Faithful way

・Обман наблюдающего・

***

21:07

   Вздрогнув телом, ощутив на себе чей-то пристальный взгляд, того, кто шептал мне прямо в ухо, своим дыханием опаляя кожу. Мои глаза расширились, и, кажется, я неосознанно задержал дыхание, когда медленно поворачивал голову в сторону, откуда донёсся голос. Лишь глаза цвета горького шоколада изучающее смотрели на меня. Мы почти соприкасались кончиками носа с человеком напротив, обмениваясь вдохом и статическим электрическим.    — Аааа!!! — Я, заорав как резаный и шарахнувшись от неожиданности, подпрыгнул от страха, при этом поджав лапки к груди, словно застуканный за кражей котёнок. Сердце пропустило удар, на секунду болезненно сжавшись в грудной клетке. Однако мой резкий выпад и попытку побега предотвратила ржавая крышка электрического щитка, в которую я упёрся плечом и частично спиной.    В сантиметре от меня стояла высокая девушка с длинными нарощенными ресницами, обрамленными изумрудными тенями и размашистыми алыми стрелками, что придавали её взгляду загадочную глубину. Густые восходящие брови и аккуратный нос с горбинкой добавляли ей характерную выразительность. От неё пахло ароматическими маслами и электронной сигаретой, а также нотками освежающего ментола.    Изящно цокая каблуками по бетону, она элегантно выпрямившись отошла назад на пару шагов, тем самым увеличивая между нами расстояние. Теперь передо мной в полный рост предстала синеволосая высокая дама со смуглой кожей. Она была одета изыскано, как подобает важной леди.    Небрежно накинутый на голову чёрный платок свободно окутывал её плечи, на одном из которых весела маленькая белая сумка с золотой подвеской. Выбивающаяся из тёплой ткани чёлка была зафиксирована лаком, прежде идеально уложена феном и утюжком. Её стройное тело было облачено в атласное вечернее платье белоснежного оттенка с разрезом от бедра и золотыми вставками на краях. Оно напоминало утренний туман, окутывающий её лёгкой дымкой, в складках свисающих лоскутов ткани. На узкой талии туго затянут чёрный тканевый корсет, а пара ремней свисало с бёдер. Глубокое декольте приоткрывало ключицы и груди, делая образ неприкосновенно откровенным. На изящной женской шее, словно драгоценный оберег, сияло золотое ожерелье с драгоценными сапфирами и топазами, сочетающиеся с синевой волос. Завершали ансамбль длинная шуба из тёмного густого меха и длинноносые чёрные туфли на высоком каблуке, отражающие свет, подобно звёздам в ночном небе, они собою дополняли образ.    Она выглядела сногсшибательно в этом наряде, одетая в наилучшее из своего гардероба. Однако стоило мне понять, кто конкретно передо мной находится, как испуг, перешедший в интерес и восхищение, сменился на недовольство. — Окетра!    Леди Окетра, как я её часто называю в шутку. Моя близкая подруга, сущая кошатница. Она младше меня на три года, а в жизни успела достигнуть огромных вершин благодаря своим умениям, знаниям и связям. Найдя своё предназначение в области образования, сумела успешно устроившейся в сфере репетиторства. Зарабатывая на консультациях и онлайн-курсах, она финансирует многие школы, за день получая больше, чем я за неделю работы без выходных. Я не завидую, вы не подумайте, просто порою ощущаю себя ущемлённым и недостойным, тем более на контрасте, так как она. Но я очень рад тому, что у меня есть такая успешная подруга, как Окетра. По сей день не представляю, как я умудрился подружиться с такой состоявшейся леди. Хотя мне часто говорят, что я своей харизмой в силах расположить к себе любого, однако знакомство с Окетрой я уже и не помню. Лишь с её слов: в тот день я выглядел как бездомный котёнок в смешных труселях. Она нашла меня лежавшим у помойного бака в одном лишь нижнем белье. Согласен, не самое лучшее знакомство. Если не забываюсь, то в тот день меня ограбили, украли вещи и, вырубив, оставили лежать в переулке. Мне ещё очень повезло в тот день, с собой, кроме пары бумажек, у меня больше ничего не было. Документы я не наш, а ключи от квартиры оставил дома, по словам Ричарда, так как в тот день он оставался у меня с ночевкой, следил за Каной и Персиком. Однако свой телефон я всё-таки профукал, как и свою одежду. Зато меня спасла она, Окетра, добрая, заботливая и просто невероятно красивая молодая девушка, мечта, не как иначе. Найдя меня, бедного брошенного на улице бедолагу, она забрала нуждающегося к себе, согрела, накормила и, одев, отправила домой. Мне кажется, она преувеличивает те события, но я их не помню, так что не мне судить, может, так всё и было, откуда мне знать. А если серьёзно, то Окетра очень сильно мне помогла и продолжает помогать по сей день, за что я ей очень благодарен.    — Ха-ха, приве-е-ет, — весело пропела та, довольная, как соседский кот, наевшийся сметаны. Её звонкий и окрашенный озорством голос вывел из раздумий, рассыпаясь по углам подъезда и по моим ушным каналам. Прожёвывая мятную жвачку белыми винирами, она расплылась в улыбке, звонко хихикая от моей реакции, наслаждаясь тем, что смогла меня испугать.    — Ты как тут заспавнилась? Тебя же не было. — Ошарашена уставившись на неё, я всплеснул руками в непониманиях происходящего. Странно, мне не были слышны её сопровождающие цоканьем шаги до момента, пока она не начала говорить. Вполне возможно, я просто опять летал в облаках, оттого и не заметил, как подруга спускалась по лестнице и оказалась рядом со мной, а этой дурынде только в радость подкрасться неожиданно и напугать до полусмерти. Интересно что она тут делает?    — Ха-ха. Ну прости, котик, не хотела тебя напугать. — Окетра потрепала меня по голове, словно маленького мальчика, растрёпывая лохматые пряди в разные стороны. Ухоженные пальцы, усеянные кольцами, скользнули по волосам, путаясь в нерасчесанных локонах. От недобровольного тисканья я зажмурился, не по своей воле наклоняя голову под чужие прикосновения. Её раскаяние, прозвучавшее насмешливо и неубедительно, сопровождалось лёгким движением губ, словно она пыталась сдержать ухмылку, которая, несмотря на все усилия, всё же предательски проступала на её лице.    Сузив глаза, я не умело претворился обиженным и отвернувшись к щитку для большей убедительности, в конце недовольно пробормотал: «Ага, конечно. Ты чего тут делаешь?»    — Как грубо, — сказав мне наигранно замечание, леди Окетра, подыгрывая мне, надула губы и на мгновение притворилась недовольной. Но не прошло и секунды ожидания, как лицо её сдалось, театральная маска слетела, и она, не скрывая нетерпения, с воодушевлением начала свой монолог. — Да вот к Седрику заходила, у него проблемы с трубами. Я связалась с знакомым сантехником, он быстро починит неисправность. Седрик сказал, что трубы старые и требуют замены, но пока не хочет тратить на это деньги. Я посоветовала ему обратиться в специализированную службу, чтобы не усугубить ситуацию. Не то чтобы я настаивала, ну ты же знаешь Седрика. Кстати, перед тем как заехать к Седрику, я сходила на пилинг, а после у меня была запись на ламинирование ресниц. Мне Хануф посоветовала одну знакомую, у неё просто золотые руки. Вот. А сейчас я иду к подруге, Дана зовут. Мы с ней договорились встретиться, как только я освобожусь. Она уже приехала за мной. Знаешь на чём? На своей шикарной, только из салона, зелёной машине. Прикинь? Это её новая покупка, и я планирую её за вечер расспросить о ней. Ну а так в целом мы планируем посидеть в новом арабском ресторане, что вот недавно открылся. Обсудим наши планы на выходные, обязательно пройдёмся по бывшим, может, прогуляемся по центру, я хотела купить себе новую подводку. — Поток женской речи не прекращался так долго, что я даже успел забыть, что изначально у неё спрашивал. По этой причине встречный вопрос для меня прозвучал неожиданно. — А что ты делаешь? — С нескрываемым интересом спонтанно поинтересовалась та, попытавшись заглянуть в электрощиток.    Я немного растерялся, чувствуя, как внутри меня борются сомнения и желание быть честным. Однако любопытный взгляд был настолько проницательным, что я понял сразу: ложь не пройдёт. Отведя глаза и стараясь звучать как можно спокойнее, я ответил ей правду о своих намерениях. — Ээ, пытаюсь выбить соседу пробки. — От моих слов лицо леди Окетры переменилось, исказилось гримасой недоверия и сомнения. Тонкие брови изогнулись, создавая меж собой складку, они застыли в немом вопросе: «Зачем?», что собою заполнил помещение и лик подруги. Мне не было смысла утаивать, но всё же нервы мешали, не смея давать покоя, оттого мои объяснения прозвучали как нелепое оправдание. — Я… Просто. Лифт опять заел, и я… хотел попросить у него монтеровку, а он не слышит.    — А. Нуу, тогда поняяятно. — Она почему-то разочаровано выдохнула, скорее ожидала чего-то интересней, нежели такую обыденную для меня глупость. И всё же смяв верхнюю губу нижней, в скоре озвучила ещё один интересующий её вопрос — Подожди, лифт опять заел на тебе?    — Мгм     — В щитке паук?     — Мгм…     Она громко и мелодично рассмеялась, не скрывая всей абсурдности ситуации. Её глаза искрились четырёхконечной искрой, в углу глаз заиграли морщины, и от смеха на щеках появились ямочки. Она элегантно прикрыла рот рукой, словно боялась, что смех может стать слишком заразительным.    — Ну удачи, — беззаботно бросив она, с выдохом попыталась успокоиться поспешно досмеивалась, опустив руку на грудь, и сделав последний глубокий вдох постаралась окончательно прийти в себя. Затем леди Окетра медленно развернулась и шагнув в сторону, не спеша начала идти к направлению выхода.    Я проводил её взглядом, модельная походка вскружила бы голову, не будь мы друзьями. Мне нужна была помощь, быть может, совет, как убрать без последствий паука птицееда из щитка. Но Окетра торопится на долгожданную встречу, и мы знакомы слишком долго, чтобы я не знал, как она ответит, да и я в силах разобраться сам. Однако, как там говорится, пытка не попытка. — Ты не поможешь? —    — Не-е-ет. Меня подруга ждёт, давай как-нибудь сам. — Чего и требовалось ожидать, но её можно понять.       Напоследок она махнет мне рукой через плечо, не оборачиваясь. Пару звонких шагов, и та выходит под козырёк, по которому бьёт проливной дождь своими каплями. Вдали уже стоит машина у сломанного забора, и покрашенных покрышках, она выбивалась своей премиальной чистотой. Удар тамбурной двери, и вот я вновь один на против моего маленького страха.

***

21:24

   Обыскав весь тамбур в поисках чего-то сносного я заметил, что на краю почтовых ящиков, на их верхней части, находился слегка покосившийся кофейный стаканчик. Одиноко стоявший в пыли, он казался голым без пластиковой крышки. Такие сосуды для кофеина выдают в пекарни напротив улицы.    — «Там делают самый отвратительный кофе, который я пробовал».    Однако этот пустой стаканчик, покрытый отпечатками от пальцев и капельками пролитого напитка, идеально подходил для того, чтобы словить в него паука. Но в тот момент, когда я потянулся к нему, а мои пальцы почти коснулись шершавого картона, стакан внезапно дрогнул. И, поднявшись с насиженного места, он начал в спешке убегать в противоположную от меня сторону.    — Какого…?    Если бы я был персонажем какого-нибудь мультика, то в добавок к моему тупому и ни черта не понимающему лицу на лоб бы прибавился индикатор загрузки, показывающий, как мой мозг пытается обработать происходящее. Пока я с открытым ртом смотрел на то, как картонный стаканчик, неуклюже подпрыгивая, продолжал удирать прочь. На своих самодельных ножках, сделанных из смятых трубочек и прозрачного скотча, что были обуты в маленькие деловые ботиночки. Его крохотная обувь слегка поскрипывала на неровной поверхности, отчего можно было услышать, как на его дне плескались остатки кофе. Стаканчик явно не желал становится ловушкой для паукообразного, но, несмотря на это, добежав на другую сторону почтовых ящиков, он замер, а затем медленно опустился на землю, поджимая под себя дрожащие ножки. Стоило ему присесть на картонное донышко, как вокруг него тут же закружились мелкие пылинки, что плавно оседая на его поверхности. Однако картонный, приняв своё изначальное положение, был полностью неподвижен и более не подавал признаков жизни.    Проморгавшись, я тщательно протёр глаза и снова посмотрел на бумажного человечка. Теперь я смотрел на него с особым вниманием, будто надеялся, что он вновь оживёт. На миг мне даже показалось, что тот слегка дрожит, но это была лишь иллюзия, созданная игрой света. Он оставался неподвижным, словно застыл в страхе и надежде остался нетронутым.    Схватив стаканчик и ощутив не ровную поверхность картона, я принялся крутить его в руке, изучая со всех сторон. Его края были едва смяты, а кофе внутри давно остыл, оставив лишь слабый аромат. Он выглядел совершенно обыкновенно, никаких признаков того, что у него были крохотные ножки, я не заметил. Возможно, это было просто плод моего воображения. Или, быть может, я действительно схожу с ума, раз даже обычный стаканчик из-под кофе кажется мне живым.    — «Походу, мне пора хорошенько выспаться. Ну или перестать пить это дерьмо».    Перевернув стакан, я вытряхнул на пол остатки крепкого напитка, и те с брызгами разлетелись по коридору, образуя небольшую лужицу. Пару тёмных капель упали мне на кроссовок, впиваясь в искусственную кожу. Заметив это, я лишь безразлично закатил глаза и попёрся обратно к волосатому пауку.    По пути к нему я поднял с пола самый крупный осколок бетонной лестницы, чтобы после положить его сверху на стакан как утяжелитель.     Добравшись до щитка, я с осторожностью вгляделся в его углы. Паукообразный по-прежнему сидел там, поджимая к туловищу длинные конечности, словно зная о своей неизбежной участи. Его восемь глаз блестели в полумраке, я почувствовал, как по спине пробежали мурашки от одного его омерзительного вида.     Осторожно, максимально медленно, я начал подносить пустой стаканчик над его тушкой. Когда стакан оказался слишком близко, он шарахнулся, однако остался сидеть неподвижно. Как только бумажная ёмкость нависла ровно над паучьим брюхом, я резко опустил его вниз, ломая паутину и накрывая паука картонными стенками. Сверху на донышко стаканчика я аккуратно положил неровный булыжник. Так, на всякий случай, чтобы самодельная ловушка не опрокинулась, пока я выбиваю соседу пробки.     Выключая и включая пробки по очереди, иногда поглядывая на свою конструкцию, я внимательно прислушивался, как за стеной гудит дрель. Звук был монотонным и непрекращающимся, но в его гуле иногда проскальзывали резкие, раздражённые ноты. Мои шершавые пальцы, покрытые мозолями от постоянной работы, зацепили за ещё один автомат этажного щитка. Шум работы инструмента моментально стих, и на его замену за дверью раздался резкий поток непрекращаемой брани. Всё, что я сумел из этого разобрать, так это:    — Ах, сука! Опять пробки вылетели, мать их!    Крики не прекращались, а только усиливались, превращаясь в поток ругательств и проклятий. Собрав волю в кулак, я решительно постучал в дверь, стараясь привлечь к себе внимание. Удары мои, на этот раз, были громче, как и мой наигранно уверенный голос.    — Эй, сосед! Там лифт опять заело! Дай монтировку на время, потом обязательно верну.    Дверь резко открылась и с грохотом ударилась о стену, при этом чуть не сбив меня с ног. Из квартиры вырвался резкий запах — смесь пота и клея, а также дешёвого одеколона, которым пытались всё это перекрыть. Вдали коридора чужого дома можно было разглядеть незаконченные этапы ремонта. Однако рассмотреть всё детальней мне не дали так как у проёма на меня разъярённо уставился босой хозяин квартиры в спортивных тёмно-серых штанах, грязных от штукатурки и пыли. На его шее висела серебряная цепочка, уходящая под ткань давно не свежей майки. Его грудь тяжело вздымалась, а дыхание было прерывистым и тяжёлым. Серые волосы с ярко выраженным седым локоном были потом зализаны назад. Капли блестели на его коже, а влажные пряди прилипали к лицу, подчёркивая морщины, что прорезали чужую кожу, как глубокие овраги. Широкие брови соседа сошлись к переносице, и он яростно сжимал свои губы, дыша через нос.    — Да что ты, мать твою, под руку лезешь?! Не видишь, на хуй, занят я?!    Мужик яростно прожигал во мне дырку, скрепя острыми зубами. Он был очевидно недоволен тем, что ему мешают проверять на прочность нервы других соседей.     Наклонившись с недовольным кряхтением, он достал откуда-то увесистый лом. Его грубые пальцы с силой сжали холодный металл, и я почувствовал, как он с трудом сдерживается, чтобы не всучить мне им по лицу.    — На, забирай!    Он небрежно всучил мне тяжелый стальной инструмент, как ненужный ему хлам. В этот момент я заметил, что взгляд того был пустым, а губы сухими и бледными. Он смотрел на меня с холодной отстраненностью, как на пустое место, и лишь на мгновение его глаза вспыхнули огнём, стоило им едва скользнуть по моему лицу, прежде чем он резко отвернулся, бесцеремонно закрывая входную дверь. Которая захлопнулась с глухим металлическим звуком задвигающейся щеколды, что отражением разнеслось по пустому пространству. Шаги мужчины быстро удалялись, затихая в глубинах квартиры, становясь всё тише, пока не растворились в гудении лампы.    Иногда мне кажется, что он — всего лишь второстепенный персонаж, NPC, придуманный только для того, чтобы я брал у него монтировку каждый раз, когда ломался лифт. Возможно, он тоже застрял здесь, в этом бесконечном цикле работы и выживания. Или, быть может, он просто выполняет протокол, как автомотон, запрограммированный на определённые действия. Возможно. В любом случае, его присутствие здесь, в этом убогом месте, кажется чем-то обыденным, словно он — часть какого-то странного сна. Навязчивого сна, что снится уже не в первый раз.    Я с интересом уставился на лом в моих руках, словно на новый предмет в инвентаре. Обычный ломик для вскрытия лифтовых сводов. Его металлическая поверхность тускло блестела в полумраке коридора, отражая слабый свет одинокой лампы. Грубая рукоять впивалась в мою ладонь, оставляя на ладонях глубокие следы. На конце лома виднелись шрамы — свидетельства множества ударов, нанесенных в работе.    — Эй! — от разглядывания инструмента меня отвлёк раздражённый голос соседа. — Электричество, блять, вруби, гадёныш!    Злой и уставший крик доносился сквозь тонкую стену, его голос был тих и хрип, но я всё же сумел расслышать каждое слово. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием и монотонным жужжанием люминесцентной лампы. Я замер, сведя брови к переносице, не до конца понимая, в чём заключается причина его возмущения.    — Ты что, глухой?! — От резкого рёва  я аж пошатнулся, вновь непроизвольно икнув от неожиданности.     —  Немедленно выключи свет обратно! И проваливай отсюда, пока я полицию не вызвал, понял меня?! — Стоило тому упомянуть ментов, как я вмиг напрягся. До меня моментально доходит посыл сказанного, и я поспешно бросаюсь к щитку, начиная в спешке пытаться вкручивать пробки обратно. Пальцы мои неумело скользят по холодным металлическим контактам, пару щелчков и всё исправно.    — Безмозглая бестолочь! — слышу напоследок перед тем, как за дверью возобновляется работа дрели. — «Да пошёл ты…»    Оказавшись вновь у лифта, я вставляю один конец монтировки в узкую щель между дверями. Мои руки дрожат от напряжения, а пальцы, покрытые тонким слоем грязи и пота, скользят по гладкой поверхности лома, оставляя на ней влажные следы. Ноги непроизвольно раздвигаются врозь, в уверенной широкой стойке. Подошва кроссовок скрипят по грязному полу. Но стоило с силой вдавить монтировку в неподатливые своды, и я слышу, как лифт скрипит и стонет, покачиваясь из стороны в сторону. Старалась сопротивляться моему напору, кабина всё же поддаётся и с металическим грохотом распахивает свои дверцы. Выпуская наружу тусклый тёплый свет, который в миг осветил моё лицо и руки, от чего я отбросил на стену вытянутую тень.    Сталь монтировки нагрелась в месте соприкосновения моих влажных ладонях, а ощущение сковывающего напряжения никуда не ушло. Руки неконтролируемо подрагивали, когда ноги подкачивались в коленях, упорно держав на весу уставшее тело. Тяжело дыша от физической нагрузки, моя грудная клетка вздымала грудь, со свистом фильтруя кислород. Острая боль прищемила поясницу, от чего я подобно старику прижал ладонь к больному месту. Прогнувшись с протяжным вздохом, я ощутил, как с хрустом выпрямляется позвонки в спине. Какое облегчение. Однако продлилось оно не долго.     Стоило мне только взглянуть на дверь с позолоченной двойкой на груди, я как тут же искривился в лице, отводя глаза в сторону. Губы сжались в тонкую линию, а взгляд вновь упал на лом в моей руке. Инструмент нужно вернуть обратно владельцу, но от одной лишь мысли об этом я жалобно застонал. Ну не хотел я снова к нему долбиться, идти и возвращать эту жалкую монтировку. Каждая мышца моего тела ныла от усталости, и у меня просто не осталось сил, как и желания туда переться.     — Ничего не случится, если я просто оставлю его здесь. — Решившись, я без колебаний оставляю монтировку у лифта, прислонив её к стене под кнопкой вызова. Звук металла, глухо ударившегося о бетон, разносясь по коридорам. На этом моменте у меня сложилось стойкое ощущение, что делать этого не стоило, однако я достаточно быстро его подавил.     — В конце концов, что может случиться?    На этих мыслях я уже собирался войти в кабину лифта, когда внезапно почувствовал необъяснимый холод, пробирающий до костей. Время остановилось, а всё вокруг моментально стало ледяным, словно я оказался на улице при минусовой температуре. Застыв на месте, я встревожено замер, моё дыхание тут же участилось, а изо рта вырвался густой клубок белого пара. Ладони мгновенно вспотели, по лбу скатились леденцы капли пота, а по телу пробежала мелкая дрожь, от которой волосы на руках встали дыбом. В этот миг я ощутил, как тяжесть чужого взгляда проникает в каждую клеточку моего тела, заставляя сердце биться быстрее, а кровь стынуть в жилах. Кто-то или что-то смотрело на меня.     *Холодный взгляд смотрящего ничего не выражает.*     — Что за… —    Я медленно повернул голову, чувствуя, как мышцы шеи напрягаются, а глаза скользят по помещению. Оглядываясь через плечо, я пристально всматривался в тени, лампа больше не освещала стену. Они вытянулись вдоль коридора, сгустившиеся в углах подобно фигурам. В этом безмолвии, нарушаемом лишь надоедливым жужжанием и капаньем, я не заметил ничего, что могло бы выдать чьё-то присутствие. Но я не мог избавиться от навязчивого ощущения дежавю, всё это уже происходило и не раз. Чужой взгляд, ледяной и пронзительный, никогда не покидал меня, он лишь на время исчезал, растворяясь в тумане, заставляя забыть о своём существовании, а после вновь возвращался, напоминая о себе снова и снова.    Развернувшись всем корпусом, я, не моргая, продолжал настороженно вглядываться в тёмные, почти чёрные углы подъезда, куда не проникал свет.    — «Почему так резко стало… холодно?» — Я попытался успокоить себя, убеждая, что это просто паранойя, игра воображения. Однако страх не уходил, он, как невидимый паразит, гнездился где-то глубоко внутри, оседая в ожидании момента. С каждым ударом сердца неведомый трепет всё глубже въедался в вены, замораживая пальцы ног до посинения. Но странно было не это, а то, что чем дольше я смотрел, тем сильнее становился этот таинственный холод, и при этом я не в силах был отвести глаз. Продолжая впиваться в бездонный мрак моей фонацией, я медленно, почти на ощупь, начал потихоньку пятиться к лифту, стараясь не наступить на что-то острое или скользкое. Когда холодный металл свод болезненно коснулся моих онемевших пальцев, я тут же ухватился за края дверцы. Это был мой островок безопасности, мой единственный шанс выбраться из этого мрачного места. Я осторожно, по памяти, нажал на кнопку своего этажа, молясь, чтобы лифт сработал. И как только своды лифта закрылись, ощущение того, что на меня кто-то смотрит, тут же исчезло, как забытый сон, его словно и вовсе не было.

***

21:53

   ♪~ Открыт путь тем, Во тьме кто зрит, В ком страха нет, Кто храбростью кипит. В финале тех победа ждёт, Кто смог сквозь мрак пойти вперёд.    Открыть путь тем, В ком сердце есть, Душой кто смел, Чьих подвигов не счесть. Пространство порвано на части, Всё изменить в героя власти.    А голос времени зовёт, И, сердце слушая своё, Он начинает новый путь, С которого нельзя свернуть. Верный путь…♪~    Музыка затихает, стоит лишь слегка отодвинуть наушник с уха, и всё замирает в жадном предвкушении. Плей-лист застыл, поддаваясь мгновению, и я в напряжении прислушался, пытаясь уловить хоть какой-то звук, который мог бы нарушить аномальную, всепоглощающую тишину. Но в лифте было тихо, неестественно тихо. Не было слышно ни гула механизмов, ни щёлканья металла, ни даже того мерзкого звона в ушах, который обычно сопровождает затишье.    — «Что происходит?» — Я неуверенно опустил наушники на шею. Как предчувствие тут же кольнуло в грудь мгновенной вспышкой, предвещая что-то плохое.    Кабина лифта двигалась, медленно, но двигалась, подобно хромающему старику, опирающемуся на стальные тросы, и всё же что-то было не так. Это ощущение росло, как на дрожжах, превращаясь в навязчивое волнение. Всё казалось бесцельно долгим, вырезанным из контекста и отсечённым от сюжета неуместной паузой. Замкнутое пространство давило, тесно сжимая со всех сторон, а стены возрастали ввысь, возвышались над головой. Я чувствовал, как тревога медленно подступает к горлу, тезками зажимая гортань, заставляя давиться кислородом.    Попытаясь успокоиться, я глубоко дышал, вдохнул, выдохнул и по новой. Но воздух был каким-то странным, он был густым и тяжёлым, отчего каждый вдох давался с трудом. Вдох-выдох.    Я решился нарушить тишину, в надежде, что, услышав хоть какой-то звук, поможет мне почувствовать себя увереннее:    — Хэ, я уже четыре песни прослушал… Не долго ли я еду? — Голос, усталый и осевший, с нотками напряжённой забавы, звучал оглушительно громко в этой безмолвной пустоте. Вдох-выдох. Кривая улыбка иронично поползла на лицо, неумело скрывая, выдавая с потрохами тревогу. Мои попытки выглядеть невозмутимо были до глупости смехотворными и бессмысленными, так как в кабине я один. По крайней мере, я хотел так думать.    Внезапно я почувствовал лёгкое, едва заметное покачивание, словно кабина лифта изменила траекторию. Это движение было настолько плавным, едва заметным, но оно только усилило моё беспокойство. Вновь кабина содрогнулась, сильнее сотрясая внутренности и подталкивая наверх неровным толчком, заставив сердце биться, как пойманная в угол птица. Вдох-выдох. Я бросил взгляд вниз на ноги и ужаснулся, увидев, как густой холодный туман медленно вытекает из щелей, подобно живому существу, поглощающему пространство. Мгла была настолько плотной, что я едва мог различить очертания своих изношенных кроссовок, утопающих в этом пыльном мареве. Казалось, что с каждым мгновением он становится всё темнее и гуще, овладевая вниманием, пронзающим взглядом. Вдох-выдох. Он дышал, вздымая и опуская грудную клетку, а его сердце билось в ритм отбивающих секунд, охлаждая стены.    — Стоп! Что происходит?! — ответа не последовало, как и эха, лишь тишина, его верный спутник, сжирала любые звуки. Вдох-выдох. Эскалатор перестал двигаться, и я остался в замёрзшем лифте, окружённый дымом и тишиной. Лишь лёгкое покачивание напоминало о том, что я всё ещё в движении, я всё ещё вешу над пустотой. Вдох-выдох. Шатаются тросы. Густая слюна не проходит кадык, комком застревая в горле, вызывает рвотный позыв.    Внезапно кабина резко дёрнулась, пошатнувшись изнутри, словно вздрагивая от холода, который вот-вот проломит себе пути. Но звуков по-прежнему не было, лишь немота, сопровождающаяся туманом и тихим шёпотом, раздающимся за пределом железных дверей. Вдох-выдох. Резкий толчок, и меня бросает вбок, но я едва удержался за поручни. Удар, моргает свет, и лифтовая кабина беззвучно задёргалась в конвульсиях. Тросы хрустнули, и лампа замигала, сначала медленно, отходила, но затем частота ускорилась, создавая тревожный темп, напоминающей пульс.    Пытаясь дотянуться до кнопки вызова диспетчера, мои пальцы остановились, как только глаза заметили, что кнопка была грубо выдернута из панели. Вместо неё была только рваная дыра, обнажавшая провода и пластиковые внутренности.    — «Чёрт!»    Мгновенно в голову пришла другая мысль. Дрожащими руками я достал из кармана разбитый телефон, к которому до сей пор были подключены наушники. Экран был покрыт мелкими царапинами, а на обоих светилась старая фотография меня и Эграсселя.     Эграсса, он так тепло улыбался, смотря своими зелёными глазами на меня. Тогдашнего меня, в дурацких очках, с хаусом на голове и россыпью веснушек на кончике курносого носа. Я походил на птенца, но не на пушистого цыплёнка, а на плешивого кукушонка, неоперившегося, слепого, с забавным пушком. Но он смотрел, смотрел так искренне и нежно. Моё девятнадцатилетие, моя первая встреча с ним, с моим верным другом. Эграссель принёс мне его на день рождения. Я дал ему кличку «Персик», посвящая в ряды друзей. Он так нагло просунулся между нашими щеками, тычась мокрым носом в телефон. Тогда он будучи ещё щенком, смешно высунув язык с любопытством глядел в объектив камеры.    Смотреть на эту фотографию было больно, но убрать её и заменить другой было для меня ещё больней. Шрамы по сей день свежи, а воспоминания — тёплые, как тот летний день. Однако я не готов встретить друга на той стороне. Нет, я не хочу умирать, не сейчас, не так. Мои пальцы не слушаются, они дрожат, но я, собрав волю в кулак, с трудом ввожу пароль на экране блокировки. С тяжестью сглотнув вязкую слюну, я собирался набрать кому-нибудь, хоть кому-то, кто мог бы помочь. Но мгновение и я осёкся, замечая неизбежное.    — Связи. Нет… — Ладонь ослабила хватку, роняя телефон, что беззвучно исчез в тумане. — Блять, я же в лифте, конечно, её нет! Идиот!!!    От страха накатила истерика, а осознание происходящего лишь усугубляло приступ. Я в ловушке, подвешенный над пропастью, неспособный двигаться в четырёх сужающихся стенах, что стали моей клеткой, из которой не вырваться. Словно птица, бьющаяся о прутья, я кричал, хрипя, но никто не слышал, ведь здесь не было место для звука.    Как вдруг лифт рванул вверх, набирая высоту, ощутимо вырвавшись из цепких лап гравитации. Шестерёнки внутри него возобновили ход, закрутились с безумной силой. Резко повернув голову к панели, я пытался понять, что происходит. Цифры на ней мелькали с невероятной скоростью, словно отчёт: 935, 936, 937, 938, 939... Каждая цифра сопровождалась вибрацией, которая пронизывала всё тело. Кабина продолжала стремительно набирать скорость, а я чувствовал, как пол, окутанный его туманом, дрожит под моими ногами, нравясь вот-вот провалится вниз.    Страх ковал тело и, подобно четырёхконечному паразиту, пульсировал в груди. Заползая под кожу, он протекал по венам, оседал в крови и золотистой сеткой распространялся внутри. Его ледяные руки сжимали грудную клетку, с хрустом ломая рёбра и позвонки. Вдох-выдох. Дышать стало практически невозможно, каждый вдох обмораживал лёгкие, даваясь с невероятным трудом. Я хрипел, глотая воздух, как рыба, выброшенная на сушу. Вдох-выдох. От давления заложило в ушах, но я отчётливо слышал каждый удар сердца в груди, один за другим, как сломанные часы то останавливались, то ускорялись в пути. Однако сердцебиение это было не моим.    Деваться было некуда. Мышцы ног немели от холода, каждая вена и каждый нерв обмораживался влиянием времени. Вдох-выдох. Дым продолжал расти, постепенно добираясь до голени, он проникал в лёгкие и горьким осадком оседал с привкусом пороха. Бледное тело свело судорогой, и я не мог дышать, паническая атака накрыла с головою.    Отсчёт не прекращал идти: 957, 958, 959, 960, 961... Казалось, что в голове бьются яростные птицы, их сломанные крылья хлопали, а клювы не смыкающие скрежетали, словно споря, кто у власти, они жадно раскрывали зубастые пасти. Их голоса сливались в гул, напоминающий далёкий рёв, но в то же время похожий на шёпот, проникающий в самые глубины разума.    — «Я просто пересмотрел ужастиков…», — пробормотав в бреду дрожащими губами, я осознано цеплялся за эту мысль, как за спасительный круг. Вдох-выдох. Происходящее нереально, это иллюзия, играющая с разумом, вычерчивающая страхом искру на моей груди. Что угодно, но только не правда. Однако слова эти, пришедшие в бреду уставшему мозгу, были лишь хрупким утешением, которое тут же рассыпалось прахом, стоило лампе замигать интенсивней. Моё внимание незамедлительно переключилось на неё, она тускнела, лихорадочно мерцая, словно кто-то медленно затягивал петлю на моей надежде. Внезапно свет погас, погружая пространство вокруг в непроглядную тьму. Все мысли и тревоги мгновенно затихли, и эта тишина была абсолютной. Лишь во мгле мелькали цифры: 977, 978, 979. Как моргающие глаза, они горели красным светом, с азартом наблюдая дальнейшие события, безжалостно отсчитывая оставшиеся мне метры.    — Какого хера! Почему свет погас! Блять. Кто-нибудь! Выпустите меня отсюда!!!! — не выдержав давления, я заорал, но мой голос увяз в безмолвной и густой тишине. Я бился о стены лифта, неизбежно раскачивая кабину. Вдох-выдох. Свет, который раньше был моим единственным ориентиром, теперь исчез, безжалостно лишив меня последней опоры. Оставив одного, в полной изоляции, без зрения, без слуха, я мог полагаться только на осязание, которое стало моим единственным спасением. В этой темноте, где грани между реальностью и фантазией стёрлись. Может, я уже мёртв, и это лишь предсмертные галлюцинации?    Быть может? Нет, я убеждён. Его немоту кряхтящую мне в ухо, она вызывала по телу мурашки, заставляя волосы на теле вставать дыбом. Он был так близок, что я мог улавливать его дыхание — прохладное, с лёгким металлическим послевкусием. Вдох-выдох. Это смерть? От страха я впился зубами в щёку, стараясь прийти в себя, убрать навязчивую галлюцинацию. Мои пальцы пронзили кожу, ногти царапали плоть, оставляя следы. Но всё безуспешно, иллюзия никуда не исчезла. Он пульсировал в такт с моим сердцем, как что-то живое, дышащее в унисон с моими вдохами и выдохами. Лишив возможности видеть и слышать что-либо, кроме шёпота и собственного тяжёлого дыхания.    Вдох. Выдох.    Вдох. Выдох.    — «Так… Давай успокойся, Лололошка. Успокойся! Ну же, вдох… Выдох. Вдох-выдох. Всё будет хорошо», — и я почти верю в правдивость своих слов, когда лифт остановился, застыв на месте. Но там, под отчаянно бьющемся сердцем, что-то ещё качало первородную кровь, разгоняя её по венам и артериям. Это что-то искрилось вспышками, пытаясь вырваться из груди, и это что-то я так ласково называл «паразит». Он болезненно сокращался, ударяясь об рёбра изнутри, безуспешно стараясь меня от чего-то спасти. Цифры продолжали идти: 991, 992, 993… Мгновение, и лифт сиганул вниз…

***

???

    *Холодный взгляд Смотрящего выражает лёгкий интерес*    *Безмолвный скрежет Незрячего скрывает весомое безразличие*      *Безликая улыбка Смотрящего выражает надежду* — Он щурил свои звёзды, изогнул улыбкой, а взор его был противоестественен себе — тёпл и безболезнен.    *Ненавязчивый свист Незрячего скрывает отчаяние*  — Щебетание птиц напоминал его мелодичный свист. Он так влечёт своим безликим ликом и извечной смеренной слепотой. Холоден стан и мучителен был его анфас, направленный вниз шахты лифта. Он не знал всего, но видел больше, так как был слепым с самого начала.    Беседа их, противоположностей что склонились над чужой судьбой, могла длится вечность, но она была прервана окончанием главы. 　　　　Продолжение следует…