Резонанс

Полгода тому назад.

"Он проспал лишь час и встал как по будильнику," — промелькнуло в голове у Томми, когда по направлению из комнаты послышались приближающиеся тихие шаги. Йост вошел на кухню медленно и с нерешительностью в движениях, словно и не у себя дома. Ничего не сказав и даже не подняв головы, он села на ближайший стул, с ногами и подтянув к груди колени, не думая о том, брюки в этих местах неопрятно вытянулись бы. Однако после прошедшей ночи такая мелочь уже его не беспокоила: те часы были настолько переполнены переживаниями, что до утра их не осталось. Томми включил электрический чайник и уже хотел было начать хотя бы какой-нибудь диалог, но в последний момент он осекся, потому что сказать было нечего, и они они с Йостом молчали, пока согревалась вода и Томми заваривал ему крепкий и сладкий чай. Кляйн долго пил чай маленькими глотками, взяв чашку обеими руками и не боясь обжечь пальцы, и он смотрел в одну точку. Потом Йост сорвал листок отрывного календаря, что-то вяло написал на его оборотной стороне и передал его Томми. Томми кивнул ему в ответ, взял листок и всмотрелся в строки, записанные аккуратным почерком. "Этой ночью меня не стало. Мне без разницы, что будет дальше: ты можешь уйти, или выкинуть меня из моего же дома, или сдать в больницу, или добить: пистолет заряжен и лежит в спальне. Мне правда все равно, делай то, что хочется, а меня больше нет." — Йост… — Томми перевел обеспокоенный взгляд с послания на его автора и только тогда разглядел, насколько равнодушно были смотрящие на него незабудковые глаза. — Йост, это… Правда? Кляйн медленно кивнул, обняла колени и продолжил смотреть. В нем ощущалось смиренное ожидание, словно он был готов к любому исходу ситуации. Томми на размышления хватило нескольких секунд: желание помочь и никаких сомнений. Он все обдумал еще ночью, в предрассветных сумерках, пока сидел с Йостом на полу спина к спине и слушал историю: тот рассказал ему спокойно и скомканно про то, что страдает провалами в памяти и очень плохо знает сам себя, и считает себя отвратительным ничтожеством. — Йост, послушай, — Томми встал со своего места, обошел стол, сел на корточки перед Кляйном, протянул и положил руку на его плечо. — Мы уедем отсюда, ты забудешь этот город и все окружавшее тебя здесь, а я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить тебя, покажу тебе мир и докажу что твоя жизнь правда стоит того, чтобы бороться за нее... Я уже однажды спас тебя и помог вернуться домой, и я не могу оставить тебя, пока ты не будешь счастлив, Йост, ты меня понимаешь? Я тебе помогу, давай да? — Зачем это? — ответил Кляйн наконец, его голос был глухой и сиплый после длительного молчания, в нем словно бы не было ничего, кроме усталости. — Я больше не смогу ничего еще тебе сказать, мне все равно, что будет дальше, потому что меня больше нет. Единственное, что я хочу знать... Зачем ты нашел меня опять и заявился этой ночью, отнял пистолет и выслушал мою исповедь? Для чего ты сейчас это все говоришь и какого хрена ты вообще появился в моей жизни, чертов спасатель? На последней фразе Йост совсем осип, и его плечи вздрогнули, но он удержался от того, чтобы заплакать, восстановил дыхание и продолжил, строго глядя Томми в глаза. — Я изучила тебя еще тогда, когда мы только познакомили, и я точно понял, что ты — не плохой человек. Но ты явно не тот, кто будет помогать ради "спасибо" в любом возможном виде, и, тем более, не герой-любовник, пытающийся завоевать симпатию. Я осознаю, что тебе нужно, но не могу понять мотивов. Ты знаешь меня лишь месяц, а я знаю себя всю жизнь, и то не дорожу так своей жизнью, а месяц... — Я не знаю, — честно признался Томми, садясь поудобнее на полу перед Йостом. — Само пришло, я так-то с собой в похожих распрях. А ты вот так внезапно как снег на голову свалился, я один раз помог, и уже не получается соскочить с этого поезда. Но давай хотя бы попробуем? Оставим этот город, где и так ни тебя, ни меня нет, и начнем каждый жизнь с чистого листа. Что нам мешает? Я одинок, и мне нечего терять, кроме тебя. Что скажешь? — Мне не осталось ничего, больше податься некуда. — Это согласие на прыжок в неизвестность? — постаравшись улыбнуться, Томми протянул Йосту руку. — Пусть будет так, — заключил он и тоже протянул Томми руку. — Собирайся, — сказал Томми, когда рукопожатие завершилось. — Тебе хватит получаса? — Хватит и двадцати минут, если и не пятнадцати. — Засекаю и жду. Кляйну хватило семнадцати  минут. Он умылся и поправил волосы, достал из кладовой спортивную сумку и быстро собрал ее. Документы, немного одежды, гигиенические принадлежности, вот и все, что было нужно. И обувь: солидные летние ботинки, прежде чем убрать, Йост снял с себя, а ботинки для более прохладной погоды достал из шкафа. Он обул кроссовки, перекинул через плечо тренч, кошелек положил в карман и встал у входной двери, крепко сжимая сумку. — Ты так мало взял, — растерянно пробубнил Томми, посмотрев на скромный багаж Кляйна. — А вдруг ты больше не захочешь вернуться? Не хочешь взять что-то еще? — Я давно не привязываюсь к вещам, — попытка Йоста улыбнуться не удалась. — Мне не жалко вещи, которые останутся здесь, и не жалко оставлять само это место: это не дом, это обиталище. Я не держу комнатные растения, здесь идеальный порядок, портиться нечему, потому что последние дни я питался вне дома, а каких-то прямо ценностей я не имею. Я готовился  к идеальному самоубийству, после которого забот у людей, кто занялся бы тем, что у меня было, осталось бы как можно меньше. Меня бы похоронили, вытерли кровь в гостиной, и квартира отошла бы кому-нибудь, в моих сбережений хватило бы на нормальные похороны. — Рациональный ум рационален даже на краю гибели, — неловко пошутил Томми. — Ну, в путь? — Хорошей дороги нам, — Йост кивнул и первым вышел за дверь. Решая, куда деть ключ, пока Томми его ожидал, Кляйн задал еще один животрепещущий вопрос. — Ты, к слову, как ко мне так "кстати" прямо в дом попал? — Ты, когда кантовался у меня после того, как я тебя нашел, попросил блокнот и в нем что-то писал и потом забыл, — начал отвечать Томми, когда они отправились в путь. — Я захотел тебе его вернуть, вдруг это было что-то важное, и хотел зайти к вам в лофт, вдруг бы тебя там встретил, но кто бы меня туда пустил? Либо это уже мои страхи. — Ты выслеживал меня, чтобы отдать какие-то тупые записки? — Йост понимал, что рассказ не был окончен, но не мог не съязвить. — Сталкер, получается. — Да тьфу на тебя! Я мялся у входа и решил спросить о тебе первого встречного из музыкантов, а он меня сначала конкретно уболтал, потом предложил выпить, сам с собой в этом решении и согласился, затащил в одно заведение, уболтал еще раз, сам же и выпил, а потом окончательно уболтал и меня, и себя. Я опущу подробности, но я бы с таким в разведку не пошел. Не пойми меня неправильно: использовать против тебя знание твоего адреса я не стал, и я до последнего не хотел этого делать. Я думал, что встречу тебя в городе, но это не получилось, и я уже хотел уехать, но меня что-то потянуло пройтись по твоей улице ночью. Ты, когда мы вдвоем поживали, ложился спать рано, а тут темнотища кругом, а у тебя свет в окне. Я забеспокоился и решил зайти, а у тебя дверь открыта. Тогда я уже совсем перепугался, захожу, а ты там, с пистолетом у виска. — Ни за что не поверю, что все это было ради тех записок. Но ладно, подробности мы опустим. Ты лишь вломился на мою территорию так же вероломно, как я в свое время на твою. Один-один, Томми. Так мы, значит, куда отправимся? — Пока где-нибудь перехватим пожевать, а там разберемся, может вообще на Луну, — отшутился Томми и попробовал взять Йоста за руку, но он отдернул руку и ничего не ответил. И они двое шли молча, как ранее на кухне, и думали каждый об одном: так кто, все-таки, в чью жизнь вломился?

***

— Зарра, твою мать, — Томми сдавленно прошипел, когда двигающаяся впереди девушка вдруг безвольно осела на землю. Времени разбираться не было, и ему пришлось подхватить ее и нести, поскольку она больше не шевелилась. — Очнись же! Никакого ответа не последовало. Он прикоснулся к ее лицу, и кожа девушки была холодной, холоднее, чем следовало бы. Томми почувствовал, как холодный пот выступил на его лбу. Он пытался понять, как действовать, и оценить, в какой заднице оказался, и исход был неясен. Он был в глуши, грязный, в опасности, об источнике которой почти никого не знал, с незнакомой девицей, от которой не знаешь, что ожидать, и которая и втянула его во все это, а его Йост остался один в незнакомом доме. Что? Когда он успел стать "его" Йостом? Идиотские мысли...  Вокруг Томми сгущались теневые силуэты деревьев, и их шепот казался зловещим. Он осторожно шагал вперед, стараясь не издавать лишнего шума, и, в конце концов, заприметил небольшой овраг, куда можно было спрятаться. Мимо мелькали пышные кустарники, еще не успевшие сбросить листву, и черные стволы деревьев, под его ногами хлюпало. Наверное, ботинки запачкались. Томми двигался быстро: спешил. Вдруг из-за деревьев раздался треск, заставив сердце Томми забиться чаще. Взгляд его скользнул в сторону: там послышались голоса. Томми затаил дыхание, жадно прислушиваясь. "Это они..." — подумал он, с каждой секундой понимая, что ситуация становится только хуже. — Тут она не уйдет, — сказал один из голосов. — Мы найдем ее. Томми набрался смелости и быстро стал спускаться. К счастью, укрытие было для них удачным. Положив Ла Зарру на немного мягкую землю, Томми убрал с ее лба прядь волос и внимательно взглянул на ее лицо. "Если она не придет в себя, мне придется действовать одному," — размышлял он, пытаясь сосредоточиться. Томми знал, что время было не на их стороне. Скрываясь в овраге, он начал обдумывать план действий. Может, пока девушка в отключке, обшмонать ее сумочку на предмет ответов на все вопросы? В этот момент Ла Зарра тихо зашевелилась, но не открыла глаза, она странно дрожала, ее глаза бегали под закрытыми веками, и она что-то шептала. Томми насторожился, прислушиваясь к шепоту. Слова звучали неразборчиво, но в них слышалась паника. Он ощутил, как по спине пробежал холодный пот. Томми пытался уловить, что именно произносила Ла Зарра. Шепот был едва слышен, но в нем слышались слова, которые вызывали у него тревогу. Он слегка наклонился, стараясь уловить как можно больше. "Нет, не трогай меня," — шептала Ла Зарра, и от того, как это было произнесено, сердце Томми екнуло. Могло ли это иметь смысл? Решив не терять времени, он аккуратно занялся было ее сумочкой, но тут Ла Зарра опять зашевелилась, ее брови нахмурились, и она, наконец, открыла глаза. Они были полны страха и непонимания.  — Черт, вертихвостка, ты меня напугала... — произнес Томми, сбитый с толку. — Ты в порядке? — Томми... Я… Я видела что-то, — Ла Зарра посмотрела на него, ее дыхание было частым, и она была дезориентирована.  — Что именно? — спросил он, в небольшом смятении от ее неожиданно странного состояния. — Тень... Она искала меня. Я слышала голос, — проговорила девушка, озабоченно оглядываясь по сторонам. — То странное чувство, у вас дома... Я знала! Нет... Только не опять... Томми заметил, как из носа Ла Зарры потекла кровь. Темно-алые струйки медленно стекали по ее губам, вырисовывая по-новому противоречивую картину ее изможденного лица. Кровь все сильней хлестала, и девушка, с трудом выдавливая из себя слова, попыталась сказать еще что-то, но ее голос даже не дрожал, а скорее напоминал шепот. — Держи, — торопливо сказал Томми, вытащил платок и поднес его к ее лицу. — Прижми к носу, дура. Ла Зарра послушно сделала это, и ее руки дрожали. Глаза расширились в ужасе, и она наклонилась, пытаясь подавить накатившую волну паники. Чувствуя, как острая боль пронзает ее виски и смешается за правый глаз, девушка прижала платок сильней, стараясь остановить поток, но кровь все продолжала сочиться. Томми наклонился ближе. Только этого еще ему не хватало! — Зарра, смотри на меня, не отключайся, — потребовал он, но его голос был полон беспокойства. Девушка явно не слышала его, ее веки внезапно начали опускаться. — Зарра! — шикнул Томми громче, но ее губы уже не шевелились, а глаза, полные страха и боли, неокончательно закрылись снова. Платок, испачканный кровью, выскользнул из ее руки, упав на землю.