Будущее без проклятий (Как беззаботно) (нет)

Опера «Эпиклеза», сцена театра, место преступления Люмин всегда гордилась своим усердием и собранностью. Она не стала бы героем четырёх наций, будь она лентяйкой. Паймон поддерживала её с самого начала, всегда была рядом. И теперь, разыскивая улики в одиночестве, Люмин ловит укол ревности к Паймон. — Вперёд, мой благородный скакун! К славе! — Слезь со спины Цуки. Мы вообще-то работаем, великий детектив. — Мэгуми доказывает, что может быть полезен в этом расследовании, даже если Паймон верхом на одном из его псов только усложняет поиски. По крайней мере, пока Паймон отвлечена, она не пристаёт к нему. Мэгуми пропускает болтовню Паймон мимо ушей и сосредотачивается на фактах, пытаясь нащупать, что всё это связывает. «Юдекс считает, что это связано с серийными исчезновениями, — но только ли из-за пропавшей женщины? Прежние жертвы тоже исчезали на глазах у толпы, или тут всё иначе?» Мэгуми поворачивается к ближайшему жандарму, готовый выпытывать подробности. — Прошу прощения. В остальных серийных исчезновениях кто-нибудь действительно видел, как женщины пропадали? Или это первый случай на глазах у свидетелей? — Хм, не припомню такого. Мы просто получили за несколько лет ряд заявлений об исчезновении женщин при схожих обстоятельствах. Это первая зацепка, у которой столько свидетелей. Да ещё и на глазах у юдекса и нашего Архонта. — Мэгуми поворачивается обратно к Паймон, всё ещё возящейся с Цуки, и даёт разуму переварить новую информацию. «Значит, это первое публичное исчезновение, а остальные происходили тихо, на протяжении нескольких лет. Лини всего семнадцать. Если преступник он, выходит, он начал похищать взрослых ещё ребёнком? Исключено». Взгляд Мэгуми плывёт к так называемому генератору случайных чисел на сцене. «Как можно было гарантировать, что выбранное число достанется именно намеченной жертве в целой толпе? Либо они поставили на невозможный шанс, либо выбор вовсе не был случайным». По щелчку его пальцев Цуки и Тайё бросаются к нему и трусят за ним по пятам, пока он направляется к генератору случайных чисел. Люмин, заметив это, догоняет Мэгуми и подстраивается под его шаг. — Мэгуми, ты что-то понял? — Возможно. Если я прав, на суде это может сыграть в обе стороны. Помнишь, какое место выбрал генератор? — Почти уверена: третье место, седьмой ряд. — У генератора Мэгуми подзывает жандарма в качестве свидетеля. Он жмёт кнопку — устройство жужжит, числа крутятся и замирают. Седьмой ряд, третье место. Он запускает снова. Седьмой ряд, третье место. Третий раз. Седьмой ряд, третье место. — Одно и то же место. Каждый раз. — Люмин и Паймон произносят это в унисон; в голосах — ужас. Мэгуми строчит заметки, стиснув зубы. Он прислоняется к машине; мысли несутся. «Значит, машина была подкручена. Никакой случайности. Кто-то сделал это намеренно. Если её делал не Лини, то, возможно, кто-то другой из труппы. У них был бы список зрителей — и знание, на кого нацелиться. Это многое меняет». — Люмин, Паймон, я поговорю с Лини и Линетт. Занимайтесь тем, чем занимались, — коротко бросил Мэгуми. Глаза Люмин сузились: её задел его небрежный тон. И всё же она продела руку под воротник Паймон и оттащила её от псов. Паймон забарахталась, отчаянно цепляясь за возможность остаться, но через мгновение сдалась с обиженным фырканьем. Мэгуми поднимается по ступеням к Лини и Линетт и, скрестив руки, ждёт, пока те закончат что-то объяснять жандарму. Едва наступает пауза, он вступает без предисловий. — Лини, под сценой ведь есть подземное помещение, верно? Часть ваших фокусов? — Голос Мэгуми ровен, но глаза остры. Тот глухой удар не мог прозвучать с основной сцены. Реквизиту таких размеров нужно настоящее пространство. Лини колеблется, вспоминая предостережение Отца: в Мэгуми Фусигуро кроется больше, чем кажется на первый взгляд. Быстро совладав с собой, он сверкает отработанной улыбкой: — Совершенно верно, месье Фусигуро. Под сценой и средним лестничным ярусом есть подвал. Большинство артистов хранят там реквизит и оборудование — чтобы быстро доставать их во время выступлений. — Как только вернутся Люмин и Паймон, я спущусь туда и осмотрюсь. — А где же они? Разве не с вами? — Наверное, у входа, всё ещё ведут расследование. — Ну ладно. — К ним возвращается Линетт; её взгляд скользит к Лини. — Я пропустила что-то важное? — Да ничего особенного. Просто Мэгуми ослепляет нас своими детективными талантами — вопреки неизменно хмурой физиономии, — поддразнивает Лини, изгибая губы. Линетт неопределённо хмыкает. Между троицей растягивается молчание — они ждут возвращения Люмин и Паймон. — … — … — … Лини и Линетт переглядываются, понимая друг друга без слов. Они видят шанс расспросить Мэгуми. Лини легонько подталкивает Линетт — как условный знак во время выступления. — Кстати, ваши псы — просто прелесть. Где они сейчас? — спрашивает Линетт голосом гладким, как шёлк. Лини едва сдерживает смешок: его сестра терпеть не может собак — но он подыгрывает. То, что псы Мэгуми исчезли так быстро и их не видели ни с Люмин, ни с Паймон, — деталь, которую оба берут на заметку. — Я их пока убрал. Тащить их в подземный зал было бы морокой. — Лини и Линетт мысленно препарируют каждое слово: годы выступлений и расследований отточили их чутьё на чужие секреты. «Убрал — куда именно?» — гадает Линетт. Она помнит, как Мэгуми призвал псов: слишком быстро, слишком тихо, в затенённом проходе. Всё, что она знает: они появляются по его зову и исчезают так же стремительно. — Странно, я не заметил никаких переносок — и уж точно ни одной достаточно большой для таких зверюг, — говорит Лини; сплошное медовое любопытство поверх острого расчёта. — Неважно. Если понадобятся — они рядом. — А вам не придётся объяснять их участие? Улики на процессе должны быть учтены, как-никак. — Мэгуми старается сдержать раздражение. Почему они так прицепились к псам? Будто волшебные спутники — нечто неслыханное в этом мире. Впрочем, от необходимости отвечать его спасает знакомый пронзительный голосок. — Привет, Лини! Привет, Линетт! — Впервые Мэгуми чувствует искреннее облегчение от того, что голос Паймон разрезает повисшее напряжение. Троица оборачивается: приближаются Люмин, Паймон и новая компания. Светловолосая женщина впереди приветствует их уверенной улыбкой и грациозным реверансом. — Бонжур! Можете звать меня Навией. Мы с Люмин познакомились снаружи и договорились объединить усилия в этом расследовании. Маска Лини соскальзывает лишь на удар сердца — и он тут же приходит в себя: — Навия, значит? Рады видеть вас в нашей команде защиты. Чем больше — тем веселее! — А вы, должно быть, Мэгуми Фусигуро. Тот самый угрюмый господин, заслуживший благосклонность леди Фурины и неодобрение юдекса? — Слова Навии дразнящие, но глаза внимательны — она взвешивает его реакцию. — Благосклонность Фурины мало что значит. А что до Нёвиллета — понятия не имею, чем я успел ему не угодить. — Мэгуми пожимает плечами; тон плоский, без тени извинения. — Он сказал, что Фурина ни разу о вас не упоминала. Они — высшая власть Фонтейна. Она, вероятно, рассказывает ему всё. По крайней мере, он так считает. Может, вы — тот самый редкий секрет. — Мэгуми хмурится. И этого хватило? Он вмешался, чтобы помочь человеку, — и вдруг оказался по ту сторону от самого могущественного человека в Фонтейне? Мэгуми пытается понять, почему Фурина не рассказала Нёвиллету о нападении. Он может командовать жандармами и выносить приговоры собственной рукой — и этого недостаточно, чтобы Фурина шла со своими бедами прямиком к нему? Почему? Дворец Мермония, кабинет Нёвиллета, в то время как группе представляли Навию — Нёвилле-е-е-ет! Ну за что-о ты так меня мучаешь?! — взвыла Фурина, драматично бросаясь на край его стола. Справедливости ради, Нёвиллет не мог сказать, что не предвидел этого. Вторжения леди Фурины были практически ежедневным ритуалом: она врывалась, объявляла очередную обиду или каприз и ждала, что мир завертится вокруг её драмы. К этому моменту он почти овладел искусством пропускать её мимо ушей. Почти — но не совсем. И всё же что-то не давало ему покоя. Не потому ли он никогда прежде не слышал об этом «Фусигуро»? Нет, невозможно. Как юдекс, он был посвящён в каждое слово каждого процесса, в каждый шёпот, проходящий через Дворец. И, по правде говоря, слух у него куда острее, чем у обычного человека. Он не упускал ничего. По крайней мере, ему нравилось так думать. — Если это по поводу моего решения в опере «Эпиклеза», вы должны понять мои резоны. Лини сам признал, что был знаком с господином Фусигуро заранее. А его манера держаться, откровенно говоря, доверия не внушает. — Ой, я вас умоляю! Это самая жалкая отговорка, что я слышала за неделю! Если манера держаться — преступление, вас с Фусигуро надо запереть в одной камере! — Фурина фыркнула, скрестив руки и с вызовом задрав подбородок. Нёвиллету оставалось лишь приподнять бровь перед такой дерзостью. — Не соблаговолите ли пояснить, леди Фурина? — С удовольствием! Вы оба сверкаете глазами, как грозовые тучи, — неприступные статуи, будто взглядом камень крошите! А в глубине души оба — тайные мякиши. Фусигуро вот даже разрешил мне погладить своих собак, и они сущие ангелы — не то что некоторые, кто никогда не приносит мне никого погладить! — закончила она с красноречивым взглядом. — Собак? У него есть собаки? — переспросил Нёвиллет так, словно сама мысль была оскорблением приличий. — Ну разумеется! В оперу «Эпиклеза» с питомцами нельзя — конечно, вы не в курсе! — Фурина хмыкнула с таким видом, будто это самая очевидная вещь на свете. Их перепалку прервал вихрь движения. Седен, мелюзина-жандарм Нёвиллета, влетела в дверь, едва не запнувшись о собственные ноги. За ней по пятам следовала Клоринда — вечная бдительная тень. — Месье Нёвиллет! Леди Фурина! Вы должны немедленно прибыть в оперу «Эпиклеза»! — выкрикнула Седен, задыхаясь. От тревоги в её голосе оба правителя вскочили в мгновение ока. — Дыши, Седен. Что случилось? — спросил Нёвиллет ровным голосом, хотя по коже уже покалывало предчувствие. — Т-та дама с волшебного шоу, которая исчезла! Её нашли. Живой! Её нашёл тот странный причастный, которого вы ограничили пределами «Эпиклезы»! — На комнату обрушилась тишина; у всех отвисли челюсти. А затем, с восторженным визгом, Фурина рванула к двери, и её каблучки застучали победным ритмом. Она не стала ждать разрешения. Она никогда не ждала. Нёвиллет призвал трость и устремился следом; Клоринда и Седен — за ним. Вчетвером они пронеслись по коридорам и в последний момент успели на отходящий аквабус. Фурина плюхнулась на сиденье, едва сдерживая ликование. Она буквально чувствовала, как в костях гудит грядущее торжество её правоты. Фусигуро снова это сделал — в точности как она предсказывала, и на сей раз Нёвиллету не останется ничего, кроме как это признать. Она прижала эту мысль к груди, уже смакуя вкус собственной правоты, доказанной прямо у него на глазах. Вот-вот развернётся великая история! Она почти видела, как поднимается занавес её маленькой победной пьесы. О, это будет восхитительно! Опера «Эпиклеза», подземный зал под сценой, после того как Лини объяснил устройство трюка — Мадемуазель, смотрите под ноги. Тут повсюду вода, — предостерёг Мелюс, глянув на разбитую вазу у своих ног. Вероятно, реквизит из шоу Линея — теперь просто ещё один обломок в лабиринте подбрюшья «Эпиклезы». Группа рассыпалась по тёмному пространству, прочёсывая его в поисках любой зацепки, способной сдвинуть дело с мёртвой точки. С Сильвером под боком Мэгуми пробормотал себе под нос: «[Божественные псы]». Тени вскипели у его ног, и Цуки с Тайё выскользнули наружу, бесшумно и целеустремлённо рыща по залу — ничуть не смущённые ахами и взвизгами, которые вызвало их появление. Мэгуми не удостоил вниманием предсказуемый визг Паймон и направился прямиком в дальний угол, сузив глаза. — Месье Фусигуро, постойте! Как, ради всего святого, вы это сделали?! — окликнула Навия; в её голосе мешались восхищение и недоверие перед этим жутковатым зрелищем. Мэгуми едва оглянулся через плечо — бесконечное любопытство уже успело его утомить. Будь это магическое общество, на его технику никто бы и не взглянул дважды. Здесь же каждый призыв собирает взгляды и вопросы. — Потом. Они здесь, чтобы помогать. Сосредоточьтесь на деле. Навию это не смутило: она переключилась на Паймон, которая уже висела на морде Тайё — к безмолвному страданию пса. Но внимание Мэгуми рвануло к резкому цокоту когтей по камню. Цуки принюхивался к чему-то в полумраке. Всполох лиловой ткани, полускрытый за ящиком. Мэгуми опустился на колени и осторожно поднял платье к свету — на всеобщее обозрение. — Лини, эта одежда — из вашего реквизита? — Люмин бросает взгляд — и тут же срывается с места, подбегает и осматривает платье ещё раз. — Это платье пропавшей женщины! Почему оно здесь, внизу? — Глаза Навии расширились; на её возглас тут же подтянулись её телохранители. — Оно самое! Но… зачем ей переодеваться, если её похищали? — Навия нахмурилась, а разум Мэгуми немедленно принялся собирать версию. — Возможно, похитители сменили ей одежду, чтобы вывести её незамеченной, — рассудил Мелюс тихим, задумчивым голосом. — Единственное преступление на данный момент — убийство ассистента. Именно исчезновение женщины заставило юдекса связать это с серийными исчезновениями. Но разве жандармы не заметили бы, если бы кто-то, подходящий под её описание, вышел из здания? — Но мелюзина-жандарм у входа сказала, что никто с её приметами здание не покидал… — пробормотала Люмин, складывая кусочки воедино. — …тогда не значит ли это, что она никуда не делась? У «Эпиклезы» только один вход и выход, так что, если она ещё не мертва, она должна быть где-то здесь. Осознание ударило как молния. Навия немедленно отправила Сильвера и Мелюса организовывать поисковые группы, а Люмин и Паймон зарылись в папку с материалами дела в поисках чего-то упущенного. Мэгуми тем временем выскользнул в суматохе, развеяв псов лишь для того, чтобы призвать их снова, едва он покинул подземный зал. — Месье, вам не разрешено передвигаться без сопровождения, — давешняя жандарм перехватила Мэгуми, преградив путь. Он с трудом подавил стон. Бюрократия — всегда во всей красе именно тогда, когда она не нужна. — У нас есть основания полагать, что пропавшая женщина жива и всё ещё в здании. Можете сопровождать меня или отойти, но останавливаться я не собираюсь. — Он попытался проскользнуть мимо, но она твёрдо упёрлась ладонью ему в грудь, встретив его взгляд молчаливым вызовом. Между ними затрещало напряжение, но, глянув на псов Мэгуми — блестящие глаза, вздыбленные загривки, — она уступила и махнула другому жандарму, чтобы тот сопровождал его. С платьем в руках Мэгуми дал псам вдохнуть оставшийся на нём запах. — Найдите её. — По его команде псы с воем рванули по коридору. Мэгуми заставил себя не отставать, игнорируя свежую ноющую боль в мышцах. Жандарм поспешил за ним, а позади остальная группа наконец сообразила, что Мэгуми ускользнул. — На секунду отвернулись — и его нет! Что он творит?! — вскипела Люмин, глядя вслед удаляющемуся Мэгуми. На мгновение она прикинула, не запустить ли в него Паймон, но фея сегодня ещё недостаточно её достала, так что она ограничилась убийственным взглядом. — Куда это он помчался?! Он должен быть с нами! — заверещала Паймон, взбешённо болтая ногами. — Формально — можно, пока с ним жандарм. Это разрешено, но мы понятия не имеем, что он задумал, а наш план он только что вышвырнул в окно! — Раздражение Навии кипело под сдержанной оболочкой. Она хотела раскрыть это дело ради Шипов Розулы, а теперь всё летит кувырком. И всё же этот несносный нахал отбросил осторожность и оставил её судорожно догонять. Возмутительно! — Мелюс, Сильвер, за ним! Раз план сорван, будем надеяться, что сработает то, что он затеял! — рявкнула Навия. Телохранители кивнули и бросились вдогонку за Мэгуми, торопясь настичь его прежде, чем разразится полный хаос. Пока Мелюс и Сильвер выбегали, Люмин рванула следом, оставив Паймон и Навию глотать пыль. — Эм, а в Фонтейне такой хаос — это нормально? — спросила Паймон; её голосок звучал совсем тихо посреди суматохи. — Не особо, — ответила Навия, потирая виски. — Юдекс сам сказал: это первая настоящая зацепка за всё время. Не припомню ни одного дела вроде этого — чтобы чужак был так замешан с обеих сторон. Всё это впервые. Мэгуми нёсся за псами по петляющим коридорам; его грызло навязчивое дежавю. Псы затормозили перед высокой дверью, вздыбив шерсть. Жандарм наконец нагнал его и держался поодаль, настороженно следя за каждым движением Мэгуми. — Она там? — тихо спросил Мэгуми. Псы обнюхали основание двери, затем подняли на него глаза и гавкнули, виляя хвостами. Когда рука Мэгуми легла на ручку, жандарм наконец шагнул вперёд. — Постойте — это личный тронный зал леди Фурины, — предупредил он. Мэгуми одарил его взглядом, способным заморозить воду, и жандарм благоразумно отступил. — Я в курсе: Фурина сама приглашала меня сюда сегодня. — Не желая терять времени, Мэгуми распахивает двери и осторожно входит. Проверяя углы, он жестом отправляет псов вперёд. Цокот их когтей по паркету напоминает Мэгуми тиканье напольных часов. Нос Цуки дёргается, уши встают торчком — и вдруг он разворачивается на месте, вздыбив загривок, вперив взгляд в двустворчатую дверь в дальнем конце. Взгляд Мэгуми следует туда же: одна створка приоткрыта — шире, чем противоположная. Укол предостережения. Он щелчком развеивает псов и решительно идёт к двери, тянется к ручке — и в последний миг отдёргивается: из тени за дверью вылетает кулак. Он отшатывается, едва уклонившись от размашистого удара: из-за двери вырывается пропавшая женщина — глаза дикие, отчаянные. Рефлексы Мэгуми вздрагивают, готовые контратаковать, но он давит инстинкт. Она гражданская, ключевой свидетель. Избить её до беспамятства — значит создать больше проблем, чем решить. К тому же жандарм всё ещё смотрит — уже приближается, — и Мэгуми не может позволить себе раскрыть лишнее. Жандарм бросается на помощь, но женщина разворачивается с неожиданной прытью и всаживает колено ему в живот. Тот сгибается с хрипом и оседает на пол. Она рвётся к выходу. Мэгуми не может дать ей уйти. Он смыкает ладони — тени сгущаются в форму кривобокой, бугристой сферы. «[Гама]!» Тени вздымаются и расплетаются, разбухая в громадных жаб, испещрённых светящимися знаками. По команде Мэгуми жабы бьют — липкие языки захлёстывают ноги женщины, сдёргивают её с ног и волокут, брыкающуюся, обратно внутрь. Мэгуми действует быстро — рывком поднимает жандарма на ноги. По его короткому жесту жабы вздёргивают женщину вверх тормашками — лицом к лицу с ничуть не позабавленным взглядом Мэгуми и ошарашенным — жандарма. Тишина гудит, натянутая до предела, и наконец лопается. — Значит, вы всё-таки живы. — Гениальная дедукция, детектив, — цедит она; в голосе плещется сарказм. — Оставьте сарказм. Зачем вы инсценировали свою смерть? — Без адвоката я ничего не скажу. Жандарм, арестуйте меня, возьмите под стражу — что угодно, лишь бы подальше от него! — Не думаю, что в этом будет необходимость. — Из дверного проёма доносится голос пожилого мужчины. В свет выступают Мелюс и Сильвер — они наблюдали за происходящим из коридора, взвешивая методы Мэгуми и намерения женщины. Боевой стиль Мэгуми остаётся загадкой, но его решительное мастерство и эти жуткие звериные призывы делают его человеком, за которым стоит присматривать. Мелюс и Сильвер помогают женщине встать, знаком показывая Мэгуми отпустить жаб. Группа строится и начинает обратный путь вниз. Мелюс и Сильвер идут по бокам от женщины, следя, чтобы она снова не рванула. Пока их шаги эхом спускаются по лестнице, низкий гул голосов внизу гаснет, сменяясь ошеломлённой тишиной. На пороге зала замирают Навия, Люмин, Паймон, Лини и Линетт; глаза у всех округляются от неверия. В стороне мимо них проносится Седен, мелюзина-жандарм, спеша к станции аквабуса. «Месье Нёвиллет и леди Фурина должны узнать! Немедленно!» — мысли Седен несутся быстрее её ног, пока она мчится в Кур-де-Фонтейн. Лини стоит как вкопанный; пульс грохочет. Он видел её лицо лишь однажды — во время злополучного трюка, — но оно выжжено в его памяти. Ошибки быть не может. Это та самая женщина. Доказательство его невиновности — спускающееся по лестнице у всех на глазах. Ему вдруг хочется то ли рассмеяться, то ли расплакаться — он сам не знает. Вместо этого он делает то, что умеет лучше всего, — устраивает представление. — Что ж, обычно это я заставляю людей исчезать, — объявляет Лини голосом, звенящим натужной бравадой, — но такому номеру с исчезновением я могу только поаплодировать! — Навии и Линетт удаётся усмехнуться, но Люмин и Паймон только таращатся. — ОНА ЖИВА?! — верещит Паймон. — Как ты… — выдыхает Люмин. Пропавшая женщина, заметив Лини, отшатывается; глаза распахнуты от ужаса. — Не подпускайте его ко мне! — визжит она срывающимся голосом. Лини моргает, не понимая, почему она так напугана. — Мадам? — неуверенно пробует Лини. — Я СКАЗАЛА: НЕ ПОДХОДИ! — рычит она, и жандарм-конвоир тут же оттаскивает Лини в сторону. — Мадам, вы можете объяснить, почему избегаете господина Лини? — мягко вмешивается Мелюс, пытаясь её успокоить. — Его ассистент напал на меня в туннеле! Он не мог быть не замешан! — выкрикивает она. Толпа гудит; обвинение расходится по ней волнами. Лица Лини и Линетт вытягиваются: боль и неверие смешиваются — и от клеветы на имя Кауэлла, и от уверенности в том, что вину вешают на них. Мэгуми держится с краю, гадая, чем обернулась находка этой женщины — благословением или проклятием. Пока Лини и остальные тянутся обратно в зал, Мэгуми остаётся с женщиной, Мелюсом и Сильвером. Едва суматоха стихает, он подступает за ответами. — Вы сказали, ассистент пытался вас убить. Вы уверены? — допытывается Мэгуми, встречая взгляд, способный резать камень. — Да, уверена! Едва дверь открылась, он набросился на меня, и я отбивалась. Лини точно в этом замешан! — рычит она; голос дрожит от убеждённости. — Вот как, мадам? — Театральный голос вклинивается прежде, чем Мэгуми успевает ответить. Он внутренне вздыхает. Её присутствие сделает весь этот бардак только драматичнее. — Тогда не тревожьтесь более! Я, Фурина, лично прослежу за этим делом и позабочусь, чтобы правосудие свершилось! — Толпа жандармов и горожан разражается овациями в честь Фурины. У входа появляются Нёвиллет с Клориндой; их взгляды мгновенно находят Мэгуми. Фурина сияет, купаясь в обожании, — пока не ловит выражение лица Мэгуми: острое, холодное. Её гордость спотыкается; по спине пробегает озноб. Она переступила черту, которую так просто уже не перешагнуть обратно. Суд над Лини ещё не начался — а уже обернулся катастрофой. Через переполненный зал Фурина и Мэгуми приходят к одному и тому же безмолвному осознанию. «Дело плохо».