Слишком поздно ненавидеть

Они вышли в холодный коридор мэрии, за их спинами дверь закрылась с глухим щелчком. Несколько шагов — и Реджина вдруг остановилась. — Эмма, подожди, — её голос был тихим, но надломленным. — Так нельзя. Это… это неправильно. Эмма обернулась, чувствуя, как её сердце вдруг сжалось. — Что ты имеешь в виду? — Ты… снова теряешь их. Снова из-за меня. — Реджина смотрела ей в глаза, не прячась, но и не защищаясь. — Ты так долго искала родителей и теперь готова их оставить ради меня. Это неправильно. Я не должна быть причиной этого. — Ты не причина, — Эмма шагнула ближе, её голос стал мягче. — Ты — выбор. Мой выбор. Реджина отвела взгляд, но Эмма взяла её за руку. — Я люблю тебя, Эмма, — прошептала она. — Но они… они твоя семья. — А ты? — перебила Эмма, сжимая её ладонь крепче. — Ты и Генри — вы тоже моя семья. Не меньше. И им придётся это принять. Реджина медленно подняла глаза, полные тревоги, сомнения — и любви. — Они не обязаны тебя любить, — продолжила Эмма. — Но если они действительно любят меня — им пора перестать усложнять мою жизнь. Нашу жизнь. — Ты правда готова уехать? Вот так? Эмма чуть помедлила. На секунду. Но её взгляд оставался твёрдым. — Я не хочу. Но… если они не смогут нас принять, если будут пытаться разорвать то, что у нас есть, — нам придётся уйти. Реджина закусила губу, едва заметно кивнув, и тихо прошептала: — Я просто не хочу быть тем, из-за кого ты теряешь то, что тебе дорого. Эмма коснулась её щеки, осторожно, бережно, как будто за этим прикосновением скрывался обет. — А я не хочу жить там, где ты несчастна.

***

Прошло несколько дней. Эмма не говорила с родителями, не отвечала на сообщения. Всякий раз, когда телефон вибрировал, она просто смотрела на экран, как будто это чужой номер. Ни одной эмоции. Ни одного слова. Один вечер был особенно тихим. Солнце клонилось к закату, заливая крыльцо медовым светом. Реджина, устроившись в кресле у окна с книгой в руках, только начала читать, когда в дверь постучали. Она вздрогнула — стук был неожиданным и тревожно чужим. На пороге стояли Снежка и Дэвид. — Здравствуй, Реджина, — первой заговорила Снежка. Голос её звучал мягко, но в нём проскальзывало напряжение. — Мы хотели бы поговорить с Эммой… если она здесь. Реджина на секунду растерялась. Затем, кивнув почти незаметно, тихо ответила: — Да… конечно. Сейчас. Она ушла вглубь дома. Через минуту Эмма появилась на пороге. Она не торопилась. Не улыбалась. Руки были сложены на груди, подбородок чуть приподнят. В глазах — стена. — Привет, — коротко бросила она. Снежка опустила взгляд, затем снова подняла его, словно собираясь с духом: — Мы… мы не хотим, чтобы ты исчезала из нашей жизни. Мы многое сделали неправильно, и, возможно, снова делаем. Но мы учимся. Хотим учиться. Хотим быть рядом. С тобой. Дэвид шагнул ближе, глядя на дочь уверенно, но мягко: — И если ты выбрала Реджину, если ты ей доверяешь — мы примем это. Потому что любим тебя. Потому что важнее всего, чтобы ты была счастлива. Снежка слабо улыбнулась, слёзы блестели в уголках глаз: — Мы… мы правда желаем вам счастья. Обоим. Эмма на секунду отвела взгляд, ища глазами Реджину — та стояла в дверях, напряжённая, но не вмешивалась. Эмма повернулась обратно, голос её прозвучал спокойно, но твёрдо: — Я счастлива с ней. По-настоящему. Снежка чуть дрогнула, но улыбка стала теплее. Дэвид кивнул: — Это самое главное. — Мы подумали… — заговорила Снежка. — Может, если вы не против… мы могли бы поужинать все вместе? Эмма бросила взгляд на Реджину. Та чуть заметно кивнула. — Думаю, это возможно, — сказала Эмма.

***

Вечер опускался на Сторибрук, пряча город в мягких тенях. В доме Реджины светились окна, в столовой стоял уютный запах жареного мяса, зелени и специй. За столом — Эмма, Реджина, Снежка, Дэвид и сияющий от счастья Генри. Но несмотря на собравшихся, несмотря на еду и свечи, воздух был натянут, как струна. Все сидели прямо, слишком вежливо, слишком тихо. Вилки едва касались тарелок. Никто не знал, с чего начать. — Передай соль, пожалуйста, — сказала Снежка, обращаясь к Эмме. — Конечно, — ответила та. Её голос был спокойным, но чуть резиновым — как будто натянут через силу. Реджина продолжала нарезать мясо, глаза не поднимались. Она казалась собранной, даже холодной — но в сжатой челюсти чувствовалось напряжение. Дэвид бросал короткие взгляды на Реджину, затем на Эмму. Снежка теребила край салфетки, Генри изо всех сил старался быть жизнерадостным и рассказывал про школьный проект, но даже он чувствовал: что-то не так. Как будто все ждали чего-то, чего никто не хотел говорить вслух. Молчание становилось липким. И вдруг — Дэвид кашлянул, явно пытаясь разрядить обстановку: — Вы слышали, что гномы теперь репетируют свадебный ансамбль? — начал он с неуверенной улыбкой. — Гримси, вроде как, купил контрабас, и теперь у них по пятницам репетиции у озера. Мечтают сыграть на чьей-нибудь свадьбе. Хотя, думаю, их барабанщик всё ещё играет на ведре… Пауза. Генри перестал жевать. Снежка опустила глаза. Эмма приподняла бровь. А потом — неожиданно, резко — Реджина рассмеялась. Громко. И звонко. Смех вырвался сам собой, как глоток воздуха после долгого погружения. Эмма фыркнула, затем тоже засмеялась — сначала чуть-чуть, потом по-настоящему. И, к удивлению всех, Снежка, глядя на них, не выдержала и улыбнулась тоже — с усталой, но искренней теплотой. — Признаться, — проговорила Реджина, утирая слезу от смеха, — я бы многое отдала, чтобы увидеть Гримси с контрабасом. Это… было правда смешно. Спасибо, Дэвид. Серьёзно. Он слегка покраснел, но в голосе звучало облегчение: — Рад, что сработало. С этого момента атмосфера начала меняться. Напряжение спадало, как пар с горячей чашки. Люди за столом начинали дышать свободнее. Разговор перетёк в обсуждение старых, почти забытых историй. Вино в бокалах убавлялось. Руки больше не были сжаты в кулаки. Голоса стали мягче. Смех — чаще. Когда тарелки почти опустели, Дэвид встал, поднял бокал. — Я хотел бы сказать тост, — начал он. — За семью. Не идеальную. Не простую. Но настоящую. За то, что, несмотря на всё, мы всё ещё здесь — вместе. Он посмотрел на Эмму. На Реджину. Затем на Снежку и Генри. — Пусть у нас разное прошлое. Пусть мы часто не понимаем друг друга. Но в этом доме — за этим столом — мы можем начать заново. Вместе. — За семью, — откликнулась Снежка, поднимая бокал. — За семью, — повторили Эмма и Реджина. Генри поднял свой стакан с соком и с самым широким в мире выражением счастья сказал: — За нас. Бокалы звякнули. Не громко. Но достаточно, чтобы почувствовать: лед тронулся. В тот вечер, впервые за долгое время, в доме было не просто спокойно. В нём было по-настоящему тепло. И, может быть, с этого ужина — с этой неловкой, абсурдной шутки и одного смеха — начался новый виток истории. Истории, в которой они — не идеальные герои. А настоящая семья.