Утопия для утопленников

Беги. Беги так, будто от этого зависит твоя жи… Нет. Не жизнь. Скорее, жопа. Беги так, будто если тебя догонят, твою пятую точку расчехлят так, что придётся штопать крупными стежками без анестезии. Поэтому я, хоть и был готов выплюнуть лёгкие, всё равно бежал, не сбавляя скорости. Кислотный дождь моросил, разъедая крыши. Если я как можно скорее не окажусь в помещении, то уже никакой капюшон с защитными нановолокнами не спасёт. Пятиэтажка, покосившаяся от времени, маячила впереди. Ублюдское местечко. Хотя на что жаловаться? Я тут живу. — Где этот хуй? — рявкнул один из преследователей так близко, что я почувствовал дыхание чуть ли не на загривке. А я был уверен, что оторвался… Пришлось нырнуть за помойку. "Хуем" явно величали мою скромную персону. Они ведь не думают, что я обижусь на такую банальщину и ринусь в бой с кулаками? Нашли дурака. Идти с повинной к чистильщикам? К этим крысам правопорядка? Хотя, если опираться на современные реалии, скорее — правобеспорядка. После «милого» общения с этими людей в канавах находят. Если повезёт — с переломами. А я в канаву не хочу. У меня, знаете ли, аллергия на сырость и треск собственных костей. Оставался последний рывок до подъезда — там им меня уже не сцапать. Нужно было срочно сматываться. Если задержусь у помойки ещё на минуту, вычислят по шлейфу зубодробительной вони, а редкие капли кислотного дождя точно прожгут макушку. Обидно: до дома — рукой подать, но один из чистильщиков вышел на дорогу, развалившись, как хозяин этих трущоб, перекрывая мне путь. Интересно, если я останусь ночевать у помойки, от чего я быстрее двину кони? От кислотных ран или отмороженных почек после ночлега на картонке? Отмороженные или отбитые… Ммм, какой выбор. Нужна помощь зала. Я уже смирился со своей бомжатской участью, как вдруг стая бродячих псов взорвалась лаем. Из полумёртвых деревьев взметнулась туча ворон, будто сама тьма сорвалась с цепи. — Он там! Этот сраный коротышка! — Эй… а вот это обидно. Я не коротышка — я компактный мужчина в самом расцвете сил. Девятнадцатилетний мужчина! — Все сюда! — Чистильщики рванули на лай, а я — к подъезду. Дверь захлопнулась с грохотом, погрузив меня в слепую темень. Наверное, нет смысла менять лампочки, если проводка сгорела. И я сейчас вовсе не о лампочках. Пальцы наткнулись на холодный металл в глубине кармана. Вытащив потрескавшийся фонарик, я щёлкнул выключателем — тусклый луч осветил пол, усыпанный осколками стекла и ржавыми иглами шприцов. А ещё презерватив, липкой змеёй лежал прямо под ботинком. Желтоватая жидкость смешивалась с лужицей подтекающей с потолка воды. Желудок сжался спазмом. Ну спасибо, за минус сто к настроению. Брезгливо дёрнув ногой, я услышал хлюпающий звук. Луч дрогнул, выхватывая из мрака бледное пятно впереди. Девочка. Сидела, прижавшись спиной к стене, покрытой чёрными пузырями плесени. Грязная ночнушка слипалась на её тощем теле, обнажая разодранные коленки. — Ты чего тут… — начал я, но голос сорвался в кашель от едкого запаха гниющего гипсокартона. — Иди нахуй, — выдохнула она, обхватив руками грудь. Пальцы впились в кожу, оставляя белые полосы на синюшных руках. — Почему ты сидишь в подъезде? Твоя мама не дома? — пробормотал я, тупо уставившись на её стопы. Голые чёрные подошвы были исцарапаны о битое стекло. — Дома. С каким-то мужиком. Сказала, чтоб не мешала. Пока они… — Губы искривились в гримасе, едва ли напоминающей улыбку. — Пока они "разговаривают". Луч фонаря дрожал в руке. Сверху, сквозь перекрытия, донёсся приглушённый стон. — У меня можно подождать, — я сглотнул, чувствуя, как пот стекает по спине под её пустым взглядом. — Я живу на верхнем этаже… — А ты не педофил? — Маленькие девочки не в моём вкусе. — Мне уже девять, придурок. — Ну это все решает! — попытался пошутить я, но по ее выражению лица понял, что каламбур не удался. — Ладно. Слушай сюда, девятилетняя женщина. Если ты замёрзнешь, ты можешь подняться ко мне. Я живу на верхнем этаже. Меня зовут Ид. — Иди в жопу, Ид, — как я в нее пойду, если я в ней живу… Девочка уткнулась лицом в колени. Я обошёл её, пытаясь не смотреть, как тени на стенах позади медленно смыкаются над сгорбленной фигуркой в рваной ночнушке. Я открыл старую дверь, покрытую ржавчиной, таким же проржавевшим ключом, и меня встретила унылая затхлость моей однушки. — "Для подачи электричества внесите на счёт сто битов", — донесся скрипучий искусственный голос из металлической панели. Я приложил электронный браслет и у меня списали последнюю сотку. Окей: денег нет, но я держусь. Впрочем, с новым товаром на ближайшее время должно хватить. И на свет, и на бич-пакеты. Был бы рад хоть раз попробовать настоящей еды — но в наших краях такого не водится. А вот за стеной... В предвкушении я выбежал на балкон, с разбегу запрыгнул на диван — тот жалобно заскрипел, подняв облако пыли. Он явно был старше меня: с торчащими пружинами и выцветшим узором из ромашек. Сегодня мне удалось добыть немного контрабанды оттуда. В этом и заключался мой источник дохода: у меня были поставщики, умевшие протаскивать через стену всякую всячину. Но поскольку любой контакт с цивилизацией по ту сторону карался жестоко и беспощадно, у некоторых — вроде меня — это лишь подогревало интерес. Что там, за пределами нашей видимости? Каждая безделушка становилась реликвией, за которую местные коллекционеры иногда даже были готовы выложить кругленькую сумму. Связи у меня были, и я находил тех, кто охотился за такими диковинками. Не знаю, как мои сообщники вытаскивали товар из места, куда попасть невозможно, но в этом вся соль: схема работала лишь пока все её нити оставались запутанными. Один неверный шаг — и ты с коллегами по цеху уже гниёшь в канаве. Вспомнив, что так и не разобрал добычу, я чуть не подпрыгнул от нетерпения и принялся выгружать содержимое сумки: пена для бритья — рекламируется как средство, после которого волосы перестают расти. Зубная щётка на солнечной батарее — ирония в том, что из-за вечного смога солнце здесь редкость. Даже попался деликатес под названием "Чипсы" — хрустящие золотистые пластинки, пахнущие картошкой и... свободой. Будь моя воля, я бы питался этой пищей богов каждый день. На дне сумки застряло что-то увесистое. Я с силой вытряхнул — и, о боже, держите меня семеро, это оказался самый настоящий плазменный фолиант! Так назвался аналог журнала, который в нашем мире делали из бумаги. Раньше. Когда ещё было много деревьев… Я перевернул фолиант, и ионные дисплеи между прозрачными пластинами мерцающе ожили. От поверхности поднялся лёгкий пар. Я провёл пальцем по торцу фолианта, и страницы разомкнулись с тихим электронным шипением. Обложка была не просто прохладной — обжигающе ледяной, будто прикоснулся к металлу на морозе. Первая страница вспыхнула голубым свечением, осветив моё лицо. Текст и изображения плавали в глубине, как будто запертые в толще льда. Я коснулся поверхности и ощутил лёгкое сопротивление, словно толкал руку в вязкую жидкость. Я провёл пальцем вправо и страница перелистнулась с едва слышным разрядом. Наконец, я добрался до нужной страницы и остановился. Там был Он. Хэрон. Его изображение не просто светилось, а пульсировало, будто живое. Глаза — серые, как сталь, следили за мной, куда бы я ни двигался. А на губах играла едва заметная улыбка. Я не удержался от соблазна и слегка провёл пальцем по его губам, они дрогнули, будто реагируя на прикосновение. Ауч! Крошечный электростатический разряд прошёл по кончикам пальцев. Будто Он укусил меня. Едва ощутимое раздражение ещё несколько секунд держалось коже. Я прижал журнал к животу, чувствуя, как края впиваются в рёбра. Вот почему я торгую реликвиями — сам одержим коллекцией. Собираю все что связано с Ним, хотя не мечтаю о встрече. Мне в его мир не попасть, а ангелы не спускаются в подвалы, залитые жёлтым светом дешёвых ламп. Он там, где трава зелёная без фильтров. В своём мире Он был звездой и красавчиком. В отличие от него я — никому неизвестный, обычный и, пора бы уже признать, коротышка. «Мечтаю о мире между нашими мирами», — говорил Он в интервью. Слова, от которых щемило в груди. Он хотел диалога, но проще договориться с глухонемыми гориллами, чем с жителями нашей стороны. Наши искренние верили, что стена радиоактивна. Ну как верили — нас заставили в это поверить. Нам промывали мозги, что у них живётся отвратительно, а у нас тут — райские кущи. Что они давно прогнили и всеми фибрами души нам завидуют. Особо внушаемые верещали, что у жителей по ту сторону тентакли и глаза на жопах. Но коллекционеры вроде меня знали правду. За стеной не уроды — там боги. И Хэрон явно восседал во главе пантеона: светлые волосы холодного пепельного оттенка, лицо — будто мраморный оригинал, с которого нас лепили грязной глиной. А от взгляда серых как лезвия глаз бежали мурашки... Он смотрел со страницы— и казалось, что тебя вскрывают тупым ножом. Грудь распахнута, рёбра раздвинуты, а обнаженное сердце бьется в агонии до полной остановки. В одном интервью Он говорил, что мечтает «понять наш мир». Смешно. Я бы тоже не отказался понять мой мир. Возможно, однажды две стороны выйдут на переговоры и стена нам будет не нужна? Спросите, откуда взялась стена? Хороший вопрос. Мы орём, что стена защищает нас от них. Но любой, у кого мозги не прожарены кислотным дождем, видит: это они отгородились от нас. Почему? Может, из-за нашего смрада вянут их изумрудные сады? Или мы — напоминание, во что может скатиться человечество без стальных законов? Правду, наверное, я так никогда и не узнаю. Наши технологии в основном состоят из говна и палок, в то время как стена — это апогей технологического прогресса. Почти блестящая поверхность из закалённого стекла, усиленного алмазными нанонитями, поднималась на головокружительную высоту. Материал, из которого она была сделана, обладал такой прочностью, что был способен выдерживать обстрел ракетками. Стена — это не физический барьер. Это воплощение пропасти между двумя мирами. Я потянулся, разминая занемевшие ноги, и подошёл к краю балкона, чтобы ещё раз взглянуть на стену. Наши предпочитали жить как можно дальше от неё, что мне было лишь на руку. Аренда была дешевле, но что важнее — я мог помечтать, что становлюсь физически ближе к Хэрону. Кислотные тучи ушли и небо окрасилось малиновым закатом. Белоснежная стена, будто губка, впитала в себя цвета, меняя свой облик с белоснежного на кроваво-красный. — Отъебись, урод вонючий, — залаяли собаки, а я, практически свесившись с балкона, увидел, как твари, что искали меня, затаскивают ту самую девчонку из подъезда в тонированный грузовик. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Ну всё. Они её изнасилуют, надругаются, разберут на органы, а потом убьют. И снова изнасилуют. А ты стоишь как истукан и наблюдаешь, как на твоих глазах воруют ребёнка. Ты ведь всегда уносил свою задницу, и сегодня сможешь — осталось только отвлечь крыс, вытянуть девчонку и тикать. Я — сила, я — феерия, я — скала! А ещё я полный придурок. Я выбежал на улицу в чём мать родила. В домашних тапочках, на ходу застёгивая балахон и натягивая маску, чтобы не светить физиономией. Когда я спустился, та всё ещё сопротивлялась: брыкалась так, что трое амбалов не могли совладать с ней. — Эй, извращенцы! — я с силой ударил одного прямо в живот, вырвав мелкую из его цепкой хватки. — Лови коротышку! — пробасил второй, и я, уклоняясь, почувствовал, как резиновый тапок съезжает с ноги. Я упал, чуть не вспахав носом землю. Стараясь скорее вернуть съехавшую маску на место, я не сразу понял, куда пропал свет. — Попался, — пока я ползал, мне на голову набросили холщовый мешок и, используя мою дезориентацию, скрутили руки. — А что с мелкой? Её догонять? — Забей. Главное, мы захапали этого торгаша. Отлично. Меня убьют. Изнасилуют. Надругаются. Разберут на органы. И снова изнасилуют... ... — Эй, ты там не сдох? — мы ехали в неизвестном направлении, а я молчал, стараясь не привлекать внимания. Обдумывал план: как усыпить бдительность и выскользнуть из машины. Я выбирался из разных передряг, но до такой задницы ещё не доходило... Но, к сожалению, обо мне вспомнили и стянули мешок. За окном сгущались сумерки, за которыми мелькал незнакомый пейзаж. — Всегда хотел знать, как выглядят твари, которые барыжат товар из-за стены. Мы быстро вскроем всех твоих дружков. — Не прикасайся! — заверещал я, но было поздно — с меня уже стягивали маску. — Ахуеть, — немногословно выдал чистильщик. — Грейфер, глянь сюда. Амбал, сидевший спереди, обернулся: — Это пацан или баба? Какой-то уж слишком... сладенький. — Да, да. Я знал, что так и будет. Поэтому всегда прятал лицо. Низкий и худой, я выглядел как подросток. А необычные для нашего народа зелёные глаза и русые волосы делали меня бельмом среди далеко не самых привлекательных жителей нашей дыры. — Давай трахнем его? — Себя трахни, ублюдок. — попытался вырваться я, но этот шкаф навалился так, что в лёгких не осталось кислорода. Я жадно хватал ртом воздух, пока он общупывал мой зад своими грязными лапами. Я плюнул ему в лицо, когда эта тварь полезла мне в штаны, но мой плевок был ему что легкий бриз. — От одного вида у меня уже встал. — У меня начала подниматься к горлу желчь. — Тронешь его — и тебе пизда. — обернулся тот, что был за рулём. — Хочешь выебать его, занимай очередь. — Ты забыл, долбаёба кусок? Верхушка наказала того, кто рожей выбивается, волочить к главному чистым. А этот не только сладенький — он ещё и барыга, два в одном. Бомба, а не пацан. За такого награда полагается. Чистым... я начал молить богов, чтобы меня долбанули чем-нибудь тяжёлым и просто продали на органы. Вытащить боги меня отсюда точно захотят, а так хоть обеспечили бы мне быструю смерть. Поэтому я, извиваясь, вцепился зубами этой твари в руку и почувствовал на губах металлический привкус его крови. Надеюсь, она не отравлена... — Гр-рх... ебанная сучка! — взвыл амбал и, не сдержав силу, приложил меня по затылку. Сознание начало уплывать. Надеюсь, я умру здесь и сейчас. — Хоть бы не сдох... — послышалось перед тем, как мир окончательно погрузился в вожделенное ничто. … Я правда думал, что умер. И мне понравилось это чувство. Сначала мне казалось, что меня нет и при этом я везде, потом заполняющая темнота начала приобретать форму, и я увидел маму. Она тепло улыбалась и звала меня, а потом я открыл глаза. Мой мирок сжался до серой коморки, холодной и тошнотворной боли в затылке. — Прости, мам, но, похоже, я всё ещё жив. — Бредишь? Мои ребята явно перестарались. Говорил же — с таким, как ты, быть нежнее. — Где я? — Я попытался приподняться, но сдвинуться с места не удалось. Мама давно мертва, а я лежал на грязном матрасе. Голова — как в тумане, а я по рукам и ногам скован кандалами. — Ты даже не представляешь, с кем имеешь честь разговаривать. — Я замычал от боли. Мужик, закутанный в плащ из прорезиненной ткани, будто снятой с трупа химического рабочего, поднял меня прямо за волосы. — И если бы не твоя миловидная рожа, мои мальчики допросили бы тебя так, что от тебя не осталось бы и мокрого места. — От...пусти. — Казалось, мой скальп останется у него в кулаке. — Знаешь, что это? — Он прямо под нос сунул мне шприц с чёрной, вязкой, похожей на нефть субстанцией. — В душе не ебу. — Это жало скорпиона. — Я не успел понять, как игла вонзилась мне в шею. Казалось, в меня вливают раскалённое железо и я взвыл так, что чуть не оглох от собственного крика. — Не сдохнешь, неженка. Я всего лишь ввёл чип. — Какой нахуй чип... — Судорога больной волной прошлась по телу. — Волшебный, блять. Хозяева любят, когда их вещи полностью принадлежат им. Если надумаешь сбежать этой шуткой — умрёшь красиво: она сработает как детонатор, и твои кишки раскидает так, что до ебучей стены долетит. Из-за обжигающей боли я слабо понимал, что происходит. Зрение периодически теряло фокус, и через секунду на голове снова оказался мешок, а на шее щёлкнул металлический ошейник. — Пошли. — Меня потянули во мглу. Мы шли вниз, будто под землю. Лязг цепи и стук ботинок отражались далёким эхом. Он дёрнул за железный поводок, и я, потеряв равновесие, шлёпнулся на колени. — А так ты выглядишь ещё сексуальнее. Думаю, за тебя отвалят хорошенькую сумму. — Меня подняли за шкирку и затолкали в какую-то огромную машину. Мы начали набирать скорость, и мне казалось, что умчим прямо в космос. Только не вверх, а куда-то вперёд. Из-за резкого перепада давления уши заложило, а лёгкие заболели, будто в любую секунду лопнут. Мы ехали невыносимо долго. И я не понимал куда, ведь после техногенной катастрофы за границей нашего города была пустошь, в которой не уживалось ничего, кроме ядовитого борщевика. В моей гудящей голове вариантов было немного: либо в тех убитых краях всё-таки кто-то жил, либо меня везут за стену. Что было бы полным абсурдом... Мы остановились, и сердце будто снова начало гонять застывшую кровь. Шея сводила с ума от боли, теперь перейдя в невыносимый зуд. — Приехали, поднимайте свой зад, ваше высочество. — Сил спорить не было. Тем более я знал, что если не встану сам, то меня с силой дёрнут за поводок. Я услышал, что к приближаются чужие шаги. — А вы быстро. — Из-за странной тональности голоса я не сразу смог определить пол того, к кому меня притащили. — Ну и сколько вы за него хотите? — Это люксовый товар. За такого пацана жду не меньше двухсот унций «Слёз Серафима». — Я силился понять, о каких слезах идёт речь. — Ещё не известно. Его стоимость будет определена после. — Зажмёшь наркоту, мудила, и найду тебя и твоего босса, и вскрою вам глотки. — Цепи издали неприятный скрежет, и, похоже, передав меня в новые руки, он отправился назад. — Прошу за мной. — Меня потянули, а я всё больше переставал верить в происходящее. Это место, как будто поглощало звуки. — На сегодня это твои покои. Я почувствовал, как отстёгивается ошейник, и, незамедлительно стянув мешок, наконец-то увидел, что стою один на один с обладателем того странного голоса. Оказывается, это всё-таки мужчина. В серебристом, почти блестящем костюме. С ярко-рыжей копной зализанных волос. Стоило бы удивиться, что впервые встретил человека с подобной мне неординарной внешностью, но в голове вертелась единственная мысль: «Откуда вообще взялся этот клоун?» — И правда хорош... не соврали. — Он с любопытством рассматривал меня с ног до головы. — Вот так просто снял ошейник? Не боишься, что выцарапаю тебе глаза? — Можешь попробовать. Хорошо, если чип разорвёт сонную артерию и смерть наступит быстро. Но хочу предупредить, что были случаи, когда люди часами истекали кровью, умоляя дать им умереть. Но кто мы такие, чтобы лишать людей жизни? — Сука. — В сердцах выплюнул я, наблюдая, как тот вальяжно уходит, закрывая за собой дверь. — И вам приятного отдыха. — Бросил он напоследок, и я только сейчас обратил внимание на свою «клетку». Может, меня самого накачали чем-то, и мне всё это кажется? Или я уже умер и жду Страшного суда? Всё вокруг казалось фарсом. Стены были обиты чёрным бархатом с вышитыми серебром орхидеями. Я про такие цветы в старых книгах читал... Чёрная кровать с балдахином не внушала доверия. Дороговизной и редкостью всех предметов тут будто тыкали в нос. Слишком пафосно для того, кого собираются пустить по рукам... Послышалось, как взялись за ручку, и я чуть не сжался в стену, ожидая какого-нибудь старикашку, которого меня заставят ублажать. — Ваш ужин. — Оказалось, это был рыжеволосый с золотым подносом. — Откуда мне знать, что ты меня сейчас не отравишь? — Хозяева любят, когда за их вещами хорошо ухаживают. — Он прямо на пол передо мной начал раскладывать десяток разных тарелочек. — Советую начать с биолюминесцентного планктона с икрой генетически модифицированных медуз. — Меня сейчас стошнит. — Брезгливо кинул я. Но вот пить хотелось неимоверно. — Что в стакане? — Вино. Отлично подходит к аперитиву. — Форменное издевательство. Рыжий лишь учтиво поклонился и вышел. Мда... я в заднице. И надо бы что-нибудь придумать, пока кто-нибудь не оказался в моей. Я наворачивал круги по своей золотой клетке, заламывая руки. Разбить тарелку и попробовать осколком вырезать чип? Нет гарантий, что я переживу болевой шок и не взорвусь, как ходячая бомба. Долго и мучительно умирать не хотелось от слова «совсем». Я всё-таки разбил тарелку и, спрятав мелкие осколки под кровать, сжал в кулаке самый острый из них. Когда рыжий откроет дверь, я наброшусь и попробую взять его в заложники. Это ведь всяко лучше бездействия? — Надеюсь, вы закончили трапезу. — Похоже, у них тут в стенах были спрятаны динамики. — Вам пора отдохнуть. Одновременно со всех сторон послышалось едва различимое шипение, и комната начала заполняться клубящимся дымом. С приятным, щекочущим нос запахом. Тело резко потяжелело, а глаза начали слипаться. «Так пахнут орхидеи?» — возникла бредовая мысль перед тем, как я окончательно потерял контакт с реальностью и провалился в сон. ... — Дамы и господа, рады приветствовать вас на нашей церемонии! — Уже знакомый голос явно принадлежал рыжему. Я проснулся, ощущая себя в неудобном сидячем положении. Тело затекло, а глаза отказывались открываться — их будто залили клеем. Послышались громкие хлопки, и я всё-таки разлепил глаза, чтобы снова зажмуриться от яркого света. Каким-то образом я оказался на сцене прямо под светом софитов. Всё ещё жмурясь, я разглядел себя привязанным к холодному электрическому стулу. Но как только мыльная картинка начала приобретать чёткость, электрический стул оказался троном. Но сути это не меняло. Я всё ещё ощущал себя смертником на эшафоте. — Поприветствуйте наш уникальный лот под номером семьдесят семь дружными аплодисментами. — Уникальный что? Пока я пребывал в немом шоке, толпа рукоплескала. Оказывается, пока я спал, меня переодели в костюм, который на вскидку стоил дороже всех моих органов. Меня начало мутить. — Уже вижу блеск в ваших глазах. — Я попытался взглянуть на толпу, но из-за рук, привязанных к подлокотникам, мог только приподнять зад. На меня уставились не меньше сотни сжираемых любопытством физиономий. Красивые, изысканные, утончённые... мудаки. — Да начнется торг! Делайте ставки, господа присутствующие! Ставки? Я им бараньи потроха, что ли? — Миллион юнитов раз, миллион юнитов два... Три миллиона! — Какие ещё нахрен юниты? Если это какая-то валюта то моя шкура начала расти, как на дрожжах. Над их головами будто в диалоговом облаке из старых комиксов вспыхивали неоновые цифры. Извращенцы в масках только и успевали перебивать уже и так большую цифру ещё большей цифрой. — Сто миллионов! —Я не знаю сколько это на наши деньги, но было подозрение что пиздецки много. В воздухе над чьей-то головой виднелась цифра с таким количеством нулей, что я едва мог сосчитать. — Сто миллионов юнитов раз, сто миллионов юнитов два... три. Продано! Потрясающая перспектива. Я — коллекционер, который сам стал игрушкой. — Не могли бы вы выйти к нам, уважаемый покупатель? — Восторженно пропел рыжий , и мигающая в воздухе цифра двинулась вперёд. Я всё ещё не мог рассмотреть того, кто шёл в нашу сторону, но уже было ясно, что выкупил меня не какой нибудь средне статистический извращенишка, а явно король извращенцев. Возможно, некрофил-каннибал. Осталось понять, какая участь была лучше — быть изнасилованным или съеденным. Возможно, он будет есть меня, пока будет трахать. «Уже мечтаю взглянуть в твои блядские глазёнки». — Толпа потихоньку расступалась. Я ожидал увидеть сутенера в леопардовой шубе или волосатого слизня... но не того, кто вышел. Нет. Нет. Нет! — Вот это гость! — Ведущий этого цирка был в экстазе. А я вот нет. — Не думал увидеть здесь самую знаменитую персону Идилии! Его белые волосы в лучах софитов светились серебристым отливом. Я забыл, как дышать. Его глаза в живую казались ещё красивее, чем на всех изображениях, которых я только смог собрать. Тот, кто всю жизнь был по ту сторону стены, сейчас шёл прямо ко мне. Хэрон. Оказывается, мой кумир — и есть тот самый король извращенцев.