Утопия для утопленников

Как же мне хреново. Хотя… «Хреново» явно не раскрывает верную степень моего нынешнего самоощущения. А вот «хуёво» куда более подходящее слово. Хуёво, помноженное на хуй в квадрате, возведённое в хуёвый абсолют. Вот бы мои школьные учителя видели, как я применяю математику на практике. Правда, в моей школе последний учебник алгебры разобрали на самокрутки ещё до того, как я научился делить в столбик. Казалось, болел каждый миллиметр кожи, каждая молекула, каждая нейронная клетка. Если нейронные клетки вообще умеют болеть. Это явно была новая грань боли. Не та привычная боль в лёгких из-за отравленного воздуха, когда дыхание тяжёлое, будто в груди мешок с мокрым песком. Когда каждый вдох царапает изнутри, как ржавая проволока. И даже не та боль, когда из-за ветра, принёсшего выбросы с металлургических вышек, я всю неделю харкал чёрной слизью. Но меня внезапно накрыли воспоминания и душевная боль моментально перекрыла физическую. Хэрон... Вот он поднимается на сцену с той самой змеиной грацией будто не идёт, а стелется по воздуху. Его тень сливается с моей и на секунду мне кажется, что я уже исчез, растворившись в его присутствии. Я не сводил с него глаз, ловя каждую деталь: как скользит тень по его скулам, как мерцают зрачки, будто заполненные жидкой тьмой. Он двигался так медленно, что казалось время загустело вокруг нас, превратившись в тяжёлый сироп. Когда он наклонился, сердце взвыло в груди, пытаясь вырваться через рёбра. Его дыхание обожгло ухо. Он что-то прошептал. То от чего картина моего мира треснула по швам. Что-то чрезвычайно важное, то что нельзя забывать. А я забыл. А что если он сказал, что пришёл меня спасти? Ведь это звучит правдоподобнее, не так ли? Хэрон не участвует в торгах с рабами. Хэрон не носит корону извращенца. Потому что он тот, кого я... — Как ты? — чужой голос ворвался в мой мир вязкой темноты. Едва уловимый запах антисептика и едкой химии становился сильнее. Невыносимо сильнее. — Ау. Я знаю, что ты не спишь. — Я почувствовал лёгкое поглаживание по голове и, собравшись с силой, открыл глаза. Ёп. Вашу. Мать! — Ну вот, очнулся. — В миллиметре от моего лица было лицо Хэрона. Так близко, что казалось, наши носы сейчас соприкоснутся. Боже мой, нельзя быть таким красивым! Под его изучающим взглядом я забыл, как дышать. Хотя, честно говоря, дышать мне и не хотелось — не то чтобы я мог похвастаться свежим дыханием после того, как бог знает сколько времени ничего не ел и не пил. Из моего рта разило так, как будто все кошки мира собрались, чтобы дружно насрать мне в рот. — Тебе плохо? — Его голос был как прохладный ветер в душную ночь. — Хоро...шо, — загипнотизированный его серыми глазами, выдавил я. Какое, нахрен, «хорошо», Ид?! Ты себя вообще со стороны слышишь? — Это хорошо. — Он, прикоснувшись к моему лицу, аккуратно убрал чёлку. — Потому что сейчас будет плохо. Эм. Что? Я дёрнулся и тут же ощутил холод металла на запястьях. Это что ещё за нахрен? Я пристёгнут? Сознание догоняло реальность с явным опозданием. Я снова дёрнулся — ответом стал резкий лязг, боль, пронзившая руки от запястий до плеч, и абсолютная невозможность пошевелиться. Холодный пот выступил на спине, сердце заколотилось так, что стало больно. Я снова попытался дёрнуться, но результат был тот же. Металл впился в кожу, оставляя кровавые полосы. Но даже боль не перекрывала главного — абсолютной, унизительной беспомощности. И вишенка на торте пиздеца: даже сейчас я думал не столько о стальных манжетах, впивающихся в запястья. Не о том, что меня продали, как мясо. Всё внимание сожрала ухмылка Хэрона — настолько безупречная, что хотелось либо целовать ему сапоги, либо плевать в лицо. И оба варианта казались одинаково правильными. Он отошёл, а я, еле повернув голову набок, пытался взглядом проследить за ним. Так. Я прикован к операционному столу. Хэрон копошится у стола, перебирая какими-то железяками. Он же ищет ключ? Боже, умоляю, хоть бы это был ключ! Хэрон с детской непосредственностью крутанулся на пятках и стремительно подбежал ко мне. Его пальцы впились в край стола, к которому я был прикован, а затем, с неприличной, почти оскорбительной грацией он закинул ногу на стол. Хэрон взбирался намеренно медленно, демонстративно, позволяя мне рассмотреть, как напрягаются мышцы под тканью его дорогих брюк. Вторую ногу он перекинул через меня, и я почувствовал, как внутренняя сторона его бедра скользнула по животу — горячая даже сквозь одежду. Его колени сдавили мои бока, а вес тела прижал к холодному металлу стола так, что я не мог даже пошевелиться. — Тесновато для двоих, — прошептал Хэрон, устраиваясь на мне сверху. Что, блять, происходит?! Казалось, я проглотил язык. Только и мог, что пыхтеть, наблюдая за происходящим. Он покачался на месте, будто проверяя мою реакцию, и я застонал. Не только от жгучей боли в запястьях, но и от того, как внезапно, предательски тесно мне стало в штанах. — Ну что, нравится? Я сглотнул слюну — густую от тошноты и возбуждения: — Не...нравится. — Врёшь. — Он навис надо мной, как хищник, полностью контролируя пространство. Вру. Кровь стучала в висках так, что вот-вот проломит череп. Почему меня вообще возбудила мужская задница? Потому что он выглядел как бог? Потому что он мой кумир? Или потому что последний раз, когда кто-то касался меня было ещё до того, как изобрели колесо? — Пора перейти к самому интересному, — он подмигнул, а моё сердце провалилось в тартарары. О май гад. Убейте меня. Холод скользнул по шее — его рука в резиновой перчатке коснулась кожи. И мой кислород перекрыло. В прямом смысле слова! Я дёрнулся, но его пальцы будто намертво впились в горло. Резко. Точно. Без раздумий. Из меня лишь вырвался жалкий хрип — звук, больше похожий на скрип ржавых петель, чем на голос. — Я зады...хаюсь... — у меня чуть не потекли слёзы. И когда воздух почти закончился, он отпустил. Перед глазами всё поплыло. — Дыши. — Ага, щас, — захрипел я. — Дыши, не дыши, будешь играть в доктора? Он на это лишь хмыкнул, и я увидел, как в его холодных глазах заиграл безумный блеск. — Доктора? Звучит заманчиво…Скажу как «доктор»: Ты ведь знаешь, что здесь... — его голос стал низким, вязким, как тёплый мёд, — самые нежные места? Хэрон мягко приподнял мою голову, подложив под шею ладонь. Его пальцы осторожно отодвинули прядь волос, обнажая участок кожи за ухом. Холод металла скользнул за ухо. И это был далеко не ключ… Острое лезвие в миллиметре от кожи заставило меня замереть. Это был санный скальпель! Я почувствовал, как он находит ту самую точку — где тонкая кожа и кровь пульсирует так близко к поверхности. — Сейчас укусит комарик. — Он же не... Лезвие вошло под кожу, боль судорогой пронзила тело. Я хотел сказать, чтобы этот «комарик» засунул себе в жопу свой скальпель, но единственное, что мог это нечленораздельно орать и биться в агонии. В глазах помутнело. Его ладонь легла на мою щёку, и большой палец нежно вытёр слезу. Если учесть контекст этого милого жеста, то это всё равно, что подать руку человеку, у которого из ноги торчит кость... — Почему?.. — Последнее, что я увидел перед тем, как сознание уплыло в темноту — его улыбку. Широкую. Искреннюю. Счастливую. Этот мудак наслаждался моей болью. Но самое страшное было в том, что даже сейчас, сквозь весь ужас и боль, часть меня... всё ещё хотела верить ему. … Я открыл глаза, пытаясь понять, где я на этот раз, но сразу понял, что это бесполезно. За исключением слабого голубоватого свечения от пола, в комнате была почти абсолютная темнота. Я попытался приподняться, но мои усилия оказались тщетны: через пару секунд голова снова упала на подушку. Хотя стойте… на подушку? Уже неплохо. Если бы не боль, то подумал бы, что уже помер и прохлаждаюсь на облаке. Но видимо, у смерти сегодня внеплановый выходной. Где я только не просыпался за эти пару дней: и на зассаном матрасе, и на ёп-вашу-мать троне… И, чем черт не шутит, на операционном столе. Как говорится: а чего добился ты? Я прикоснулся к шее. Забинтованная и на том спасибо. Хотя, возможно, этот ублюдок остановил кровь только для того, чтобы я не замарал шёлк, на который меня сгрузили, пока я был в отключке. Поэтому я просто лежал, разглядывая ночной потолок, пребывая в экзистенциальном кризисе. Казалось, моё существование потеряло смысл. Жизнь — тлен. Всё — тлен. — Очнулся? Как самочувствие? Я вздрогнул, увидев Хэрона. — Промолчу. Прошлый раз после этих слов ты вонзил мне в шею скальпель. Я закрыл глаза, не решаясь даже взглянуть в его сторону. Если я опять посмотрю в глаза этому психопату, то снова начну искать ему оправдания. — Не бойся, — по звуку прогнувшегося матраса я понял, что он присел на край кровати. — Я уже закончил. На сегодня. На сегодня. Вот оно как. Значит, будет еще «завтра» и «послезавтра». Отличные перспективы. Надо думать, как отсюда свалить. Желательно живым. Но это уже как повезёт. — Где я? — У меня дома. — Даже с закрытыми глазами я мог понять, что он произнес это с улыбкой. На ублюдочно привлекательном лице. — Гостеприимством тут и не пахнет. — Пахнет, пахнет. Возможно, у тебя просто заложен нос. — Ха-ха. Очень смешно. Еще раз спрашиваю: где я, мать твою? — На Земле. — А подробнее? — Млечный Путь, Солнечная система, третья планета… — Ты издеваешься? — Просто отвечаю. Тебе стоит лучше формулировать свои вопросы. — Хэрон медленно провел языком по зубам, будто пробуя на вкус мое раздражение. Его пальцы постукивали по стеклянному стакану, заставляя льдинки позвякивать. — Ладно, для начала попей воды. Может, тогда прояснится в твоей пустой голове. Я сжал челюсти. Вот уж здрасьте, какая мы заботушка. Сначала режет на живую, а теперь разыгрывает няньку с минералкой. Как будто после всего, что он сделал, глоток воды сможет стереть этот кошмар. — Утопись в своей во... — Я забыл, что хотел сказать, когда его пальцы впились в мой подбородок стальным капканом. Я успел подумать, что сейчас он сломает мне челюсть, но вместо этого его губы прижались к моим. Ледяная жидкость хлынула в горло, заставляя давиться. — Гхк... Ты... — Я вытер рот тыльной стороной ладони, чувствуя, как горит лицо. — Ты совсем ебанулся?! Он отошел на шаг, ловко ловя стакан в воздухе: — Выпил бы сам — не пришлось бы прибегнуть к такому экстремальному способу. Я попытался выдавить что-нибудь колкое в ответ, но горло сжалось. Черт возьми, даже вода у него была странная — со сладковатым металлическим привкусом. — У тебя с головой не в порядке? — Выдал я свой вердикт. — Но тебе ведь понравилось. — Нет. — Врать не умеешь. Я собрал последние силы, чтобы хорошенько вмазать ему, но он спрыгнул с кровати, а я столкнулся не пойми откуда появившейся невидимой стеной. — Что за нахер?.. — Я протянул руку, но она будто бы упёрлась в стекло. По контуру ладони бежали едва заметные оранжевые искры. Что за басурманская магия?.. — Впервые видишь ионный барьер? — Мое удивление сложно было скрыть. — Какой барьер?.. Хэрон стоял в двух шагах от меня, скрестив руки, и наблюдал за мной с тем же выражением, с которым взрослые смотрят на детей, впервые увидевших снег. — Ионный. — Он щелкнул пальцами, и невидимое стекло на мгновение вспыхнув, обнажило сетку шестигранников, которые напоминали пчелиные соты. — Ты же в курсе, что мы не в каменном веке? — А ты в курсе, что я как раз из каменного века? — Ну что поделать. Придётся привыкать. — Хэрон, пожав плечами, пошёл к выходу, пока я продолжал ощупывать невидимый купол. — Выпусти меня. Мне... нужно в туалет. Он, не оборачиваясь, щёлкнул пальцами и воздух передо мной, вспыхнув оранжевыми шестигранниками, рассыпался. — Ванная там. — Он кивнул в темноту. — Надеюсь, её в вашем веке уже изобрели? — А может и нет: обоссу всё, до чего доползу. — Пить надо было больше, чтобы хватило,— равнодушно кинул он и вышел. Дверь за ним не закрылась. Она сложилась, как бумага. Оставался лишь ровный участок стены без швов. Да и вся комната даже в тусклом освещении казалась... неправильной. Ни одного угла, только плавные изгибы. Как в артхаусном музее прошлого. Ну или в дурке. Если посмотреть на всю мою ситуацию, то я бы даже соединил: артхаусная дурка, в этом вся моя жизнь. Куда же, блин, меня притащили?.. Я слез с кровати и побрёл на ощупь, пока стена не вспыхнула ослепляющим светом. Я так шуганулся от внезапной вспышки, что чуть не отправился к праотцам. Это оказалось зеркало. Я в ужасе оглядел себя с ног до головы. А точнее, на то, что от меня осталось: тело, исхудавшее до состояния медицинского пособия, каждое ребро выпирало так, что по мне можно было бы изучать анатомию. Разбитая губа, ссадины и синяки по всему телу. Говорят, шрамы красят мужчину? Не знаю, я выглядел так, будто подрался с псами за помои. Хэрон на ночь видимо решил меня раздеть, потому что трусы это единственная вещь, что осталась на мне. И висели они на бёдрах, как на вешалке. Трусы и бинты на шее, ну просто шик. Я выглядел как чёртова мумия, которую только что достали из саркофага. Я начал сдирать бинты, с ужасом ожидая увидеть огромную дыру в шее. Пальцы дрожали, когда я разматывал последние слои марли... Но под бинтами не оказалось никакой раны. Лишь за ухом виднелся небольшой матирующий пластырь, почти незаметный на фоне бледной кожи. Я поддел его ногтем, но пластырь, будто врос в кожу. В этот момент краем глаза я заметил в зеркале странное мерцание: «ВЕС: 47.3 кг ДЕГИДРАТАЦИЯ: 23% ТРАВМЫ: 2 КАТЕГОРИИ» Красные цифры всплыли на зеркальной поверхности, пока я возился с бинтами. По экрану пробежали голубые волны, сменяясь новым сообщением: «Доступен наряд. Загрузка. Нажмите для подтверждения.» Мозг лихорадочно соображал, что происходит. Одеться действительно было бы кстати — куда презентабельнее, чем красоваться в потрёпанных трусах. Сжав зубы, я медленно протянул дрожащую руку... Кончик пальца коснулся поверхности и зеркало мгновенно ожило, заполняясь потоками мерцающих данных. Сначала я почувствовал лишь лёгкое покалывание. Но через секунду прямо из зеркала по моим пальцам потекла густая, почти невидимая субстанция, по цвету напоминающая ртуть. Я дёрнул руку назад, но было поздно. Жидкость, будто живая, обвила запястье и поползла вверх. Через мгновение вся рука покрылась этим веществом, которое сливалось с кожей, будто проникая в поры. — Хватит! Фу говорю! Прекрати! — я отпрянул, но странная материя не отставала. Упав на спину, я катался по полу, безуспешно пытаясь стряхнуть эту дрянь. Она уже успела покрыть руки, плечи, грудь, обволакивая меня целиком. Эта штука стягивала так сильно, что казалось я вот-вот задохнусь. Будто меня заворачивают в кожу на два размера меньше. Я попытался разорвать плёнку, но материал лишь растянулся, как резина. От тесного контакта старые раны, о которых я уже начал забывать, заныли с новой силой. — Чёрт, чёрт, чёрт... Я уже мысленно попрощался с жизнью, как вдруг дышать стало легче. Ткань подстроилась, идеально облегая тело. Я пошевелил рукой, ожидая подвоха, но ткань не сковывала движений. Я снова взглянул в зеркало. Как сутулой собакой был, так ей и остался. Только теперь одетый в серый комбинезон из «волшебной» ткани. В глазах читалась усталость, но где-то в глубине еще теплился огонёк надежды. Который я не мог потушить, как ни старался. И тогда до меня дошло. Розовые очки всегда бьются стеклами внутрь. Все эти наивные мечты о спасении... Они разбились вдребезги, оставив осколки, которые теперь резали изнутри. Хэрон прекрасно знал это. Он видел, как я цепляюсь за последние крупицы доверия к нему и играл на этом. Его улыбка, флирт, мнимая забота: все это было частью эксперимента. Ведь я для него даже не подопытный кролик, я —вещь. Но самое страшное заключалось в том, что даже сейчас, понимая всё это, я все еще не мог полностью избавиться от той глупой надежды, что где-то под этой маской палача скрывается человек, который... Я резко отвернулся от зеркала. Нет. Такого человека не существовало. Была только маска. Остальное я придумал сам. Кулаки сжались от обессиленой ярости. Меня накрыло волной гнева, горячей и густой, как мазут. В приступе злости я с силой пнул стену. Не думая о последствиях, не рассчитывая удар. Просто, чтобы хоть что-то разрушить в клетке, в которую меня запихнули. И плевать, если этим «чем-то» могла оказаться моя собственная нога. Но удара не последовало. Стена осталась невредимой... Но было одно «но». Нога прошла сквозь неё, как сквозь густой туман. — Эм... а что, так можно было? — пробормотал я, разглядывая странное мерцание. Место, куда вошла конечность, светилось оранжевыми шестигранниками точь-в-точь напоминавшими ионный барьер. Только он был прозрачным, а эта стена выглядела обычной, если конечно не считать аккуратной дыры, оставленной моим пинком. Я, не раздумывая, полез в проём. Последнее, что меня тревожило — это возможность упасть с огромной высоты. Но кого я обманываю? Лучше уж разбиться, но умереть свободным. Когда голова оказалась снаружи, я смог оценить высоту: примерно два этажа — не смертельно. Я спрыгнул и, хвала небесам, даже не подвернул лодыжку. Газон подо мной прогнулся и слегка спружинил, смягчив падение. Казалось, удивляться было уже нечему. Но когда я вдохнул полной грудью, то готов был расплакаться. Свежий ночной воздух был почти осязаем. Он щекотал ноздри и наполнял лёгкие, будто вымывая из них всю гарь, дым и химические отходы, которыми я дышал всю жизнь. Глядя в черное небо, непонятно от чего мне вдруг захотелось смеяться. Или даже не так. Мне хотелось, вопить и кататься со смеху. Громко, истерично, до слез. Но здравый смысл вовремя взял верх. Адреналин плескал через край, и тело забыло, что всего пять минут назад с трясущимися ногами я едва сползл с кровати. Рассуждать, почему в стене вдруг появилась дыра, было последним в списке приоритетов. В голове крутилось только одно: бежать. Любой ценой. Я взглянул на дом и чуть не задохнулся от шока. У того, кто построил это сооружение, явно была аллергия на прямые линии. Дом был не выше трех этажей, но стены уходили вверх неестественно плавно, без единого угла, будто их вылили из гипоксидки. В лунном свете поверхность переливалась, как мокрая кожа змеи. Это был не дом в привычном понимании. Это была какая-то блестящая капля с матовыми окнами. Но пялится было некогда. Босыми ногами я нёсся по странному газону, который пружинил под ступнями, будто пытался помочь мне бежать быстрее. Перед домом расстилалась ухоженная, почти стерильно чистая территория, залитая всё тем же неестественно голубоватым свечением. Казалось, я бегу не по траве, а по воде. Хэрон жил в частном доме, но участок не был ничем огорожен. Никакого забора впереди не наблюдалось. Зато за освещённой голубым светом территорией начинался лес. Настоящий, дикий, тёмный. Деревья стояли плотной стеной, их стволы чёрными вертикалями уходили вверх, а кроны сливались в сплошной непроглядный навес. Казалось, стоит мне оказаться там и побег удался. Вот только... не могло же всё быть так просто? Мой внутренний скептик забил тревогу. Зачем Хэрону забор, если у него есть этот... ионный барьер? Вот и плакал мой шанс на спасение. Я осторожно приблизился к границе участка и понял, что никакого барьера нет. Не может быть, чтобы мне вот так просто повезло. Сказки не рассказывайте... Как пить дать, сейчас заорёт оглушительная сирена. Или слетятся дроны. И по моему следу пустят сторожевых псов-роботов. И наверняка тут повсюду камеры. В дорогущем особняке Хэрона точно обитает целая свора охраны, которая уже доложила ему о моём побеге. Но я не верил своему счастью: меня всё ещё никто не преследовал. Я нырнул вглубь леса, чувствуя, как на босых ногах появляются новые ссадины, а костюм цепляется за колючие кусты. Я шёл дальше и дальше, надеясь затеряться в чаще, но не заметил, как деревья поредели. Внезапно я замер на краю холма. Внизу раскинулась... Идерия. Выходит я попал за стену?.. Я зажмурился, вдавливая пальцы в виски. Это бред, галлюцинация от потери крови. Или сон. Озарение ударило с такой силой, что я застонал. Всё было слишком очевидно, чтобы не понять сразу: ионные барьеры, зеркало-диагност, этот чёртов комбинезон...и чистый воздух. А самое главное — Хэрон. Который всегда жил за стеной. Но когда я открыл глаза, город не исчез. Он пульсировал теми самыми цветами, о которых ходили легенды среди коллекционеров — ядовито-розовым, густым как сироп, фиолетовым, от которого кружилась голова, зелёным, светящимся изнутри. Эти цвета резали глаза, будто вырванные из другого спектра, невозможные, болезненно-прекрасные. Выходит жизнь за стеной не миф? И вот я здесь. Босой. Избитый. С засохшей кровью под ногтями и болью в каждом мускуле. Теперь я понял — мечты исполняются не так, как мы хотим. Иногда они сбываются лишь для того, чтобы показать, насколько мы ничтожны перед их истинной сутью. «Добро пожаловать в Идерию», — я вспомнил. «Добро пожаловать домой», — вот что прошептал Хэрон, когда его горячее дыхание обожгло ухо на проклятом аукционе. Но домом это не было. Это было нечто иное. Живое. Дышащее. Уже вынесшее свой приговор и лишь ждущее подходящего момента, чтобы его огласить.