сквозила срочность.
Она придержала его за руку, проверяя место, откуда была удалена игла.
"Я знаю, вы волнуетесь, но если навредите себе, ему это не поможет."
Бэкджин не ответил.
Его взгляд был рассеянным, отстранённым, будто душа покинула тело и уже бежала по коридору в поисках своего любимого человека.
Медсестра тихо вздохнула, затем потянулась к пакету, который был у нее в руках.
Она протянула его Бэкджину. "Это его вещи."
Бэкджин взял его в руки.
Он был полупрозрачным, внутри лежал телефон Хумина и помятая куртка с засохшими темно-бордовыми пятнами.
Его собственная одежда выглядела не лучше.
Тёмная кровь засохла на худи и джинсах, прилипла к коже.
Руки всё ещё были в пятнах, буровато-красная корка забилась в складки ладоней, под ногти.
Казалось, кровь стала частью его самого.
Медсестра внимательно наблюдала за ним, затем протянула маленькую бутылку воды.
"Вот, Вам нужно попить
Вы были на грани обморока, когда вас привезли."
Бэкджин оцепенело взял бутылку, пальцы крепко сжались вокруг горлышка.
Медсестра ободряюще похлопала его по плечу.
Её лицо было изрезано морщинами возраста, но глаза были добрыми, в них читалось что-то похожее на понимание.
"Анестезия отошла. Ваш друг сейчас стабилен. Он скоро проснётся."
Бэкджин уставился на неё, широко раскрыв глаза. "Он жив?"
Она кивнула. "Его перевели в ОРИТ два часа назад."
Он выпустил облегченный вздох, плечи опустились.
Груз, который давил на грудь всю ночь, начал понемногу спадать, по крупице.
Он почти не мог поверить. Хумин выжил. Он был жив.
"Вам, наверное, захочется выглядеть опрятным, когда он вас увидит," мягко добавила она.
"Вы ведь не хотите, чтобы он проснулся и подумал, будто всё ещё находится при смерти, верно?"
Бэкджин посмотрел на себя.
Она была права.
Он выглядел как персонаж фильма ужасов — кровь на щеках, подбородке, шее.
Волосы похожи на гнездо.
Вокруг глаз разводы засохших слез и соляные корочки. Если Хумин увидит его таким...
Он тяжело сглотнул.
"Туалет в конце коридора, налево," указала кивком головы медсестра.
Бэкджин ничего не сказал.
Он просто крепче сжал пакет с вещами и начал идти.
Ноги подкашивались, каждый шаг был медленным.
Его кроссовки мягко шлепали по линолеуму.
Коридор тянулся перед ним — длинный и бледный, верхний свет отбрасывал стерильные блики на полированную поверхность.
Он проходил мимо белых дверей с тусклыми вывесками — "Радиология," "Консультационный кабинет," "Педиатрия."
Ни одна из них не имела значения. Мир за пределами этого коридора не интересовал его.
Когда он наконец добрался до туалета, то толкнул дверь дрожащей рукой и шагнул внутрь.
─── ･ ｡ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ───
Люминесцентная лампа жужжала над зеркалом, пока Бэкджин смотрел на себя.
Он выглядел как призрак. Сломленный мальчик.
Кожа бледная, губы потрескались, уголки глаз тёмные от усталости.
Кровь на руках стала ржавого цвета, сухая и жёсткая.
Худи прилипло к телу, словно вторая кожа, пропитанная трагедией.
Трагедией Хумина... Его трагедией.
Долгое мгновение он просто стоял там, тяжело дыша, глядя на своё отражение.
Затем молча положил пакет на раковину и открыл кран.
Пошла тёплая вода.
Сначала он тёр руки медленно, затем сильнее, используя дешёвое мыло из дозатора.
Красная вода по спирали стекала в слив.
Он вымыл руки.
Лицо.
Провёл пальцами сквозь спутанные волосы и позволил воде стекать по шее, желая, чтобы она смыла не только кровь — но и утопила страх, вину, звук голоса Хумина, хрипящего о помощи через умирающую телефонную линию.
Закончив, он вытерся жёсткими бумажными полотенцами и снова посмотрел в зеркало. Всё ещё бледный.
Всё ещё с потухшим взглядом.
Но чище.
Чуть более человечный.
Он подобрал пластиковый пакет, прижал его к груди и вернулся в коридор.
Он не был готов.
Но нужно было быть готовым.
Потому что Хумин нуждался в нём.
И на этот раз он будет рядом.
Несмотря ни на что
На обратном пути в ОРИТ Бэкджин достал телефон, его пальцы дрожали, но были полны решимости.
Он не мог просто сидеть и беспомощно ждать.
Это была не случайная уличная потасовка.
Это было целенаправленно.
С личными мотивами.
Кто-то пытался убить Хумина, и Бэкджин не хотел — не мог — оставаться в стороне.
Он пролистал список контактов, водя большим пальцем.
Большинство из них — просто одноклассники, случайные друзья, у которых не было нужных связей, чтобы помочь ему.
Ему нужны были люди, которые что-то знают.
До которых доходили слухи.
Которые могли узнать имя.
Не раздумывая, Бэкджин позвонил старому знакомому из неблагополучного района — Джехёну, который всегда, казалось, знал то, чего не должен был.
Звонок прозвенел дважды, прежде чем Джехён поднял трубку, его голос был хриплым от сна.
"Бэкджин? Какого хрена, братан? Щас типа... пять утра."
"Мне нужна информация," сказал Бэкджин низким, срочным голосом.
"Насчет поножовщины. Пак Хумин. Сегодня ночью. Возле ресторана Chicken Park."
На том конце провода наступила тяжёлая тишина.
"Боже... Ты серьёзно?"
"Абсолютно серьёзно."
Джехён выругался себе под нос.
"Ладно. Я поспрашиваю. Дай мне пару часов."
"Спасибо." Бэкджин без лишних слов завершил разговор, сжав телефон в руке.
Он не собирался ждать полицию.
Не собирался надеяться на удачу.
Он собирался найти того, кто это сделал, чего бы это ни стоило.
─── ･ ｡ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ───
Когда Бэкджин вернулся к выходу из ОРИТ, там по-прежнему было тихо.
В коридоре доносился слабый писк кардиомонитора — ровный, успокаивающий ритм.
Бэкджин сел, прижимая к груди пакет с вещами Хумина, сердце мучительно колотилось.
Он ждал разрешения войти.
Смотрел на закрытую дверь, мысленно заставляя её открыться.
Минуты тянулись, и он уже собирался задремать, как вдруг услышал легкий шорох движения за дверью.
Он вскочил на ноги.
Мимо прошла медсестра, одарив его мягкой, ободряющей улыбкой.
"Вы можете войти," тихо сказала она.
Бэкджину не нужно было повторять дважды.
Он проскользнул в тускло освещённую палату, тихо прикрыв за собой дверь.
Увиденное чуть не сломило его.
Хумин лежал, бледный, на ослепительно-белых простынях, в руке игла с капельницей, а вокруг торса, где провели операцию, плотно обмотан бинт.
Его дыхание было поверхностным, но ровным.
Лицо, обычно такое живое и озорное, осунулось от истощения и боли.
Бэкджин подкрался ближе, боясь даже дышать слишком громко.
И тут—ресницы Хумина дрогнули.
Рука, лежавшая на одеяле, слегка дёрнулась.
И наконец, медленно, мучительно — он открыл глаза.
У Бэкджина перехватило дыхание.
"Х-Ху... Хумин," прошептал он срывающимся голосом.
Хумин моргнул, вяло и растерянно, его взгляд скользнул по комнате, прежде чем наконец остановиться на Бэкджине.
Долгое мгновение он просто смотрел на него, дезориентированный.
Затем, едва слышно, так тихо, что Бэкджину пришлось наклониться ближе, Хумин прохрипел
"...Ты... в порядке?"
Слёзы, которые Бэкджин сдерживал всю ночь, наконец хлынули.
Он издал прерывистый, сдавленный смешок, проводя руками по лицу.
"Придурок," выдавил он.
"Ты тут полумёртвый лежишь на больничной койке, и спрашиваешь, в порядке ли я?"
Хумин слабо, криво улыбнулся — едва заметно, но достаточно.
Достаточно, чтобы Бэкджин снова смог дышать.
Он тяжело опустился на стул рядом с кроватью, осторожно сжимая руку Хумина, помня о капельнице.
"Ты чуть не умер," произнёс Бэкджин, голос его был полон эмоций.
Комнату наполнило невысказанное напряжение между ними, стерильный запах антисептика и слабое жужжание кардиомонитора.
Грудь Бэкджина сдавило, сердце всё ещё хаотично билось от страха и адреналина, пережитых за последние часы.
Голос Хумина нарушил тишину, пронизанный сарказмом, хотя в нём чувствовался скрытый оттенок усталости
"Ты что, плачешь?"
Он слабо поднял руку, чтобы смахнуть что-то со своего лица, выражение его было странной смесью дискомфорта и напускной бравады.
"Охренеть, почему ты плачешь, как баба?"
Он демонстративно отдёрнул руку от Бэкджина, пальцы всё ещё дрожали от остаточных последствий травмы.
"Я все еще жив, ты не лишился своей головной боли" добавил он с сардоническим смехом, который не достигал глаз.
Бэкджин быстро моргнул, словно пытаясь прояснить туман в голове.
Накал момента — кровь, страх — наконец настиг его, и эмоции выплеснулись беззвучными слезами.
Он быстро вытер их, не желая показывать, как сильно состояние Хумина потрясло его.
Дело было не в слабости. А в полном бессилии.
"Ты кому-нибудь звонил?" спросил Хумин.
Бэкджин покачал головой, его глаза потемнели от затянувшихся мыслей.
"Нет," пробормотал он резко.
"И правильно, никому не говори," добавил Хумин более твёрдо, взгляд метнулся к Бэкджину со смесью предупреждения и усталости.
Бэкджин откинулся назад, нахмурив брови.
Хумин был не в настроении общаться — и не хотел, чтобы его беспокоили.
Было ясно, что он думал о том, как выбраться из этого давления, из самого существования этой ситуации.
Бэкджин видел это в напряжении его челюсти, в том, как он внутренне готовился к неизбежному.
Хумин устало вздохнул, рассеянно потянувшись к своему боку, словно пытаясь убедиться, что рана не так серьёзна, как ему казалось.
"Мне придётся взять перерыв от школы... или... Агрхх." он замолчал, пальцы впились в простыню.
Бэкджин наблюдал за ним с неким отстранённым интересом.
Мысли Хумина уже были на несколько шагов впереди — он планировал своё 'бегство', отгонял этот момент на задний план.
Но это было нечто большее, чем просто рана.
Хумин боролся со всем, что его истощало.
И на этот раз ему не убежать.
Ни физически, ни ментально.
Голос Бэкджина прорезал тишину, тон был низким, но дразнящим. "И тут я такой, да? Хочешь повод прогулять школу? Ты не можешь просто убегать от всего, Хумин."
Слова были лёгкими, но его взгляд был острым, ожидающим ответа, который последовал практически сразу.
Глаза Хумина сузились, брови нахмурились от раздражения.
"Отстань, На Бэкджин."
Бэкджин ничуть не растерялся. Он задумчиво промычал, откидываясь на спинку стула с лёгкой ухмылкой.
"А я вот думал помочь... Может быть. Но раз ты не хочешь—" он замолчал, дав словам повиснуть в воздухе.
Хумин бросил на него подозрительный взгляд, губы изогнулись в полуулыбке, хотя он всё ещё явно испытывал боль.
"Ты реально можешь это устроить?" спросил он, сарказм сквозил в словах, когда он с опаской разглядывал Бэкджина.
Ухмылка Бэкджина стала шире, привычная надменность вернулась в его позу.
"Спроси лучше, что я не могу."
Хумин закатил глаза, явно не настроенный на обычное бахвальство Бэкджина, но не смог противостоять уколу любопытства, пробившего его защиту.
"Ладно, а взамен? Я не верю, что На Бэкджин предложит помощь, ничего не требуя взамен, ведь так?»
Улыбка Бэкджина была просто дьявольской, когда он слегка наклонился вперёд, глаза поблёскивали озорством.
"В этом плане ты меня хорошо знаешь."
Обмен колкостями был привычным, но под их словами кипело скрытое течение чего-то более глубокого.
Хумин был измотан, но Бэкджин всегда был тем, кто бросал ему вызов, заставлял реагировать, кто пробивался сквозь стены, которые тот так тщательно строил вокруг себя.
Несмотря на напряжение, Бэкджин знал, что Хумину это было необходимо — хотел он это признавать или нет.
Но момент близости был резко нарушен, когда Хумин пошевелился в кровати, и его лицо исказилось от острой боли.
Он инстинктивно потянулся к своему боку, и Бэкджин замер, беспомощно наблюдая, как лицо Хумина стало еще бледнее.
Бинт вокруг торса пропитался свежей кровью, тёмно-багровый цвет окрасил белую ткань.
Бэкджин выругался себе под нос, мрачное выражение пересекло его лицо, когда он бросился к Хумину.
"Ты твердо решил умереть, да?" его голос был напряжённым от досады и беспокойства.
"Господи, прошло только два часа после операции!"
Без лишних слов Бэкджин нажал кнопку вызова медсестры, его пальцы дрожали от спешки.
Он не мог позволить Хумину снова потерять сознание.
Он не мог потерять его — только не сейчас.
Но когда пришла медсестра, быстро оценивая ситуацию, Хумин оттолкнул его с удивительной силой, его голос был низким, полным раздражения
"Тебя никто не просил помогать. Уходи. И не строй из себя хорошего друга."
Слова ужалили. Таким был Хумин — сопротивлялся помощи, в которой так явно нуждался.
Бэкджин не успел ответить, прежде чем медсестра начала быстро менять повязку, стараясь остановить кровотечение, подготавливая ещё одну дозу обезболивающего.
Бэкджин отошёл на несколько шагов назад, скрестив руки на груди.
Он не отрывал глаз от Хумина, пока медсестра перевязывала его.
"Мне переодеть ему рубашку?" спросила она осторожно.
Бэкджин резко перебил, его тон был едким
"Нет, я сам это сделаю."
Медсестра немного удивленно посмотрела на него, но кивнула и отошла.
Взгляд Хумина метался между ними, и он не смог сдержать глухого рычания от раздражения.
"Попробуй только меня тронуть," пробормотал он себе под нос, прищурившись, но в голосе, несмотря на ситуацию, слышалась нотка юмора.
Бэкджин слегка подался вперёд, его ухмылка превратилась во что-то более дразнящее и опасное.
"Попробуй продержаться хотя бы пять минут, пока снотворное тебя не вырубит."
Хумин бросил на него вызывающий взгляд, но боль в его глазах ясно давала понять, что дерзости уже не осталось.
У него не осталось сил бороться с неизбежным.
Пока медсестра вводила обезболивающее, и атмосфера в палате становилась тяжелее от усталости, Бэкджин молча стоял, его решимость крепла.
Несмотря на все их разногласия, несмотря на злость, напряжение и их общую историю, он останется.
Он будет рядом, когда Хумин снова очнётся — когда действие снотворного пройдёт и реальность вновь накроет его.
Дело было не просто в ране.
Дело было не только в ноже в боку.
Речь шла о выживании.
Для них обоих.
─── ･ ｡ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ───
Мир замер, и единственным звуком, нарушавшим тишину, был тихий стук капельницы.
Хумин пошевелился, тело ощущалось тяжёлым после анестезии, но разум был ясным, туман седации медленно рассеивался.
Чувства возвращались к нему фрагментами — сначала мягкость кровати под ним, затем успокаивающая тяжесть одеяла, наброшенного сверху.
Но что-то было не так.
Привычного запаха больничного отделения не было.
Вместо этого — что-то другое.
Лёгкий аромат свежевыстиранных простыней, нейтральный и чистый.
Его глаза приоткрылись, незнакомая обстановка тут же заставила нахмуриться.
Он слегка пошевелился и резко поморщился, тело напоминало о ранении жгучей, мучительной болью.
Он стиснул зубы, пытаясь подавить дискомфорт, и осторожно сел.
Глаза пробежались по комнате.
Мягкое освещение.
Аккуратно обставленное пространство с тонкими нотками уюта — картина в рамке на прикроватной тумбочке, маленький цветок в углу.
Это резко контрастировало со стерильной, холодной больничной обстановкой.
А потом он увидел заполненный книжный шкаф, разбросанные по столу мелочи — это определённо была не больничная палата.
Комната Бэкджина.
Его дыхание перехватило.
С какого он здесь?
Почему не в больничной койке?
Что ещё важнее, почему он в комнате Бэкджина?
Волна замешательства нахлынула на него, пока он пытался собрать воедино события последних часов —
Нож, проворачивающийся в боку, кровь, растекающаяся под ним, острое ощущение холодного металла, вонзившегося в плоть.
Он зацепился в памяти за мимолётный момент контакта, когда удалось позвать кого-то на помощь, за последнего человека, с которым говорил — Бэкджина.
Последний разговор с Бэкджином... ах да, медсестра, он вспомнил, как она сменила ему повязку, а затем ввела анестетик.
Это был последний фрагмент, который чётко зафиксировала его память, прежде чем всё остальное поплыло.
Но это было не логично.
Зачем Бэкджину привозить его сюда?
Вопросы терзали его, и туман анестезии рассеялся настолько, что он снова почувствовал сильную, ноющую боль в правом боку.
Хумин стиснул зубы, перебрасывая ноги через край кровати, поднимаясь.
Когда он встал, острая боль в боку вновь вспыхнула, заставив остановиться, рука инстинктивно схватилась за бинт.
Боль расходилась наружу, но он заставил себя игнорировать её.
Тело казалось чужим, медленным, но разум бешено работал.
Что-то не складывалось.
Затем он заметил нечто, заставившее его застыть
Волосы были влажными.
Одежда была чистой — никаких пятен крови.
Повязка на ране была новой, свежей.
Всё это было проделано... с большой заботой.
Резкая мысль пронзила его, как внезапный толчок — это всё сделал Бэкджин?
Прежде чем Хумин успел полностью осмыслить это, он услышал голоса за дверью.
Сердце забилось, смесь любопытства и опасения сжалась в груди.
Он тихо подошёл к двери, стараясь не шуметь. Рука замерла над дверной ручкой, словно он каким-то образом ощущал вес момента, прежде чем откроет её.
Со слабым скрипом дверь открылась, и Хумин оказался лицом к лицу с неожиданным зрелищем.
Бэкджин стоял прямо за дверью, широкая улыбка расплылась по его лицу, как только он увидел проснувшегося Хумина.
В выражении его лица была теплота — что-то, чего Хумин никогда раньше не видел по отношению к себе.
Улыбка дошла до его глаз, и ямочки, которые всегда привлекали людей, углубились, когда он посмотрел на Хумина.
Но Бэкджин был не один.
Рядом стоял мужчина средних лет, в белом халате, с папкой в руках.
Глаза Хумина метались между ними двумя, пытаясь понять, что происходит.
Доктор тоже улыбался, наблюдая за их взаимодействием со сдержанным одобрением.
Затем Бэкджин заговорил, его голос был мягким, и тон — на удивление ласковым
"Когда ты встал, твоя рана еще не зажила. Тебе нельзя так много двигаться, Хумин-ни."
Дыхание Хумина перехватило, его разум спотыкался, пытаясь осмыслить слова.
Хумин-ни.
Это прозвище повисло в воздухе, наполненное нежностью, с которой было произнесено.
Сердце пропустило удар.
Неужели он... только что назвал его так?
В присутствии доктора?
И что было ещё более странно, Бэкджин сказал это не в шутку и не мимоходом.
Это было искренне, и Хумин не мог смириться с подобным.
Он стоял, застыв в дверном проёме, разрываясь между недоверием и замешательством.
Доктор, не обращая внимания на шок Хумина, лишь улыбнулся им обоим, той улыбкой, которая появляется при виде крепкой дружбы — или может чего-то большего — разворачивающейся перед ним.
Улыбка Бэкджина стала шире, его ямочки углубились, и на секунду всё остальное померкло.
На кратчайшее мгновение Хумин увидел в нём не высокомерного, язвительного парня, каким он всегда был, а человека, который — возможно, неожиданно — волновался за него.
Это было непривычно.
"Не двигайся так много," повторил Бэкджин, протягивая руку, чтобы поддержать Хумина за локоть, осторожно оттягивая его от порога двери, словно тот мог рухнуть, сделав ещё один шаг.
"Давай, обратно в кроватку."
Хумин открыл рот, чтобы возразить, но замер, не зная, что сказать.
Он оказался пойманным в этой странной, запутанной реальности, где всё казалось не на своём месте.
Пристально посмотрел на Бэкджина, изучая его лицо, пытаясь понять перемену, которая произошла между ними.
Бэкджин улыбался ему, но в этой улыбке было что-то иное.
Она не была натянутой, или саркастичной, или насмешливой — она была просто... доброй.
На мгновение Хумин обнаружил, что не может ответить.
Он смотрел на Бэкджина, который стоял всего в паре шагов, всё ещё с улыбкой на лице — тихой, спокойной и странно утешительной.
И Хумин никак не мог это принять.
"Зачем ты привёз меня сюда?" голос был хриплым, всё ещё пересохшим.
Он не ожидал оказаться здесь, в доме Бэкджина, с роем вопросов в голове, будто ураган.
Почему Бэкджин так старался привезти его сюда?
Почему он остался, когда мог с лёгкостью бросить его в больнице или вызвать скорую, чтобы тот получил надлежащую медицинскую помощь?
Улыбка Бэкджина не сходила с губ, когда он отошёл и налил стакан воды; он шагнул вперёд и опустился на колени перед Хумином, не с привычной самоуверенной надменностью, а с чем-то совершенно иным.
В чертах лица была странная мягкость, нежность, которую Хумин не понимал, как воспринимать.
Он протянул ему стакан, всё ещё улыбаясь.
Во взгляде не было хитрости и лицемерия, никакого дразнящего блеска — просто спокойствие, собранность и на удивление... трогательность.
Никакого высокомерия — лишь тихая искренность, от которой у Хумина защемило в груди.
На кратчайшее мгновение он почти поверил, что возможно, возможно, Бэкджин был не совсем тем человеком, каким он его считал.
"Мне не нравятся больницы," наконец ответил Бэкджин, его голос лёгкий, но уверенный.
Хумин моргнул, поначалу не понимая смысла слов.
"Ты не обязан там оставаться. Ты мог бы уйти," сказал он, почти недоверчиво отпивая из стакана.
Почему — из всех возможных людей — именно Бэкджин решился на такие усилия?
Чтобы присматривать за ним?
Разум Хумина пытался осмыслить это, он изо всех сил старался собрать головоломку воедино.
Бэкджин, словно читая его мысли, ответил ещё мягче, выражение его лица преобразилось во что-то, что незнакомым образом тронуло сердце Хумина.
"Я не мог оставить вторую половину своей души и уйти."
Слова повисли в воздухе, наполненные смыслом.
Дыхание Хумина перехватило, его сердце пропустило удар от тяжести сказанного.
Он уставился на Бэкджина, не уверенный, правильно ли расслышал его.
Вторая половина его души?
Разум Хумина колебался между тем, чтобы слышать слова и понимать их.
Он точно знал — Бэкджин сказал это, но фраза не укладывалась в голове.
Что он имел в виду?
Это была какая-то шутка?
Прежде чем он успел собраться с мыслями, Бэкджин встал и направился к шкафу.
Его движения были плавными и обдуманными, словно уверенность была его второй натурой, проявляясь во всём, что он делал.
Он открыл дверцу шкафа, немного там покопался, прежде чем вытащить комплект чистой одежды. Хумин наблюдал за ним, не в силах отвести взгляд.
В том, как Бэкджин держался сейчас, было что-то притягательное; его спокойное поведение резко контрастировало с хаотичной бурей, которая бушевала внутри Хумина несколько часов назад.
Бэкджин оглянулся через плечо, встретившись взглядом с Хумином, и мягкая улыбка не сходила с его губ
"Береги себя," сказал он.
"Не дай мне выйти и увидеть, как ты стоишь или перенапрягаешься. Я переломаю тебе ноги."
Слова были резкими, почти комичными, и всё же прозвучали совсем не буднично.
Тон, которым говорил Бэкджин, был настолько нежным, настолько вкрадчивым, что Хумин засомневался в собственном восприятии этого человека.
Как Бэкджин мог говорить что-то столь угрожающее с таким спокойным, почти ласковым видом?
Хумин медленно моргнул, осмысливая странный сдвиг в их отношениях.
В воздухе теперь витало что-то совершенно иное, что Хумин не мог уловить, но начинал ощущать глубоко в груди.
Бэкджин повернулся и направился в ванную, оставив Хумина одного в комнате.
Хумин на мгновение замер, не зная, что делать дальше.
Мысли были разбросаны, словно осколки стекла, и каждый кусочек поблёскивал смыслом, но пока он не знал, как собрать их воедино.
Он опустился на кровать, мягкий матрас принял вес тела, но в голове по-прежнему царило смятение.
Хумин лежал, наполовину раскинувшись по кровати, пытаясь подавить боль, грызущую его бок.
Это была боль, которая не утихала, постоянное напоминание о насилии, которое он пережил.
Но не только она не давала уснуть — в груди также бушевало смятение.
Незнакомая нежность в голосе Бэкджина, неожиданная доброта, проникшая в их взаимодействие, — всё это тревожило его больше, чем он хотел признать.
Пока он лежал, погрузившись в свои беспокойные мысли, Хумин почувствовал, как капля воды коснулась его лица.
Сначала он подумал, что это всего лишь обман его уставшего разума, остатки сна, всё ещё цепляющиеся за его чувства.
Но затем упала ещё одна, чуть холоднее, более отчётливая.
Глаза Хумина резко распахнулись, замешательство быстро сменилось удивлением.
Он поднял глаза, взгляд зафиксировался на лице Бэкджина, находившемся так близко от его собственного.
Мокрые волосы Бэкджина свободно падали вокруг его лица, пряди прилипли ко лбу, пока он нависал над ним, дыхание смешивалось с дыханием Хумина в тонком пространстве между ними.
Хумин замер.
Его пульс участился, когда пришло осознание.
Они были слишком близко.
Его сердце колотилось в груди, и тело инстинктивно напряглось, конечности окоченели, пока разум лихорадочно пытался осмыслить происходящее.
Прежде чем он успел отреагировать, что-то внутри него — дикое и инстинктивное — перевернуло ситуацию.
Одно стремительное движение.
Хумин оказался сверху Бэкджина, прижимая его к кровати с такой силой, что по их телам прошла волна шока.
Рука Хумина крепко схватила запястья Бэкджина, удерживая его руки над головой.
Дыхание Бэкджина перехватило от внезапной смены положения, его широко раскрытые глаза отражали смесь удивления и... чего-то ещё — что Хумин не мог распознать.
Волосы, всё ещё мокрые после душа, разметались на подушке, резко контрастируя с белыми простынями.
"К-какого хера ты делал надо мной?" прошипел Хумин, его голос был напряжённым от раздражения и недоверия.
Губы Бэкджина приоткрылись, но слов не последовало.
Он попытался вырваться, барахтаясь под Хумином, но сбежать от него было невозможно.
Хватка была железной, его сила всё ещё такая же внушительная, как раньше, несмотря на травму.
Бэкджин на мгновение замер, его лицо слегка покраснело, когда он осознал, как легко Хумин одолел его.
Он остро ощущал давление, которое тело Хумина оказывало на него, прижимая его так, что это было не только физически, но и эмоционально.
В том, как Хумин удерживал его, было что-то... почти защищающее, несмотря на очевидный дискомфорт, который, наверное, испытывали оба.
На мгновение Бэкджин забыл, насколько силён Хумин.
Маленький Хумин обладал дикой силой, неуправляемой и яростно соперничающей, но Бэкджин думал, что время и обстоятельства умерили её.
И всё же, вот она снова, необузданная и первозданная, прижимающая его к матрасу, словно он был не более чем пушинкой.
Но вместо того чтобы почувствовать угрозу от силы Хумина, что-то неожиданное вспыхнуло в груди Бэкджина.
Это был не страх.
Нет, не страх, а странное чувство комфорта, защищенности.
Как будто в этот момент он был в безопасности — в ловушке под телом Хумина, но под его защитой.
Дыхание Бэкджина стало прерывистым, когда он осознал, насколько переплетены их тела — как тесно они прижались друг к другу.
Его лицо пылало, пульс участился не от давления, которым его прижимали, а от чего-то более глубокого, чего-то более сложного, что он не был готов признать.
Он не мог пошевелиться.
Не мог избавиться от ощущения, что, несмотря на силу хватки Хумина, здесь замешано нечто гораздо более значимое.
Дистанция между ними исчезла, и Бэкджин почувствовал себя уязвимо, но при этом одновременно... в безопасности.
Он не знал, что с этим делать, но его тело, казалось, реагировало раньше, чем разум.
Хумин, несмотря на всю свою резкость, казался таким же застигнутым врасплох.
Дыхание было прерывистым, а глаза широко раскрыты от смеси замешательства и чего-то ещё — что он не позволял себе чувствовать долгое время.
Он не мог сосредоточиться.
Ощущение тела Бэкджина под ним, то, как их грудные клетки синхронно вздымались и опускались в такт, было опьяняющим.
Разум пытался осмыслить ситуацию, но всё, что слышал — пульс в ушах и ровный ритм сердца, совпадающий с ритмом Бэкджина.
Губы Бэкджина слегка приоткрылись, грудь поднималась и опускалась с каждым неглубоким вдохом, словно он пытался заговорить, но не мог найти слов.
Его руки были скованы над головой, беспомощные под непоколебимой хваткой Хумина.
На мгновение он просто смотрел на него, не в силах разорвать зрительный контакт, словно они были охвачены невысказанным напряжением, которое ни один из них не мог объяснить.
Хумин чувствовал тяжесть взгляда Бэкджина, и, несмотря на раздражение, несмотря на хаотичный вихрь эмоций, не мог заставить себя отстраниться. Он хотел.
Он должен был.
Всё это было неправильно—
Бэкджину здесь не место, прижатому под ним.
Комната казалась удушающей в своей тишине, воздух был густым от напряжения.
Взгляд Хумина долго оставался прикованным к Бэкджину, словно пытаясь разобраться в наэлектризованной атмосфере, которая воцарилась между ними.
Бэкджин, однако, отказывался встречаться с ним глазами, его взгляд метался по сторонам, на пол, в потолок — куда угодно, лишь не на пронзительные глаза Хумина.
В том, как Хумин смотрел на него, было что-то обезоруживающее, словно всё было обнажено в этих тёмных, напряжённых глазах. Бэкджин не мог посмотреть в ответ.
Пока нет.
Не сейчас, когда его сердце так бешено колотится в груди, по причине, которую он не смог разобрать.
Тишина разбилась, как стекло, когда Бэкджин выпалил
"Твоя рана кровоточит! Повязка!"
Его слова прозвучали слишком резко, слишком панически, нарушив спокойствие, которое он так отчаянно пытался сохранить.
Глаза Хумина слегка расширились, когда он посмотрел вниз, где тёмное пятно крови уже просачивалось сквозь бинты.
Осознание нахлынуло на него волной, и боль усилилась, острая и настойчивая.
Он стиснул зубы, сопротивляясь желанию выругаться, пока знакомая ярость закипала внутри.
Это была не просто рана — а постоянное напоминание о его уязвимости, о слабости, которая чуть не стоила ему жизни.
Рука Бэкджина, тёплая и на удивление нежная, легла на край повязки.
На долю секунды Хумин почувствовал давление его прикосновения.
Оно не было утешительным.
Не было обнадеживающим.
Оно казалось навязчивым — словно напоминание о том, что он не один в этом, хотя он частенько предпочитал быть.
"Отвали," прорычал Хумин сквозь зубы, резко вставая.
Его мышцы, всё ещё скованные от ранения и остаточного действия анестезии, протестовали, но он прорвался сквозь боль.
Меньше всего ему хотелось, чтобы с ним обращались так, будто он не способен позаботиться о себе.
Он был в порядке. Должен был быть.
Бэкджин замер на долю секунды, глаза всё ещё полны беспокойства, прежде чем его рука отнялась от бока Хумина.
"Хумин, я…" он умолк, не зная, что ещё сказать.
Он лишь хотел помочь, но перемена в настроении Хумина была настолько внезапной, настолько резкой, что оставила его в растерянности.
Игнорируя боль в боку, Хумин направился к прикроватной тумбочке.
Тихий звон чистых бинтов и стерильного раствора казался сейчас слишком громким, контрастируя с вихрем его мыслей.
Он схватил их, движения были обдуманными и скованными, прежде чем направиться в ванную, не глядя на Бэкджина.
Бэкджин инстинктивно последовал за ним, тревожные мысли лихорадочно метались в голове.
"Подожди… дай мне помочь," позвал он вслед Хумину, голос был полон невысказанного беспокойства.
Но плечи Хумина напряглись, и от холода в его голосе грудь Бэкджина пронзил неприятный озноб
"Я справлюсь сам. Не мешай," выплюнул Хумин, слова резкие, словно обвинение.
Злость в его тоне была очевидна — он злился не только на ситуацию, на рану
А на самого себя.
Злился на всё, что произошло.
Бэкджин остановился как вкопанный, слова задели его сильнее, чем ожидалось.
Дистанция между ними, казалось, увеличивалась, и на мгновение он задумался просто уйти.
Но сердце отказывалось.
Он не мог оставить Хумина одного.
Не сейчас, когда всё кажется хрупким и обнажённым.
Хумин исчез в ванной, щёлкнув дверью.
Бэкджин замер, в голове — запутанный клубок разочарования и растерянности.
Он хотел уважать желания Хумина.
Хотел оставить его в покое, позволить ему самому во всем разобраться.
Но настойчивость, которую он испытывал — потребность быть рядом, не дать Хумину полностью отгородиться от него — не позволяла ему отвернуться.
Минуты прошли в тишине, и Бэкджин понял, что идёт к двери, не в силах больше сопротивляться.
Он слышал движения Хумина по другую сторону: слабый шорох ткани, глухой стук вещей, которые тот ставил на столешницу.
Он знал, что должен уйти, что Хумину нужно время, чтобы переварить эмоции, бурлящие в нём.
Но что-то неумолимо тянуло его душу.
Он тихонько постучал в дверь, в голосе звучала безмолвная мольба
"Хумин," сказал он мягко, нерешительно.
"Позволь мне помочь."
Последовала долгая пауза, и на секунду Бэкджин подумал, что Хумин вообще не ответит.
Наконец, из-за двери донесся голос, низкий и отрывистый
"Я же сказал тебе уйти."
Бэкджин прислонился лбом к прохладному дереву двери, на мгновение закрыв глаза.
Он слышал тяжёлое дыхание Хумина, чувствовал, как накаляется воздух.
Рана — как физическая, так и эмоциональная — была ещё свежей, и он знал, что давление только ухудшит ситуацию. Но не мог оставить Хумина. Не в этот раз.
"Пожалуйста, Хумин,"
прошептал Бэкджин, фраза прозвучала так тоскливо, едва слышно
"Я не оставлю тебя."
Голос был ровным, спокойным, несмотря на сжимающийся узел у него в груди.
В его тоне не было ни надменности, ни усмешки. Только тихая сила, в которой Хумин нуждался — знал он об этом или нет.
Тишина затянулась, густая и тяжёлая.
Сердце Бэкджина бешено колотилось, каждый удар был громче предыдущего.
Он слышал, как Хумин переминается внутри, мягкий шорох ткани по коже, тихие движения.
Бэкджин стоял, затаив дыхание, умоляя Хумина открыть дверь, впустить его, хотя бы ненадолго.
Наконец, дверь скрипнула, приоткрывшись.
Хумин стоял перед ним, поза напряжённая, глаза опущены. Его волосы, всё ещё влажные после душа, прилипли ко лбу, а повязки вокруг торса были пропитаны насквозь.
Кровь уже начала проступать на одежду. Его лицо было непроницаемо — столько эмоций скрывалось за этой тщательно созданной маской.
Сердце Бэкджина ёкнуло.
Хумин изо всех сил старался держать себя в руках, но Бэкджин видел трещины в его образе — усталость, боль, разочарование.
Без единого слова он шагнул внутрь, аккуратно направляя Хумина обратно к кровати.
Он не спорил, не отталкивал его.
Руки Бэкджина были твёрдыми, движения — обдуманными, когда он закончил перебинтовывать рану Хумина во второй раз.
В его действиях была мягкая сосредоточенность, словно эта простая задача требовала абсолютного внимания. Закончив, он отступил, оценивая состояние Хумина.
На этот раз он был осторожен, стараясь не открыть рану снова.
Но когда Бэкджин взглянул на повязку, он увидел, как кровь слегка просачивается, напоминая о том, насколько Хумин был хрупок в этот момент.
Воздух теперь казался тяжелее, а давящая атмосфера комнаты, казалось, сковывала их движения, по мере того, как напряжение между ними неуклонно росло.
Тело Хумина болело, тупая пульсирующая боль в боку не давала ему забыть о своей уязвимости, но молчание между ним и Бэкджином давило ещё сильнее.
После того как Бэкджин аккуратно перебинтовал рану во второй раз, возникла новая проблема — более насущная, мало связанная с физическими травмами.
Бэкджин, теперь более нежный, чем когда-либо, попытался помочь ему вернуться в кровать, но Хумин сопротивлялся. Его гордость никогда бы этого не позволила.
"Я в норме," пробормотал он, хотя голос был напряжённым, едва слышным шёпотом.
Бэкджин одарил его долгим, внимательным взглядом, явно не убеждённый, но настаивать не стал.
Он понимал — какая-то часть Хумина всегда будет сопротивляться заботе, отказываться проявлять слабость.
Но Бэкджин не мог заставить себя оставить всё как есть.
Не в этот раз.
Сейчас он чувствовал, что за этим поведением кроется нечто более важное, то, чего они оба слишком долго избегали.
С лёгким вздохом Бэкджин отвернулся.
"Ладно, если хочешь уйти, ты не останешься в этой душной комнате," сказал он, уголки губ дрогнули в лёгкой улыбке.
Прежде чем Хумин успел возразить, Бэкджин подошёл к тёмным шторам, которые были плотно задернуты, не пропуская свет и оставляя комнату погружённой в тусклое, искусственное сияние.
Привычным движением резко распахнул их, и внутрь потоком хлынул солнечный свет.
Хумин моргнул, поражённый тем, насколько он был отрезан от мира — его комната казалась тюрьмой, тяжёлые шторы которой оставляли его в тумане неуверенности и замешательства.
"Та-да!" голос Бэкджина прорезал воздух, в глазах появился игривый блеск, когда он повернулся к Хумину, указывая на только что открывшийся балкон.
Хумин проследил взглядом за жестом Бэкджина, и впервые за день он почувствовал, как что-то шевельнулось в груди.
Комната залилась золотистыми солнечными лучами, тепло предвечернего солнца затопило пространство и отбрасывало длинные тени на стены.
Теперь она меньше напоминала больничную палату и больше походила на место, где можно спокойно дышать.
"Решил ослепить меня сразу всей солнечной системой, да?" саркастично заметил Хумин, коварная усмешка тронула уголок его губ, хотя в голосе не было злобы.
Бэкджин рассмеялся над попыткой Хумина отшутиться, но в его взгляде была несомненная нежность.
"Тебя ничто не радует, Пак Хумин," пробормотал он, закатывая глаза в притворном недовольстве, открывая дверь на балкон.
Прохладный ветерок, ворвавшийся внутрь, принес с собой запах свежести, резко контрастирующий со стерильной, удушающей атмосферой больницы.
Оранжевые лучи заходящего солнца окрашивали все вокруг в теплые, живые тона.
Хумин замер, молча наблюдая за Бэкджином, который вышел на балкон, позволяя свежему воздуху касаться кожи.
На немного он почти забыл о боли в боку, о прошлом, которое привело их обоих в эту точку.
Он мог просто жить.
Солнце уже опускалось, заливая мир снаружи мягким, угасающим сиянием.
Хумин смотрел, как Бэкджин переставляет мебель на маленьком балконе, явно делая всё с особой тщательностью, чтобы Хумину не пришлось слишком много двигаться.
В его действиях было что-то особое — тихая решимость, невысказанное обещание позаботиться о нём, несмотря ни на что.
Хумин не мог оторвать взгляд.
Вид Бэкджина, стоящего в лучах солнца, одновременно уверенного и нежного, был... притягательным, и это его тревожило.
Это было странно.
Подул лёгкий ветерок, воздух стал прохладнее.
От такой перемены погоды по коже Хумина пробежали мурашки, вызванные чем-то ещё — чувством, которое он не мог определить.
Он на мгновение закрыл глаза, вдыхая свежий воздух, позволяя себе успокоиться.
Так легко было забыть о боли, когда мир снаружи казался таким огромным, полным жизни, таким... простым.
Но покой длился недолго.
Он почувствовал это прежде, чем увидел — легкая тяжесть чего-то мягкого, падающего на него.
Плед, осторожно наброшенный на колени.
Открыв глаза, он обнаружил Бэкджина, стоящего рядом, достаточно близко, чтобы Хумин почувствовал исходящее от него тепло.
"Ветер дует," пробормотал Бэкджин, голос был низким, почти нерешительным, когда он поправлял плед.
"Я подумал, тебе может быть холодно."
Хумин не ответил, и просто долго смотрел на Бэкджина.
Его взгляд казался тяжёлым, наполненным чем-то, что он не мог понять.
Тепло от пледа и устойчивое присутствие Бэкджина были странно утешающими, но это лишь усиливало замешательство, бурлящее в груди.
Бэкджин, чувствуя напряженность момента, попытался отступить, чтобы дать Хумину немного личного пространства.
Но прежде чем он успел выпрямиться, рука Хумина метнулась, схватив его за воротник рубашки и потянув вперёд.
Внезапное движение испугало Бэкджина, и на короткий, захватывающий дух момент, он был прижат к Хумину, их лица так близко, что он мог почувствовать тепло его дыхания.
Его взгляд не отпускал.
Воздух вокруг них, казалось, замер, отяжелевший невысказанными словами, эмоциями, которым не было выхода, и напряжением, которое невозможно было игнорировать.
Сердце Бэкджина заколотилось в груди, он задержал дыхание, когда почувствовал, как усиливается хватка Хумина.
Секунды тянулись, каждая тяжелее предыдущей.
Было тихо, если не считать звука их дыхания, но для них всё казалось невероятно громким, будто мир снаружи остановился.
Бэкджин чувствовал притяжение взгляда Хумина, тяжесть, давящую на него, и его грудь сжалась от предвкушения чего-то, о чем ни один из них не говорил вслух.
Затем, без предупреждения, губы Хумина коснулись его губ.
Это было мягкое, мимолетное касание, которое током пронеслось по телу Бэкджина.
Он не знал, как реагировать — не знал, что это значит, что это значило для них.
Но он почувствовал эту искру, пробежавшую в воздухе между ними.
Он тихо вздохнул, и Хумин воспринял это как приглашение.
Поцелуй углубился почти сразу, словно ни один из них не мог остановить его, словно поток эмоций, которые они так долго держали взаперти, наконец вырвался наружу.
Разум Бэкджина закружился, его тело дрожало, когда рука Хумина обхватила его лицо, притягивая ближе.
Мир вокруг них растворился, оставив лишь прикосновение их губ, вкус чего-то сладкого и опасного.
Бэкджин попытался отстраниться, хватая ртом воздух, но Хумин не позволил.
Он усилил хватку на теле Бэкджина, прижимая его к себе, целуя глубже, настойчивее.
Рука Бэкджина нашла плечо Хумина, пытаясь оттолкнуть его, но Хумин лишь притянул его ближе, их тела переплелись так, словно это было неизбежно.
Бэкджин не мог дышать, не мог думать.
Всё его внимание поглотил Хумин — его запах, его тепло, то, как он обнимал его, словно Бэкджин был единственным, кто удерживал его в реальности посреди бушующего хаоса.
И затем, будто вселенная больше не могла выдержать интенсивность их связи, та оборвалась.
Хумин отстранился, тяжело дыша, прижавшись лбом ко лбу Бэкджина.
Никто из них не произнес ни слова, но напряжение исчезло, сменившись чем-то другим — хрупким, но неоспоримым.
Они сидели в тишине, мир вокруг как будто исчез; казалось, они впервые позволили себе просто... быть.
─── ･ ｡ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ───
