«Горчит, но тянет»

Намджун стоял уверенно, как будто всегда имел право быть здесь. Его голос был низким, будто успокаивающим, но в нём сквозила странная настойчивость: — Я долго думал. Ты прав, я был идиотом. Но, Чонгук… я не мог забыть тебя. Прежде чем Чонгук успел ответить, Намджун сделал несколько быстрых шагов, сократил расстояние, схватил Чонгука за плечи и прижал к себе. Его губы коснулись губ Чонгука резко, без разрешения, как будто у него ещё было на это право. Всё произошло за секунды. Тэхён, стоявший в шаге позади, замер. В глазах промелькнуло что-то тёмное, опасное. Он не сказал ни слова. Просто подошёл, выдернул Намджуна за ворот пиджака, развернул и с такой силой ударил его в челюсть, что тот едва устоял. Звон колокольчика от двери, запах ванили, дыхание — всё исчезло. Остался только этот удар, и напряжённое молчание после. Тэхён, не глядя на Чонгука, прошёл мимо, открыл дверь на кухню и захлопнул её за собой. Треск дверцы эхом разнёсся по пустой кондитерской. — Ты… — Чонгук оттолкнул Намджуна, стирая губами тыльную сторону ладони. — Ты в своём уме? — Я соскучился. Я думал, ты поймёшь. — Понять?! Ты изменил мне. В моей же квартире. С покупательницей, пока я был в магазине! — голос Чонгука дрожал, в нём было больше горечи, чем гнева. — И теперь вдруг решил, что можешь войти в мою жизнь, как будто ничего не было? — Я был глуп, — Намджун смотрел на него, чуть криво держась за щеку. — Но я же любил тебя… — Нет, — тихо сказал Чонгук, — ты любил только себя. Всё это время Чимин стоял за витриной с миндальными тарталетками, не двигаясь. Глаза его расширились, рот приоткрылся от удивления. Он слышал каждое слово. И, честно говоря, чуть не уронил поднос с трюфельными тартами, когда увидел, как Тэхён уложил этого «бывшего» одним ударом. Он шагнул ближе, глядя строго на Намджуна. — Если ты пришёл просто проверить, не занят ли Чонгук, считай — занят. И не просто занят, а под пристальным наблюдением самого Тэхёна. Хочешь спорить? — он усмехнулся, поправляя передник. Намджун взглянул на Чимина, потом снова на Чонгука. Понял: время ушло. — Я понял… — коротко сказал он и направился к двери. Когда дверь захлопнулась за ним, тишина накрыла всё сладкое пространство, как сахарная пудра. Чонгук стоял молча, опустив голову. Чимин подошёл и мягко сказал: — Иди к нему. Он за тебя вступился, не задумываясь. А это, знаешь ли… дороже всяких извинений. Чонгук осторожно открыл дверь на кухню. Свет был приглушённым, в воздухе витал аромат шоколада и корицы. Тэхён стоял у стола, спиной к нему, беззвучно перемешивая крем в глубокой металлической миске, будто сосредоточенно, но слишком резко, слишком напряжённо. — Тэхён… — Чонгук тихо прошёл внутрь, шаги его были почти неслышны. Он подошёл сзади и медленно обнял Тэхёна за талию, прижавшись лбом к его плечу. — Спасибо тебе большое, — прошептал он, прямо в шею. Его голос дрогнул. Тэхён не ответил. Он не отстранился, но и не повернулся. Просто стоял, дышал, будто ждал. — Мне так неудобно, правда… — продолжил Чонгук. — Я не знал, что он придёт. Это… мой бывший. Он сделал короткую паузу, будто собирался с духом. — Он работал у меня здесь, в кондитерской. Почти полтора года. Тогда всё было сложно, и я сам не понял, как всё завертелось. Он просто оказался рядом. Потом — в моей постели. Тэхён вздрогнул едва заметно. Но продолжал молчать. — Знаешь, я… никогда его не любил. Не по-настоящему. Просто думал, что, может быть, что-то чувствую. Наверное, потому что был один и хотел верить, что это — любовь. Он выдохнул. — А потом… потом он привёл в мою квартиру покупательницу. И… всё случилось там. На моей кровати. Тишина между ними была плотной, как шоколадный мусс, — густой, вязкой и тяжёлой. Чонгук отпустил его, встал рядом и повернул Тэхёна к себе. Их глаза встретились. В глазах Тэхёна — шторм, сдержанный и затаённый. В глазах Чонгука — усталость, честность и что-то очень тихое, но прочное. — Ты для меня самое дорогое, что случалось в моей жизни, — прошептал Чонгук. — Ты мне веришь? Он дрожал, но не от страха. От того, как очень хотел быть услышанным. Тэхён не сказал ни слова. Он просто наклонился вперёд, обнял его крепко, всем телом, и поцеловал. Глубоко, медленно, с таким трепетом, будто боялся разрушить их обоих. Потом отстранился чуть-чуть, взглянул на него: — Что ты ему сказал? — Что ему здесь не место. Что он должен уйти. — Всё ясно, — Тэхён кивнул и на лице у него промелькнула почти незаметная усмешка. — Ну что ты такое придумал, а? — Что? — удивился Чонгук. — Сначала напугал меня до смерти, а потом обнял так, что я снова начал дышать. Он снова притянул Чонгука ближе и сказал в его волосы: — Я не отдам тебя. Никому. Даже прошлому. — Так, — сказал Чонгук, едва они немного успокоились, но на губах всё ещё играла улыбка. — У меня к тебе предложение. Тэхён приподнял бровь, вытирая с шеи след его губ. — Слушаю. — Сегодня я — твой помощник на кухне. Не бариста, не владелец, а просто парень в фартуке, который будет месить тесто, мазать крем и очень стараться не спалить духовку. — Ого. Это заявление, — хмыкнул Тэхён. — А ты точно знаешь, куда лезешь? — Я знаю, к кому лезу, — с ухмылкой ответил Чонгук и уже повязывал себе фартук. Они начали с простого — ванильные капкейки. Тэхён показал, как правильно взбивать масло, Чонгук перепутал порядок ингредиентов, потом разлил немного молока, и в итоге один из яичных желтков выскользнул прямо ему на ладонь. — Я тебя сейчас намажу взбитыми сливками, — пригрозил Тэхён, смеясь. — Не смей! — успел крикнуть Чонгук, но было поздно: крем аккуратно лёг ему на кончик носа. Он прищурился. — Всё, теперь тебе не жить. — Хочешь войны? — засмеялся Тэхён. И они начали. В ход пошло всё — ложки с кремом, пыль из муки, чуть не улетевшая коробка с какао и чётко выверенный «случайный» хлопок мукой по затылку. Смех гремел под вытяжкой, как будто в этой кухне родился собственный маленький праздник. — Мистер Ким, вы объявлены в розыск за умышленную сладкую агрессию, — торжественно заявил Чонгук, прижимая его к столу, смеясь и размазывая на его скуле крем. — Тогда арестуй меня, офицер. Но поцелуем. Только так я согласен сдаться. И он получил поцелуй. Долгий, сладкий, чуть взъерошенный запахом ванили и счастья. В этот момент за их спиной раздался громкий стук и возмущённое: — Я просто хотел взять тёрку, а оказался в клубе «Кондитерский Апокалипсис»! Тэхён и Чонгук синхронно обернулись. В дверях стоял Джин, с лицом человека, которому только что продали сломанный миксер под видом швейцарского робота. — Что это вообще? Мука на потолке. Крем на полу. Я не удивлюсь, если под столом найдётся потерянный багет из 1800-х. — Это было… вдохновение! — уверенно сказал Тэхён. — Это была катастрофа, — Джин закатил глаза, подошёл к столу, ткнул пальцем в крем. — Хотя… вкусно. Но это не оправдание. Если вы вдвоём ещё раз устроите на моей кухне “50 оттенков ванили”, я вас заставлю вручную отмывать каждую решётку духового шкафа. Поняли? — Есть, шеф! — хором ответили оба, за что получили по банке с вареньем в руки и указание срочно прибираться. Но даже с вареньем, даже со швабрами в руках — они всё ещё смеялись. И мука, и крем, и ворчание Джина — всё было не просто бардаком. Это была новая глава. Прошло полгода. Кондитерская, некогда просто "у Чонгука", теперь носила новое имя — "Пятьдесят оттенков ванили". Под вывеской мелким шрифтом значилось: кондитерская от Чонгука и Тэхёна. Название родилось случайно — во время очередной "сладкой бойни" на кухне. Но прижилось. Оно будто впитало в себя и нежность, и лёгкий флирт, и ту самую атмосферу, ради которой сюда возвращались вновь и вновь. Теперь они жили вместе. По утрам Тэхён жарил яйца, пока Чонгук ворчал, что кофе ещё не готов. В обед они спорили, кто придумал рецепт нового капкейка. По вечерам засыпали рядом, и это рядом стало самым важным словом в их жизни. Чонгук по-прежнему управлял делами — заказы, поставки, ремонт кофемашины, иногда помощь с залом. Он всё ещё экспериментировал с начинками, хотя теперь в его записной книжке частенько появлялись пометки от Тэхёна. «Добавь щепотку корицы. Щепотку! Не полпачки, как в прошлый раз». Чимин всё так же работал здесь — жизнерадостный, энергичный, иногда слишком болтливый, но без него в этом месте не хватало бы света. Особенно когда он громко называет гостей «зайками» и делает селфи с каждым новым тортом. Юнги каждый день приходил за кофе. Говорил, что без него «всё, жизнь пошла под откос». На деле просто не хотел пить машинный кофе в офисе. И, разумеется, за пирожными он тоже заходил. Хотя утверждал, что на диете. — Эй, Юнги, ты опять с коробкой? — крикнул как-то Чимин. — Это не мне. Это… коллегам, — ответил Юнги, отводя глаза. — Ага. Твоим воображаемым коллегам, у которых диабет, но ты всё равно их кормишь. Джин тоже был тут. Он продолжал подкармливать Чимина пончиками, иногда строго следил за кухней, иногда ворчал, когда находил муку в вентиляции. — Устроили мне тут “Сахарное братство” вместо пекарни, — бурчал он. Но в глазах у него была та самая мягкость, которую скрывают те, кто слишком много заботится. А Чонгук был счастлив. Не просто “доволен”, а по-настоящему — глубоко, тихо, уверенно. Его дом наполнился жизнью, и не только запахом свежей выпечки, но и Тэхёном — с его теплыми ладонями, глазами, в которых всегда было "я рядом", и поцелуями, в которых было всё, чего Чонгук боялся не найти. Они не торопились. Не строили планов на годы вперёд. Они просто жили. Пекли. Любили. И в их мире из крема, теста и смеха было всё, что нужно. Сладкое. Тёплое и пр настоящему.