«Горчит, но тянет»

После того утра в кухне в кондитерской что-то изменилось. Сначала едва заметно — как запах корицы, появляющийся до того, как пирог испечён. Но это «что-то» прочно вплелось в каждый день. Чонгук больше не прятался за колючками. Его взгляды на Тэхёна стали мягче, иногда — задерживались на нём дольше, чем следовало бы. Он всё ещё пытался держать дистанцию, всё ещё говорил себе: «Это ошибка», — но рука сама тянулась поправить на нём фартук, а пальцы задерживались на ткани чуть дольше. Тэхён не торопил. Он тоже молчал, но стал чаще заходить в кабинет «просто так». Словно случайно прикасался плечом, когда они проходили мимо. Словно случайно ловил взгляд Чонгука, когда тот что-то мял в руках, будто не знал, куда деть свои эмоции. А потом в витрине стали появляться новые сладости. Маленькие пирожные с малиновым кремом и зефирным сердцем. Круассаны, посыпанные пудрой, в форме полумесяца — слегка кривые, но тёплые. А один торт — неказистый, почти домашний, — стоял с табличкой: «Слишком честный, слишком сладкий, слишком нужный. Для одного человека». Клиенты, конечно, не понимали. Но Чонгук понял. И ничего не сказал. Вместо этого он поднёс Тэхёну кофе — впервые сам. Поставил перед ним, сел напротив и, глядя в чашку, тихо сказал: — Ты ведь не остановишься, да? Тэхён улыбнулся: — Не могу. Даже если ты будешь каждый день говорить «это ошибка». И в этот день Чонгук впервые не возразил. Просто посмотрел на него — долго, чуть виновато, и устало прошептал: — Тогда останься рядом. Пока я не решу, чего боюсь больше — быть с тобой или без тебя. На следующее утро Юнги, как обычно, зашёл в кондитерскую до своей скучной бухгалтерской рутины. Он снял очки, поморщился от яркого света и сразу направился к прилавку: — Так, булочка моя, — сказал он, кивая Чимину. — Подкинь мне что-нибудь вкусное, но чтобы не слишком сладко. А то вчерашний зефир уже снится. Чимин усмехнулся и протянул аккуратную коробочку: — Этот с лёгким намёком на клубнику и драму. Сам Тэхён делал. Подозреваю, с душой. — Ага, особенно с той её частью, что при виде Чонгука отключает мозг, — буркнул Юнги, беря коробку. — Он вчера фартук ему поправлял. Молча. С трепетом. Как будто это кимоно невесты. Чимин кивнул, не сдержав смешка: — А потом Чонгук принёс ему кофе и… не огрызнулся. Ни разу. — Серьёзно? — прищурился Юнги. — Вот теперь мне точно нужен двойной эспрессо и молитва на всякий случай. В этот момент в зал вошёл Джин, чинно, как всегда, в выглаженной рубашке. Он прошёлся вдоль витрины и вскинул бровь: — Кто-нибудь объяснит, почему у нас внезапно появилось три новых десерта? Один называется «пончик судьбы», другой — «зефирное молчание». Что, простите, происходит? — Любовь, Джин, — философски ответил Юнги. — Это называется любовь. Или, по крайней мере, нечто похожее на неё с начинкой из упрямства. — Ну, пончик судьбы — это, по-моему, перебор, — буркнул Джин. — Осталось только пирожное «мы просто коллеги» с начинкой из подавленных чувств. Чимин прыснул: — Думаю, до вечера такое появится. Из кухни донёсся смех. Два голоса. Один мягкий, другой с хрипотцой. Узнаваемо. Юнги вздохнул: — Вот и всё. Начали. Кому кофе с горчинкой? Пока в воздухе ещё не слишком приторно. На кухне было удивительно тихо. Только шуршание бумаги, капельки сиропа на столе да медленные вдохи. За окнами вечер укладывался в мягкую синеву, а внутри царила почти домашняя атмосфера. — Попробуешь? — негромко спросил Тэхён, не оборачиваясь. Он мешал крем в стеклянной миске, не спеша. Чонгук молча подошёл, встал рядом. Их плечи почти касались. Он кивнул, будто боялся, что голос прозвучит слишком громко. Тэхён взял пальцем немного крема и, повернувшись, протянул тому. — Тут совсем чуть-чуть ванили. Ты скажешь, чего не хватает, — мягко, будто между прочим. Чонгук потянулся, но Тэхён вдруг легко мазнул кремом ему нос. Совсем чуть-чуть. Почти невесомо. — Эй, — Чонгук усмехнулся, но не отстранился. — Ты это специально? — Возможно, — Тэхён посмотрел на него внимательно. Не спеша. — Ты такой… тёплый, когда улыбаешься. Он провёл пальцем по кончику его носа, убирая крем, и будто невзначай задержался. Большой палец прошёлся по щеке, потом чуть ниже — к губам. Легко. Осторожно. Чонгук затаил дыхание. — Ты всегда такой сильный… такой закрытый, — тихо сказал Тэхён. — Но я всё равно чувствую, как тебя тянет. И знаешь, меня — тоже. Он сделал шаг ближе. Их дыхание смешалось. Тэхён склонился и коснулся его губ своими. Сначала едва. Просто прикосновение, проба, почти вопрос. Но когда Чонгук ответил, чуть приподнялся навстречу, — поцелуй стал глубже. Тэхён обнял его, провёл рукой по его спине, погладил, притянул ближе. Губы двигались неторопливо, будто искали самую тонкую грань между «ещё» и «достаточно». Всё внутри Чонгука дрожало, но он не отстранился. Его руки легли на грудь Тэхёна, словно просят — останься, не уходи, не торопи. Когда они отстранились, дыхание всё ещё было сбивчивым. Тэхён посмотрел ему в глаза — спокойно, по-доброму. — Не бойся. Я рядом. И я никуда не тороплюсь. Чонгук кивнул. Медленно. И впервые за долгое время позволил себе почувствовать не страх, а тепло. Поцелуй становился глубже, теплее. Тэхён наклонился, крепче прижал Чонгука к себе, его руки уверенно скользнули по спине, будто запоминая очертания. Он целовал не спеша, сдержанно, но жадно — как будто долго терпел. Чонгук таял в этих прикосновениях, в этом внимании. Его пальцы скользнули по плечам Тэхёна, потом легли на шею. Он выдохнул в поцелуй, позволяя себе то, чего так долго боялся — быть рядом, быть нужным, быть собой. Тэхён оторвался от его губ только на секунду, чтобы прошептать: — Ты не представляешь, как сильно я этого хотел. И снова коснулся губ, теперь чуть нежнее. Его ладонь прошлась по щеке Чонгука, погладила за ухом, другой рукой он всё так же держал его, не давая отдалиться. Всё было словно в замедленном кадре, пока… — Ой-ой-ой… — вдруг раздался знакомый голос со стороны двери. — Что за ванильно-сладкая драма тут происходит? Чонгук вздрогнул, Тэхён нехотя отстранился. На пороге кухни стоял Джин, облокотившись на дверной косяк с двумя бумажными пакетами в руках и широкой ухмылкой на лице. — Ребята, — он поджал губы, едва сдерживая смешок. — Я, конечно, за любовь и всё такое, но это, между прочим, кухня. А не диван в романтическом кино. Тут вообще-то санитарные нормы! Тэхён выпрямился, поправляя волосы и дёрнул уголком губ в сторону. — Сеокджин-хён, ты пришёл очень не вовремя. — Ну извините, что решил привезти вам муку и яйца, а не свечи и вино, — Джин закатил глаза. — В следующий раз напишите список с припиской: приходить строго не раньше полуночи, когда все пообнимаются как следует. Чонгук покраснел до ушей и пытался сказать хоть что-нибудь, но Тэхён просто обнял его за плечи и спокойно произнёс: — Мы уже почти закончили. Осталось чуть-чуть сахара… на губах. — О господи, — Джин театрально отвернулся. — Я пошёл разгружаться. А вы... не капайте кремом на пол, пожалуйста. Я вчера на нём подскользнулся и чуть не поцеловался с полкой. Когда он ушёл, на кухне снова наступила тишина. Чонгук прижался лбом к плечу Тэхёна и прошептал сквозь смех: — Нам точно нужно отдельное помещение. Без свидетелей. — Или просто закрывать дверь на замок, — улыбнулся Тэхён и поцеловал его в висок. — Но знаешь… мне всё равно. Главное — ты здесь. И не отстраняешься. Чонгук ничего не ответил, только кивнул. А внутри всё гудело: от страха, от желания, от надежды — быть рядом ещё хоть немного. День выдался долгим. Кондитерская наконец опустела, запах свежей выпечки ещё витал в воздухе, а за окнами город уже начинал укрываться вечерними тенями. Чонгук молча вытирал стол, движения его были неторопливыми, как будто он нарочно тянул время. Тэхён стоял у стойки, перебирал баночки с ингредиентами, хотя всё давно было на своих местах. Они оба знали — никого больше нет, смена закончилась. Но никто не торопился уходить. — Эй, — тихо позвал Чонгук, не поднимая глаз. — Хочешь… ко мне зайти? Просто… выпить чаю. Или вина. У меня осталась одна бутылка, которую я берег для особого случая. Тэхён замер. Его взгляд смягчился, уголки губ дрогнули. Он подошёл ближе, остановился рядом. — А ты уверен, что сейчас — особый случай? Чонгук поднял голову. Его взгляд был немного уставшим, но в нём читалась искренность. — Не знаю, — он пожал плечами. — Но мне просто… хочется, чтобы ты был рядом. Без повода. Без ожиданий. Тэхён улыбнулся, мягко, почти невидимо. Он кивнул: — Тогда… пойдём. Они выключили свет, захлопнули за собой дверь, и на улице повисла тишина. Шли медленно, бок о бок, иногда плечи касались друг друга, будто случайно. Но никто не отстранялся. Чонгук открыл дверь своей квартиры, впустил Тэхёна внутрь. Свет в прихожей был тёплым, мягким, будто специально под настроение. Он разулся, бросил взгляд через плечо: — Проходи. Чувствуй себя как дома. Тэхён снял куртку, повесил её аккуратно, осмотрелся. В квартире было уютно, немного небрежно, но по-домашнему тепло. Чонгук включил музыку — негромкую, фоновой волной наполняющую пространство. — Садись. Я сейчас налью. Через пару минут они уже сидели на полу, опершись о диван, с бокалами в руках. Вино оказалось терпким, как вечер, и неожиданно мягким на послевкусие. — Спасибо, что пришёл, — тихо сказал Чонгук, глядя в бокал. — Просто быть с тобой рядом… почему-то стало важным. Тэхён посмотрел на него, отставил бокал в сторону, приблизился чуть ближе. — Мне тоже. Очень. Он коснулся пальцами его руки, обвёл запястье, словно проверяя, не исчезнет ли всё это, если дотронуться. И когда их пальцы переплелись, оба уже знали — это не просто вечер. Это начало чего-то настоящего. Ночь опустилась плавно, как покрывало из бархата. Квартира дышала полутенью и тёплым светом из-под абажура. Вино в бокалах кончилось, но никто не спешил наливать ещё — не хотелось размывать то, что начинало происходить между ними. Тэхён сидел ближе, его колено касалось бедра Чонгука. Они оба молчали, будто боялись спугнуть этот хрупкий момент. Чонгук медленно повернул голову, их взгляды встретились — и в этом взгляде было всё. Нужда. Притяжение. Тайная, нарастающая жажда. Тэхён первым приблизился, губы коснулись щеки Чонгука, мягко, будто спрашивая разрешения. И Чонгук ответил, повернулся, впуская его ближе, позволяя себе раствориться в этом поцелуе. Он был сначала медленным — чувственным, тёплым, исследующим. Пальцы Тэхёна скользнули вдоль шеи Чонгука, спустились к ключицам, ласково, будто он выучивал его заново. Чонгук выдохнул в его губы, и это дыхание стало началом. Поцелуи становились глубже, жаднее. Руки скользили под ткань, изучая, запоминая. Где-то между ласками с дивана они переместились в спальню, почти не отрываясь друг от друга. Лунный свет ложился полосами на простыни, обнажая тела, движения, дыхание. Тэхён гладил его медленно, будто не хотел пропустить ни одной детали. Губами касался груди, шептал что-то едва слышно, всё на том же дыхании: «Ты красивый… ты сводишь меня с ума…» Чонгук сжимал простыню, выгибался к нему навстречу, шептал в ответ его имя, дрожа от близости. Всё происходящее было одновременно хрупким и жадным — будто они боялись потерять это, но не могли насытиться. В этот момент не существовало ни страха, ни слов "ошибка", ни "босс" и "подчинённый". Только они — двое, наконец позволившие себе быть настоящими. Чувства, долго запрятанные, сорвались с цепи. Тэхен прижал Чонгука к себе, его пальцы впились в бёдра партнёра, чувствуя, как тот дрожит под его прикосновениями. Губы Чонгука были сладкими, податливыми, но когда он попытался углубить поцелуй, Тэхен отстранился, наслаждаясь тем, как его дыхание срывается. — Ты так прекрасен, когда теряешь контроль… — прошептал он, целуя уголок его рта, затем шею, ниже, оставляя влажные следы на горячей коже. Чонгук закинул голову назад, его пальцы запутались в волосах Тэхена, пытаясь притянуть его ближе. — Хватит меня мучить… — он прервался на стоне, когда Тэхен укусил его за сосок, ладонью нащупывая твёрдую линию возбуждения под тонкой тканью брюк. Тэхен улыбнулся прямо ему в кожу. — А если я хочу слышать, как ты стонешь? Чонгук застонал, когда его резко развернули и прижали к постели. Тэхен не спешил — его руки скользили по обнажённой спине, вниз, к упругим ягодицам, сжимая, заставляя Чонгука выгибаться. — Тэхееен… — голос дрожал, и это сводило с ума. Он наклонился, прижимаясь грудью к его спине, и прошептал в самое ухо: — Ты такой нежный и поддатливый Чонгук … — Войди уже в меня… — вырвалось у Чонгука, и Тэхен не заставил себя ждать. Пальцы, смазанные прохладным лубрикантом, осторожно готовили его, растягивая, и Чонгук кусал подушку, чтобы не закричать. Каждое движение Тэхена было точным, выверенным — он знал что нужно быть осторожным и нежным. — Готов? — его голос был хриплым от возбуждения. Чонгук кивнул, и в следующий момент Тэхен вошёл в него одним медленным, но неумолимым движением. Оба застонали одновременно — один от тесноты и жара, другой — от того, как его обволакивало, словно пламенем. — Боже… ты… — Тэхен едва мог говорить, но его бёдра уже начали двигаться, сначала осторожно, затем всё быстрее. Чонгук впился пальцами в простыни, его тело гнулось под напором, каждый толчок заставлял его терять дар речи. Тэхен наклонился, прижимаясь к его спине, его губы нашли шею, зубы впились в кожу, оставляя метки. — Ты чувствуешь, как это хорошо? — он ускорился, и Чонгук закричал, его рука потянулась к собственному члену, но Тэхен перехватил её. — Нет. Ты кончишь только от меня. Ритм стал неистовым, удары глубже, и Чонгук уже не мог сдерживаться — его стоны звенели в комнате, смешиваясь с хриплым дыханием Тэхена. — Я… не могу… — он дрожал, его тело напряглось, и Тэхен почувствовал, как оно сжимается вокруг него. — Кончай, — прошептал он, и этого было достаточно. Волна накрыла Чонгука, его мышцы свело судорогой, и Тэхен, не в силах сдержаться, последовал за ним, в последний раз вонзившись в него до предела. Они рухнули на кровать, груди вздымались, кожа горела. Тэхен притянул Чонгука к себе, чувствуя, как его сердце бешено колотится. — Ты в порядке? — прошептал он, целуя его в висок. Чонгук лишь слабо кивнул, но его губы растянулись в довольной улыбке. Когда всё закончилось, Чонгук лежал, обнявшись с Тэхёном, прислушиваясь к его ровному дыханию. Пальцы Тэхёна мягко рисовали круги на его спине. — Ты останешься? — прошептал Чонгук. — Если позволишь, — ответил Тэхён, целуя его в висок. — Я не хочу никуда уходить. Чонгук кивнул, спрятал лицо у него на груди. И впервые за долгое время ему не хотелось убегать. Ни от себя, ни от чувств. Свет утреннего солнца просачивался сквозь полупрозрачные шторы, мягко ложась на простыни. Комната пахла кожей, чем-то тёплым и уютным, похожим на ваниль и кофе. Чонгук медленно открыл глаза, чувствуя рядом тепло чужого тела — знакомого, теперь совсем родного. Тэхён лежал рядом, всё ещё спящий, с лёгкой полуулыбкой на губах. Его волосы растрепались, ресницы отбрасывали тень на скулу. Чонгук смотрел на него, как на чудо, как на то, что случается раз в жизни. Он осторожно потянулся, коснулся пальцами ключицы Тэхёна, потом губами прижался к его плечу. — Доброе утро, — шепнул он. Тэхён шевельнулся, приоткрыл глаза и сразу же потянулся ближе, обнимая Чонгука за талию. — Угу… доброе. Особенно когда ты рядом, — его голос был ещё хриплым после сна. — Пахнешь как… шоколадный круассан. Чонгук фыркнул, смеясь, уткнулся в его грудь: — Не начинай. Мы опоздаем. — Но я же не могу отпустить свою сладость вот так просто… Смеялись оба. Лёгкость между ними была новой, но уже невероятно приятной. Они торопливо позавтракали — кофе, два тоста и поспешные поцелуи между глотками — и выскочили из квартиры, пересекая город на самую уютную улицу где находилась кондитерская. Уже у дверей кондитерской Тэхён наклонился и, не заботясь о прохожих, поцеловал Чонгука в висок: — Что бы ни было, я рад вчерашнему вечеру. Чонгук смущённо кивнул, но не отстранился. Он тоже был рад. Даже если немного боялся того, что будет дальше. Они открыли дверь. Колокольчик прозвенел, звуки будто из старого фильма — всё привычно, всё своё. Но тут же всё замерло. У прилавка, опираясь рукой о стекло, стоял человек в строгом сером костюме. Высокий, уверенный, сдержанный — всё в нём сразу же выбивалось из уютной атмосферы кафе. Его взгляд был направлен на Чонгука. — Привет, Чонгук, — спокойно, почти ласково сказал он. Чонгук вздрогнул. — Намджун?.. Сердце пропустило удар. Он не ждал. Не здесь. Не сейчас. А Тэхён в это время чуть прикрыл за ними дверь, внимательно посмотрел на незнакомца и вдруг понял: что-то из прошлого Чонгука только что переступило порог этой новой, хрупкой жизни.