Резонанс

— Я надеюсь, что эта кровать тебе удобна. В этом старом домишке давно не меняли мебель, — сказал Томми, аккуратно взбивая подушку и поправляя одеяло, пока Йост ему помогал. Чистое постельное белье пахло незабудками, и Кляйн на секунду прикрыл глаза, вдыхая запах поглубже. Когда они закончили, они присели на край кровати, немного соприкасаясь плечами. — Фух, день был сумасшедший, — Йост подытожил с грустным смешком и широко зевнул, а Томми по-доброму усмехнулся на это. — Ну, у тебя так точно, — хмыкнула он, пожимая плечами. — Что же... Тогда, Томми, еще раз спасибо тебе большое, за все. Ты не представляешь, как твоя поддержка... Важна для меня, — тихо закончил Кляйн, отводя глаза и почти незаметно краснея, не ожидая от себя такой вдруг искренности. В темной комнате горела только небольшая лампа на прикроватной тумбочке, и этот теплый свет разливался по стене, словно вечерний солнечный зайчик. Он практически не освещал остаток спальни. Их спальня была небольшая и вмещала только кровать с красивым изголовьем, покрытым резными узорами, комод для вещей, письменный стол и стул. Стены были простые, бревенчатые, мебель деревянная и старая, постельное белье было в голубую клеточку. В комнате было немного пыльно, но через открытое окно в нее проникал свежий воздух, пропитанный свежим запахом леса и дождя. Йост долго смотрел на дрожащие листья дерева за окном, а потом аккуратно нашел руку Томми и неожиданно для себя ласково сжал, погладив холодную кожу большим пальцем. Томми ощутимо вздрогнул, подняв на него удивленные глаза. — Смелее? — неожиданно для самого себя, усмехнулся Кляйн, опять подняв глаза на Томми. — Все в порядке, — прошептал он, посмотрев на него с широкой улыбкой. Сердце Томми пропустило удар, а потом забилось так быстро, как не билось уже многие годы. — Конечно, в порядке, просто это так странно, — прошептал он в ответ, не в силах оторвать взгляд от губ Йоста,  растянутых в беззаботной улыбке. Все стены и границы, которые он выстраивал между ними, рухнули с громким треском "нельзя", разбитого вдребезги. Томми опять поежился, но не отодвинулся. Йосту вдруг стало трудно дышать, когда он поймал затуманенный взгляд его полуприкрытых глаз. В их комнате словно подскочила температура, и ему стало жарко. Кляйн хотел сказать что-то еще, но его голова мгновенно опустела. Его сердце наполнилось удивительной нежностью, тело горячим желанием. Не успев осознать, что делает, он провел ладонью по его щеке, наклонил его голову, желая поймать его губы, но Томми словно пришел в себя, резко отодвигаясь. Йост тут же обхватил его вспыхнувшее лицо большими ладонями и все-таки настойчиво поцеловал, и в этом поцелуе было столько не высказанных слов, болезненного влечения и почти нежного отчаяния. Он получился грубо и неумело, словно Кляйн делал это впервые. Он слишком сильно волновался? — Йост, — все-таки отстранившись, Томми уперся в его худую грудь руками, поднимая на него холодный взгляд. — Это неправильно, — отрезал он, желая поскорее успокоить взбунтовавшееся сердце. — Почему, если я делаю это осознанно? — громкий шепот Кляйна слился со стуком капель дождя по крыше. Его голубые безоблачные глаза заволокла пелена желания. — Я хочу, а ты? — выдохнул он в его губы, обжигая горячим дыханием, и Томми осознал, что невольно опустил руки, позволяя ему прижаться ближе. Все общепринятые "можно" и "нельзя" отошли на второй план и растворились в их хриплом шепоте и сбивчивом дыхании. — И я хочу, — честно признался Томми, потянувшись к нему. Йост опять нетерпеливо и настойчиво впился в его губы, но он опять отстранился, хотя на этот раз мягче, ласково погладив его по горячей щеке. — Тише, — прошептал он, и Кляйн почувствовал, как тает под его прикосновениями. Холодные руки Томми легли на его вспыхнувшее лицо и медленно опустились к шее, поглаживая бледную кожу. По телу Кляйна побежали мурашки. Томми неожиданно положил голову на его плечо и тихо рассмеялся, опаляя его шею смехом. Как все-таки давно он забыл об этом раскаленном напряжении, растекающимся внутри медом желания и страсти. Йост вздрогнул и громко выдохнул, когда холодные губы Томми провели дорожку поцелуев от его ключиц до уха, и он сжал тело партнера немного сильнее. Томми широко улыбнулся, прижавшись к нему всем телом. От Кляйна исходил такой жар, что ему невольно подумалось, что он растопит его, как воск. — Боже мой, — прошептал Йост в его губы, и Томми прикрыл глаза от удовольствия. Голос Йоста, его руки и его губы. И когда Томми так помешался на нем? Томми неожиданно схватил его за корни волос на затылке и поднял красивое лицо на себя. Йост смотрел на него с немой мольбой и сладким предвкушением. Томми целовал его медленно, чувственно и нежно. Он зарывался длинными пальцами в его бледно золотые влажные волосы, гладил изящную шею и таял под его горячими руками, которые жадно и нетерпеливо бродили по его телу сквозь джемпер. Он взялся за свою одежду и аккуратно снял ее, сбрасывая на пол. Не отрываясь от мягких губ Йоста, он положил холодные ладони на его грудь, ощущая, как бешено колотится чужое сердце. Томми невольно широко улыбнулся, прервав поцелуй. Кляйн смотрел на него с обожанием, тяжело дышал и был невероятно прекрасен в этот сладостный момент. У него были растрепанные волосы, опухшие губы и пылающие щеки. Сердце Томми наполнилось какой-то невероятной болезненной нежностью. Ему остро захотелось покрыть этого сладкого, чувствительного и невероятно отзывчивого человечка поцелуями полностью, не оставляя на прекрасном теле ни одного пустого участка, соткать его всего заново из собственных губ. Весь мир их двоих неожиданно сузился до этой комнатушки, нагретой диким желанием. До них обоих: хрупкого парнишки-солнца, который появился из ниоткуда, и разбитого человека, который боялся любить.

***

До того, как Ла Зарра (хотя, для него больше все-таки Фатима) рассказала всем детально о симбионтах, их сути и том, что ей самой осталось жить недолго, Йере уже это знал. Его озадачивала в плохом смысле мысль о том, что ему придется прощаться с девушкой раньше, чем ему того хочется. Мысль о хрупкости ее жизни пугала финна. В темной комнате светила тусклая лампочка, бросая мягкие тени на стены. Фатима тихо дышала, свернувшись клубочком, и Йере не мог отвести от нее взора. Его сердце сжималось при каждой мысли о том, что их время вместе может быть так ограничено. Он переминался с ноги на ногу, чувствуя, как изнутри целая палитра эмоций захлестывает его: страх, печаль, безнадежность, но в то же время жадность и желание быть рядом, пока время еще есть. Финн лег на кровать рядом с девушкой и придвинулся, слушая ее дыхание и смотря за тем, как ритмично поднималась и опускалась ее грудь. Йере почти без тревоги повернул ее немного и положил голову на ее грудь, чтобы послушать сердце. Пеухенен прижался щекой к мягкой материи ее свитера, ощущая тепло ее тела. Сердцебиение девушки, вначале медленное и спокойное, постепенно начало ускоряться, словно от его близости. Он закрыл глаза, углубившись в этот звук и в это маленькое сердце, которое казалось безмолвным свидетелем всех ее чувств. Быстрые удары придавали ей живость, словно внутри Фатимы бушевали эмоции, но в то же время ее дыхание оставалось плавным и равномерным, контрастируя с всплесками сердечного ритма. Каждый такт напоминал о том, как Йере стал близок к ней, о том, какая уязвимость скрыта за ее изящной внешностью. Сердцебиение было мелодичным, но с оттенком тревоги: возможно, от близости или от того, что в этой темной комнате они были одни, и никто не знал, как развиваются их чувства. Пеухенен вдыхал аромат девушки, переплетенный с легким запахом ночи, и старался запомнить этот момент. Ее сердечко было стремительным, тревожным, и в то же время неумолимо прекрасным. У финна возникло желание защитить Фатиму и укрыть ее от всех бурь, которые могли бы ее коснуться. — Йере... Я понимаю, насколько абсурдно мыслю, но меня никак не отпустит предчувствие, — не заставив долго себя ждать, начала Фатима полушепотом, продолжая смотреть в не настолько темный, как вся остальная комната, потолок, словно там было что-то, вызывающее у нее неподдельный интерес. — То чувство, которое вызывало у тебя наибольшее беспокойство. Нас с Йостом что-то связывает, и это пугает меня. — Ты о... — Пеухенен не успел договорить. — Да, — раздраженно прервала его девушка. Иногда ее не стоило трогать даже в разговоре. — Я могу сколько угодно выслушивать лекции о параноидальной шизофрении от разных авторитетных специалистов, но поверь мне: мое предчувствие не бред. Ты и сам это прекрасно знаешь, ты же сам не раз говорил, что мысли материальны, а случайности неслучайны. — Да, — ответил финн. — И именно поэтому я бы никогда не списал твое предчувствие на последствие травмы, но я беспокоюсь из-за того, как ты сильно вцепилась него. — Я не умру только из-за того, что эти мысли материальны, нет-нет-нет. Мысли шире, mon ami. Не кажется ли тебе, что все давно решено не только за меня, но и за материальность мыслей? Просто посчитай: семья, знакомство с этой херней, которая живет во мне, обстоятельства при нашей встрече и та ночь в лесу: сколько у меня было шансов погибнуть. Смерть слишком прозаична и прямолинейна, чтобы ее обмануть, и если бы она меня преследовала, то давно бы догнала, а у меня что-то иное. — Откуда у этого предчувствия ноги растут в таком случае? — серьезность Фатимы вместе с ее неподвижностью и чувством бездны вокруг них начинала немного пугать, и Йере закрыл глаза: как бы из страшной темноты в спокойную. Дождь на улице прекратился, и после этого отдельные удары капель с мокрой листвы о кровлю и карнизы и гудение водосточной трубы звучали в звенящей тишине, словно жуткое эхо. — Я не того боюсь, что меня выбрала смерть, — прошептала девушка тихо. — Меня беспокоит тот факт, что я могла погибнуть уже много раз, но меня всегда что-то спасало, а погибал кто-то другой, словно вместо меня. Я всю жизнь играю в кошки-мышки со смертью, и меня пугает лишь одно: вдруг в ненужное время в ненужном месте окажешься ты?