Будущее без проклятий (Как беззаботно) (нет)

Столица Фонтейна, Бутик Чиори, за пять минут до встречи Мэгуми с агентами — Мгх… — Простите, госпожа Линетт, но мне нужны точные мерки, чтобы подогнать ваш мундир. Зная исходные параметры, я сошью костюм, который не будет вас душить. — Лини кивнул, вспоминая привередливых модельеров из своего детства, — впрочем, мало кто из них был так любезен, как эта женщина. — Я понимаю. Всё равно неуютно, — пробормотала Линетт. Лини молча согласился, дожидаясь своей очереди, пока она закончит. С тех пор как Фремине отправился искать Мэгуми, прошло уже несколько часов. Лини лишь надеется, что за ужином всё пройдёт гладко и что Мэгуми явится по доброй воле. Своей очереди на обмер близнецы прождали изрядно: это одно из самых высоко ценимых ателье индивидуального пошива во всём Фонтейне. К счастью для них, народу оказалось меньше обычного, так что внутрь они попали без особой задержки. Продиктовав свои мерки и мерки младшего брата, близнецы достали из шляпы мору, чтобы оплатить срочный заказ. — Это за что? — Нам нужно всё это до семи. Мы доплатим, мадам. — Лини кланяется, Линетт следует его примеру. Хозяйка достаёт бланк. — Если хотите срочный заказ — подпишите вот это. Всё законно, чтобы жандармы знали, куда идут деньги. — Понятно. Линетт? — Они расписываются и откладывают ручки, готовые идти, но Линетт замирает. Лини недоумевает почему. «дзынь-дзынь» Все озираются в поисках источника звука — и взгляды сходятся на подрагивающем мешочке моры на столе. Мешочек трясётся — и вместе с ним трясутся посетители лавки. Снаружи начинается грохот, сопровождаемый знакомыми голосами. «…вперёд, Ороти!» «…не дайте ему уйти!» Когда близнецы попытались выйти из лавки, чтобы отыскать источник голосов, они обнаружили, что вход перегорожен огромной чёрно-белой стеной из движущихся кирпичей… нет, не кирпичей — чешуи. Стена скользила по дороге с поразительной скоростью. Мэгуми они не увидели — зато заметили агентов, которых Отец отправила на его поиски. — Он умеет призывать странных существ, но это больше, чем я ожидал, Линетт. — Не многовато ли даже для него? — Значит, Фремине не убедил Мэгуми — или вообще его не нашёл. — Да, но представь, как эти существа могли бы пригодиться против пророчества. — Некогда рассусоливать! Хозяйка, есть дешёвые плащи? — Пока Ороти уползал прочь, снаружи хлынул солнечный свет, и глаза близнецов заблестели. Северо-восточная часть столицы Фонтейна, улица нижнего уровня, десять минут после стычки с агентами От громыхающих шагов жандармов, несущихся по дорогам и лестницам, люди едва ли не кувыркаются друг через друга, лишь бы убраться с пути. Нервные горожане не могут припомнить, когда в последний раз видели жандармов в таком движении. Некоторые забывают, что гигантская змея — достаточный повод, чтобы поднять на ноги кого угодно. Большинство же просто мечтает остаться в стороне от того, что творится в их городе. — Капитан Шеврёз, никого, подходящего под описание месье Нёвиллета, не обнаружено. Прочесать подземные уровни? — Продолжайте обыскивать торговые кварталы. Охраняйте входы к лифтам. Никаких побегов на аквабусах, — приказывает Шеврёз; палец на спусковом крючке напряжён в ожидании неприятностей. — А если мы не найдём ни его, ни агентов Фатуи, капитан? — Тогда передадим дело юдексу и, возможно, рассредоточимся по линиям аквабусов. Если надолго остановить движение, это кончится катастрофой. Столица Фонтейна, линия аквабуса «Навия», двадцать минут после засады незарегистрированных жандармеков «Как у нас дела, Мелюс?» — шепчет Навия. Люмин и Паймон ждут — встревоженные, но полные надежды на добрые вести. Сильвер стоит рядом, спокойный и надёжный. И всё же понимание того, что после покушения они стали мишенями, держит всех в напряжении. «Пока всё чисто, мадемуазель, но, пока не доберёмся до убежища, расслабляться нельзя». Его заверение ненадолго их успокаивает, но предостережение возвращает тревогу. Город всё ещё кажется опасным. «Ох, это ужасно! Паймон и подумать не могла, что за нами будет охотиться мафия — просто за то, что мы помогли близнецам!» Люмин мягко кивает, мечтая, чтобы хоть раз их странствия не оборачивались угрозами государственного масштаба. «Мы должны были догадаться ещё после того, как тот жандарм заговорил на сцене. Нужно добраться до безопасного места, пока кто-нибудь не взялся за Навию». Аквабус причаливает. На выходе их останавливают жандармы. — Стоять. Назовите цель вашего прибытия в столицу. Навия моргает, удивлённая жандармами у лифта. — Мы из Шипов Розулы, с нами Путешественница и её спутница. Почему жандармы у лифтов? И почему аквабусы стоят у причалов? — Навия не припомнит, чтобы прежде здесь царила такая неподвижность. — Подождите, пока мы сверим ваши документы. Столица закрыта приказом юдекса: никаких аквабусов и никаких выездов для подозрительных лиц. — Жандарм, проверяющий документы, кивает, и отряд расступается. — Гражданским — оставаться на основном уровне или в туннелях. Лифты — только для должностных лиц и информаторов. Нарушите правила — проведёте ночь в камере, — произносит он без всякого выражения. Навию это не останавливает. — Месье, в чём причина этих ограничений?! — Я не могу на это ответить, мадам. Проходите, пожалуйста. — Да вы!.. — Сильвер оттягивает Навию назад, качая головой. Она понимает намёк, но сохраняет грозное лицо. Люмин и Паймон до сих пор молчали, но сейчас, кажется, самое время вставить слово. — А такие локдауны — это нормально для Фонтейна? — Навия переводит свой гневный взгляд на Люмин, потом смягчается. Она качает головой, погружённая в раздумья: что же задумал Нёвиллет? Лифт открывается в главный вестибюль, и они идут дальше; Сильвер и Мелюс — по бокам от Навии. Люмин шагает позади, настороже, а Паймон парит повыше, ошарашенная встревоженной толпой и марширующими жандармами. — Э-э, Паймон кажется, тут случилось что-то очень плохое! Надо поторопиться, пока не случилось что-нибудь похуже! — Отличная мысль, Паймон. Идём. Но сначала… — Навия бросается расспрашивать жандармов. Группа спешит следом. Она привлекает их внимание и начинает выспрашивать. — Прошу прощения, почему столица закрыта? Что стало причиной военного положения? — Жандармы узнают Навию; они полагают, что Шипы Розулы здесь, чтобы помочь. — Юдекс приказал жандармам разыскивать агентов Фатуи, причастных к недавним беспорядкам, а также мужчину с торчащими чёрными волосами, в тёмной одежде. — Группа бледнеет, но берёт себя в руки. Люмин вступает, пока Навия не находит слов. — Что за беспорядки произошли? — По словам свидетелей, мужчина с торчащими волосами дрался с агентами Фатуи на спине гигантской змеи, которая пронеслась через северо-восточный торговый квартал и ушла вниз по лестнице в сторону кузницы. С тех пор никто не сообщал ни о местонахождении этого мужчины, ни об агентах. — В их памяти вспыхивают слова Мэгуми в закулисной комнате «Эпиклезы». «А вы двое как минимум столько мне должны — за то, что втянули меня в свой процесс, и за то, ради чего Фатуи вообще мной интересовались». — Благодарим. Идём, — говорит Навия. Группа направляется к подземному входу и останавливается, чтобы собраться с мыслями. — Итак, мы все согласны, что этот подозреваемый — господин Фусигуро? — спрашивает Навия. Группа вяло соглашается. — Когда мы говорили с жандармами, я подумала, что на господина Фусигуро напали и он защищался, не имея возможности объясниться. Но раз замешаны Фатуи… — продолжает Люмин. — Значит, Фатуи разузнали о Мэгуми что-то, что их заинтересовало. — И что теперь? С мафией и так забот полон рот, а тут ещё помогать Мэгуми удирать от Фатуи? Паймон не думает, что нам это по силам! — Прискорбно, но это правда. В настоящий момент мы ничего не можем сделать. Наша задача — перегруппироваться и расследовать дела этой мафии, пока мы не сможем вынести её преступления на свет. Как ни горько это говорить, теперь он сам по себе. — Мелюс делится своими скорбными мыслями и жестом зовёт всех двигаться дальше, к убежищу. Оглянувшись через плечо, Люмин замечает знакомый бело-голубой силуэт, скрывшийся из виду прежде, чем она успела его рассмотреть. «Это была… Фурина?» Северо-западный угол столицы Фонтейна, квартал местных лавок, десять минут после стычки с агентами «Человек-тень, человек-тень, где же ты прячешься?» Напевая в голове песенку, Фурина шагает по улицам столицы. Её обманчиво наблюдательные глаза замаскированы привычной улыбкой и горделивой походкой. Фурина знает, что никогда не обладала настоящей, осязаемой властью, но в своём даре убеждения она уверена. Ей нужна всего минута его времени — и она не сомневается, что сумеет вернуть долг. Мимо неё проносится тройка жандармов, указывая на что-то — или кого-то, — что привлекло их внимание. Горожане торопятся убраться с дороги, не желая мешать жандармам. Взглянув туда, куда они бегут, она замечает нечто похожее на гигантского морского ежа, прицепленного к человеку, — и это нечто ускользает в переулок. Столь нелестное описание внешности может принадлежать лишь одному человеку. Фурина сменяет горделивую походку на широкий шаг и приближается к переулку, куда вошли жандармы и её цель. С минуту подождав у входа, Фурина наблюдает, как толпа даже не ищет укрытия в домах — лишь ускоряет шаг. Её наблюдения обрывает выход жандармов из переулка — без единого задержанного. Пока они удаляются, Фурина съёживается, чтобы не привлекать внимания. Выждав минуту и убедившись, что из переулка никто не выходит, Фурина надевает храброе лицо, поправляет шляпку и марширует в тёмный проход, ведущий к задворкам ближайших лавок. Войдя в тускло освещённые задворки, Фурина останавливается и на мгновение крутится на каблуке, осматриваясь. Может, жандармы просто плохо искали. Вспоминая, как заметила его с дворца Мермония, она восстанавливает в памяти крылья, что распахнулись и подхватили его после прыжка с крыши. Задрав голову, Фурина оглядывает каждый уголок неба, где, по её мнению, мог бы спрятаться человек. «Может, его держит наверху одна из его жаб. Двух хватило, чтобы с лёгкостью поднять госпожу Лилиан, — так, может, он висит на языке, чтобы не попадаться на глаза. Или птица уже унесла его из столицы». Она очень надеется, что столицу он ещё не покинул. Считаные разы в жизни она оставалась в долгу, не отплатив, — и предпочла бы, чтобы так оставалось и впредь. Радуясь, что на ней перчатки, Фурина принимается переворачивать и двигать ящики в надежде обнаружить укрытие господина Фусигуро. Она помнит, что бегать по крышам он не любил — даже если это лучший способ не попадаться на глаза ни жандармам, ни Фатуи. «Он терпеть не может быть на виду — так открыто, так заметно. Может, потому, что его зверям легче являться из темноты на его зов?» Какова бы ни была причина, поиски Фурины ни к чему не привели, оставив ей лишь жалкую горстку зацепок. Взглянув на проблеск неба, пробивающийся между стеной столицы и соседними зданиями, Фурина понимает: если он забрался на высоту, ей его не найти никак. Перед лицом уже маячащего тупика в животе у неё скручивается острый укол тревоги. Что, если он уже исчез из этих переулков, незримо скользя по венам столицы? Что, если жандармы уже схватили его и доставили прямиком к Нёвиллету? Или хуже — что, если его поймали Фатуи и наказывают за то, что он ПОМОГ ЕЙ? Её дыхание учащается, грозя сорваться в неуправляемое. Она отступает глубже в тень, прочь от безопасного света и пристальных взглядов прохожих. Даже сейчас Фурина не может позволить никому разглядеть человека под маской Гидро Архонта. Спустя минуту нараставшее в ней давление прорывается, и слова вырываются прежде, чем она успевает их остановить. — Мэгуми Фусигуро! Если вы меня слышите — прошу, просто выслушайте! — Голос Фурины раскалывает тишину; её слова — наполовину приказ, наполовину исповедь, дрожащие от настойчивости и едва заметной кромки страха. — Вы помните ту ночь в «Эпиклезе»? Когда я — Фурина, Гидро Архонт — пригласила вас в свою ложу, надеясь, что чай и пирожные смогут хоть как-то оплатить долг перед вами — перед тем, кто рискнул всем, чтобы спасти меня? Вы согласились — так, будто простая трапеза могла стереть опасность, что до сих пор нависает над нами обоими. Но я не могу забыть — ни на одно мгновение наяву! Её дыхание дрожит, когда она продолжает; голос колеблется между бравадой и чем-то более обнажённым — шаткой уязвимостью. — Тень Фатуи душит каждый уголок Тейвата, и теперь их месть охотится за вами — из-за меня. Из-за того, что вы решили встать у них на пути ради меня. Я не в силах нести эту тяжесть — не тогда, когда каждое эхо их угрозы словно смыкается на моём собственном горле. Она прижимает ладонь к сердцу, будто удерживая его от того, чтобы оно не разбилось. — Поэтому я умоляю вас — позвольте мне вернуть долг! Как вы спасли меня той ночью, так позвольте мне теперь встать между вами и бурей. Я Фурина, Гидро Архонт, — но мне ещё и страшно: за вас, за себя, за то, что может случиться, если я не сделаю ничего. Прошу — позвольте мне стать вашим щитом, хотя бы раз. Но в ответ — лишь городской шум, эхо и тишина. Что ж, с самого начала было очевидно, что его здесь даже нет — скорее всего, он ушёл ещё до появления жандармов. И всё же выговорить свои настоящие мысли в пустой переулок, где некому судить и перебивать, оказалось до странности целительно. Словно, озвучив свои чувства, она наконец смогла услышать их сама — признаться в собственных страхах, надеждах и сожалениях так, как никогда не смогла бы при публике. Впервые эти слова принадлежали только ей — свободные от персоны, которую она носила для других. Она вынуждена признать — пусть лишь самой себе: вот так обнажить свои чувства, поделиться настоящей собой раз в сто лет… «Это было приятно…» То давление в животе так и не разжало хватку до конца. Она всё ещё тревожится, что с господином Фусигуро могло случиться что-то дурное. Фурина поднимается с ящика, на котором сидела, и возвращается на свет улиц, где жандармы и горожане живут своим днём. Прекращать поиски так просто она не собирается, но, пожалуй, стоит взять минуту, чтобы привести себя в порядок и сохранить лицо. Меньше всего ей хочется, чтобы горожане, жандармы или — упаси Селестия — Нёвиллет застали её в таком растрёпанном состоянии. И когда она, Фурина, выходит на свет, звук капающей жидкости становится громче, и некая фигура молча провожает взглядом её уход из переулка. Кур-де-Фонтейн, подземный рынок, два часа после стычки с агентами Линетт можно описать по-разному. Невозмутима под давлением, схватывает всё на лету, замечает вещи раньше других. Эти качества помогают ей держать себя в руках в самые напряжённые моменты жизни. И, как и у неё, её братья обладают теми же чертами в разной степени. Фремине застенчивее их обоих, а Лини прячет под своей ухмылкой слишком много настоящего себя. Поэтому, глядя сейчас на брата — на то, как с привычных мест исчезли его ухмылка и задор, — она почти читает его мысли. Линетт поставила бы что угодно: он либо паникует из-за того, что за Мэгуми теперь охотятся остальные агенты Дома очага, либо из-за того, что вину за неявку Мэгуми повесят на них троих. Ещё немного — и он протрёт носком ботинка дыру в мостовой. Ухватив брата за плечо, Линетт притягивает ухо Лини к своим губам. — Брат. Тебе нужно выдохнуть. — Его глаз дёргается от тихих слов сестры, но, прежде чем он успевает возразить, Линетт отстраняется и обрывает его. — Нет, не ври, что ты в порядке. Меня не обманешь. Я знаю, что ты сейчас переживаешь сразу о нескольких вещах, но мы справимся. Нужно просто забрать костюмы и встретиться с Фремине. А потом — взять себя в руки и соврать, что мы не имеем отношения к отказу Мэгуми. — Лини хочет развить её план, но понимает: в нынешнем состоянии он, скорее всего, что-нибудь да испортит. Вечно зоркий фокусник на сцене, в делах, касающихся Отца и Фатуи, он бывает на удивление рассеян. Уже два часа они ведут поиски под плащами, купленными впопыхах. Но, дойдя до предела, они сбросили маскировку и выкинули плащи в мусор, оплакивая провал поисков своего друга. — …хорошо, Линетт. Заберём одежду и вернёмся в Дом. — Пара разворачивается и направляется к цели. По пути они замечают, что жандармов вокруг стало значительно меньше. Горожане начали выбираться из домов: они чувствуют себя безопаснее и больше не боятся, что на улицах вспыхнет новая драка. Но среди этих горожан — для намётанного глаза, знающего, что искать, — бродят оставшиеся агенты, отправленные Отцом и брошенные в городе после отказа Мэгуми: замаскированные, они с лёгкостью растворяются в толпе, продолжая искать свою цель. Близнецы скользят по агентам взглядами, но держат их короткими и незаметными. Агенты отвечают взглядами, в которых едва прикрыта неприязнь. Либо они считают близнецов слишком бестолковыми, чтобы заметить их выражение, либо им попросту всё равно. Ни та ни другая мысль близнецам не приятна. Не удостоив агентов вниманием, они быстро добираются до Бутика Чиори. Лини поднимает руку к двери и трижды стучит по дереву. «тук-тук-тук» Через мгновение дверь открывается, и их встречает давешняя хозяйка. После короткого обмена любезностями она вручает им свежесшитые мундиры и провожает в путь. Уходя — не забыв оставить ещё одни щедрые чаевые, — близнецы сталкиваются с новой проблемой. Жандармы досматривают всех, кто пытается воспользоваться лифтами, и всех у причалов аквабусов. Тот самый тик в глазу Лини становится заметнее. Понимая, что вчера их разоблачили как агентов Фатуи и что жандармы наверняка ищут любой предлог, чтобы утащить кого-нибудь из Фатуи в камеры, Линетт подпирает подбородок ладонью и задумывается. Все аквабусы пришвартованы. Вся столица наводнена жандармами, которые ищут таких, как они. Им нужно быть в Доме очага максимум через час — иначе придётся держать ответ перед Отцом. Как им выбраться, пока не стало слишком поздно? — Так, нужно найти выход из столицы, пока мы не опоздали. Идём. — Лини поворачивает к главному двору столицы, выбирая обходную дорогу к подземному входу. Линетт начинает выстраивать в голове возможный маршрут побега. В конце концов близнецы пробираются через извилистые, петляющие трубы водной системы, стараясь не промочить одежду. Добравшись до трубы, ведущей наружу из столицы, Линетт активирует свой Глаз Бога, окутывая себя слоем Анемо и становясь невидимой. Передав брату свой свёрток с одеждой, она вспрыгивает на ближайший уступ — гибкая и стремительная — и высматривает жандармов, что могут быть поблизости в поисках беглецов из столицы. Убедившись, что всё чисто, Линетт возвращается на уступ и снимает свой покров Анемо. Она машет Лини, чтобы тот бросил ей одежду, и он старается, чтобы бросок не вышел коротким. Поймав свёртки, Линетт освобождает на уступе место для Лини. Он мягко прыгает — и на миг оступается, когда крыша под ногой подводит его; удержаться ему удаётся лишь благодаря хватке Линетт. Выбравшись из столицы, Лини смотрит на часы и бледнеет. До того момента, как они должны сидеть за столом, — едва полчаса. Близнецы несутся со всех ног и молятся, чтобы успеть вовремя. Дом очага, обеденный зал, без десяти семь По совести говоря, Фремине кажется, что сегодня он держался как чемпион. Давление было нешуточным, а он сделал всё, что мог, и так хорошо, как мог. Но сейчас, сидя за длинным столом, полным членов Дома очага, он чувствует, как стены смыкаются. Каких-то десять минут назад стол жил сплетнями и смехом. Отец, может, и прятала это под привычной маской безразличия, но он видел: её радовало всеобщее приподнятое настроение. Сам он в разговоры почти не встревал, довольствуясь ожиданием брата и сестры с мундирами. Переодеться — минутное дело, и всё. Но теперь, когда стрелки подбираются к сроку, по его спине будто стекает лёд. Глаза Фремине вскидываются к приоткрывшейся двери, и он осознаёт, что взвинчен до предела. Усилием воли выпуская скопившееся под кожей напряжение, он мягко улыбается: Лини и Линетт заглядывают внутрь, пробегают взглядом по ряду сидящих за столом и, заметив его, жестами зовут к себе. — Прошу прощения, Отец. Мне нужно переодеться. — Хорошо. Только быстро. — Получив её разрешение, Фремине покидает стол и спешит к брату и сестре в ближайшую гардеробную. Заперев дверь и убедившись, что всё чисто, они начинают переодеваться в мундиры. — Значит, у тебя тоже не вышло, да? — Мэгуми позаботился о том, чтобы его отказ почувствовала вся столица Фонтейна. Та штука, которую он призвал, была такой огромной, что перекрыли все аквабусы, — потому мы и опоздали. — Линетт вносит ясность в вопрос о том, как Мэгуми отклонил приглашение Слуги. — Скорее, вы двое. Нам нужно быть за столом через три минуты. — Их и без того лихорадочное переодевание ускоряется вдвое из страха опоздать на ужин с Отцом. Одевшись, все трое возвращаются к столу, имея в запасе меньше минуты. Совладав с собой, они ждут неизбежной бомбы, которая разорвётся в ближайшую минуту. Едва часы бьют семь, повара Дома начинают вывозить к столу закуски и первые блюда. Пока перед членами Дома расставляют лёгкие тарелки и стаканы с водой, никто не притрагивается к еде. Внимание всех исподволь приковано к пустующему месту на противоположном от Слуги конце стола. Когда повара покидают зал, стол погружается в тишину: ни одна душа не смеет даже дышать слишком громко. Тот пробирающий до костей морок вернулся с удвоенной силой — теперь он заражает всех, а не только троицу брата и сестёр. Пока все молчат, издалека к двери зала приближается звук медленных шагов. Звук замирает прямо у двери, и мало кто скрывает брошенные на неё взгляды. Те, кто по ту сторону, будто колеблются, прежде чем постучать. «тук-тук-тук» — Войдите. — Ледяной голос Арлекино вновь обращает всех в камень, заставляя уткнуться в тарелки, пока открывается дверь. Поднявшись с места, Слуга подходит к группе из девяти — прежде пятнадцати — агентов, отправленных ею ранее. Они падают на одно колено, не дожидаясь, пока она приблизится, и никто не упускает лёгкой дрожи, пробежавшей по их спинам, прежде чем они заставляют себя замереть. — Скажите мне: были ли мои утренние приказы в чём-то неясны? — Нет, леди Арлекино. Ваши приказы были однозначны и поняты. Однако мы не предвидели… многогранности и грозности способностей Мэгуми Фусигуро. Он расправился с ныне отсутствующими агентами в два счёта, после чего исчез из столицы. — Говорит один из трёх негласных командиров, что преклоняли колени перед Слугой днём; тон его осторожен, взвешен. Агенты рядом с ним каменеют, следя за каждым её движением. — И этого хватило, чтобы вас остановить? Пятнадцать агентов — обученных, бдительных профессионалов. Обведены вокруг пальца и биты мальчишкой, которому нет и двадцати? — Холод в её речи — арктический, и напряжение в зале становится удушающим. Агенты остаются на одном колене; спины прямые, в глазах мечется страх, но никто не смеет отвести взгляд. Командир пытается спасти остатки их достоинства. — Мы недооценили цель, леди Арлекино. Дайте нам ещё один шанс… — Слова умирают у него в горле: одним неуловимым движением багрово-чёрное лезвие косы Арлекино оказывается под его подбородком, вздёргивая его голову вверх, пока он не встречается с ней взглядом. Угроза осязаема; весь стол словно съёживается под её тяжестью. Никто не шевелится. Даже остальные агенты, натянутые, как струны, не смеют нарушить строй. Командир выдавливает лишь мелкий вдох; в его глазах борются вызов и страх. Он не молит о пощаде, но его челюсть сжимается, а плечи расправляются, пока он держит её взгляд. Не отрывая от него глаз, Арлекино поднимает свободную руку; два острых пальца замирают наготове. Щелчок — вспышка золота. Тело агента цепенеет, затем оседает: всё напряжение покидает его разом. Тишина — абсолютная. Арлекино развеивает косу; золотые искры оседают на пол. Тело мужчины складывается, точно марионетка с обрезанными нитями; изо рта стекает струйка крови, а сквозь одежду — прямо в сердце — прожжена тонкая, прижжённая отметина в форме буквы X. Никто не смеет дышать; напряжение висит в воздухе даже после свершившегося приговора. — Ужин окончен. Всем приятного вечера. — Слова повисают в воздухе — холодные и не терпящие возражений. Взрослые за столом поднимаются слишком поспешно, оставляя тарелки нетронутыми; лица бледны и напряжены — все отчаянно стремятся к спасительным стенам собственных комнат. Дети и подростки стискивают булочки дрожащими руками, стреляя глазами по сторонам, словно боясь, что Отец окликнет их обратно. Агенты, так и оставшиеся коленопреклонёнными, не смеют даже поднять глаз — не то что спросить, дозволено ли им уйти. Когда дверь наконец закрывается за троицей, маска самообладания осыпается. Ноги едва не подкашиваются под ними, и лишь чистой силой воли они доволакивают себя до убежища своей комнаты. Фремине стискивает живот, глотая тошноту, царапающую горло. Лини и Линетт цепляются друг за друга; их тела сотрясает дрожь, пробирающая до костей, — будто холод присутствия Арлекино всё ещё бродит у них в крови. Фремине оседает у стены; его голос — едва ли громче шёпота. — …что ж… этот вечер мог пройти и получше. — Слова тонкие, хрупкие, и тишина, что следует за ними, тяжела от ужаса. Близнецы притягивают его к себе, и все трое обхватывают друг друга руками в молчаливой, отчаянной жажде утешения — хрупкая преграда против тьмы, давящей со всех сторон. Голос Лини дрожит, когда он говорит — не то чтобы умоляя, но выдавая ужас, который он пытается скрыть: — …не уходите сегодня никуда, пожалуйста… — Не уйду. — Мы никуда не денемся, — тихо отвечают Линетт и Фремине; их слова — и обещание, и спасательный круг. Они забираются в ближайшую кровать, сбиваются в кучу и укутываются во все одеяла, какие удаётся найти. Лунный свет льётся сквозь занавески, а они прижимаются друг к другу, молча желая, чтобы сон пришёл поскорее — и чтобы их сны оказались милосерднее того кошмара наяву, что они только что пережили. Дворец Мермония, половина девятого вечера, входной вестибюль — Леди Фурина! — Клоринда бежит по коридору, завидев свою подопечную, входящую в здание. Её лицо заливает облегчение — она благодарна, что её отпустили достаточно рано, чтобы успеть помочь Навии, — но досада не отпускает: Фурина явно пренебрегла её предостережением не соваться в торговый квартал. Больше всего на свете Клоринде хочется просто отвести леди Фурину в её комнату — туда, где она хотя бы будет знать, что та в безопасности. — Добрый вечер, Клоринда! Как прошло твоё время в опере «Эпиклеза»? Что до меня — моя маленькая прогулка по торговому кварталу вышла весьма бодрящей. Пожалуй, повторю, если будет настроение. — Тон Фурины легче обычного, но её обычная экспансивность приглушена: здесь только они вдвоём, и в её словах сквозит усталость человека, потратившего все силы на притворство. Прежде чем Фурина успевает ускользнуть вверх по лестнице, из своего кабинета выходит Нёвиллет; его лицо словно высечено из камня, когда он преграждает ей путь. — А, добрый вечер, Нёвиллет. — Добрый вечер, леди Фурина. Вы знаете, что настоящей власти приказывать вам у меня нет, но я обязан высказаться. Если ваш телохранитель сочла, что идти куда-то небезопасно, — зачем вы всё равно пошли? Фурина закатывает глаза — жест нарочито преувеличенный, но яда в её тоне меньше обычного. — Ух, опять это. Нёвиллет, Клоринда, я вовсе не безрассудна. Во-первых, за всё время моей прогулки ровным счётом ничего не произошло. — Тревога на их лицах слегка отступает, но Фурина ещё не закончила. — И потом: если за той змеёй действительно стоял господин Фусигуро, то он действовал, чтобы уйти от Фатуи, — и позаботился о том, чтобы ни один из наших граждан не был втянут в его драку и не пострадал. — Её раздражение — наполовину спектакль, наполовину щит, но довод достаточно здрав, чтобы они оставили тему. По правде говоря, Фурина жаждет утешения не меньше, чем они, но гордость не позволяет ей попросить о нём прямо. — А теперь, если с нотациями покончено, я пойду к себе. Не ждите меня. — Махнув через плечо — скорее устало, чем легкомысленно, — она направляется к лестнице. Нёвиллет и Клоринда обмениваются тихими вздохами. Нёвиллет возвращается в кабинет, твёрдо намеренный добить сегодняшние бумаги и просмотреть отчёты жандармов об их находках. (И одно определённое досье, которое он запросил из Гильдии искателей приключений.) Клоринда поднимается по лестнице и занимает свой пост у двери леди Фурины в конце коридора. Она хотя бы может делать вид, что не слышит тихих, приглушённых звуков слёз Фурины, — как делает каждую ночь. Оставшись наедине со своими мыслями, Клоринда вспоминает свою сегодняшнюю встречу с Навией. Комната Фурины, вечер «щёлк» Тихий звук запирающегося замка отдаётся у Фурины в ушах, усиленный комком нервов, скрутившимся в животе. Погасив верхний свет, Фурина подходит к лампе на ближайшем столике и щёлкает выключателем. Комнату заливает зловещий свет, и её тень растягивается через всё помещение. — Так, мы одни. Можешь выходить. По комнате разносится эхо тишины. Тень Фурины начинает подёргиваться рябью, точно океан. Первой из тёмной жидкости появляется пара рук, следом — голова с торчащими волосами и торс в тёмной одежде. Вытянув из тени Фурины всё остальное, Мэгуми так и остаётся на одном колене, глядя на Фурину снизу вверх настороженно-любопытным взглядом. — Ты уверена, что мне можно здесь находиться? — Фурина в ответ лишь улыбается. — Ну разумеется! Я ведь, в конце концов, Гидро Архонт!