Резонанс

Остекленевшие глаза с полопавшимися сосудами смотрели на ночное небо и, отражали свет фонарей, пальцы правой руки судорожно сжимались разжимались, не веря в то, что не могли нащупать опору, а левая рука бессильно обмякла. Из носа жертвы текла струйка крови, сил хватало только на то, чтобы тупо и бессмысленно открывать и закрывать рот, шевеля губами, словно рыба, которую вытащили из воды и оставили засыпать на берегу, с разорванными крючком внутренностями и белесой пленкой смерти, наплывающей на глаза. Рядом кто-то носился, что-то кричал (кому?), то и дело наклонялся к жертве, что-то причитал, опять звал... Потом еще люди. Смотрели, разговаривали. Подняли и куда-то понесли. Переулок, поребрик, влажные цветы в вазонах, роса на листьях, двери, коридоры, свет. Остановка. Отпустили. Положили куда-то, запричитали. Кто-то без труда оттянул челюсть, сунул под язык горькую таблетку. Периферийное зрение улавливало чужеродное движение, направленное в сторону распростертого тела, но то не ощутило ровным счетом ничего. И сама жертва тоже потухла, как перегоревшая лампочка, и, на секунду только почувствовав, словно падает в бездну, замерла, так и не закрыв глаз. — Эта усталость...  Пусть она прекратится.  Зрение жертвы замылилось, мерещилась жесточайшая снежная метель, которая до костей пробирает морозом, остроконечный стекольный осколок разбитого стакана так приятно, так сладко проходился вдоль излучин голубых вен, к запястью, оставляя за собою глубокую царапину, сантиметр-полтора глубиной. Или жертве только казалось? Кто-то осторожно взял жертву за руку, потряс, позвал тихо, лишь только вполголоса, а затем положил на лоб мокрую тряпку. Вода потекла по вискам, скулам и шее, оставив за собою неприятное ощущение недозволенных прикосновений. Затем все кончилось.

***

Во второй половине дня небо заливало город мягким серым светом, словно предвещая перемены. Двое ехали на паршивом каршеринге, и Томми, ведя машину, наблюдал за знакомыми улицами. Все осталось прежним, но что-то в общем фоне изменилось. С каждой секундой его тревога нарастала: как его встретит сосед, что произошло за это время? Может, финский затейник уже и вовсе успел сесть за свои игры с веществами? До дома они добрались чуть позже половины шестого: сначала их ждало мучительное торчание в пробке, а потом заезд на заправку: автомобиль учтиво уведомил о пустеющем баке. Томми проникал в свой же дом, маленький двухэтажный таунхаус с разбитой подъездной дорожкой, словно вор. Старая дверь, покрытая черт знает сколькими слоями краски, поддалась не сразу. Внутри было тихо, и вокруг витал сладкий запах, который Йосту почему-то напоминал о лете, но Томми бы дал другое, точное определение: сраная, мать его, курительная трава. Этого было достаточно, чтобы Томми успокоился (сосед точно на месте), но Кляйн  не мог отвадить ощущение, что его здесь не ждали. Или ждали, но отнюдь не как дорого гостя. Томми сразу взбежал по лестнице на второй этаж и заглянул в одну из двух спален. Тусклый свет падал сквозь тяжелые занавески, и его взгляд остановился на Йере.  Пеухенен, большой и смуглый, напоминал дремлющего гиганта, погруженного в вековой сон, где не было ни глупых решений, ни тяжелых последствий. Татуировки (со смыслом и без), которыми было покрыто его мускулистое тело, словно жили своей жизнью, рассказывая истории, как наскальная живопись. Финн лежал на кровати, раскинув руки, как будто этот старенький шмат мебели был его священным местом силы. "Ну и увалень", — подумал Томми. Картину портили разные (один черный, другой серый) носки, валявшиеся рядом, а на столе стоял стакан с остатками пива. Значит, все в порядке. Томми вышел и закрыл за собой дверь. О том, как представит своему чудаковатому другу нового жителя их лачуги, он решил подумать в следующий раз. Йост не был так беспечен, как Томми. Жить предстояло в необычном месте, но его порадовала камерность жилья. "А куда нам, двоим (теперь уже троим) оболтусам, царские хоромы?" — усмехнулся Томми в ответ на удивленный взгляд нового соседа, скромно стоящего сл своей спортивной сумкой в уголке прихожей. Томми принял решение поселить Йоста в своей спальне, а самому потеснить Йере. Он забрал часть своих вещей из комнаты, предоставленной гостю, принес комплект постельного белья и полотенец, провел небольшую экскурсию по дому и, когда Кляйн стал располагаться у себя, отправился в ближайший супермаркет: из того, что нашлось в холодильнике и кухонных шкафчиках, хороший ужин было не приготовить. Томми вернулся с двумя большими пакетами через двадцать с чем-то минут, как раз тогда, когда Йост уже закончил обустраиваться. Они разбирали пакеты вдвоем, и Кляйн с большим любопытством разглядывал продуктовые упаковки, совсем не такие, как в Нидерландах, но наибольшее любопытство у его вызвала бутылка белого вина. — Нет, не боись, распивать ее мы не будем, — рассмеялся Томми, предваряя возможное "зачем?". — Ну, или совсем чуть-чуть, если останется… Я не разбираюсь в винах в кулинарии, но слыхивал, что их во что-то добавляют, чтобы было более (как там?) fancy, а я был бы не против отметить свое возвращение домой. Ну и твой переезд, куда без этого. Поэтому давай поэкспериментируем. Кляйн улыбнулся и кивнул, но потом развел руками, оглядывая кухню, но имея ввиду всю квартиру в целом. Томми растерялся, но потом понял. И пока он разбирался со скопившимся в его отсутствие хламом и прибирал беспорядок, в котором ухитрялся жить все это время до сих пор спящий без задних ног Пеухенен, Йост готовил ужин, пытаясь не превратить с голодухи пробу в уничтожение половины того, что получалось, раньше времени. Отсутствие обеда сделало свое дело. Спустя час дома стало хорошенько прибрано, а ужин был готов к подаче. Обстановка получалась ну совсем семейная (не считая спящего за стеной обколотого татуировками финна), и Йоста это слегка пугало. Он жил один много лет, и вдруг все резко изменилось. Ну что, ничего не попишешь: согласие на шаг в другую жизнь было предсмертным решением прошлого Кляйна. "Семейная" обстановка смущала также и Томми, но посидели они хорошо. Салат с руколой и креветками, рыбные стейки и овощной гарнир получились недурно.  Вдобавок к болтовне Томми рассказал о найденных вариантах психиатрической помощи для Йоста, дал время подумать и определиться до следующего дня и пообещал показать город, когда появится время. За мытьем посуды Кляйн неожиданно вспомнил о сухом белом: на приготовление креветок ушла далеко не вся бутылка. Хотя Томми и предупреждал еще днем, что распивать это сокровище никто не будет, Йост рассудил, что нечего сокровищу простаивать до лучшего дня, достал бокалы и разлил по ним остатки алкоголя. Томми сделал один глоток вина и отставил бокал на стол, а Йост пил медленно и долго и отправил свой бокал той же дорогой только тогда, когда он совсем опустел. — Так это, Йост... Что с тобой, все-таки, случилось?