Резонанс

Покинув дом, Йост на мгновение остановился, то ли собираясь с мыслями, то ли привыкая к обстановке, сменившей ту, что царила сейчас в доме. Тишину сменило стрекотание цикад и прочих ночных насекомых, шорох травы и листвы. Пока Томми был в отъезде, за крыльцом, очевидно, не ухаживали, а поэтому оно успело порасти молодой зеленью. Впрочем, отвлекаться на это не следовало. Через некоторое время Йост направился далее, к дороге. Он не был уверен, куда ушел Томми, но хотел верить, что куда-то в сторону цивилизации. Конечно же, Кляйн подозревал, что златовласая незнакомка, бросавшая на него странные взгляды, скорее всего, даже несмотря на ночь решит понаблюдать за ним. Да, выйти из дома без приключений удалось, но ходить на виду уже снаружи все равно не стоит. Чтобы выйти к шоссе, нужно было пройти по подъездной дорожке, что была открыта чужим глазам, поэтому Йост решил немного пройтись через кусты, примяв свежую зеленую траву. Идти подобным образом оказалось не так уж и легко: левой рукой Йост прикрывал лицо, а одной правой раздвигать колючие ветви кустов с влажными листьями на них было неудобно. Ветки дергались, когда он нечаянно или раньше, чем нужно, отпускал оные, и холодные капли брызгали на него, а упругие литья иногда шлепались о ладонь и щеки и прилипали. Нет, вообще-то Кляйну не перестало нравиться обилие растительности, что придавало местности тенистость и загадочность. Это было красиво и по-своему уютно. Ну а Йост понимал, что неудобство вызвано всего-навсего сложившимися обстоятельствами, поэтому спокойно продолжал, хоть и медленно, но идти, на удивление, даже не чертыхаясь. Но время шло, а он все никак не мог выйти к дороге. Сначала Кляйн считал, что виной тому его болезненная медлительность, либо с вечера из памяти просто стерлось то, сколько времени уходит на то, чтобы преодолеть этот путь. Однако этого просто не могло быть, и Йост ощущал странную тревогу, осознавая этот факт. Потом он поймал себя на том, что не слышит ничего, кроме собственных шагов и шелеста кустарника, который старался раздвигать перед собою. Куда могли исчезнуть вездесущие ночные насекомые, редкие птицы-полуночницы и, в конце концов, эхо шоссе впереди? Что-то в действительности было не так, как должно было быть, и иначе, чем то, что для Кляйна считается нормой. Йост остановился и прислушался. Ничего. Он нервно сглотнул, обводя взглядом место, где находился. Кляйн, нахмурившись, недоверчиво подметил, что кустарник был и слева от него, и справа, и впереди, и сзади. Сверху и... Снизу? Везде. У него закружилась голова, воздуха ему словно стало меньше, и Кляйн схватился за первую попавшуюся ветку, дабы не упасть. К горлу Йоста подкатила тошнота, когда он почувствовал, как ветвь под в его руке странно пульсирует, при этом начиная ощущаться как что-то влажное и гораздо более мягкое, чем дерево. Кляйн зажмурился, сглотнул горькую слюну и глубоко вздохнул. Все смешивается и размазывается по кромке его сознания, словно гуашь, густо набранная кистью художника. "Это ты сам во всем виноват, прекрати вспоминать: но прокляло тебя." Йост никуда не хотел смотреть. Сознание делало все за него, словно подбрасывая в мозг диссоциативные изображения. Сгорбленная фигура Кляйна стояла по колено в снегу, истекавшем свежей кровью, сквозь которую, подобно корням пресловутых кустов, тянулись и извивались повсюду пульсирующие кровеносные сосуды: грязно-синие, бледно-розовые, мертвенно-фиолетовые. Они обвивали растения и их ветви, заменяя листья, покрываясь кожей и образуя побеги из плоти и крови. Над головой рябило алое и несомненно жидкое небо, иногда сыплющее снег из замерзших красных капель, а реже падали ополовиненные тушки крупных и толстых насекомых, все еще живые и шевелившие оставшимися конечностями. Неизвестно, сколько времени прошло, однако в какой-то момент Йост вскрикнул, не выдержав. Он сделал это громко, но крик его улетал вглубь низкого жидкого неба и растворился в нем. Небо съедало резкий звук, и тот оставался не услышанным никем, кроме самого Кляйна, чья голова была готова взорваться от дикого крика, заполонившего его всю черепную коробку. Колючки на кустарниках стали крепче и острее стальных пик. Они оставляли глубокие царапины на руках, прокалывая тонкую бледную кожу. Ноги Йоста утопали в мерзкой снежной каше, образовавшей тропу-углубление, когда как по сторонам высилась живая сосудистая стена. Кляйну не хватало воздуха, и он продолжал идти из последних сил, готовых вот-вот исчерпаться. Ему начало даже казаться, что его глаза начали слезиться чем-то бурым и по запаху металлическим. Опять в который раз раздвинув перед собой колючие кусты, Йост наконец увидел что-то, помимо бесконечной и уже осточертевшей самому ему тропы. Это был свет, словно исходящий от маленького карманного фонарика. Зеленая росистая трава, деревья с колыхающимися от ветерка кронами, и звездное далекое ночное небо. Кляйну это было как глоток свежего воздуха. Он позволил себе улыбнуться. Позади него рос угрожающий металлический лязг, и Йост, боясь навсегда остаться в этом кошмаре, ринулся вперед, к свободе, и попытался бежать на подгибающихся ногах, но скоро споткнулся о древесный корень и кубарем полетел на землю и распластался на ней. "Ты видишь все это, потому что ты не можешь не видеть. Ты будешь пытаться убежать, что есть сил, но, смеясь, за тобою оно будет гнаться. Пока не откроется главная дверь, твоим мучениям не станет предела." Липкие щупальца легли на спину Йоста, опоясали его шею и плечи, желая втянуть его обратно в кошмар и довести до безумия. Кляйн слабо повернул голову в сторону, и его периферийное зрение уловило здание дома, почему-то ставшее вдруг слишком далеким. У дома приподнялась крыша, словно гигантская челюсть, и показались острые зубы. По стенам потекли, пузырясь, ручьи слюны. Щупальца на теле Йоста напряглись и потащили его в сторону здания: оно было голодно. Чудовище хотело свежей крови и теплого мозга, что смогло бы насытить огромное существо. Но тут кошмар исчез со звуком грома. Йост открыл глаза и поднял голову. Он лежал на газоне, а в метре от него пролегала мощеная дорога, ведущая непосредственно к городу. Мимо щелкая механизмом из гаек, болтов и шестерней, проехала на игрушечном велосипеде кукла с золотыми кудрями и в широкополой розовой шляпке, в к рулю ее велосипеда был прицеплен маленький фонарик.  — Свет твоего солнца исходит от того, что тебе дорого, и того, чему ты веришь. Иди за светом, пока не сможешь смириться с истинами, — маленькое игрушечное существо исчезло во тьме ночи. — Ты часто падаешь, но не бойся, мы все падаем, но пройдя через эти падения и боль, всегда находим силы подняться." И тогда Йост медленно, но верно поднялся на ноги и, отряхнув от грязи и пыли плащ, направился к своей цели. Видение словно придало ему легкости и даровало ему мотивацию действовать. Его спасение по-прежнему кроется в том, что было раньше, игнорируя даже смерть, обстоятельство, естественное для всего живого. И если будет нужно, Кляйн также плюнет смерти в лицо и станет смотреть за грань объяснимого, в другую реальность, где у него есть свой мир, искаженный беспорядочными галлюцинациями и туманом, вызванным сотнями самых разных таблеток. У него мир неправильный, но единственный из тех возможных, где он будет нести собственную истину, открывающую путь к свободе. Йост успел забредить от ползания по кустам, и, выйдя в город, он еще долго брел, не разбирая дороги. Свет фонарей размывался в тумане, создавая иллюзии, которые обманывали его уставшие глаза. Кляйн чувствовал, что за его спиной таилось нечто, но оборачиваясь, не находил ничего, кроме призрачного света, отражавшегося в лужах.  Его шаги стали быстрее, и каждый переулок, куда он поворачивал, казался ему бездной, словно город сам по себе плел сети, чтобы завлечь его в свое чрево.  В темной подворотне Йост вдруг увидел знакомый силуэт. У черного входа ночного клуба стоял и смолил сигарету его новый финский сосед, забитый татуировками. Йере его тоже заметил, обернувшись, и кивнул, его лицо слегка освещалось тусклым светом неоновой вывески. Выражение лица финна было было спокойно, но в его глазах читалась настороженность.  — Доброго вечерочка, полагаю? — произнес он, выдыхая облачок дыма. — Ты как тут? Все в норме? — Вышло так, сейчас расскажу, — Йост медленно подошел ближе, радуясь живой душе на своем пути. — А ты? — Я тут работаю, вообще-то. Так, на перекур выперся, — ответил Пеухенен, взглянув на него с усмешкой и легким подозрением. — А с тобой точно что-то не то. Ну-ка, пойдем со мной. Да пойдем-пойдем, не ссы, тебя здесь никто не укусит. Йере чувствовал себя расслабленно, потому что он, в отличие от Йоста, был на своей территории, а Кляйн еще пока нервничал. Финн завел его в комнату отдыха для сотрудников и налил ему стакан воды. Йост принял подношение, но пока мялся с тем, как начать действительно серьезный разговор, и решил начать издалека. — А та девушка... Зарра. Она тебе кто? — Фа... Зарра? — переспросил Йере, уставившись на Йоста с недоумением, и прищурился. — Каким боком тут она? — Она мне показалась странной, — признался Кляйн, хлебнув еще глоток воды. — А ты, похоже, знаешь ее хорошо. — Можешь не волноваться, — отмахнулся Пеухенен, вздохнув. — У нас все нормально. — Она твоя девушка? — спросил Йост, надеясь хотя бы как-нибудь выйти на нужную информацию. Финн коротко засмеялся, но в его смехе не было искренности. Внутренне он напрягся. Рассказать или нет о том, как он нашел ее в парке, захлебывающуюся носовым кровотечением? — Это... Не так просто, — наконец сказал он, понизив голос. — Я просто... нашел ее в парке, она была в шоковом состоянии, и я не мог оставить ее одну. — Она была в сложной ситуации, я просто оказался рядом, когда ей было плохо. Йост внимательно смотрел на него, между ними настала немного неловкая тишина. Йере задумался, глядя в одну точку, и почувствовал, как в груди появилось беспокойство. Он никогда не любил делиться своими переживаниями, особенно когда дело касалось Ла Зарры. Но теперь, когда Йост задал вопрос, его мысли стремительно заполонила память о той ночи. Он вспомнил, как свет фонарей отражался в глазах девушки, лежащей в мокрой траве, и как сам воздух был пропитан тревожной тишиной. — Я просто пытался помочь, — добавил Пеухенен, сглатывая. — А потом мы общались, она захотела "вернуть должок", и я решил, что стоило бы посмотреть на нее получше. Она хорошая, но совсем не из тех, с кем можно легко говорить, ну и внешне... Да ты сам ее видел. Кхе. А тебе, опять-таки, зачем о ней расспрашивать? *** Ла Зарра медленно приходила в себя. Первым делом она обратила внимание на то, что ей было мягко и тепло. Стоило девушке только приоткрыть глаза, как по ним резанул яркий свет. Постепенно она стала припоминать последние события: она потеряла сознание в лесу. Вторая попытка открыть глаза увенчалась успехом, и Ла Зарра увидела над собой потолок. Странно... Она не помнила, как ее куда-либо перетаскивали. А что она вообще помнила после леса? К третьей попытке открытия глаз девушка припомнила остальные детали ночи. Когда Ла Зарра присела и осмотрелась, она поняла, что лежала на диване в доме Йере (и тех двух параноиков?) и была укрыла пледом. А еще в комнате был Томми, и сердечко девушки пропустило удар и бешено забилось, когда он направил на нее пистолет.