Рыночные отношения

1995 год. Рынок пах жареными чебуреками, перегаром и пыльной пластмассой. Ряды стояли как войска: носки, трусы, игрушки, секонд с помятыми джинсами и где-то между — островок кассет. Тэхён сидел на пластиковом стуле, откинувшись, как король. Перед ним на прилавке начиная с "Агата Кристи" до "2pac". Музыка на любой вкус и кошелек. "Левые" кассеты с несуществующими обложки с пленкой переписанной кучу раз и "оригинальные". Та же подделка, но обложка как у оригинала и пленка не так затерта. На кассетнике играла Буланова. Громко, с хрипами — колонка доживала последние месяцы. — Эй, кассетный! — раздался голос. Тэхён не сразу понял, что это к нему. Перед прилавком стоял парень. Молодой. В кожанке, поношенных джинсах, с коротко стриженными висками. Смотрел не на кассеты — на него. — Ну? Чего надо? — лениво спросил Тэхён. — Наутилус есть? Оригинальный.  — Конечно. Новый альбом есть. — Он протянул кассету. — "Титаник" с бонусом. — Какой бонус? — Иногда играет задом наперёд. Если повезёт. Атмосферно. Парень усмехнулся. — Смешной ты. А ты сам что слушаешь? Тэхён пожал плечами. — Смотря под что бухать. Если по-хорошему — Цой. Если в тоске — "depech mode". Если очень в тоске — “Ласковый май”. Парень достал мелочь. — Давай Наутилус. А ещё что-то, чтобы не сдохнуть. — Чтобы не сдохнуть? — Тэхён хмыкнул. — Держи “Сектор Газа”. Если вдаваться в смысл — ещё и философски. Он взял две кассеты. — Слушай, а ты кто вообще? — Чонгук. — Протянул руку. — Я тут... по делам. — По каким? — По важным. — Он подмигнул и ушёл, засунув кассеты в карман. Тэхён смотрел ему вслед. Странный тип. Из тех, кто вроде бы с плохими, но в глазах — будто котёнка потерял. Он усмехнулся. Сегодня продал две кассеты и впервые не хотел, чтобы покупатель свалил побыстрее. Интересно.

***

К вечеру начало накрапывать. Сначала вяло — как будто неуверенно, а потом всерьёз. Люди на рынке зашуршали плёнками, кто-то начал сворачивать прилавок. У Тэхёна было правило: сидеть до последнего покупателя или пока не промокнет до трусов. Второе наступило быстрее. Он дёрнул молнию куртки, схватил кассетник, натянул на него полиэтиленовый пакет. Магия, а не технология. — О, кассетный. Ты всё ещё здесь? Тэхён вздрогнул. Сзади, из-за ряда с арбузами, показался Чонгук. Капюшон сдвинут, волосы липнут к вискам, на плечах — капли дождя. — А ты чё, за новыми кассетами? — У тебя хоть и рожа как у нелюдимого, но кассеты годные. — Спасибо, за комплимент. — Не обижайся. Просто у тебя взгляд такой — как будто на всех прицельно плюнуть хочешь. Тэхён усмехнулся. — Это просто маркетинговая стратегия. — Что? — Отстранённость. Работает на девчонок, чтоб потом спрашивали: «А чё он такой, интересно». — А работает? — Нет. — Он хмыкнул. — Но хоть не трогают. Пауза. Дождь усилился. С плёнки закапало на кроссовки. Тэхён выругался. — Пойдём под крышу, — сказал Чонгук. — Я знаю место. — Ты, надеюсь, не убиваешь продавцов кассет в дождливые вечера? — Только по пятницам. Сегодня вторник. — Ну тогда идём,меломан. Они свернули за ряды, через лужи, по гравию, пока не дошли до задней части рынка — там, где грузят арбузы и курят. Козырёк. Дощатая скамейка. И ларек с разливным пивом.  — Это твоё секретное место? — спросил Тэхён. — Ага. Часто тут зависаю,когда…дел нет — Серьёзно? — Ну а что? Тихо, сухо, пиво вкусное. Он достал сигареты. Протянул одну. Тэхён колебался, но взял. — Я после третьей затяжки кашляю как дед. — А до этого? — Курю как герой Американского фильма. — Тогда затягивайся стильно. Они курили молча. Дым поднимался в темноту, дождь барабанил по железу, воздух пах мокрой щебёнкой. — Ты вообще кто? — спросил вдруг Тэхён. — Не в смысле "Чонгук", а... откуда взялся? — Я из тех, кто дела решает. — Значит — бандит. — Значит — решала. — А если серьёзно? Чонгук затушил бычок. — Папа был водилой. Мама ушла. Живу с бабкой. Работаю... там, где много тупых, но весёлых. Ношу. Переношу. Иногда получаю. Иногда даю. Сижу на зарплате, которой нет. — Это официальное заявление? — Это резюме. А ты? — Я — мечтатель. — Серьёзно? — Нет. Просто другой работы нет. А так — хочу в Питер. — Зачем? — Быть бедным, красивым и непонятым. Писать стихи. Смотреть на Неву. — И умереть от пневмонии в общаге? — Как минимум — красиво. Они снова замолчали. Потом Тэхён спросил: — А ты слушал те кассеты? — Да. "Титаник" — херня. — Я предупреждал. — А "Сектор Газа" — норм. Чего-то во мне дрогнуло. — Может, душа? — Скорее желудок. Жрать хочу.  — Ну, не всё сразу. Тэхён посмотрел на него. Было темно, но глаза Чонгука блестели. То ли от дождя, то ли от чего-то другого. Он вдруг сказал: — Ты не похож на тех, кого бьют. — А ты — не похож на тех, кто жалеет. — А я и не жалею. Но если тебя кто-то тронет — зови! — Подумаю. — Это моя работа. Удары в табло. Тэхён рассмеялся. И сам не понял — почему смешно. Может, потому что давно никто не говорил с ним, как с живым. Может, потому что от этого парня пахло не только сигаретами и улицей — а чем-то... опасным и правильным одновременно. Из ларька тихо доносится “Гудбай, Америка”.