Stamp of Madness.
2 июня 2025 г., 16:29
Примечания:
Примечание:
В Сеуле есть три мафиозные группировки:
Буря Клинков;
Расколотый Клинок;
Печать Рока.
Особая вражда идет между первыми двумя кланами.
пб включена.
Цоканье каблуков, очерчиваемое резкими, отточенными ритмами, эхом разносилось по влажному, прохладному воздуху улицы. Из матовой черноты припаркованного мерседеса, у которого были тонированные стекла, вышла девушка. Ее фигура, покрытая в идеально сидящее платье, смотрелась так, словно она настоящая модель, которая занимает все модные журналы, а строгий пиджак, что придавал ей уверенности, выглядел на ней так безупречно, что тут и в правду можно сказать только одно - любое модельное агентство с большим рвением хотело бы забрать ее к себе.
Она двигалась с хищной грацией. Быстрым, уверенным шагом девушка направилась к яркому, пульсирующему зданию, из окон которого выплескивались ослепительные неоновые огни, заливая ночь кислотными оттенками. Даже на улице, сквозь плотные стены, музыка, бьющая изнутри, просачивалась тяжелыми басами, доставляя легкий, но настойчивый дискомфорт ушам. Коротковолосая девушка подняла взгляд, позволяя неоновому свечению раскрасить ее лицо, и прочла вывеску: «Stamp of Madness». Едва заметная улыбка тронула ее губы — она была на месте. Аккуратным движением темноволосая поправляет подол платья, натягивая его ниже колен, и одернула манжеты пиджака, словно проверяя готовность своих доспехов. Маска сдержанной, но идеальной вежливости вновь оказалась на ее лице, скрывая истинные мысли. Она была готова.
Дверь клуба бесшумно распахнулась, впуская ее в полумрак, рассеиваемый лишь мерцанием медленно переливающихся ламп и светодиодных лент. Внутри царила полная пустота. Ни единой души, кроме, быть может, невидимой обслуги. Огни танцевали в такт музыке, под которую было некому двигаться, пока из мощных динамиков лилась песня, пульсирующая на грани терпимости. Темноволосая, скользнув взглядом по танцполу, направилась к столику в самом углу, выбирая место, откуда открывался полный обзор на пространство. Ее глаза продолжали бегать по округе, словно сканеры, изучали каждый угол, задерживаясь на барной стойке и внушительном шкафу за ней, уставленном рядами дорогих, роскошных бутылок.
Прошло десять минут. Минуты, которые для нее тянулись вечностью. Темноволосая начала ощущать легкую, но явную волну раздражения. Однако в большей степени она была вызвана банальной скукой. Нога, грациозно закинутая на ногу, слегка покачивалась в такт внутренней мелодии нетерпения, а тонкие пальцы постукивали по бедру, отбивая ритм песни, которая стала единственным способом не поддаться унынию. Теперь песня не кажется такой надоедливой, а даже приятной. Вальяжный, но уже нескрываемо нетерпеливый взгляд упал на циферблат наручных часов на ее правом запястье. Осознание того, что она ждет, по ее меркам, слишком долго, вызвало нескрываемое недовольство. На ее лице читалась нескрываемая злость, а тщательно наигранная улыбка сползла, обнажая ее грубое и полное серьезности лицо.
«Где его носит? » — пронеслось в мыслях коротковолосой. Она уже жалела, что согласилась на эту встречу. Но тут, наконец, словно по желанию темноволосой, в дверном проеме служебного помещения объявился долгожданный мужчина.
— Шин Рюджин, как я рад видеть вас у себя! — Голос Юнги был слишком громким, слишком искусственно-радостным, словно он актер на сцене. Он буквально светился улыбкой, растянутой до ушей, и, заметив девушку, тут же ринулся к ней. — Извините за такое долгое ожидание, возникли небольшие проблемы с закрытием смены. Но теперь мы одни, можете не беспокоиться. — Названная дон снова натянула ту же безупречную, вежливую улыбку. В ее глазах, однако, читалось лишь хладнокровие, а внутренний голос злобно шептал: «Ничего страшного, конечно. Если бы ты не пришел через минуту, я бы уже покинула это место, оставив тебя ждать в одиночестве, как идиота».
— Я тоже рада вас видеть, Мин Юнги, — Сказала она, быстро встав, чтобы протянуть руку для формального приветствия. Владелец заведения, словно по команде, охотно пожал ее, продолжая неестественно сильно и широко улыбаться.
— Ох, где же мои манеры, совсем забыл! — Он театрально хлопнул себя по лбу, вспомнив о чем-то только что.— Рюджин, знали бы вы, как я сегодня засуетился, так переживал перед нашей встречей. Сегодня я совсем сам не свой, что аж растерялся. Что вы хотите выпить? — Рю, вновь присаживаясь, слушала этот ненужный, как ей казалось, поток бессмысленной болтовни. Она приехала по делу, а этот, по ее мнению, болван не только задержался, но и к тому же говорил абсолютно бесполезную чушь. Однако, как всегда, она примеряла свою вежливую улыбку, продолжая строить из себя понимающего и терпеливого человека. Увы, с этим ничего не поделать — работа у нее такая. Изображать вежливость было частью ее образа.
— Ничего страшного, Юнги, я все понимаю. Я, пожалуй, хотела бы выпить Hennessy XO, если не составит труда, — произнесла Шин, ее улыбка была яркой и безупречной. Она вежливо просила дорогой коньяк, прекрасно понимая, что за всю эту встречу, скорее всего, сделает максимум два глотка.
— Какой роскошный вкус, мисс Шин! — воскликнул Мин, его глаза загорелись, словно он получил личный комплимент. — Сейчас мигом все будет, но, предлагаю перейти к барной стойке. Там, на мой взгляд, обстановка куда лучше располагает к приватной беседе. — Он широким, плавным жестом обеих рук указал на барную стойку. Рюджин, мысленно вздохнув от его излишней жестикуляции, все же согласилась. Юнги, словно олицетворение прилипчивости, приблизился к ней, подавая руку с такой галантностью, будто она была настоящей дамой из высшего общества, а не главой мафиозного клана. Шин, в силу своего безупречного воспитания, как бы ни хотела, но все же приняла этот жест. Они вместе проследовали к барной стойке, за которую Рю моментально присела, а сам владелец заведения занял место временного бармена.
— Мне передали, как вы очень хотели встретиться со мной, Юнги, — произнесла Рю, не желая терять ни секунды на дальнейшие прелюдии. Она сразу перешла к сути, наблюдая за тем, как мужчина с излишним рвением ищет нужную ей бутылку среди сотен других. — О чем вы хотели поговорить?
Мужчина, наконец, нашел бутылку и с видом победителя поставил ее на блестящую поверхность стойки, прежде чем ответить.
— Думаю, что вы уже догадываетесь, о чем пойдет речь, мисс Шин. — В его голосе проскользнула нотка нервозности, которую он тщетно пытался скрыть. — Я хочу отдать свой бар под ваше руководство, если так можно сказать. Под покровительство «Бури Клинков».— Он говорил размыто, но Шин прекрасно понимала, к чему он ведет. Да и она заранее знала, о чем будет этот разговор. Эта встреча была лишь формальностью, спектаклем для подтверждения его намерений.
— Позвольте задать нескромный вопрос, — Рю слегка усмехнулась, ее губы искривились в почти незаметной, но острой улыбке. Она довольно резко бросила вопрос, одновременно удобнее усаживаясь на стуле, словно готовясь к долгому и утомительному рассказу. — Чем же тебя не устраивает сотрудничество с «Печать Рока»?
— Хороший вопрос, — Мин усмехнулся в ответ, но в его глазах промелькнула тень раздражения. — Но ответ, мисс Шин, очевиден. Меня уж слишком не устраивает нынешний дон у «Печати Рока». — Он чуть понизил голос, словно делясь секретом, и наклонился ближе к стойке. — Я чувствую, что находясь под защитой миссис Манобан, становлюсь только уязвимее, если так можно сказать. Она недостаточно жесткая, слишком предсказуемая. — Без стыда признается Мин, а после ставит напиток перед дамой.
— Прошу, коньяк из разновидности XO, самой долгой выдержки, которая у нас есть. — Голос Юнги был полон нескрываемой гордости, когда он поставил перед Рюджин бокал, наполненный янтарной жидкостью, источающей манящий аромат. — У вас, должен заметить, изысканные предпочтения, мисс Шин. Это напиток для тех, кто ценит истинную роскошь. Но, должен отметить, ваш алкоголь ему ничем не уступает.
— Благодарю, — кратко, почти отрывисто ответила Рю, ее взгляд был прикован к бокалу, но мысли витали далеко. И даже невозможно было понять, на что именно направлена эта благодарность: на комплимент, на предоставленный напиток за счет заведения, или на сам факт, что он наконец приступил к делу. — Я понимаю вас, Юнги. «Печать Рока» сейчас, безусловно, настигла не лучшая пора. Время перемен, а перемены редко бывают безболезненными. Но вы понимаете, что у нашего клана тоже есть свои условия?
— Разумеется! — Голос Юнги, несмотря на легкую нервозность, был полон энтузиазма. Он наливал себе вино в бокал, не отрывая взгляда от Рюджин, и продолжал активно вести диалог, стараясь быть как можно вежливее, но эта вежливость выглядела уж слишком показушно, натянуто. — Именно поэтому я и решил пригласить вас на личный диалог, дон Шин! Ведь, к сожалению, я не смог сойтись на едином мнении с вашим консильери.
— Кажется, я начинаю понимать, почему Черен так настойчиво пыталась меня отговорить от сделки с ним. И почему она предостерегала от самой мысли о ведении дел с этим человеком, — подумала темноволосая, но лишь кратко кивнула в ответ, ее лицо оставалось без эмоциональным, как маска, вырезанная из льда.
— Если у вас не вышло договориться с Ли, — Шин позволила себе легкий, почти незаметный смешок, который не дошел до ее глаз, оставив их холодными. — то со мной будет еще труднее. Полагаю, вы готовы к этому? — Мин также подхватил волну смеха, но его смех был неловким. В его глазах мелькнуло сомнение, словно он начинал сомневаться в пользе этой встречи и своей собственной инициативы.
— Самое главное это то, что наш клан требует 40% от вашей основной выручки, — Рюджин произнесла это спокойно, без тени сомнения, словно говорила о погоде. — Но учитывайте то, что тот, кто из моего клана, станет у вас главным администратором будет не просто следить за порядком; его основная задача — контролировать все ваши доходы, каждую копейку. Так что не думайте, что выйдет как-то нас обмануть. Наше доверие — это наша сила, а обман — это то, что мы не прощаем. — Юнги, который ожидал разговора только о деньгах, от такой новости буквально замер. Его нервная улыбка сползла, глаза округлились.
— Подождите… Тот, кто из вашего клана станет у меня главным администратором? — Он переспросил, словно не понимает о чем речь, его голос был полон искреннего недоумения. Рю точно знала, что мужчина изначально возмущался именно размером процента от его дохода, но сейчас его озаботило совсем другое — не прибыль, а контроль.
— Ли была обязана вас оповестить о том, что половину вашего состава, в качестве гарантии нашей безопасности и контроля, будут внедрены наши люди, — Рюджин ответила с непоколебимой уверенностью, ни секунды не сомневаясь в своем консильери. Она была убеждена, что Юнги просто прослушал этот пункт, полностью сконцентрировавшись на том, какие проценты ему придется платить, упустив из виду куда более важные детали. — Разве она не упоминала об этом?
— Наш диалог не заходил дальше выручки, — Мин попытался отшутиться, делая глоток вина, чтобы скрыть нарастающее напряжение. — Но, мисс Шин, я построил этот клуб с этими людьми. Они доверяют мне, я доверяю им. Ваши люди, возможно, и сильны, не спорю, но они не знают специфики моего бизнеса, моей клиентуры, они могут привлечь лишнее, ненужное внимание к заведению и испортить мою репутацию.
— Вы сомневаетесь в способности моих людей? — Голос Рю мгновенно похолодел. Она почувствовала, как ее авторитет, пусть и косвенно, но принижается. Для нее его неуверенность в ее условиях было показателем сомнений к ней, как дону, что она не могла игнорировать.
— Нет, что вы! — поспешно воскликнул Юнги, понимая, что сболтнул лишнего. — Просто..Мой клуб нуждается в тех работниках, которые у меня есть сейчас.
— Но также ваш клуб нуждается в поддержке моего клана, — Рюджин подняла бровь, ее взгляд был пронзителен. — И что же для вас стоит в приоритете, мистер Мин? Лояльность к старым сотрудникам или процветание, а главное, безопасность вашего заведения?
— Если, извините за откровенность, ваши люди станут моими сотрудниками, тогда мой клуб потеряет всю клиентуру, — голос Юнги был уже надломлен, в нем звучала отчаянная попытка достучаться. — И само заведение не будет приносить никакую прибыль.
— Юнги, как вы сами изволили заметить, у меня изысканный вкус. Поверьте, что у меня найдется множество людей, которые разделяют мои предпочтения и разбираются в данной сфере. — Шин позволила себе легкую, едкую усмешку, ее интонация стала грубой, почти пренебрежительной. — И, подумайте сами, даже если вы останетесь с «Печать Рока», то ваш клуб тоже не будет расцветать, уж простите за откровенность. Ваше будущее не такое яркое в любом случае, но со мной есть шанс на успех, а не на медленное угасание.
— Извините, но я считаю, что можно обойтись и без таких установок! — В голосе Мина зазвенела неприкрытая злость, он понимал, что диалог начинает быть схожим с тем, что он вел с Ли Черён. — Позвольте, я сам разберусь со своим персоналом. Я владелец, а не ваша марионетка.
— Юнги, вы, видимо, не понимаете, почему я это требую, — Рюджин сделала медленный глоток из своего стакана, смакуя сложный, многогранный вкус коньяка: черного перца, сухофруктов, шоколада, ванили и корицы. Но даже этот изысканный букет не мог скрасить этот разговор. — Мои люди — это мои глаза и уши. Я не могу доверять посторонним. Это вопрос не удобства, а безопасности и контроля. — Она поставила стакан на стойку с легким стуком, ее взгляд снова стал пронзительным. — И, в особенности учитывая то, что вы сейчас принадлежите группировке «Печать Рока», наши договоренности, наоборот, должны быть еще жестче, еще безоговорочнее. Мистер Мин, не забывайте, что это я вам нужна, а не вы мне. Условия здесь диктую я.
— Пф, — мужчина издал презрительный звук, откидываясь на стуле. Его лицо исказила неприкрытая ярость, и он уже не подбирал слова, что только ухудшало его положение. — Я надеялся на сотрудничество, а не на то, что женщина будет забирать полный контроль над моим же делом.
Атмосфера в клубе, которая до этого была окутана яркими огнями и энергичной музыкой, внезапно стала не такой веселой. Шин Рюджин вновь склонила голову, словно погруженная в свои мысли, а затем ее взгляд, до этого лишь изучающий, стал пронзительным, как острие заточенного клинка. Ее голос, обычно текучий и спокойный, приобрел стальную жесткость.
— Во-первых, мистер Мин, — начала она, медленно и размеренно, каждое слово чеканилось с отточенной точностью, — я девушка, а не женщина, имейте уважение. Во-вторых, я так понимаю, что, скорее всего, ваши отношения с «Печать Рока» не сложились не столько из-за присутствия нынешнего дона, Лалисы Монобан, сколько из-за вашей неспособности идти на контакт. Вам, видимо, не хватает понимания того, что в нашем мире не всегда можно диктовать условия, особенно когда ищешь покровительства. — Юнги, до этого момента поддерживавший маску вежливого, хоть и несколько надменного, хозяина жизни, вмиг сбросил ее. Уголок его губ дернулся в ухмылке, лишенной всякого намека на вежливость, превратившись в нечто откровенно презрительное. В его глазах вспыхнул опасный огонек, а голос стал резким, пропитанным неприкрытой грубостью.
— У нас не пошел контакт, — процедил он сквозь зубы, подаваясь вперед, сокращая дистанцию между ними с наглой фамильярностью, — только потому, что вы, женщины, не умеете правильно вести дела. — Каждое слово он направлял прямо в сердце ее статуса, принижая ее авторитет. — Так и знал, что надо было обращаться к «Расколотому Клинку», там хоть Хваны умеют дела вести, знают, что такое настоящий бизнес и как нужно работать! — Упоминание конкурирующей группировки, как невидимая игла, вонзилось в Рюджин. Ее идеальная осанка вмиг стала жестче, плечи напряглись. Глаза, которые секунду назад были лишь презрительно-отстраненными, вспыхнули яростью, карие глаза стали более черными, как самый темный коньяк. Она подскочила с места и нависла над Юнги, ее гнев был осязаемым, обжигающим. В этот момент она была не просто доном, а воплощением разбушевавшейся силы.
Ее правая рука, до этого небрежно лежавшая на столешнице, сжалась в кулак, ногти впились в ладонь.
— Мин Юнги, — ее голос теперь был низкой, смертельно опасной и предельно четкой нотой,— вы бегаете по этому городу, как потерянная собака, пытаясь прильнуть то к одной, то к другой мафиозной семье, воображая себя значимой фигурой. Позвольте мне вам пообещать: рано или поздно, эта ваша суета и метания приведут вас к весьма несладкой участи. И я, — ее глаза впились в него, не давая отвести взгляд, — я обещаю, что внесу в это дело свой значительный вклад. Будьте уверены, «Печать Рока» с радостью вычислит и накажет не самого лояльного, а скорее никчемного и трусливого союзника. — Рюджин произнесла последние слова с хладнокровной, расчетливой жестокостью, каждое слово было отточено, словно смертоносный клинок, а презрение, с которым она смотрела на него, казалось, могло испепелить.
Юнги, несмотря на всю свою дерзость, пошатнулся под этим ледяным натиском, на мгновение его самоуверенность дрогнула, но его гордыня не позволила ему отступить. На его лице проступила багровая краска, а изо рта вырвался самый грязный и отчаянный бред.
— Мне плевать на твои дешевые угрозы! — огрызнулся он, забыв о том, какое влияние имеет Рюджин в Сеуле. — Ты для меня всего лишь никчемная женщина, которая только благодаря своей крови и фамилии добралась до этого статуса! Ты совсем не умеешь вести дела, лишь пользуешься именем! — Эти слова, бьющие прямо по ее самолюбию, по самому стержню ее личности, стали последней каплей, переполнившей чашу терпения. Лицо Рюджин на мгновение исказилось гримасой чистой ярости, но затем она вновь обрела ледяное спокойствие. Она не стала тратить время на дальнейшие пререкания. Ей надо держать себя в руках. Ее рука, словно хищная птица, стремительно метнулась к стоящему рядом бокалу с дорогим коньяком. Не раздумывая ни секунды, она с силой швырнула его содержимое прямо в лицо Юнги. Золотистые, сверкающие брызги коньяка разлетелись по его лицу и белоснежной рубашке, мгновенно впитываясь в дорогую ткань, оставляя темные, растекающиеся пятна. Юнги отшатнулся, задохнувшись от неожиданности и ярости. С его губ тут же сорвался поток нецензурной брани, грубые, отвратительные слова, недостойные владельца такого престижного клуба, заглушали фоновую музыку. Он судорожно зашарил руками по столу в поисках салфеток, но те немногие, что нашлись, были бессильны против растекающихся пятен от крепкого алкоголя. Его некогда милый образ был испорчен, а глаза горели от унижения и дикой, беспомощной злобы.
Рюджин, в отличие от него, была совершенно спокойна. На ее губах играла едва заметная, дьявольская усмешка. Она аккуратно, с почти небрежной изящностью, поставила пустой, звенящий от удара стакан на стойку. Она смотрела на него, словно на жалкое животное, а затем ее взгляд стал абсолютно ледяным, проникающим в самую душу.
— Думай как хочешь, — прозвучал ее голос, низкий и угрожающий, словно грохот далекого грома, предвещающего нечто неизбежное. — Но я, в отличие от тебя, добилась успеха. Причем, заслуженным путем, а не так, как ты смеешь считать. Что же до тебя… — она на секунду замолчала, позволяя своим словам повиснуть в воздухе, словно давая им набраться силы, — посмотрим, как долго продержится твой бар. И, разумеется, твоя жизнь, ублюдок.
С этими последними, смертоносными словами, Дон эффектно развернулась. Ее шаги были медленными, размеренными и полными неумолимого достоинства, словно каждый из них утверждал ее превосходство. Она не удостоила его больше ни единым взглядом, просто ушла, пока ей в спину неслись потоки бессмысленных угроз и оскорблений от униженного Юнги, который скрежетал зубами. Но для нее это был всего лишь шум. Пыль, которую она только что стряхнула с подошв.
Резкий, оглушительный хлопок двери прокатился по ночному воздуху, словно выстрел, оповещающий о ее уходе. Шин Рюджин, не удостаивая клуб даже мимолетным взглядом назад, ступила на тротуар. С той же безупречной грацией, с той же надменной осанкой, она пошла к ожидавшему ее черному автомобилю, припаркованному у самого входа. Там, в тени городского неонового света, терпеливо ждал водитель, чьей единственной задачей было доставить ее в основной штаб клана.
Дверца роскошного Mercedes-Maybach S-Класса распахнулась бесшумно, приглашая ее в объятия плюшевого салона. Рюджин, сбросив с себя остатки натянутой вежливости и вымученной силы, устало расплылась на заднем сидении. Все ее тело кричало, стонало от усталости. В памяти всплыло отвратительное, наполненное злобой лицо того "ублюдка" — Мин Юнги, который сумел испортить ей настроение до предела, оставив после себя лишь горький привкус принижений ее достоинств.
— Мисс Шин, отправляемся в первый штаб, верно? — Голос шофера, тихий и неуверенный, едва нарушил наступившую тишину. Он, словно барометр, ощущал на себе штормовое настроение дона, предпочитая быть предельно осторожным.
— Да-да. Спасибо, — пробормотала Рю в ответ, ее голос был глух, лишен всяких эмоций, словно каждая буква требовала неимоверных усилий. Не дожидаясь дальнейших указаний, водитель плавно тронулся с места, мерседес беззвучно выскользнул на дорогу, набирая скорость, унося ее прочь от этого неприятного места.
Рюджин повернула голову, позволяя своему взору узреть ночной Сеул, проносящийся за окном в призрачных бликах. Здания, освещенные миллионами огней, мелькали одно за другим, сливаясь в размытую ленту. Затем она перенесла взгляд на боковое зеркало, вглядываясь в собственное отражение. Усталый взгляд, который она так тщательно скрывала, теперь был обнажен, легкий, почти незаметный макияж слегка расплылся от влаги или, быть может, от недавнего выброса ярости. Она слишком устала.
В последнее время, казалось, все шло против нее, вселенная сговорилась, чтобы испытать ее на прочность. Она из последних сил отбивалась от ударов, которые сыпались со всех сторон. И, хотя снаружи все могло казаться под контролем, на самом деле Рю чувствовала, что теряет контроль, прежде всего, над собой. Над своими эмоциями, над своим образом. Наверное, не будь она такой напряженной и нервной в последнее время, не будь на ее плечах такой непосильный груз ответственности, она бы просто встала и ушла в тот же миг, как только Юнги посмел что-то говорить о женщинах, бросая в ее сторону эти отвратительные оскорбления.
«Неуверенный в себе девственник», — эта мысль, внезапно пронзившая ее сознание, показалась ей смешной. Рю позволила себе короткий, резкий, почти беззвучный смешок. И, о чудо, на мгновение ей стало немного легче, словно часть тяжелого груза отвалилась.
Приятная, мелодичная музыка, играющая на радио, мягкое, обволакивающее кресло, нежный, едва уловимый аромат пахучки в салоне и приглушенное, темное освещение, создавали нечто вроде убежища. Глаза Рюджин слегка прикрылись, веки стали невыносимо тяжелыми. Наконец-то можно было позволить себе отдохнуть, хотя бы на пятнадцать минут, пока они будут добираться до ее офиса, где Рюджин, как она знала, снова уснет, склонившись над своей работой.
Спустя, как казалось, всего две короткие минуты, роскошный мерседес плавно остановился у подножия высотки. Они находились в одном из самых престижных районов ночного Сеула, где каждый небоскреб, казалось, соперничал друг с другом в величии. Само здание, у которого они остановились, было практически полностью из стекла, который отражает мириады городских огней, что придает ему особый шарм в сиянии ночи.
Рюджин, несмотря на внутреннюю злость, умудрилась задремать в мягких объятиях кожаного сиденья. Но вдруг она почувствовала неожиданный порыв холодного, пробирающего до костей ветра. Он ворвался в салон, как только водитель открыл дверь, и заставил ее резко проснуться, вырвав ее из царства Морфея.
— Мы на месте, мисс Шин, — произнес водитель, его голос был почтительным и приглушенным, пока он стоял, ожидая, когда она соберется. Рюджин пару раз глупо поморгала, пытаясь осознать, где она и почему так внезапно прерван ее короткий сон. Ее разум медленно вернулся из туманной дремы в суровую реальность. Затем, сделав глубокий, почти незаметный вдох, она собралась, и на ее лице вновь, словно по волшебству, натянулась та самая маска невозмутимой серьезности и холодной отстраненности. Она плавно, но решительно поднялась из авто, едва заметным кивком головы поблагодарила шофера, пожелав ему хорошо добраться до дома, и, не оглядываясь, пошла прочь.
Девушка, уже не замечая ни действий водителя, ни мимолетных взглядов случайных прохожих, быстро направилась ко входу. Далее она не обращала внимание на работников, которые сразу же закопошились, увидев Рюджин. Она же шла к лифту, ей достаточно было нажать кнопку, которая направит ее на двадцатый этаж.
Это место официально значилось как офис по продаже алкоголя – "безупречно" легитимный бизнес, используемый для отмывания денег, поступающих от куда более грязных дел. Однако именно здесь, за этими стеклянными стенами, вершились основные переговоры , которые затрагивали большую часть повседневной деятельности мафии. Хотя, конечно, по-настоящему темные и опасные дела всегда обговаривались в более мрачных и скрытых от глаз местах. Но и это "приличное" место для Рю было не лучше. Ей до чертиков надоел этот привычный вид офиса, эти улыбки на лицах сотрудников, которые уже предвкушали окончание рабочего дня и скорый путь домой. Рюджин, определенно, нуждалась в полноценном отдыхе. Даже такая рутинная и, казалось бы, привычная обстановка теперь заставляла ее злиться, вызывая раздражение от одной лишь мысли о предстоящих совещаниях. Нет, она любила свою работу, она искренне считала, что это ее истинное место в жизни. Но, как ни крути, любой человек даже от самого любимого дела порой устает. И она не была исключением, она ведь не железная. Хотя, порой, из-за ее холодного и недоступного образа, из-за ее непроницаемого лица, могло показаться и так. Или, быть может, это вовсе не образ? Может быть, она и на самом деле такая черствая? Но, наверное, это было не так уж и важно. Плевать, так как Рюджин любит себя такой, и ее, конечно, тоже любят – или, по крайней мере, боятся и уважают.
Коротковолосая вошла в просторный кабинет, который был центром их "законной" деятельности. Посредине комнаты располагался длинный, вытянутый стол, окруженный множеством кресел, а в самом его конце, на возвышении, виднелось главное, массивное место, которое, разумеется, было предназначено для дона. Но, пусть оно и было предназначено для Рюджин, почему-то на нем сидела Юна, ее младшая сестра, которая, впрочем, сразу же встала, как только Рюджин вошла. Да, они были сестрами, и именно поэтому Юна занимала пост младшего босса. Хотя, скорее всего, не только из-за родства, а благодаря ее острому уму, который не раз спасал клан от крупных неприятностей.
— Привет. Ты сильно задержалась, — слегка обеспокоенным голосом подметила Черен, не отрываясь от кипы документов, над которыми она сидела, словно завороженная. Рюджин бесшумно закрыла дверь, оставаясь в комнате, погруженной в напряженную тишину, которую нарушали лишь шелест бумаг и редкие вздохи Черен.
— Юнги остался в живых? — С легкой усмешкой, играющей на губах, спросила Юна, вновь присаживаясь за обычный стул, прямо напротив Черен, которая тут же, словно по команде, провела листы по столу, передав их сестре, немой командой мол говоря: "ты тоже работай". — Мне Черен рассказала, как этот тип пытался набить себе цену. Смешной такой. — Добавила Юна, не отрывая взгляда от того, как дон снимает свой пиджак, а после на то, как он оказался на спинке стула. Рюджин устало присаживается на свое место, начиная массировать виски, пытаясь убрать головную боль.
— Не переживай, он, к сожалению, отделался только водными процедурами из виски, — с кривой усмешкой ответила Рюджин, заметив, как у Юны загораются глаза. Уж слишком ее младшая сестричка любила такие рассказы, особенно, когда речь шла о подобных ситуациях. — Он сначала опоздал на пятнадцать минут, а затем этот придурок сразу стал рассказывать о том, как недолюбливает «Печать Рока» из-за Манобан. Я его, конечно, могу понять, но насколько надо быть идиотом, чтобы рассказывать об этом спустя минуту диалога? — С неприкрытым возмущением от его тупости усмехнулась Рю, пока Юна, которая ни разу не взглянула на стопку бумаг, оказавшихся перед ней, не смогла сдержать смеха, заразительно хохоча.
— Мы можем оставить Лалисе о нем лестный отзыв, если ты хочешь,— с некой зловредностью проснулся в младшей Шин дьяволенок, который явно желал страданий другим.
— Пф, в этом нет необходимости. Он в любом случае долго не протянет. И даже если Мин чудом окажется в «Расколотом Клинке», то это будет нам только на руку, поверьте, — расслабленно ответила Рю, устраиваясь поудобнее в своем кресле. Ее глаза уже начинали слипаться, казалось, она была готова уснуть прямо сейчас.
— Кстати, о «Расколотом Клинке»… — Черен, которая весь их диалог внимательно изучала документы, наконец оторвалась от них. Она посмотрела на Шин со слегка встревоженным взглядом, который предвещал нечто серьезное. — Рюджин, взгляни, пожалуйста, на это. — Ли аккуратно протянула ей стопку бумаг, на которых были какие-то диаграммы и графики. Рю сразу же начала читать, изучая каждую цифру и каждую линию.
— У нас падают продажи в алкогольном производстве… — пробегаясь глазами по всем расчетам, подметила Рю, ее голос звучал глухо, но она все еще не улавливала связь с другим кланом, который Черен упомянула. — Но при чем здесь «Расколотый Клинок»? Они же не занимаются производством алкоголя.
— Мне кажется, что уже нет, — голос Черен прозвучал чуть тише обычного, нехарактерно для ее обычно звонкого тембра. — Рюджин, посмотри следующий лист, там рейтинг наших продаж в сравнении с другими компаниями. — Она нервно перевела взгляд с нахмуренного лица Рюджин на непонимающую Юну.
Именно в этот момент у младшего босса , наконец, вспыхнул тот самый хищный интерес, который всегда озарял ее глаза, когда речь заходила о конкуренции или угрозе власти. Она моментально схватила те несколько, казалось бы, не особо важных листков, что лежали перед ней. Подобно дону, Юна мгновенно погрузилась в их изучение, ее взгляд скользил по строкам, выхватывая ключевые слова и цифры, пытаясь осознать масштабы происходящего. И ей в этом любезно помогла Рюджин, начав читать в слух некую статью.
— «…Известный люксовый алкоголь от компании «Aura Distillers» отстает по продажам от нового бренда, который возник на рынке всего месяц назад. «Velvet Still» быстро распространяется по полкам магазина, превышая триста тысяч поставок в неделю. Во многих барах и ресторанах уже можно заметить его популярность, которая была набрана благодаря его выдержке, утонченности, и бла-бла-бла…» — вслух, отрывисто, словно выплевывая каждое слово, зачитала Рюджин, ее голос постепенно набирал силу, выдавая нарастающее в ней раздражение и ярость. Как же так? Ее «Aura Distillers», ее дело, которое годами держалось в самом топе рейтингов элитного алкоголя по всей Корее, вдруг было смещено кем-то? Новичком, который появился из ниоткуда и всего за месяц умудрился обогнать ее многолетний успех? Бред! Это же оскорбление, вызов, плевок в лицо ее авторитету и безупречной репутации.
— Прочитай еще чуть ниже, — со вздохом, полным скрытого напряжения, попросила Черен, словно предчувствуя новую вспышку гнева дона. Взгляд Рю моментально метнулся вниз по странице, ее острый взгляд тут же выхватил нужные слова.
— «…Возможно, на успех новой компании повлияло не только качество их продукта, но и количество. Поставки обычно лидирующей и всеми привычной «Aura Distillers» заметно упали, а на фоне этого в чарты вырывается до этого никому неизвестный «Velvet Still». Совпадение ли это? Далее поговорим о…» — Рю, прочитав эти строки, резко швырнула бумаги на стол. Они разлетелись веером, словно не выдержав ее ярости. Она начала сильно сжимать челюсть, ее зубы скрипнули от напряжения. Кулаки непроизвольно сжались, ногти впились в ладони. — Кто написал эту дерьмовую статью?! — вскрикнула Шин, ее голос был низким и опасным, но она тут же сделала глубокий вдох, пытаясь собрать разбегающиеся мысли и восстановить самообладание. Она выпрямилась на стуле, словно готовясь к бою, поставила локти на стол, а ладонью поддержала голову, облокотив ее на подбородок. Это была ее привычная поза, когда она пыталась унять внутреннюю бурю.
— Написала одна журналистка для сайта «Palate & Pour», но сейчас такая новость гуляет везде,— объяснила красноволосая, ее голос был полон сожаления. — Все слышат о том, что их любимый изысканный продукт, «Aura Distillers», уже не самый популярный среди элитного алкоголя. И, разумеется, масса прогибается под тренды, покупая новый вид, потому что "так сейчас модно". — Слова Черен не только не утешили, а наоборот, заставили Шин еще сильнее стиснуть зубы. Это был не просто удар по бизнесу, это был удар по ее гордости, по ее статусу. Как легко люди поддаются веяниям моды, забывая о проверенном качестве! Но тут резко подключился и младший босс, привнося еще более тревожные новости.
— На фоне этого у нас еще одна огромная проблема, Рю, — голос Юны стал серьезным, лишенным обычной игривости. — У нас процветает наркотрафик, выручка от него просто огромная, но теперь наш легитимный бизнес не соответствует этой прибыли. Совершенно не соответствует! У налоговой службы могут возникнуть очень серьезные вопросы: откуда взялись эти лишние миллионы? Это не просто "вопросы", это прямой путь к расследованиям, нахождением прямых доказательства о нашей темной деятельности... Нам необходимо придумать что-то, и , главное, быстро. — Юна, видя, как от ее новости Рю становится не лучше, а даже хуже, словно на нее разом свалились тонны груза, резко смолкла. В кабинете повисла напряженная, давящая тишина, предвещающая беду. Рюджин нарушила ее первой, ее голос был холоден, но в нем слышалась стальная решимость.
— Черен, еще раз, — медленно, тщательно выговаривая каждое слово, со вздохом спросила Шин, ее взгляд смотрел на Черен с огромной надеждой. Она до последнего, всей душой, надеялась, что это никак не связано с другой мафиозной группировкой, что их консильери просто заблуждается. — С чего ты взяла, что этот «Velvet Still» связан с «Расколотым Клинком»?
— Как ты прочитала ранее, наши поставки упали, и упали очень резко. Я рассмотрела все отклоненные сделки, каждый отмененный заказ, и, могу сказать, что причины, которые не устраивают наших сотрудничающих предприятий, практически всегда одинаковы, — Ли глубоко вдохнула, готовясь выложить все свои наблюдения. — Это выглядит крайне странно, согласитесь. И отклонять, а также прерывать договоры они стали приблизительно в одно и то же время, как по команде. Причем, в тот самый момент мы со всеми нашими людьми обсуждали, что хотим расширить масштаб нашего бизнеса, удвоить объемы производства, увеличить экспорт. Но буквально через неделю после этих переговоров, на рынке внезапно появился наш новый конкурент, «Velvet Still», и все эти планы насмарку, ведь партнеры один за другим уходят от нас. Но это не самое главное. Взгляни, — Ли взяла одну из бумаг, которые небрежно разлетелись по столу после броска Рю, аккуратно собрала их и протянула дону. На верхнем листке была карта Сеула, где раскинулись метки.
— Я изучила места, которые являются розничными продавцами этой новой компании. В большинстве своем они находятся на территории, которая контролируется «Расколотым Клинком». Учитывая, что у нас прекратились сделки, а некоторые наши бизнес-клиенты и вовсе начали расторгать долгосрочные договоры, можно сделать только один вывод: их либо подкупили, либо запугали, либо же, что еще хуже, «Расколотый Клинок» и вовсе хочет забрать их под свое попечительство, переманив наших партнеров на свою сторону, лишив нас каналов сбыта. — Темноволосая девушка бегала глазами по карте, изучая точками обозначенные на ней различные предприятия: бары, рестораны, ночные клубы. Ли верно подметила – большинство из них находилось именно на территории, принадлежащей «Расколотому Клинку».
— Видимо, клуб Юнги все-таки был нам нужен… — тихо и неловко, почти шепотом, посмеявшись, сказала Юна, пытаясь разрядить напряжение. Рюджин и Черен синхронно повернулись и посмотрели на нее. Последовала мертвая тишина, которая, казалось, оглушала. Шин, находясь под их пристальным, тяжелым взглядом, быстро поняла, что ее шутка была здесь вовсе неуместной и прозвучала абсолютно не к месту. Поэтому она слегка прокашлялась, пытаясь стереть свою неуместную реплику из чужих мыслей, надеясь, что они поскорее забудут о ее неловком замечании. Но тишина продолжала давить.
— Я могу предложить… — голос Черен звучал немного сбивчиво, она торопливо перебирала стопку документов, пытаясь убрать неловкость, повисшую в воздухе после неудачной шутки. Ее взгляд метался между бумагами и лицом Рюджин. Шин Рюджин в это же время хладнокровно опустила на стол ту самую карту. Звук был едва слышен, но достаточно отчетлив, чтобы приковать внимание. Затем Рюджин медленно подняла ладонь, выставив ее вперед в жесте стопа. Черен, мгновенно уловив немой приказ, замолчала, ее руки также резко замерли с бумагами, так и не успев их как следует перетасовать.
— Я посмотрю все сама и придумаю наш план, но все это будет завтра утром. Вы можете быть свободны, девочки. — Голос Рюджин был ровным, лишенным каких-либо эмоций, он звучал как окончательный приговор, не подлежащий обжалованию. Она не разрешала, а констатировала факт, отпуская их домой. Юна, до этого молча наблюдавшая, встрепенулась. Ее брови сдвинулись к переносице, выдавая растущее беспокойство.
— Рю, ты уверена? Мы можем вместе придумать план, так будет быстрее! — Она подалась ближе к столу, всем своим видом показывая: "Я не уйду". Черен поддержала Юну, повторяя ее жест.
— Рюджин, она права. Ты в последнее время берешь слишком многое на себя, даже отдохнуть себе не позволяешь, — в ее голосе виднелось искреннее беспокойство. Теперь обе девушки, склонившись над столом, буквально сверлили Рюджин своими взглядами, в которых читались и беспокойство, и легкий упрек. Они знали этот ее синдром "всё сама". Рюджин в ответ лишь повела бровью.
— Это моя обязанность, я дон. А вам, девочки, в вашем возрасте надо, наоборот, больше времени тратить на себя, — ответила она с ноткой, которую можно было бы принять за заботу, но звучала она скорее как отстраненное наставление.
Юна тут же вскипела.
— Эй, не говори так, будто мы дети! Я пусть и твоя младшая сестра, но мне уже двадцать один! — возмущенно воскликнула она, ее щеки слегка порозовели от негодования. Черен усмехнулась, качнув головой. По ней так и скажешь, что у нее в мыслях лишь: "Опять они за свое".
— А мне уже двадцать девять. И ты все равно для меня младшая сестра, я в любом случае буду опекать тебя, — поддразнила она Юну, напомнив, кто тут старшая.
— Эй, вы обе, причем тут возраст вообще? — Черен, словно нейтралитет, встала между двумя сестрами Шин, прерывая начинающийся спор, который, как она хорошо знала, у них всегда уходил в совершенно непредсказуемое русло. — Рюджин, мы понимаем, что ты заботишься о нас, но мы за тебя тоже переживаем. Не пытайся справляться в одиночку, когда у тебя есть мы, и еще не забывай, что это наша работа, — ее голос был мягким, но твердым, стараясь донести до Рюджин всю глубину их коллективного волнения и ответственности. Выражение лица Рюджин стало еще жестче.
Она стряхнула с себя остатки дружеской мягкости, ее голос приобрел стальной оттенок, когда она ответила, уже не прося, а приказывая:
— Я вижу, как вы хотите помочь, но это сейчас я говорю вам как дон, а не как Рюджин. Будьте добры, приготовьтесь к завтрашнему совещанию, и именно там я уже выслушаю все ваши предложения. — В ее словах сквозила такая грубость, такой командный тон, что любые дальнейшие препирательства казались бессмысленными.
Девочки переглянулись. В их глазах читалось общее понимание и бессилие. Они вздохнули почти синхронно. Они слишком хорошо знали Рюджин, ее привычку к тотальному контролю, ее уверенность в собственных, всегда безупречных планах. Она предпочитала работать в одиночку, особенно в критические моменты, и наотрез отказывалась слушать предложения, пока ее собственный план не был сформирован. Переубеждать ее было бесполезно, почти глупо.
Несмотря на сильное желание остаться и помочь, они медленно двинулись к выходу, их шаги были неохотными, а взгляды, брошенные через плечо, полны тревоги.
Юна, уже взявшись за ручку двери, тихо произнесла, ее голос был почти шепотом, но в нем слышалось все беспокойство младшей сестренки, ее искренняя волнение за старшую:
— Рю, пожалуйста, не переусердствуй. Мы завтра на совещании все детально обговорим и решим, не продумывай все до мелочей, ты всю ночь так не будешь спать. — Шин, словно поглощенная своими мыслями, лишь на мгновение замерла, и затем коротко кивнула, не поднимая глаз. Юна, тяжело вздохнув и пробормотав что-то неразборчивое под нос – то ли ругательство, то ли молитву – закрыла дверь.
За дверью тут же послышался голос Черен, что-то весело рассказывающей, , она явно пыталась отвлечь другую, а затем звонкий смех Юны.
— Она в надежных руках, — подумала Рюджин, — с ней все точно будет хорошо. —Темноволосая позволила себе тонкую улыбку, почти незаметно хихикая над своими подругами, которые, несмотря на всю серьезность ситуации, смогли быстро найти повод для смеха. Это было утешительно.
Но мимолетное тепло тут же испарилось. Дон перевела взгляд на стеклянную, тонированную стену, что служила окном, отделяющим ее от внешнего мира. Там, за ее поверхностью, раскинулся ночной Сеул – город-лабиринт из мерцающих огней и глубоких теней. Она, словно завороженная его таинственной тьмой, медленно пошла ближе к стеклу. Вид был поистине завораживающим, и дарил какое-то странное, но ощутимое облегчение на душе. Миллионы огней были как звезды, упавшие на землю, образуя невидимые созвездия.
Но в этот момент хрупкий покой был нарушен. В сознании Шин резко всплыла одна, казалось бы, незначительная, но теперь тревожная деталь из их недавнего диалога.
— Мы хотели расширить бизнес, даже обговаривали это с другими отделами моих людей, как вдруг все те, с кем уже строились планы с поставкой, резко отказались. Как только об этом узнали все, как сказала Черен, словно по команде, наши союзники стали уходить..Точно ли это совпадение? — В голосе Рюджин, обращенном самой себе, прозвучала глухой отголосок сомнения. Она тяжело вздохнула, ее дыхание оставило едва заметный след на стекле. — Расколотый Клинок… Что же там, черт возьми, происходит? — Шепот слетел с ее губ, едва различимый в тишине огромного кабинета. Она резко развернулась от окна, ее фигура мелькнула в отражении, и начала перемещаться по залу шагами, туда-сюда, туда-сюда. Ее мысли метались так же быстро, как ее ноги, пытаясь собрать воедино разрозненные кусочки головоломки.
В это время город засыпал, убаюканный после тяжелого рабочего дня. Но, как говорится, город засыпает, просыпается мафия. Деятельность начинала кипеть в самых потаенных его уголках, и особенно активно она бурлила под покровом ночи у того самого «Расколотого Клинка», имя которого теперь звучало для Рюджин как гром.
***
Рыжеволосая девушка стояла перед массивной, тяжелой дверью из темного дуба. Каждый сантиметр ее тела кричал о напряжении. Пальцы то и дело неосознанно скользили по идеально отглаженной ткани рубашки, разглаживая несуществующие складки, а другая рука касалась упругого, высокого хвоста, чтобы убедиться в его безупречной укладке. Длинноволосая сглотнула ком, застрявший где-то глубоко в горле, словно пытаясь протолкнуть его силой воли. Она изо всех сил старалась взять себя в руки, привести мысли в порядок, заглушить внутреннюю дрожь. Она делает вдох-выдох, глубокий, медленный, призванный успокоить бушующее сердце. Ее рука потянулась к холодной металлической ручке, но вмиг замерла, повиснув в воздухе. В последний момент внезапная, пронизывающая волна сомнения накрыла ее с головой, заставив усомниться в каждом своем шаге. Но, моментально взяв себя в руки, преодолевая секундное колебание, она все же резко дернула ручку вниз, толкнула дверь и, словно делая прыжок в бездну, шагнула внутрь. Обстановка помещения мгновенно обрушилась на нее, обволакивая и подавляя. Комната была выполнена в тяжелом, давящем деревянном стиле, каждая стена, каждый элемент интерьера кричал о роскоши, но при этом давил, словно стены медленно, но неумолимо сжимались вокруг нее. Окон здесь не было вовсе – они находились на цокольном этаже, глубоко под землей, что только усиливало ощущение замкнутости и оторванности от внешнего мира. Единственным источником света была массивная лампа, висящая под потолком, испускающая странное, слишком теплое, почти удушающее оранжевое свечение. Ее взгляд упал на огромный, величественный шкаф, растянувшийся во всю стену. Сквозь его стеклянные двери виднелось несчетное количество книг, переплетенных в старинные кожаные обложки, и плотные папки с документами, хранящие, вероятно, тайны целых десятилетий клановой истории. Посередине комнаты стоял идеально круглый стол из полированного дерева, вокруг которого были расставлены массивные, обтянутые дорогой кожей кресла. Все это выглядело изысканно, дорого, свидетельствовало о власти. Но при этом эти стены, эта тяжелая мебель, этот удушающий, теплый свет – все это беспокоило девушку, вызывая не только моральное, но и физическое давление. Голова начинала болеть, виски пульсировали. Или же это было не из-за самого кабинета, а от предстоящего разговора, от того груза ответственности и страха, который она несла? — Ну наконец-то, — недовольно, с легким оттенком превосходства, произнес юноша, который уже развалился на одном из кресел. Он сидел, широко раздвинув ноги, демонстрируя свою непринужденность и власть, а его руки полностью обхватили ручки кресла, словно он был королем на троне. — Ты ведь знаешь, что опаздывать неуважительно? Или ты даже этого не знаешь? — Со смешком, полным ехидства, произнес он, неторопливо доставая из кармана пачку сигарет, демонстративно извлекая одну. — Извини, — тихо, почти неслышно, пробормотала рыжевласая, медленно, с заметным внутренним сопротивлением, присаживаясь за стол напротив него. Ее глаза следили за каждым его движением. Он заставил сигарету зажечься легким щелчком зажигалки, и вот уже тяжелый дым потянулся вверх, наполняя помещение, где не было ни одного окна. " И он еще опоздания называет неуважительным? " — пронеслось в мыслях с внутренней иронией. — А где отец? — Невинно поинтересовалась она, пытаясь отвлечься от едкого запаха табака. — Тебя слишком долго не было, — выдыхая струйку дыма прямо в воздух, молвил длинноволосый брюнет. — Поэтому он пошел нам за выпивкой. Надеюсь, ты с хорошими новостями, ведь наш отец сегодня особенно не в настроении. — Да он всегда не в настроении… — пронеслось в мыслях девушки, и она тихо, почти неслышно, хмыкнула. Но эта мимолетная, горькая радость тут же ушла, сменившись предчувствием беды. Он всегда не в настроении, а это значит, что ей, скорее всего, достанется нехило. По крайней мере, сегодня это чувство было сильнее обычного. Внезапно раздался резкий, оглушительный хлопок дверью, заставивший вздрогнуть. Рыжеволосая обернулась, чтобы посмотреть, кто пришел, хотя прекрасно знала, кто это. В проеме стоял мужчина – мистер Хван, ее отец, бывший глава клана, держащий в каждой руке по стакану, наполненному янтарной жидкостью. Он зашел, словно буря, и тут же воскликнул, его голос был полон возмущения, которое он даже не пытался скрыть. — Явилась она! — Недовольно цокнув, он подошел к своему сыну, с грохотом поставил перед ним стакан с виски, а сам уселся рядом, тяжело опустившись в кресло. — Ну что, — его взгляд уперся в дочку, словно пронзая ее насквозь, — надеюсь, хоть сегодня ты скажешь что-нибудь хорошее. Вставай. — Приказ прозвучал резко, без тени сомнения, словно она была не дочерью, а солдатом. Длинноволосая девушка неуверенно поднялась на ноги. Ее взгляд метался между отцом и братом, и она чувствовала, как ей с трудом приходится открывать рот, словно на нее нацепили намордник. Она ощущала на себе невероятное давление, будто была актером, который забыл свой сценарий перед тысячами зрителей, и каждый из них ждал, когда можно будет рассмеяться над его растерянностью. — Могу вас обрадовать, — начала девушка, ее голос был едва заметно неуверенным, но она заставила себя продолжать. — В «Буре Клинков» сейчас творится настоящий бардак. Их легитимный бизнес катится стремительно вниз, пока прибыль от наркотрафика превышает в несколько миллионов, создавая колоссальный дисбаланс. Все их розничные продавцы и бизнес-клиенты расторгают договоры, благодаря нашим действиям, и у них не выходит заключить новые сделки, многие отказываются от поставок. Все производство не знает, что делать, царит хаос и паника, а дон, кажется, заметила это только сейчас. Я уверена, что если они не решат этот вопрос на этой неделе, тогда налоговая служба не просто заинтересуется ими, а вплотную возьмется за их дела, что доставит им огромные неприятности, от которых будет не так просто отмахнуться. Ваш план сработал. — На одном дыхании докладывала девушка, но в самом конце, когда она сказала, что план прошел гладко, слегка замешкалась, чуть ли случайно не сказав "мой план", хотя это была чистая правда. Ей пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы эта предательская мысль не сорвалась с языка. Мужчина, мистер Хван, разразился хриплым, злорадным смехом, а его сын тут же подхватил этот смех, злорадствуя чужому кризису, чужим бедам. Их лица озарялись откровенным торжеством. После этого они звонко стукнули стаканами друг о друга, раздался хрустальный звон, и одновременно сделали глубокий глоток виски, празднуя чужое поражение. — Отлично. Теперь можно расслабиться, — с довольной ухмылкой произнес парниша, Хёнджин, откидываясь на спинку кресла. Отец, разумеется, согласился, его смех все еще не утихал. — Но нам бы, наоборот, стоило поторопиться и официально забрать их бывших союзников, чтобы они не смогли их вернуть, — предложила девушка, пытаясь вернуть их к деловой стратегии. — Это поможет нам значительно расширить территории нашего влияния, а также заключить выгодные договоры о поставке уже нашего алкоголя. — Как по команде, оба представителя мужского пола сразу же замолчали. Юнец, Хёнджин, хотел было что-то возразить, открыть рот, но его остановил суровый, предупреждающий взгляд отца. — Йеджи, если дон сказал, что можно расслабиться — значит, так и делаем. Точка. — Строго, с нотками раздражения и неприкрытого превосходства, сказал мистер Хван, его голос звучал как приговор, не терпящий никаких возражений. — Нет нужды в этой спешке. Все равно эти посредники, когда поймут, что теряют деньги, приползут к нам сами. А там, из-за того, что мы будем нужны им, а не наоборот, можно будет накинуть лишние проценты рэкета, снять с них по полной. Мы будем диктовать условия. — Его сынок, Хёнджин, тут же стал поддакивать, энергично кивая головой, демонстрируя полное согласие с отцом, словно пытаясь показать свою преданность и мудрость. — Но, было бы разумней, если бы мы… — начала Йеджи, пытаясь вновь внести рациональности в этот диалог, предложить стратегию, которая, по ее мнению, была бы наиболее выгодной для клана. Она не успела закончить мысль, как глава семьи Хван, словно обезумев от ее наглости, с оглушительным грохотом стукнул по столу. Массивное дерево задрожало, а его кулак, сжавшийся инстинктивно, раздал оглушительный грохот в помещении. Звук был таким резким и неожиданным, что Джи вздрогнула. — Разумнее? — прошипел мужчина, его голос был низким и угрожающим, словно рычание дикого зверя. Он цедил слова сквозь зубы, каждый звук был наполнен неприкрытой ненавистью и яростью. — Да кто ты такая, чтобы знать о том, что будет лучше для нашего дела? — В его глазах, теперь уже полностью налившихся кровью, виднелась та самая неистовая ярость, которая подпиталась ее неповиновением. — Я консильери нашего клана, — хладнокровно, словно ледяная статуя, ответила Йеджи, ее голос оставался ровным, лишенным каких-либо эмоций. Она смотрела прямо ему в глаза, не отводя взгляда. — Я тоже имею право голоса, отец. — Но стоило этим словам слететь с ее губ, как внутри, где-то глубоко в животе, все мгновенно сжалось от подступившего, парализующего страха. Ее сердце забилось в бешеном, рваном ритме, но она продолжала делать вид совершенно спокойной, невозмутимой девушки, которая не боится ничего и никого. Она позволила себе поспорить с отцом, чего она в жизни не делала, но сейчас, почему-то, она не может промолчать. Слишком долго ее рот держали на замке. — Ты не имеешь никакого права в нашем бизнесе, — с отвращением проговорил ее брат, Хёнджин, словно отмахиваясь от назойливой мухи. Он сделал очередной глубокий, смакующий вдох дыма из сигареты, демонстративно выпуская его в сторону сестры, как будто дым мог развеять ее слова. — Подойди ко мне. Живо, — голос бывшего дона, мистера Хвана, был низким, повелительным, не терпящим ни малейшего промедления. Консильери беспрекословно, словно механическая кукла, повиновалась. Она встала, а затем сделала несколько шагов, оказавшись прямо перед ним, на одном уровне со своим отцом, так близко, что чувствовала жар, исходящий от его тела, и едкий запах табака, который всегда витал вокруг него. — Что, насмотрелась на другой клан и теперь качаешь права? — прошипел он, его глаза сверлили ее насквозь. — Ты не консильери, — он выплюнул это слово, словно оно было грязным, — и даже не капо. Ты отныне шпион, ты только докладываешь информацию, а что нам делать с ней, уже не твое дело. — Грозно, пытаясь напугать, он произнес это, буквально дыша ей в лицо, его слова были ударами, нацеленными на ее гордость и самооценку. Но Йеджи, к его полному удивлению, не дрогнула. Ей действительно не было страшно в том смысле, в каком он ожидал. Она привыкла к такому отношению к себе, к этим постоянным унижениям, к вечному недооцениваю ее способностей. Это стало частью ее повседневной жизни, защитной бронёй, за которой она пряталась. — Да, ты справилась с хоть одной миссией, — добавил он, нехотя признавая ее успех, — но это не делает тебя такой важной. — Отец, — голос Йеджи, неожиданно для нее самой, прозвучал звонко, уверенно, словно натянутая струна. — Я в чужом клане добилась звания капо за год, меня ни разу не подозревали в измене, хотя я являюсь близким родственником дона конкурирующего клана. — Ее рыжие волосы едва заметно покачнулись от того, что она приблизилась к отцу. — Это достойно уважения и признания. — Она видела, как отец, услышав ее слова, тут же покраснел от ярости. Его лицо налилось краской, а глаза сузились до щелочек, из которых сверкали огоньки чистой злобы. Ей было почти приятно наблюдать за его бессильной яростью, но страх все равно веял внутри. Пусть ей и плевать на моральные унижения, на физические удары, она все равно имела тот детский страх перед отцом. — Достойно уважения? Ха, не смеши меня, — он отмахнулся от ее слов, словно она сказала глупость. В его словах звенело абсолютное неприятие, полное обесценивание всех ее достижений. Он не признавал успехов Йеджи, хотя эта миссия с двойной ролью, ролью агента под прикрытием в чужом клане, была самой сложной, самой опасной, какая только могла быть в мире мафии, и справлялся с ней далеко не каждый. — Это единственные твои достижения за двадцать шесть лет жизни, — его голос понизился до угрожающего, ядовитого шепота, — почему же я должен говорить с тобой на одном уровне? Ты всего лишь инструмент, не более, пешка в нашей игре. — Это не единственные мои достижения, — без запинок, с полной уверенностью, которая изумляла ее саму, продолжила спорить Хван. Она прекрасно знала, что ни к чему хорошему это не приведет, но остановиться уже не могла. Что-то внутри, невыносимое и накопившееся за годы, рвалось наружу, требуя выхода. — Просто ты их не замечаешь или не хочешь видеть. А если бы ты позволил мне занять мою истинную роль младшего босса, тогда бы наше дело шло гораздо лучше. — Теперь ее еще не устраивает место в клане! — Отец взорвался, срываясь на хриплый крик, его голос эхом разнесся по всей комнате, сотрясая стены. Он бросил ей вызов, его лицо исказилось от неконтролируемой злобы. — Так что, может, уйдешь поголовно в «Бурю Клинков», если там так хорошо?! — Да там было бы гораздо лучше, чем с вами, — вырвалось у Йеджи. Мысль, которая витала в воздухе, теперь была произнесена вслух. Это было последней каплей. Напряжение в комнате достигло своего абсолютного, высшего пика, после чего раздался звонкий, хлесткий звук – пощечина. Удар был сильным, обжигающим, но не только физическим. Он был ударом по ее достоинству, по ее последним надеждам на признание. Йеджи от удара резко повернула голову вправо, ее рыжие волосы слегка разметались. Но она даже не морщилась, не издала ни звука, хотя яркий, алый отпечаток ладони уже отчетливо проступил на ее щеке, словно клеймо. Ей было все равно на физическую боль – она привыкла к ней, она была лишь фоновым шумом на фоне глубокой, застарелой душевной боли. Девушка медленно повернула голову обратно, глядя прямо в разъяренные, налитые яростью глаза напротив. В ее собственном взгляде читалось абсолютное безразличие, полное равнодушие, что только сильнее выводило мистера Хвана из себя, подливая масла в огонь его гнева. Он не мог вынести ее непокорности, ее нежелания страдать. Не в силах сдержать свою ярость, он повернулся к Хёнджину, который до этого момента тихо сидел, съежившись, пытаясь слиться с интерьером, как мебель. Отец схватил его за запястье, его хватка была железной. Хёнджин, как "грозный" дон, моментально побледнел, его глаза расширились от страха, он начал бормотать какие-то просьбы, моля отца остановиться. Но мистер Хван лишь прорычал в ответ: "Заткнись!", и Хёнджин, как послушный мальчик, а не глава клана, беспрекословно подчинился, вновь вжавшись в кресло, опустив взгляд. Отец выхватил из его ослабевших пальцев тлеющую сигарету, а после, не раздумывая, приложил ее горящей стороной к шее дочери. Йеджи лишь недовольно шикнула, почувствовав резкую, пронзительную боль и отвратительный запах жженой кожи. Мистер Хван схватил ее за волосы, сильно дернув, не позволяя ей сопротивляться, пригвоздив ее к месту. Он надавливал сильнее на сигарету, поворачивая ее, видя, как ей неприятно, как она пытается сдержать вскрик, как ее тело непроизвольно напрягается. Но девушка не пыталась вырваться, не отбивалась, не кричала. Она знала, что любое сопротивление лишь усугубит ситуацию, и за это ей будет только хуже, гораздо хуже. — Ты, гадина такая, думаешь, что там будет лучше?! — Кричал мистер Хван, его голос был полон истеричной злобы, переходящей в безумие. Он давил на сигарету еще сильнее, казалось, что скоро она уже совсем потухнет, но боль останется, и шрам тоже. — Забыла о том, какие там меркантильные твари? Забыла то, что они сделали с нашими предками? — Это было шестьдесят пять лет назад, успокойся ты уже! — Крикнула в ответ Джи, ее терпение лопнуло. Это была уже не просто конфликт, а какая-то неразрешимая, глубоко укоренившаяся семейная травма, передававшаяся из поколения в поколение, отравлявшая их жизни. Отец, услышав ее крик, в припадке ярости отбросил потухнувшую сигарету прочь, и она упала на пол, испустив последний клубок дыма. А затем, словно обезумев окончательно, он схватил ее за горло. Его пальцы, сильные, неухоженные, сомкнулись на ее шее, перекрывая доступ воздуха. Джи инстинктивно вцепилась в его руку, пытаясь ослабить хватку, но его пальцы были как стальной капкан. — Неблагодарная. — Голос мистера Хвана стал хриплым от ненависти, его лицо приблизилось к ее лицу, и в его глазах пылало чистая ненависть. — Я начинаю сомневаться, что в тебе течет наша кровь! — Он тряс ее, его слова были ударами. — «Буря Клинков» с позором выгнала наших предков, лишила их всего, чего они добились! Тысячи людей, которые отдали им свою жизнь, были брошены на произвол судьбы, а они еще и угрожали им смертью, если они скажут лишнего другим! А теперь ты их защищаешь?! — Он, видимо, полностью перестал контролировать свои эмоции. Джи уже не могла вздохнуть, ее легкие горели, а перед глазами плыли черные пятна, сознание начинало медленно меркнуть. Она начала задыхаться, ее тело затрепыхалось, будто рыба, выброшенная на берег. Хёнджин, наблюдавший за этим ужасным зрелищем, наконец-то встал, его лицо было мертвенно-бледным от страха. Он сделал шаг к отцу, попытался ему что-то сказать, видимо, моля отпустить ее, но его голос дрожал, и слова застревали в горле. Мистер Хван лишь вновь рявкнул ему в ответ: "Заткнись!", и он, как послушный мальчик, а не дон, который должен был бы защитить свою сестру, беспрекословно выполнил приказ, отступив назад, в тень, полностью поглощенный своим страхом. Джи ощущала, как воздух медленно, мучительно покидает ее легкие. Голова начинала кружиться, перед глазами все плыло. Боль в горле была невыносимой, но гораздо сильнее был страх умереть здесь, в этом душном кабинете, от руки собственного отца, из-за глупого спора о делах клана. Унижение было невыносимым, но инстинкт самосохранения взял верх. — Ты прав, я-я… Забылась. Прости! — Еле как, с трудом, хрипя и задыхаясь, бормоча, выдавила из себя Джи. Ее голос был едва слышен, он был схож на свист, пробивающийся сквозь сжатые пальцы на шее. Каждое слово давалось ей с чудовищным усилием, обжигая голосовые связки. Перед глазами все плыло, легкие горели от нехватки кислорода, и она чувствовала, как сознание медленно, но верно покидает ее. В этот момент, когда тонкая грань между жизнью и смертью истончилась до предела, она осознала..Этот человек, ее собственный отец, был способен придушить ее здесь и сейчас, без малейших колебаний, просто потому, что она посмела противоречить. И в эту секунду, когда инстинкт самосохранения взял верх над всеми другими чувствами, включая гордость и достоинство, она поняла, что жизнь, эта драгоценная, ускользающая жизнь, была дороже, чем признание или, тем более, уважение этого безумного, упрямого старика. Это было горькое, унизительное признание собственной слабости, но это был единственный путь к спасению. Ее резко, толкнув, отпустили. Пальцы, что еще мгновение назад сдавливали горло, внезапно разжались, и Джи, лишенная опоры, непроизвольно рухнула на пол. Она упала на колени, затем опустилась на руки, ее тело обмякло, и она судорожно, отчаянно пыталась отдышаться. Каждый вдох был хриплым, рваным, а легкие, казалось, горели огнем, наполняясь воздухом после долгой мучительной паузы. В ушах звенело, голова кружилась, мир перед глазами качался, словно в тумане. Она слышала какой-то гул, какие-то отрывистые слова, но они были слишком неясными, словно произнесенными из-под воды. Она не понимала, что именно говорит ей отец, но догадывалась, что это было что-то в духе его вечных нравоучений, что-то вроде "не забывай свое место". И, честно говоря, она была даже рада не слышать этот бубнеж, это бесконечное, надоедливое бормотание, которое преследовала ее всю жизнь. Ее перегруженный мозг отказывался воспринимать новые унижения. Единственное, что порадовало ее слух, прорезавшись сквозь звон в ушах и шум собственного дыхания, так это последняя фраза, которая, к ее удивлению, прозвучала отчетливо. —…Выметайся отсюда, — прошипел мужчина, его голос был все еще пропитан той же первобытной злобой, что и секунду назад, но теперь в нем добавились нотки отвращения и презрения. — Видеть тебя не хочу. — Он сделал паузу, словно наслаждаясь ее состоянием, а затем добавил, — Но чтобы через неделю явилась сюда, будет сбор. — С этими словами, он одним глотком допил остатки виски из своего стакана, опустошая его до дна. Звон стекла о стол был последним звуком, который она осознала. Ее семья не просто не любит, не уважает ее, она ненавидит, презирает. От этой мысли хотелось расплакаться, ведь у нее никого нет в этом мире, кто мог бы понять ее боль, да даже банально выслушать. Но плакать нельзя. Да и она не знает как. Она не умеет выдавливать из себя слезы, которые скрывались очень тщательно на протяжении всей жизни. Йеджи, крепко сжав челюсть, посмотрела сначала на довольного собой отца, который сидел в кресле с самодовольной улыбкой на губах и горделиво потягивал остатки своего дорогого виски, а затем на брата, чьи перепуганные глаза бегали по комнате в поисках поддержки или защиты, но они их искали напрасно. Эти два лица — были осязаемым представлением слова "противно" для нее. Йеджи решила уйти не потому, что так велел мистер Хван или преподнёс приказ, а исключительно из-за внутреннего протеста и собственного достоинства. Встав резко и уверенно, поправив одежду, она бросила мимолетный, но точный взгляд на этих двоих, словно говоря без слов: «Вы меня не сломаете». С задранным подбородком девушка шагнула вперёд, демонстрируя то, что их слова и действия не повлияли на ее самооценку и внутреннюю силу. Бросая взгляд в последний раз, она быстрым, решительным шагом покинула комнату, хлопнув дверью так громко и неожиданно, что эхо разнеслось по коридору, оставив за собой самых ненавистных ей людей. Она шла по длинному, тускло освещённому коридору, каждый её шаг отдавался тяжелым эхом по стенам. Потом, преодолев лестничный пролёт, Йеджи поднялась наверх. Не теряя ни секунды, она сразу же открыла дверь и вышла в просторную кухню элитного ресторана, не обращая внимания на косые взгляды персонала. Работники заведения, в том числе многие, кто был связан с «Расколотым Клинком», смотрели на неё с оттенком страха и некоторой завистью, хотя, казалось, чем можно ей позавидовать? Сюда, под этот блеск и роскошь, могли попасть лишь избранные, но сейчас девушка выглядит не подстать месту, а ведь она связана с одной из самых крупных группировок Сеула ( хотя большинство людей, не считая избранных, не знали о ее существовании, о том, что она консильери клана, семья Хван старалась максимально скрывать ее, но нет, не из-за заботы, а из-за выгоды ее неизвестности ), что стало поводом перешептывания между работниками. Пройдя по кухне, не обращая внимание ни на что, Йеджи ворвалась в главный зал. Здесь играла мягкая, спокойная музыка — нежные аккорды пианино и легкая струнная мелодия создавали уютную атмосферу умиротворения и покоя. Обстановка была настолько милой и приятной, что любому посетителю казалось, будто это место создано для отдыха и наслаждения жизнью. Но её душевное состояние совсем не соответствовало этой атмосфере. Ярость и внутреннее напряжение сжимали её кулаки до боли. Рыжеволосая девушка шагала быстро, почти бегом, топая очень громко, и на её лице не было ни капли печали — лишь пылавшая ярость, гораздо глубже и сильнее, чем просто злость. Йеджи быстро забежала в уборную. Она встала перед большим зеркалом, и, глядя на собственное отражение, её глаза широко раскрылись от шока и ужаса. Перед ней была не та аккуратная и уверенная в себе девушка, которой она была некоторое время назад. Её вид был, мягко говоря, плачевным: хвост казался растрёпанным, словно она уснула прямо с ним, пылающие рыжие пряди словно растеклись по лицу, создавая хаотичный и взлохмаченный ужас вокруг бледного, усталого лица. На нем отражалась глубокая усталость и след от болезненной пощечины— глаза горели злобой и болью, а шея украшалась шрамом от ожога, который ещё свеж и болезнен, и отпечатками рук, оставшихся от того страшного момента с отцом. Вся одежда, которая до этого выглядела безупречно, теперь была скомкана и помята. И даже её внешнее состояние безжалостно испорчено было той самой личностью, которая должна была быть её опорой, - отцом. Йеджи подошла к раковине и открыла кран. Холодная струя воды хлынула, и она поспешно набрала её в ладони, затем наклонила голову к раковине, а далее плеснула воду в лицо, чувствуя, как капли жидкости оживляют её кожу и отгоняют тягостные мысли. Она подняла лицо и посмотрела на своё отражение исподлобья. Её взгляд был холодным, внимательным. Недовольство и разочарование «смотрели» на неё с помощью зеркала. Она повторяла эти движения вновь и вновь, поднимая и опуская лицо под струи воды, как будто стараясь смыть всю боль и позор, которые пережила буквально несколько минут назад. Затем, поднимая голову, Йеджи выключила воду и оперлась обеими руками на раковину, чувствуя твёрдость холодного мрамора под своими ладонями, продолжая пристально сверлить взглядом отражение. Её глаза горели неустрашимостью и решимостью: — Я ему ещё докажу, что достойна уважения. И без них, — сжимая раковину, продолжала она, — смогу разбить «Бурю Клинков». Но сделаю я это ни для отца, ни для брата, ни для «Расколотого Клинка». Я покорю их для себя. — Голос был твёрдым, как стальной клинок, у нее зажглось внутреннее пламя ненависти, огонь, что подходил к цвету её волос. — Я знаю, что я способна на это. Никто и ничто не сможет меня остановить или переубедить. — Она встала прямо. Медленно распуская хвост, освободив свои длинные, густые рыжие волосы, которые мягко растеклись по её плечам, девушка аккуратно провела рукой по пробору, укладывая локоны назад. Затем, взяв краи рубашки, она достала ее из брюк. Пусть эта деталь и не добавляла ей приличного вида, но помогла сохранить хоть какой-то порядок. После, застегнула верхнюю пуговицу рубашки, стараясь прикрыть шрам на шее, словно скрывая семейную тайну. — Все ещё увидят, на что я способна. Все, не только «Расколотый Клинок», — громко и чётко произнесла Йеджи, поставив перед собой суровую цель и устремив взгляд вперёд. С легким, очень едва заметным поднятием уголков губ она медленно и уверенно покинула уборную, словно у неё и не было тех сильных внутренних бурь и слёз всего несколько минут назад. Вопрос, который не покидал её мысли — сможет ли она и дальше скрытно доставлять новые проблемы для Рюджин, на чьих плечах уже лежит огромная ноша? Йеджи не знала ответа на этот вопрос, но была непоколебимо уверена в своих силах. Она хотела бороться не из-за ненависти к «Буре Клинков», не из-за Рюджин или даже отца, а только потому, что это был единственный путь к признанию самой себя. Именно в этот момент она решила, что докажет всем окружающим — они ошибаются, и она справляется не просто хорошо, а лучше всех возможных ожиданий. Будущие поступки, выдержка и жёсткая решимость покажут её истинное мастерство, выдержку и, конечно же, хладнокровие и терпение. Она точно отлично себя покажет в виде информатора.
Примечания:
тгк, где все новости о фанфиках — tenderness in ryeji.
