Резонанс

"Ну и кто, все-таки, в чью жизнь вломился в чью жизнь?" — не без улыбки думал Томми, разглядывая в зеркало заднего вида Йоста, спящего на заднем сидении. Кляйн сидел, пристегнутый, и обняв сумку, покоящуюся на его коленях и уронив голову на плечо, выглядел таким умиротворенным, каким Томми не видел его ни разу. И это заставляло Томми на хрупкое мгновение чувствовать себя... Счастливым? На переднем пассажирском сидении рядом с Томми сидел Йере и копался в телефоне, а рядом с Йостом Ла Зарра курила в немного открытое окно. Вся их компания молчала, давая Томми возможность к рефлексии. "Я же чувствовал, что это не зря, но никак не мог взять в толк, почему," — думал он, словно обращаясь к Йосту, пускай и знал, что он не услышит, и перевел взгляд обратно на пустынную дорогу. Очень, все-таки, человеческие чувства странные. Их автомобиль плавно ехал по трассе вдоль лесополосы, и утренняя дымка постепенно рассеивалась. Была суббота и начало пятого, а поэтому словно ни единой живой души не было на мили вокруг. Впрочем, Томми в это только радовало в контексте последних событий. Лес по левую сторону от дороги стал редеть, и Томми, бросивший взгляд на встречную полосу, съехал сначала на нее, а потом на обочину. Он притормозил и огляделся. Они приехали. Томми потянулся, отстегнул ремень безопасности и вылез из машины. Им предстоял не очень далекий путь, но размяться, как и привыкнуть к утренней прохладе, не мешало. Томми два раза обошел автомобиль, прогулялся вдоль трассы метров на пятьдесят, и потом вернулся за пассажирами. — Ну что, будем двигать? — спросил Томми, подходя к машине со стороны Ла Зарры. Финн оторвался от кивнул и вышел, забрав вещи, а девушка, дунув на ладонь, выкинула окурок в траву и произнесла: — Как-то спокойно здесь, почти нереально. — Спокойствие перед бурей? — улыбнулся Йере, поглядывая на нее. В ответ ему Ла Зарра только усмехнулись, не решаясь загадывать, что ждет их дальше. — Пора будить Йоста, и пойдем, — произнес Томми. — Тебе надо, ты и буди, — скривилась Ла Зарра и выбросила окурок в окно мимо него. — Я мудакам не помогаю, не проси у меня ничего. — Ну и нахер иди, — Томми захотел добавить "профурсетка", но не стал уподобляться девушке и просто махнул на нее рукой.   — Йост, просыпайся, мы почти на месте, — уже ласково начал он, обойдя автомобиль, открыв другую заднюю дверь и заглянув в салон. Йост отреагировал на его попытку разбудить себя молчанием и сонным сопением. Спустя небольшую паузу Томми нехотя и очень осторожно потряс его за плечо. — Что, уже? Который час? — пробормотала Кляйн, принявшись потягиваться, словно его тело успело затечь десяток раз, и все-таки не спеша покидать насиженное место в теплом  салоне. — Половина пятого. — Утра? — С твоим таблеточным дурманом могло быть и вечера, соня-засоня. — Идите к черту, голубки, — Ла Зарра поежилась и, открыв дверь, стала неуклюже выбираться из машины. Томми, понаблюдав то за ней, то за финном несколько секунд, наклонился и, подхватив Йоста за руку, помог ему выбраться на свежий воздух. Ла Зарра смотрела на них сонно и хмуро, сведя брови к переносице и плотно сжав губы, однако можно было понять, что это в основном тревога. В этом вопросе Томми был солидарен с ней. Они бросили машину и углубились в чащу в поисках своей цели в виде нового укрытия. Тропинка вилась между деревьями, обрамленная огненным цветом и мягким шепотом листвы. Каждый из них, казалось, погрузился в свои мысли, а воздух наполнял треск сухих веток под ногами и редкие звуки птиц. Их компания поднималась по лесистому холму, а внизу открывалась широкая равнина, где солнце заливало все ярким светом. Томми обратил внимание на Йоста, чьи светлые волосы слегка развевались от ветра, и опять почувствовал странный прилив тепла, словно нашел в этой поездке что-то важное: причину, чтобы продолжить идти вперед?

***

По оконному стеклу забарабанил дождь, и где-то в глубинах волн слоисто-кучевых облаков прокатился гром. Приближалось начало пятого часа вечера, а в лесу сумерки опускались особенно быстро, и поэтому казалось, что до глубокой ночи осталось мало. Привычный шум мегаполиса остался далеко позади, и нынешняя тишина создавала ощущение некоего вакуума, ограждающего от всего остального мира. Полгода назад Йере бы сошел с ума, если бы оказался в этом вакууме, наверное. Пальцы Фатимы плавно скользили по клавишам и извлекали звук из ничего, совсем не касаясь поверхности инструмента. Йере не знал композиции и, глядя в бесстрастно-печальное лицо девушки, понимал без слов: она тоже этого не знала, а ловила тоску тягучих мгновений в воздухе и своем неслышном дыхании и перенаправляла в музыку. Фатима медленно моргала, раскачивалась влево и вправо, шевелила губами в беззвучном пении и была где-то далеко, в чужом мире. — Голубок твоего друга что-то скрывает, — неслышно сказала Фатима, словно почуя появление Йере за своей спиной, когда в тишине растворились последние отзвуки музыки. — Его напускная невинность скрывает серьезные вещи. — Либо ты просто надумываешь, — Пеухенен наклонился, заглянул в глаза девушки и мгновенно утонул в них, не успев поймать момент, когда она придвинула его лицо ближе, сжав щеки холодными ладонями, и нежно поцеловала. Финн захотел было обнять ее, но Фатима спустя миг отстранилась и, захлопнув крышку фортепиано, упорхнула в другой угол комнаты, где располагалась застеленная шерстяным клетчатым пледом кровать. По пути она шепнула: "Дурак". — Ты, кстати, грозилась, что не дашь мне спать, — усмехнулся Йере, наблюдая за тем, как Фатима, свернувшись калачиком по-кошачьи, обнимала плюшевого медведя. — А кто сказал, что я сегодня больше не буду чудить? — бодро парировала девушка, крепче прижимая игрушку к себе. — Это сказала моя наблюдательность. Ты вчера вечером наглоталась блокаторов болей, а наш подъем был ранний, и ты весь день была слишком активная: везде бродишь и смотришь, и после стольких впечатлений за один день спать будешь как убитая. Пеухенен не смог сдержать мечтательной улыбки, вспоминая, как девушка увлеченно изучала пейзаж: озера, лес и холмы и горы вдалеке. Фатима воодушевленно рассуждала вслух о том, какой фотоальбом можно было бы собрать из снимков, сделанных в этих местах, следила за водной гладью и что-то напевала, шевеля пальцами так, словно касалась невидимых клавиш. Так и не скажешь, что ей оставалось жить не очень долго. Йере осекся, заметив, как девушка вздрогнула и посильнее сжала плюшевого медведя на слове "убитая". — Я в душ, — сказала она и резко отпихнула игрушку. Фатима встала с кровати и быстрым шагом вышла из комнаты, плотно затворив за собой дверь. — Время идет, а ты до сих пор та израненная потеряшка посреди парка, — с грустью отметил про себя финн, прислушиваясь к звуку удаляющихся шагов, и посмотрел на медвежонка. Тот сиротливо лежал на боку, блеск в его глазках -пуговицах напоминал слезы. — Нет-нет-нет, Фатима, ты далеко не такая холодная, какой хочешь казаться. Время идет, а ты так и тлеешь.

***

— Тридцать восемь минут, — не отрываясь от детектива, механически бросил Томми, когда сзади него щелкнула дверная ручка и послышались тихие шаги. — На вечернюю прогулку он ходил... Комары хотя бы не совсем сожрали, на тебе живое место осталось? Йост не ответил. Ног немного шаркающие шаги проследовали мимо стола, за которым сидел Томми, и остановились у постели (неужели полутораспальной на двоих?). Судя по дальнейшему звуку, Кляйн сначала бросил что-то легкое на ближайшее кресло и только после этого плюхнулся на кровать, скинув ботинки, которые попадали в разные стороны с поочередными хлопками. Затем была тишина, и продолжительная. В этой тишине не было никакого намека на ответ. Ну не мог же он обидеться на то, что они послушали ту припадочную, разве было на что?.. Или все-таки он мог? Томми вздохнул, захлопнул книгу (положив между страниц фантик из-под чайного пакетика) и обернулся. — Ну, приплыли... — протянул он недовольно, качая головой. — На улице уже холодно, а ты под тренч, не считая джинс, надевал только майку. Даже дома не тепло, укройся одеялом. А то разгуливаешь тут почти голышом, ты удумал заболеть? — Когда я переживаю, мне становится жарко, — голос Йостк прозвучал тихо и вяло, словно он только проснулся, и поэтому его смешок, который последовал за фразой, стал похожим на резкий и тяжелый выдох. — Смотри в конце концов не остынь настолько, что потом температура взлетит. Повторю рекомендацию: укройся. А еще, желательно, завтра прям с утра поешь хорошо, а то такое чувство, что у тебя ребра с каждым днем ближе к тому, чтобы вспороть кожу изнутри, — потерев зудящие глаза, Томми подошел и сел рядом с Кляйном. — Что это с тобой опять? Может быть, ты прямо сейчас поспишь? — Нет, — после молчания, длиной с минуту, непонятно, на рекомендации или вопрос, ответил Йост, смотря куда-то мимо Томми, и потянулся, при этом даже как-то изящно, на его взгляд, выгнувшись, словно костлявая дуга. — Ты на прогулке опять задумался, потерял счет времени, а потом, чуть было, и сознание, пока бродил вокруг дома? Это не очень здоровая хрень. Совсем не здоровая... Потом, когда Томми сходил в ванную, он неожиданно обнаружил, что Йост его дождался, на удивление. На удивление, потому что, и без того сонный, Кляйн принял еще лекарств. А, что еще удивительнее, он при этом выглядел так, словно вообще не собирался спать: он был бодро-возбужденный и серьезный. Йост лежал смирно, положив руки по швам и уперев взгляд в потолок, но в нем чувствовалось напряжение. Томми не стал ему напоминать о том, что еще перед дорогой тот заверил его, что не собирается "травить себя всякими дерьмовыми идеями". Томми просто лег рядом с Йостом, не зажигая в комнате свет, не говоря ни слова и не пытаясь прикоснуться к нему: если будет нужно, то Кляйн сам даст знать. Спустя время Томми продвинулся, поближе, стараясь не нарушать тишину, которая наполняла комнату. Он чувствовал, как сердцебиение Йоста утихомиривалось, но в то же время между ними витала некая неопределенность. Вообще, в такие моменты слова были лишними: каждая пауза в разговоре казалась более значимой. Они недолго лежали в тишине, но вдруг Томми услышал, как Кляйн вздохнул глубоко, словно старался освободиться от чего-то тяжелого, это было подтверждением, что напряжение внутри него все-таки сохранялось. — Зачем ты все это делаешь? — наконец, осторожно спросил Йост, не поворачивая головы. Томми замялся. У него не было готового ответа. Все это время он искал подходящие слова, чтобы объясниться не только Йосту, но и самому себе. Он решил подойти к этому вопросу честно. — Я не знаю... — начал он. — Возможно, потому что мне интересно понять и тебя, и себя, и понять, что в целом происходит вокруг нас. Йост продолжал смотреть в потолок, но его дыхание стало спокойнее, и Томми почувствовал, как легкое напряжение в воздухе немного утихло. — Этого недостаточно, — произнес Йост, и в голосе его послышалась небольшая ирония. — Всего лишь интерес звучит не слишком убедительно, не правда ли? Томми усмехнулся. Он понимал, что Йост был прав. Все это было не только о поиске смысла и проявлении интереса, но о том, чтобы... — Может быть, это что-то большее, — отозвался он после паузы. — Пока не знаю точно, что именно. На какое-то мгновение наступила тишина, и Томми почувствовал, как атмосфера вокруг них немного разряжается. — Ты знаешь, — сказал Йост, все так же не отрывая взгляда от потолка, — Я также думаю о большем и также пока не понимаю всего. — Это странно, по пускай так и будет, — кивнул Томми. — Но, возможно, мы еще со всем разберемся, и в целом пока пофиг на опасность. Я здесь ради тебя, Йост.  В этот момент странное чувство нежности пробило лед между ними, и Томми ощутил, что их связь к этому моменту стала слишком важной, чтобы разрушиться так просто. Он хотел верить, что они смогут пройти этот путь вместе как можно дольше. — Спасибо, — прошептал Йост, и в его голосе прозвучало что-то новое: надежда или, по крайней мере, ее росток.