Охотник на змей

Гарри уложился в десять минут, рассказывая Гермионе подробности вчерашнего визита в Гринготтс. Он рассказал ей о том как Малфои пытались украсть деньги его родителей, как для этого удалили его имя из школьных записей, в результате чего он не поступил в Хогвартс вовремя. Гермиона молчала, потрясённо глядя на него. — Это… это не просто мошенничество, Гарри. — На её лице проступило праведное возмущение. — Они не только деньги у тебя хотели украсть. Они украли у тебя пять лет жизни! — Пять лет… — протянул он задумчиво. — Может, и глупо так думать, но… лучше бы они забрали деньги и оставили мне эти пять лет. Он помолчал, глядя куда-то мимо неё, в пыльное окно. — Я стараюсь не думать об этом лишний раз. Что толку сожалеть о пяти годах. Их ведь уже не вернешь. Гермиона не нашлась с ответом. Некоторое время они молчали, затем она спросила: — И что ты собираешься делать? — Я? — Гарри слегка удивился. — Не знаю. А что я могу сделать? Он откинулся на спинку стула. — Отомстить Малфоям, ясное дело, нужно. Только я понятия не имею как. Люциус Малфой в розыске — он Пожиратель смерти, преступник. Может, кто-нибудь из авроров прикончит его при встрече. А может, удирая от них, он поскользнётся и свернёт себе шею. — Гарри пожал плечами. — Очень на это надеюсь. Гермиона поёжилась. — Ты так легко об этом говоришь… Он, конечно, мерзавец, но всё-таки... Его должны арестовать и судить. По закону. — А я разве против? — усмехнулся он. — Пусть ловят и судят. Но если он отбросит копыта раньше, то я ничуть не расстроюсь. Гермиону снова передёрнуло. Гарри это заметил — и продолжил, будто не обратив внимания: — С Люциусом, всё ясно. Достать я его не могу — ну и ладно. Зато… — он чуть помедлил, — зато сынок-то его учится здесь. Вот я и подумал… — О чём ты подумал? — Гермиона вскинулась так резко, что едва не опрокинула чернильницу. — О мести, разумеется, — серьезно сказал Гарри. — Как думаешь — мне его сразу утопить в озере? Или сначала помучить? Гермиона замерла и слегка побледнела. Она открыла рот, чтобы сказать что-нибудь резкое, но не придумала что именно. Черный юмор Гарри все еще был для нее диковинкой, на которую она пока не знала как реагировать. Он засмеялся, глядя на её ошарашенное лицо. — Это не смешно, — строго сказала она. — Я ведь просила тебя не связываться с этим болваном. Он того не стоит! — А что тогда стоит? — скривился Гарри. — Все вокруг только и делают, что не связываются с ним. Его отец — Пожиратель смерти, преступник. И этот недоносок его ничуть не стыдится. Наоборот — расхаживает по замку так, будто Хогвартс ему принадлежит! Небось спит и видит тот день, когда Волан-де-Морт победит, — и тогда они с папашей наконец наведут тут свои порядки! Гермиона тяжело вздохнула. Гарри видел что она готовится прочесть одну из своих лекций. — Гарри, в Хогвартсе есть кому за всем этим следить. Здесь Дамблдор. И поверь, он прекрасно знает, что у него под носом учится сын Пожирателя смерти. Уж за чем-чем, а за этим он наблюдает куда внимательнее, чем мы с тобой можем себе представить... Они помолчали. — Ладно. Чёрт с ним, — Гарри вздохнул и махнул рукой, словно сметая Малфоя со стола вместе со всем разговором. — Я вообще хотел тебе кое-что показать. Нашёл вчера одну вещицу. Гермиона приподняла бровь. После всего, что только что было, такая резкая смена темы её даже немного озадачила. — Какую вещицу? Гарри нагнулся, расстегнул сумку и достал тетрадь. Положил её на стол между ними. — Вот, — сказал Гарри. — Подобрал вчера, когда шел со стадиона. Лежала прямо в траве, у дорожки. Гермиона взяла тетрадь и повертела её в руках. — Обычный ежедневник, — констатировала она. — Такие часто используют для дневниковых записей. Зачем ты мне это показываешь? — Это не обычный ежедневник, — усмехнулся он. — Он разговаривает. Точнее, пишет на страницах. Как будто с той стороны кто-то сидит и отвечает. Гермиона осмотрела тетрадь повнимательнее. Помедлила секунду — и всё-таки взяла её снова, уже осторожнее. Пролистала страницы. — Тут ничего нет. — Сейчас нет, — сказал он спокойно. — А вчера было. Я попробовал кое что там записать, но слова исчезли. А потом эта штука начала отвечать мне. Просто на странице начали появляться строчки будто внутри тетради кто то есть. Гермиона выслушала его молча. Потом аккуратно положила ежедневник на стол, достала палочку и направила её на тетрадь. — Специалис Ревелио. С кончика палочки сорвалось серебристое облачко — лёгкое, чуть мерцающее, оно плавно поплыло к тетради. И впиталось в него. — Странно, — сказала она негромко. — Это заклинание обнаружения наложенных чар. Я им много раз пользовалась. Просто на всякий случай, проверяла различные вещи которые мне попадались. Обычно оно показывает либо наличие каких либо чар наложенных на предмет, либо показывает их отсутствие. А сейчас не показывает ничего. — Вот как? — заинтересовался Гарри. — А что если у него самого об этом спросить? — У него? — переспросила Гермиона. — Гарри, это просто тетрадь. — Сейчас сама увидишь, — сказал он и достал перо с чернильницей. Открыл ежедневник на первой странице и аккуратно вывел: «Добрый день, Том». Чернила легли на бумагу ровными уверенными буквами — и остались на ней. Гарри подождал немного. Слова оставались на бумаге как ни в чём не бывало, словно это и в самом деле простой ежедневник. Снова взял перо, обмакнул в чернила и приписал ниже: «Что-то ты сегодня молчалив. Нет настроения разговаривать?» Подождал. Прошла целая минута. И эта строчка оставалась на странице. Гермиона сидела рядом и переводила взгляд с ежедневника на Гарри и обратно. — Ну? — наконец иронично спросила она. — Ты что, ожидал, что он споёт тебе песенку? Гарри почувствовал себя глупо. Он закрыл ежедневник. Потом снова открыл. Постучал костяшками пальцев по обложке — непонятно зачем. — Вчера вечером было не так, — сказал он, таращась на первую страницу. — Говорю тебе, этот ежедневник мне отвечал. Гермиона приподняла бровь. — И что же он, интересно, отвечал? — Что его зовут Том Реддл, — сказал Гарри пожав плечами. — Что он студент седьмого курса. Написал, что с ним произошёл несчастный случай, из-за которого он оказался заперт в собственном дневнике. И что ему нужна моя помощь. Гермиона помолчала, думая о чём-то своём. Потом вздохнула. — Это невозможно, Гарри. Просто невозможно. Не существует такой магии, с помощью которой можно поместить человека внутрь дневника. Скорее всего, это чей-то дурацкий розыгрыш. Заколдованный ежедневник с готовыми ответами. Их можно сделать, есть похожие принципы, как в говорящих открытках, только сложнее. Я даже догадываюсь, чей именно. Гарри взглянул на неё. — И чей же? — Скорее всего старших Уизли. Близнецов. — Гермиона поморщилась. — Их уже нет в Хогвартсе, они бросили учёбу в прошлом году. Это в их стиле. Сделать так чтобы дневник просил о помощи. Подбросить кому-нибудь доверчивому и спровоцировать его сделать какую-нибудь глупость на потеху всей школе. Она снова посмотрела на тетрадь — теперь уже с явной неприязнью. — Эти двое кретинов вынули из меня всю душу на пятом курсе. Ты не представляешь, на что они были способны. Заколдованные сладости, которые превращают тебя в канарейку. Блевательные батончики, благодаря которым половина школы прогуливала занятия. Игрушечные палочки, которые превращаются в резиновую курицу. И этот дневник скорее всего их работа. — Почему тогда он сейчас не отвечает? — спросил Гарри. — Я ведь ничего не придумал. Вчера он мне писал. — Я тебе верю, — сказала Гермиона. — Может быть, они заколдовали его так, чтобы он не отвечал в присутствии старост или преподавателей. Хотя, если честно, я понятия не имею, каким образом им вообще удалось такое сделать. Это серьёзные чары распознавания, привязка к статусу, тонкая работа… Гермиона потянула дневник к себе. — Как бы то ни было, я это заберу. Отдам профессору Флитвику. Такие чары по его части. Гарри решительно перехватил дневник. — Не надо, — сказал он твёрдо. — Я сам с этим разберусь. Если эту штуку мне подкинули, то я хочу выяснить кто именно. Гермиона, опешившая поначалу, тут же нахмурилась. — Гарри, не глупи, — строго сказала она. — Ты ведь недавно в Хогвартсе и не знаешь как опасны могут быть чужие вещи, зачарованные неизвестно с какой целью. Отдай его мне. — Не думаю, что этот дневник опасен, — усмехнулся Гарри. — Ты же сама только что сказала, что эти близнецы — обычные шутники-раздолбаи. Которые к тому же бросили школу, недоучившись. — Я не говорила, что это именно они! — раздражённо бросила Гермиона. — Я сказала, что это возможно! Возможно, Гарри. Это не одно и то же. И, между прочим, вещи, которые разговаривают с тобой, могут быть опасны независимо от того, кто их сделал. Она прищурилась. — И что ты вообще собираешься с ним делать? Гарри пожал плечами и усмехнулся. — Посмотрим. Отдать его я всегда успею. Позже попробую ещё раз с ним поговорить. Не бойся. Я не собираюсь, как осёл, выполнять его указания. Несколько долгих секунд Гермиона молча смотрела на него — поджав губы, не двигаясь. — Как знаешь, — холодно бросила она наконец. — Потом не говори, что я тебя не предупреждала. Гарри убрал дневник обратно в сумку. Некоторое время они сидели молча. Гермиона уткнулась в учебник. Перевернула одну страницу, потом еще одну. По её жестам было видно, что в учебник она сейчас не смотрит и читать не собирается. До сих пор Гарри слушался ее во всем что касалось магии и магических предметов, и никогда не спорил. И его отказ отдать дневник похоже сильно задел её. Он исподлобья разглядывал ее и думал как бы уладить недоразумение. Он и сам не знал, зачем уцепился за этот дневник. Какое-то чутьё, наверно. Или привычка ничего не отдавать, не разобравшись до конца. Что-то было не так с тем, как этот ежедневник попался ему на дороге. И ещё эти огромные глаза в кустах. Они ведь ему не почудились? Молчание затягивалось, и Гарри нарушил его первым. — Итак, — сказал он нарочито бодро, — что у нас сегодня по программе? Гермиона не спешила с ответом. Она перелистнула ещё несколько страниц учебника — медленно, обстоятельно, словно тот интересовал её сейчас куда больше, чем сидящий напротив Гарри. Лишь после этого, даже не удостоив его взглядом, сухо проговорила: — По плану у тебя Призывающие чары и их невербальная форма. Я надеюсь, что ты достаточно практиковался за неделю и сегодня мы с этой темой наконец закончим. График у нас и без того плотный. Весь следующий час Гермиона старательно копировала МакГонагалл и изображала строгость, словно он проштрафившийся первокурсник. Занятие она закончила ровно через час — минута в минуту. Сложила учебник, аккуратно убрала перо, потянулась за сумкой. — Я обещал тебе что сегодня позанимаемся подольше. — напомнил Гарри. На мгновение Гермиона замерла. Но тут же вернула на лицо строгое выражение. — В этом нет необходимости, — сказала она ровным голосом. — Незачем перетруждаться без надобности. Наши занятия — это марафон, а не спринт. Я не хочу, чтобы ты выгорел раньше времени и потом жаловался на усталость. На сегодня все. Она собрала учебные принадлежности, встала и направилась к двери, явно собираясь уйти. Гарри быстро поднялся и в два шага оказался у неё на пути. — Ничего не забыла? — поинтересовался он. Гермиона хмуро взглянула на него и попыталась обойти. Гарри притянул её за талию и поцеловал. Чем-то это напомнило ему их первый внезапный поцелуй — в коридоре, когда их поймал Снейп. Тогда он тоже не спрашивал разрешения. И, как тогда, Гермиона замерла застигнутая врасплох этой внезапной атакой. Как и тогда, в первый раз, он целовал её настойчиво, не давая опомниться — проникая языком ей в рот, и Гермиона, растерявшись, не знала, что делать: то ли отвечать, то ли оттолкнуть. Всё-таки ответила, почти инстинктивно, даже вскинула руки для объятия — но потом всё-таки опомнилась и оттолкнула. — Вот теперь всё, — удовлетворённо усмехнулся Гарри, отстраняясь. — Не дуйся, ладно? Подумаешь, дневник. Гермиона стояла перед ним покрасневшая, со сбитым дыханием, и явно подбирала слова, чтобы сказать что-нибудь правильное, строгое, неоспоримо рациональное. Не придумав ничего, она просто взяла сумку и молча прошла к выходу. Гарри проводил её взглядом и покачал головой. «М-да-а… Всё-таки отношения с девушкой — это тебе не теория трансфигурации. Тут учебника не напишут». Оставшись один в пустом классе, Гарри уселся обратно за стол и снова достал ежедневник. Открыл на первой странице. Написанные им час назад слова никуда не делись. «Доброе утро, Том.» «Что-то ты сегодня молчалив. Нет настроения разговаривать?» Гарри несколько секунд смотрел на эти две строки. Потом взял перо, обмакнул в чернильницу и, чуть подумав, аккуратно вывел третью: «Мы сейчас одни.» Чернила легли на бумагу. И на этот раз начали бледнеть. Секунда, другая, и все написанные слова впитались в бумагу как губка. Лист был чист. А потом на чистом листе — сами собой — начали проступать новые слова. Тонкие, аккуратные, выведенные чьим-то очень уверенным почерком. «Ты рассказал кому-то ещё об этом дневнике?» Гарри хмыкнул и покачал головой. Надо же, какой деловитый тон. Ни тебе „здравствуй“, ни „как дела“. Сразу в лоб — кому ты рассказал про дневник? Он подумал ещё пару секунд, обмакнул перо и аккуратно вывел: «С чего ты взял, что я кому-то рассказал?» Написал — и стал ждать. Ответ проступил на бумаге через несколько секунд. Тот же ровный уверенный почерк. «Кто-то применил к этому дневнику заклинание Специалис Ревелио. Это весьма непростая магическая формула, её факультативно изучают на седьмом курсе. Это никак не мог быть ты — ты сам вчера написал, что узнал о волшебном мире недавно и учишься на шестом курсе, нагоняя сверстников. Следовательно, рядом был кто-то ещё. Я угадал?» Гарри замер, размышляя. Он и в самом деле вчера, переписываясь с этим Томом Реддлом, рассказал о себе в общих чертах. Может не стоило этого делать? «Это была староста Гриффиндора. Назойливая стерва, я тебе скажу. Пыталась отобрать у меня дневник», — написал Гарри и усмехнулся. Вобщем то он почти не соврал. «Похоже, ты не в ладах со старостами, — поинтересовался дневник. — А как отношения с однокурсниками? Сумел влиться в общество?» Гарри прочитал и криво усмехнулся. Вот ведь какой заботливый. Прямо настоящий старший товарищ, который интересуется, как новенький устроился. Он взялся за перо и принялся строчить. «Не очень хорошо. Эти чистокровные уроды не упускают ни одного случая поиздеваться надо мной. На каждом уроке придумывают мне новые прозвища. Постоянные смешки за спиной, подножки в столовой, мерзкие розыгрыши. Я всё чаще думаю — может, мне вообще не стоило сюда ехать?» Чернила послушно впитались в бумагу. Гарри с интересом ждал ответа. Долго ждать не пришлось. «Сочувствую, Гарри. Искренне сочувствую. К сожалению, в Хогвартсе всегда так было — те, у кого за спиной старая чистокровная семья, деньги и связи, считают, что им позволено больше, чем остальным. Но позволь спросить — а как вообще так вышло, что ты попал в Хогвартс не в одиннадцать, как все, а только сейчас? Это ведь крайне необычная история. На моей памяти такого не случалось ни разу.» Гарри прочитал и задумался. Теперь уже было ясно что Том пытается втереться к нему в доверие. Хочет стать жилеткой в которую Гарри сможет поплакаться. Непохоже на дурацкий розыгрыш каких-то неизвестных близнецов. Слишком непростой тип этот Том Реддл. Слишком умный. Вон как ловко закидывывает крючки. А с чего, собственно, он взял, что этот Том — в дневнике? Потому что он сам так написал? Но на самом деле он мог быть где угодно. Например за пределами Хогвартса. Сидеть себе в кресле и морочить Гарри голову своим дневником издалека. Вот только зачем ему это? И — главное — может, права была Гермиона, и от этой штуки и впрямь лучше избавиться, пока не поздно? Отдать Флитвику, как она и предлагала. Пусть учителя разбираются. Но тогда он так и не узнает, кто эту тетрадь ему подбросил. А если он этого не узнает то можно ждать новых пакостей в свой адрес. Нет уж. Отдать он всегда успеет. Что именно можно рассказать о себе Тому? Все что угодно кроме правды. Сейчас посмотрим, кто кому заморочит голову. Гарри усмехнувшись взялся за перо. Он сочинял с подлинным вдохновением, сам удивляясь полету своей фантазии. Его отец был чистокровным волшебником. Мать из маглов. Оба они трагически погибли в автокатастрофе. Несчастный мальчик остался один на белом свете — и был передан на воспитание единственной оставшейся родне, тётке по материнской линии. Звали ее Петуния Дурсль, и магию она ненавидела фанатично, всей своей маленькой никчемной душой. Именно эта мерзавка не позволила ему поступить в Хогвартс в одиннадцать лет, когда ему пришло письмо. Ему пришлось ходить в магловскую школу, где он вынужден был пять лет терпеть унижения из за того, что он не такой как все. Но время шло, он взрослел. Ему исполнилось пятнадцать, когда наконец его терпение иссякло. Он больше не был ребенком и тетка уже не могла удерживать его против воли. Он наконец то вступил в волшебный мир к которому принадлежал по праву рождения. Но к несчастью все оказалось совсем не так, как он ожидал. Он ужасно отстал в магическом образовании и не по своей вине. Но никто не отнесся к нему с пониманием. Над ним снова стали насмехаться и травить как и в магловской школе. И теперь он в отчаянии спрашивает себя стоило ли оно того?! Стоило ли пятилетнее терпение того, чтобы сменить одно стадо обидчиков на другое? Гарри закончил свои излияния, положил перо и стал ждать. Ему было любопытно: проглотит ли Том Реддл эту историю целиком? Не переборщил ли он с драмой? Дневник молчал. Это было интересно само по себе. Если бы Том отвечал автоматически — заготовленными фразами, готовыми утешениями, — реакция была бы моментальной. А раз он молчал, значит обдумывал. Затем по бумаге снова побежали строчки текста. «Понимаю тебя. Можешь мне не верить, Гарри, но я знаю на своём опыте, каково это — знать, что ты заслуживаешь большего, чем то, что дают тебе окружающие.» Гарри хмыкнул и покачал головой. — Заслуживаю большего, — пробормотал он. — Надо же. Ты-то откуда знаешь, чего я заслуживаю? Он взял перо и аккуратно вывел совсем другое: «Я ни у кого ничего не просил. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.» Снова пауза в течение которой Том обдумывал его слова. Затем ответ: «Понимаю. Любой на твоём месте хотел бы того же. Но вот что я тебе скажу, Гарри. Они никогда не оставят тебя в покое. Любой покой, который ты получишь, придёт лишь ненадолго. Ты понимаешь это?» Гарри снова усмехнулся. Том Реддл умел разговаривать с забитыми и униженными. Знал на что давить. Он обмакнул перо и аккуратно вывел: «И что мне делать, Том? Мне некуда возвращаться. Тётя Петуния меня обратно не примет.» На этот раз дневник ответил сразу же. «Тебе и не нужно к ней возвращаться. Всё в твоих руках, Гарри.» Гарри прочитал. Подождал немного — мало ли, Том ещё что-нибудь допишет. Нет, не дописывал. «Что ты имеешь в виду?» Гарри ожидал что Том будет и дальше проявлять сочувствие. Скорее всего предложит помощь. Но дневник выдал другое. «Ты слышал что-нибудь о наследнике Слизерина?» Гарри хмыкнул и принялся писать: «Нет. Вообще-то эта идиотская старая Шляпа засунула меня в Гриффиндор. Я мало что знаю о других факультетах.» Чернила послушно впитались в бумагу. Через несколько секунд побежал ответ — на этот раз длинный, развёрнутый. «Не важно, на каком ты факультете, Гарри. Для Основателей это не имело значения. Для великого Салазара Слизерина это не имело значения. Вокруг его имени за прошедшие столетия сложилась дурная репутация — но репутация эта в основном построена на лжи и недопонимании. На самом деле Слизерин всегда ратовал за справедливость и равенство. За то, чтобы у каждого волшебника, способного учиться, было свое место в нашем мире, независимо от происхождения. Чистокровные, маглорождённые, полукровки — такие, как ты или я, — все мы для него были одинаково достойны.» Гарри нахмурился. Он перестал понимать, куда клонит Том Реддл. К чему эта пафосная ерунда про равенство для всех? Он обмакнул перо и быстро написал: «К чему ты это всё рассказываешь? И при чём тут вообще наследник Слизерина?» Ответ пришел мгновенно. «Я и есть наследник Слизерина. И я могу тебе помочь, Гарри.» Гарри откинулся на спинку стула и задумался. Наследник Слизерина. Надо же. Он наверное должен был впечатлиться, судя по тому, как Том это написал, с расстановкой, будто ждал реакции. Но слова ни о чём ему не говорили. Очередное громкое имя из мира, в котором он провёл меньше года. Он взял перо и написал коротко: «И как ты можешь мне помочь?» Ответ пришёл не сразу. Несколько секунд страница оставалась чистой — будто там, на другом конце, кто-то обдумывал, что именно сказать. Потом побежали строчки. «У меня есть не только этот дневник, Гарри. У меня есть знания. О Хогвартсе, о его тайнах, о его обитателях. Я знаю о таких местах в этом замке, о которых не подозревают даже его директора. О таких вещах, которые не написаны ни в одном учебнике и которые не расскажет ни один преподаватель. Вопрос лишь в том — нужно ли тебе это?» «Как мне всё это поможет, Том? Мне не нужны тайны замка. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.» Страница оставалась чистой недолго. «Понимаю тебя, Гарри. Есть способ поставить чистокровных мерзавцев на место раз и навсегда. Мой великий предок Салазар Слизерин оставил в этой школе защитника. Того, кто способен восстановить справедливость.» «Какой ещё защитник?» Том Реддл выдержал многозначительную паузу. Но затем на странице снова проступили слова. Медленно, будто Том взвешивал каждое. «Мы ещё поговорим об этом, Гарри. В другой раз. А сейчас я задам тебе вопрос. Он покажется тебе странным, но не удивляйся. Позже ты поймёшь, почему это было важно. В Хогвартсе есть петухи?» Вопрос был настолько странным, что Гарри уставился на страницу, открыв рот. Он бы удивился меньше, если бы Том спросил, есть ли жизнь на Марсе. И зачем ему петухи? Не затем же, чтобы приготовить себе порцию куриных ножек? «Не знаю. Может, и есть. У лесничего полно всякой живности.» Ответ пришёл сразу же. И на этот раз — без пауз, без многозначительности, без витиеватых фраз. «Так узнай. Узнай и перебей всех петухов.» Он завис на целую минуту, пытаясь сообразить — чем Тому Реддлу не угодили несчастные петухи? Может, это что то вроде проверки? Гарри знал, что в некоторых магловских уличных бандах новичкам дают бессмысленные задания. Не для того, чтобы добиться какого-то конкретного результата, а для того, чтобы посмотреть — выполнит или нет. Готов ли новенький делать то, что велят, не задавая лишних вопросов. Например избить случайного прохожего. Облить бензином и поджечь чью то машину. Или разбить витрину в магазине. Сами по себе эти задания не имели смысла — смысл был в другом. В том, чтобы новичок переступил черту. Сделал то, чего раньше не делал. Гарри обмакнул перо и аккуратно вывел: «Зачем это нужно?» «Я не могу пока объяснить тебе всего, Гарри. Поверь мне — есть вещи, о которых на бумаге говорить нельзя, даже на этих страницах. Слишком многое поставлено на карту. Я расскажу тебе всё, но не сейчас. Пока тебе придётся довериться мне.» Собственно говоря, на этом беседу с дневником можно было заканчивать. Гермиона была права с самого начала — эту штуку следовало отдать учителям, и пусть они сами разбираются, кто такой Том Реддл. Гарри прекрасно это понимал. И всё-таки не чувствовал ни малейшего желания отдавать дневник. Им овладела злость. Этот недоносок наверняка сидит сейчас где-то в безопасном месте, далеко-далеко от Хогвартса, и через свой дневник пудрит мозги ученикам. Затягивает их как паук — медленно, аккуратно, по ниточке за раз. Сначала разговоры. Потом сочувствие. А потом — перебей всех петухов. А петухи — это, скорее всего, только начало. Самое безобидное задание из всех. Так всегда и начинается — с чего-нибудь мелкого, на что легко согласиться. А дальше задания становятся серьёзнее. И в какой-то момент ученик Хогвартса оказывается по уши в дерьме, выбраться из которого уже невозможно. Скорее всего он никакой не Том Реддл. Кто станет называться своим собственным именем, если можно потом нарваться на проблемы с полицией? Ну или с аврорами — как тут у них называют полицию. А вслед за злостью пришёл азарт. Ему захотелось вывести ублюдка на чистую воду, кем бы тот ни был. Заодно — выяснить, какая сволочь подбросила ему дневник. Они видимо решили, что раз он недавно в Хогвартсе, значит его легко будет надуть и посадить на крючок. Что ж посмотрим, кто кого надует... Гарри взялся за перо. «Ну ладно я попробую. А что это за защитник, о котором ты говорил?» Том не отвечал долго. На странице минуту-другую вообще ничего не происходило — Гарри даже подумал, не собирается ли тот опять отмолчаться. Но потом строчки всё-таки пошли. «Я расскажу тебе, Гарри. Расскажу обязательно. Но не сейчас. Это слишком важная тема, чтобы доверять её страницам, которые могут попасть в чужие руки. Сначала мне нужно убедиться, что я могу тебе доверять. А ты должен понять, что можешь доверять мне. Это вопрос времени.» Гарри хмыкнул. Ну что ж, ожидаемо. Том не дурак — выкладывать сразу всё на стол, лишь бы только не упустить жертву. Но Том на этом не закончил. Перо на странице снова зашевелилось. «Однако я понимаю, что прошу у тебя многого, не давая взамен ничего конкретного. Это нечестно. Поэтому позволь мне поделиться с тобой кое-чем прямо сейчас. В качестве жеста доброй воли. Ты, кажется, говорил, что тебя травят и преследуют? Тогда тебе это возможно пригодится.» «Я научу тебя заклинанию Окклудо Порта. Оно относительно простое, но в школьной программе его нет. Нет его и в библиотечных справочниках. Это моё собственное изобретение. Им я в своё время делился только с самыми близкими друзьями.» Дальше шли описания движения палочки, на целых полстраницы. Потом — пояснение, как именно нужно произносить, на что фокусироваться. И в конце: «Эффект простой. Любая дверь, на которую направлено заклинание, исчезает. На её месте временно появляется глухая стена — такая же, как стены вокруг. Время действия от получаса до часа. Со стороны кажется, будто никакой двери здесь никогда и не было. Полезно, если хочешь, чтобы тебе не мешали. Или если нужно пересидеть где-то, не привлекая внимания. Это заклинание не сложное даже для шестикурсника. Главное точно представить себе материал стены, в которую превращаешь дверь.» Гарри прочитал и задумался. Понятно что Томми бросает ему кость. Кидает приманку, чтобы Гарри не выбросил дневник и не отдал его учителям,. Чтобы втянулся в его делишки. Но с другой стороны… Заклинание-то и впрямь было полезным. Если Том не врёт, и оно действительно работает как описано, то это была отличная штука. Если, конечно, оно работает. Он наклонился, порылся в сумке и достал чистый листок пергамента. Окунул перо в чернильницу и переписал на пергамент весь абзац с описанием заклинания. Название. Движения палочки — слово в слово, чтобы потом не путать. Гарри убрал пергамент и снова взглянул на страницу денвника. Том ничего больше не писал — терпеливо ждал ответа, как и положено хорошему рыбаку, который только что закинул удочку. Он обмакнул перо в чернильницу. «Спасибо, Том. Мне нужно идти. Потом поговорим.» Закрыл дневник и сунул его в сумку. Сложил остальные вещи, поднялся, закинул сумку на плечо. В голове крутилось разом столько всего, что и думать-то по-человечески не получалось. Защитник Слизерина. Петухи. Какой-то сообщник, который где-то здесь, в замке. Заклинание-стена. Том, который никакой не Том. Ну ничего, со временем со всем разберемся. Гарри толкнул дверь и вышел в коридор.

***

Выручай-комната была превращена в тренировочный зал. По периметру тянулись стеллажи с инвентарём: шлемы, защитные щитки, стопки полотенец, какие-то приспособления непонятного назначения, перевязанные кожаными ремнями. Вдоль стен ровными рядами стояли манекены. Их было несколько десятков — деревянные фигуры в человеческий рост, грубо вытесанные, с обозначенными лишь основными контурами тела. Часть из них была цела, часть — сильно потрёпана. У некоторых не хватало рук или голов. На одних виднелись чёрные подпалины от огненных заклинаний, на других — глубокие сколы, будто их били чем-то тяжёлым. Третьи были покрыты тёмными пятнами, словно их обливали чем-то едким — и не один раз. Все вместе они смотрели в одну сторону, в центр зала, безмолвным деревянным войском, привыкшим получать удары. В центре комнаты находился большой круг около двадцати футов в диаметре, углублявшийся в пол на пару футов и служивший ристалищем для поединков. Северус Снейп стоял на краю ристалища, сцепив пальцы рук перед собой, и безучастно наблюдал за тремя сражающимися слизеринцами. Винсент Крэбб, Грегори Гойл и Драко Малфой изображали нечто, что, по их мнению, было учебной схваткой. Северус сам настоял на том, чтобы присутствовать на этой их так называемой тренировке — желая собственными глазами увидеть, на что они тратят время. Но ничего заслуживающего внимания он не увидел. Драко не столько сражался, сколько танцевал. Он всеми силами старался продемонстрировать своё мастерство. Уворачивался от посылаемых в его сторону заклинаний, парировал, контратаковал. Каждое движение он старался сделать изящным, лёгким, нарочито небрежным — будто разыгрывал пантомиму. Поворот плеча — точно выверенный. Взмах палочки — отточенный, с лёгким росчерком в конце, ненужным с практической точки зрения, зато красивым. Шаг в сторону — танцевальный, с чуть приподнятым подбородком. Чего Драко, по всей видимости, не замечал — так это того, что Крэбб и Гойл ему подыгрывали. Они не умели действовать сообща, даже против одного противника — да и не старались. Атаковали по очереди, медленно и неуклюже, не координируя ни скорость, ни направление ударов. Северус презрительно скривился. Иного он, впрочем, и не ожидал. Искусство боя на палочках в Хогвартсе не преподавали уже очень давно. Время от времени, появлялся очередной энтузиаст, бравшийся возродить старый Дуэльный Клуб. И всякий раз происходило одно и то же. Не проходило и месяца, как Больничное Крыло переполнялось пациентами. Школьная медсестра устраивала директору скандал. Возмущенные родители писали жалобы в Попечительский Совет. И на том всё и заканчивалось. Даже Защита от Тёмных Искусств — предмет, который Северус начал преподавать в этом году, — давала студентам лишь самые общие понятия о самообороне и минимум практики. Школьная программа была составлена так, чтобы ни один студент не вышел из Хогвартса опасным человеком. Северус чувствовал нарастающее раздражение. Воспитанники его собственного факультета если и отличались от прочих хогвартских болванов, то только в худшую сторону. Среди отпрысков чистокровных семей, таких как Малфои, бытовало глупое заблуждение, будто они, выросшие в волшебных семьях с самого рождения, по одному только этому факту имеют преимущество в магической силе и знаниях. Будто магическая сила передаётся им вместе с кровью, по наследству, как фамильное серебро. В большинстве случаев это убеждение никем не подтверждалось — но и никем особо не опровергалось. В семьях оно передавалось от отца к сыну как нечто само собой разумеющееся. Драко, разумеется, об этом не подозревал. Драко был свято убеждён, что его палочка ему подчиняется потому, что он — Малфой. А не потому, например, что Крэбб и Гойл не способны загнать его в угол даже вдвоём. — Достаточно. Голос Северуса был негромким — но достаточно сухим, чтобы все трое в круге услышали и обернулись разом. Драко замер с поднятой палочкой, даже не закончив очередной красивый пируэт. — Мистер Крэбб. Мистер Гойл. В сторону. Они переглянулись и неуклюже потопали к краю ристалища. Северус подождал, пока оба выйдут из круга. После этого он сам не спеша вышел в центр круга. — Драко. На исходную позицию. Глаза мальчишки загорелись. Он, судя по всему, решил, что декан настолько впечатлён увиденным, что собрался лично его проверить. Драко быстро встал напротив преподавателя — на лице застыло предвкушение. Словно всё, что Северус только что видел в его исполнении, было всего лишь разминкой. Словно Крэбб и Гойл уже давно ему не соперники, А вот сейчас то, он покажет, на что способен. Он встал наизготовку. Правая нога чуть выставлена вперёд, правая рука с палочкой чуть приподнята. Северус несколько секунд смотрел на своего подопечного ничего не выражающим взглядом. Затем нарочито медленно потянулся за палочкой. Драко напрягся. Чуть переменился в лице, чуть повёл плечами, переминаясь с ноги на ногу, готовясь отбить атаку. Палочка в его руке дрогнула — он уже мысленно прикидывал, какое именно щитовое заклинание поставить и под каким углом. Северус повёл глазами в сторону. Чуть скосил подбородок — коротким кивком указал куда-то за плечо Драко. Тот обернулся. Северус небрежно взмахнул палочкой. Невербальное Депульсо снесло мальчишку с места. Драко отлетел назад на несколько футов, перевернулся в воздухе и с криком грохнулся на каменный пол ристалища. Палочка вывалилась у него из руки и со стуком покатилась куда-то в сторону. Сверху на него по инерции упала собственная мантия, накрыв с головой. Несколько секунд Драко тихо постанывал, лёжа на полу. Потом завозился, выпутался из собственной мантии и неловко поднялся на ноги. Посмотрел на Северуса ошалелым взглядом, в котором смешались боль, удивление и оскорблённое достоинство. — Какого чёрта?! — выпалил он, непонятно к чему. — Встань на исходную, — Голос Северуса был ровным и холодным. Драко замер. Потом заозирался по сторонам, ища взглядом палочку. Та лежала в нескольких шагах — откатилась под один из манекенов. Драко отвернулся и нагнулся чтобы ее подобрать… И его снова отшвырнуло Депульсо. На этот раз Драко проехал по гладкому каменному полу ристалища до самого его края — и довольно ощутимо приложился спиной о бронзовую полосу, обрамлявшую круг. Звук вышел сочный. В этот раз он вскочил почти мгновенно. Лицо его побагровело — то ли от удара, то ли от ярости, то ли от того и от другого сразу. — Какого чёрта вы делаете?! — заорал он. — Я был не готов! Я даже палочку не поднял! — Так поднимай живее! — рявкнул Северус со злостью. — В настоящем бою никто не будет спрашивать, готов ли ты! И заруби себе на носу — во время боя никогда, ты слышишь, никогда не отводи взгляд от противника! Что бы ни случилось — упал, уронил палочку, получил заклятье в лоб — держи противника в поле зрения! Драко замер, ошарашенный полученным нагоняем. Он всё ещё не до конца понимал, что произошло — но уже понимал, что лучше пока не открывать рот. Северус между тем продолжил урок — спокойно, будто никаких выкриков и не было. — Смотри своему противнику в глаза. Глаза могут многое сказать. Испуган ли он или зол. Сосредоточен или рассеян. Глаза могут выдать его намерения раньше, чем движение палочки. Указать на слабое место. Подсказать, готов ли он держать удар или сорвётся при первом давлении. Ты понял? — П-понял, — пробормотал Драко. Северус скривился. — Ничего ты не понял! Ну да ладно. Поймёшь потом. Когда у тебя появится собственный опыт схваток. Если он у тебя появится. Пока что просто запомни то, что я сказал. Следующие двадцать минут Северус методично швырял мальчишку, подвешивал вверх ногами, разоружал, оглушал. Потом приводил в сознание и повторял всё снова. Между заклинаниями коротко, сухо комментировал наиболее вопиющие его ошибки. Под конец слизеринец напоминал выжатый лимон. Он тяжело дышал, руки тряслись, плечи ходили ходуном. Красивая дорогая мантия, пошитая на заказ у лучшего портного Косого переулка, была измазана пылью и порвана в нескольких местах. Волосы, обычно тщательно зачёсанные назад, теперь висели слипшимися прядями надо лбом. На скуле наливался синяк. От его апломба не осталось и следа. Северус, впрочем, не обольщался. За один урок он не смог бы сбить с мальчишки спесь, которую его родители взращивали в нём с самого рождения. Спесь эта впитывалась с молоком матери, закладывалась в каждый завтрак, подавалась за столом вместе со столовым серебром. Малфои не такие, как все. Малфои лучше остальных. Малфоям положено больше — потому что они Малфои. Крэбб и Гойл, всё это время стоявшие у края ристалища как два истукана, смотрели на происходящее открыв рот. Они, разумеется, ничего не поняли, да и не собирались понимать. Им наверно казалось что если профессор Снейп двадцать минут подряд швырял Драко как тряпичную куклу, значит, Драко был за что-то наказан. Северус коротко глянул в их сторону. — Идите в свою гостиную. Я хочу поговорить с Драко наедине. Крэбба и Гойла не пришлось уговаривать. Оба сразу заторопились к выходу, на лицах было облегчение от того что гнев декана их не коснулся. Северус проводил их взглядом до самой двери. Подождал, пока за ними не закроется дверь. Северус помолчал, глядя на Драко. Тот глядел исподлобья — напряжённый, и теперь уже куда сильнее испуганный, чем во время самой схватки. Как будто ожидал, что, оставшись с деканом наедине, без свидетелей, тот устроит ему что-то похуже того, что произошло. — Вы должны кое-что понять, мистер Малфой. — произнес Северус, глядя на своего воспитанника. — Я вам вовсе не враг. Ваш враг — это ваше собственное высокомерие. — Я пришёл сегодня на эту вашу так называемую тренировку, — продолжил он ровным голосом, — не из любопытства. И не для того, чтобы вас унизить. Я пришёл чтобы оценить, чего вы стоите. И вот что я увидел, мистер Малфой. Вы не стоите ровным счётом ничего. Драко вздрогнул — будто его снова шибануло Депульсо, только теперь не в грудь, а куда-то поглубже. — Я понимаю, как это звучит, — продолжил Северус, не отводя от него взгляда. — Поэтому попробую выразиться точнее. Если сравнить вас с прочими учениками — да, ваш уровень выше среднего. Вы знаете больше многих ваших однокурсников, потому что выросли в магической семье и слышали о заклинаниях ещё до того, как впервые взяли палочку в руки. У вас неплохая память на формулы. Вы способны прилично сдать стандартный экзамен. Но на этом ваши достоинства заканчиваются. Хорошим дуэлянтом вы не являетесь. Более того, в Хогвартсе есть студенты которые также не являясь хорошими дуэлянтами, все равно легко вас превзойдут. — Зачем вы мне это говорите? — недовольно перебил мальчишка. — Я вас сюда не звал. И не просил, чтобы вы меня оценивали! Северус издал короткий смешок. — Вот даже как? — с любопытством переспросил он. — Может, вы ещё скажете, что это не моё дело — чем вы тут занимаетесь? Драко открыл рот — и тут же закрыл его обратно. Видимо, именно это он и собирался сказать. — Тут вы сильно ошибаетесь, мистер Малфой. — Голос Северуса стал жёстким. — Вы сами мне признались, что использовали Непростительные заклинания в этой комнате. И теперь всё, что вы делаете, это моё дело. Каждая ваша свободная минута — моё дело. Каждое ваше неосторожное слово — моё дело. Я пришёл сюда чтобы убедиться, что вы со своими друзьями не натворите глупостей, за которые потом мне придётся отвечать перед Дамблдором. Это вам ясно!? — Да, профессор, — сник Драко. Крыть ему было нечем. Северус помолчал. — И потому я задам вам прямой вопрос, мистер Малфой. Зачем вы затеяли эти ваши занятия? — Я… — начал Драко неуверенно глядя на декана. — Я хочу продолжить дело своего отца. Хочу стать сторонником Тёмного Лорда. Северус несколько долгих секунд молчал. — И вы считаете, что сумеете хорошо ему послужить? — Я, по крайней мере, не сижу сложа руки. Я готовлюсь! — слизеринец набычился. — Вы сами мне сказали, что все начинают с малого… — Действительно, — Северус кивнул. — Я сказал вам именно так. Но я посоветовал вам начать с Поттера. Я не говорил, что вы должны устраивать цирковые представления в этой комнате. На лице у Драко снова заиграли желваки. — Я уже разобрался с Поттером! — выплюнул он. — Подбросил ему один подарочек. — И что же вы ему подбросили? — поинтересовался декан Слизерина. — Позаимствовал одну вещь из отцовского тайника, — усмехнулся Драко. — Летом наш дом обыскивали эти ищейки из Аврората. Мне пришлось перепрятать кое-какие вещи, которые отец хранил дома. Одну штуку я захватил с собой. Это дневник. — Дневник? — саркастически переспросил Северус. — Что ещё за дневник? Драко помолчал — будто раздумывая, стоит ли говорить правду своему декану. — Это непростой дневник, — наконец произнёс он. — Я знаю, что отец с его помощью пару раз избавлялся от людей, которые ему мешали. Он одурманивает человека — заставляет делать вещи, которые тот никогда бы не стал делать. — И вы подбросили его Поттеру, — произнёс Северус ничего не выражающим голосом. — Каким образом вы это сделали? — Я не делал этого лично, если вы об этом! Я не такой дурак, чтобы оставлять следы. Я приказал нашему домовику подбросить дневник. И сделать это незаметно. Поттер его подобрал и ни о чём не догадался. Северус помолчал, обдумывая услышанное. — Люциус знает об этом? — осведомился он. Вопрос Драко не понравился. Мальчишка тут же набычился. — Отец мне доверяет, — буркнул он. — Мне не нужно отчитываться перед ним о каждом шаге. Северус молчал, обдумывая услышанное. Если с Поттером, или еще с кем то из студентов произойдёт несчастный случай, в Хогвартс явятся авроры. И они быстро выяснят откуда взялся дневник. Люциус Малфой до возвращения Темного Лорда активно промышлял скупкой и перепродажей всевозможных запрещенных артефактов на черном рынке. И в Аврорате об этом прекрасно знали, хотя и не могли доказать. Так что его сын будет первым кто попадет под подозрение. Не стоило и надеяться что сопляк выдержит серьезный допрос. Он все расскажет. Не только о припрятанных вещах своего отца, но и о том что именно Северус Снейп подтолкнул его к расправе над Поттером. Северус поморщился. Авроры не упустят возможности отличиться. "Заговор Пожирателей Смерти, запустивших когти в Хогвартс" — это именно то громкое дело, которое Министерству сейчас позарез нужно. Не важно, насколько это соответствует действительности. Министерству нужны успехи — или хотя бы их видимость. Громкие аресты, торжественные пресс-конференции, победные заголовки в "Ежедневном Пророке". Следовало принять меры предосторожности прямо сейчас. Драко, похоже, воспринял его молчание по-своему. — Вы говорили, что моё дело с Поттером — это что-то вроде проверки, — напряжённо произнёс он. — Что я должен показать себя. Если у меня получится… — Если? — насмешливо переспросил Северус. — Ты только что уверял меня, что всё уже сделано и осталось только подождать. Похоже что ты не уверен в успехе. — Я уверен! — раздражённо произнёс мальчишка. — Я имел в виду другое. Если у меня получится… Тёмный Лорд даст мне новое задание? Более серьёзное? — Вряд ли, — покачал головой декан Слизерина. — Тёмному Лорду не нужны шестнадцатилетние сопляки. У него и без тебя есть те кто готов рисковать ради него своей шкурой. Драко вздрогнул — будто его снова шибануло Депульсо. Только на этот раз не в грудь, а куда-то глубже. — Но… — начал он. Но Северус уже поднял палочку. — Обливиэйт. Лёгкое серебристое свечение ментального заклятия и глаза мальчишки расфокусировались. Плечи опустились. Напряжение, которое держало его всё это время — злость, обида, тщательно скрываемый страх — всё это разом сошло с лица, как сходит вода. Драко стоял посреди ристалища с видом человека, который не помнит что зачем он сдесь. — Забудь о том, что я тебе говорил о Поттере, — приказал декан. — Я ничего тебе не поручал. Забудь о дневнике. Ты не брал никаких вещей из отцовского тайника и никому ничего не подбрасывал. Ты понял? — Да, — пустым голосом ответил слизеринец. Северус ещё несколько секунд внимательно разглядывал его, дабы убедиться что заклинание памяти подействовало как надо. — Иди в свою гостиную. Драко кивнул послушно, без малейшего следа недавнего апломба — и побрёл к выходу. Оставшись один, Северус медленно прошёлся по залу, заложив руки за спину. Подумать только. Сын Люциуса решил пойти по стопам отца. Захотел стать сторонником Тёмного Лорда. Северус скривился. Интересно, чем думал Люциус, когда воспитывал сына? Какие уроки ему давал? Ведь он прекрасно знал, что у Тёмного Лорда нет и никогда не было сторонников. У него всегда были только слуги. А если уж называть вещи своими именами, то рабы. Сторонниками Тёмного Лорда себя считали разве что фанатичные психопаты вроде семейной четы Лестрейндж. Но и они тоже были рабами — причём даже большими, чем все остальные. Просто им нравились их цепи. Они целовали их с восторгом и называли это честью. Любой из Пожирателей Смерти внутреннего круга, у кого в голове осталась хоть частица здравого смысла, был бы счастлив избавиться от Чёрной Метки на предплечье. От этого клейма, которое они когда-то приняли — кто по глупости, как сам Северус, кто находясь в безвыходном положении, кто польстившись на обещания силы и власти, которые в итоге обернулись совсем не тем, чего они ожидали. Почему Люциус, зная всё это, ничего не сделал чтобы уберечь сына от собственных ошибок? Острым умом он никогда не блистал — это было известно всем, кто знал его достаточно близко. Зато змеиной хитростью он обладал в избытке. Именно благодаря ей он сумел отвертеться от всех обвинений после падения Тёмного Лорда. Одних только денег было бы недостаточно. Возможно, Люциус боится Лорда больше, чем любит своего сына. А возможно и сына он вовсе не любит — а видит в нём только наследника. Породистого жеребца, который продолжит род и будет и дальше лелеять их драгоценную чистую кровь. Раз Драко хочет служить Тёмному Лорду — пусть служит. Посмотрим, как он станет метаться, когда застрянет в паутине как муха и поймёт наконец, что выбраться уже нельзя. Северус холодно усмехнулся. Какое ему собственно дело до всего этого? К мальчишке он не питал никаких симпатий. Драко Малфой был его подопечным, воспитанником его факультета, и не болеее того. Он и так сделал для Драко больше чем тот заслуживал. Он больше не собирался вразумлять его, объяснять ему что тот не понимает во что пытается влезть и спасать его от последствий собственной глупости. Делать это должны были его родители. Раз они не позаботились о своем ребенке, то с какой стати Северус должен брать это на себя? В конце концов, этот юный болван ничем не лучше самого Северуса. Ему самому никто в своё время не помог. Никто не дал совета, не направил, не поддержал. Никто не сел рядом и не объяснил спокойным голосом, что именно он собирается сделать с собственной жизнью. Он сам сделал свой выбор. И сам за него заплатил сполна. Северус остановился. Ему стало любопытно — что произойдёт с Поттером? Если Драко не соврал насчёт этого дневника, то рано или поздно что-нибудь да случится. Что конкретно — зависело от того, что за предмет хранил Люциус в своём тайнике. Позже нужно будет попробовать аккуратно изъять дневник. Если будет такая возможность. Северус не любил преподавание. Но вот сами Тёмные Искусства — то, защите от чего он теперь учил, — он любил. С того самого дня, когда впервые понял, что именно за сила скрывается за этими формулами, этими жестами, этими принципами, которых прочие волшебники сторонятся. Он испытывал профессиональный интерес. Одурманивает и вынуждает поступать против воли. Это звучало... многообещающе. Возможно это некая видоизменённая форма заклятия Империус, вложенная в неодушевлённый предмет. Даже в теории это было довольно сложно — привязать контролирующие чары к материальному носителю так, чтобы они действовали самостоятельно, без присутствия заклинателя. Да. Он обязательно постарается забрать эту вещь. Тихо, без лишнего шума, в подходящий момент. Посмотрит, как именно это сделано и изучит. Северус взглянул на часы. Было уже шесть двадцать вечера. Он вышел в коридор третьего этажа и направился к своему кабинету.

***

Драко вышел из Выручай-комнаты. В голове всё ещё стоял странный гул — будто он только что очнулся после потери сознания. Драко тряхнул головой, прогоняя оцепенение, и стиснул зубы от злости на Снейпа. Тоже мне мастер-дуэлянт. Все годы после исчезновения Тёмного Лорда он провёл в Хогвартсе. Что-то никто не слышал, чтобы Северус Снейп прославился как боец. Никто не рассказывал легенд о его подвигах. Драко шёл по коридору, стиснув зубы, и злость в нём росла с каждым шагом. Какого чёрта он из себя корчит?! Он не просил, чтобы его учили сражаться. Не просил, чтобы декан являлся на его тренировку и швырял его как мешок с картошкой. Если Снейпу так хочется кого нибудь унизить — пусть берёт любого грязнокровку из Пуффендуя или Гриффиндора и тычет его лицом в грязь. В чём он, Драко, перед ним провинился?! Если уж на то пошло — Драко и не собирался становиться обычным дуболомом, который дерётся с аврорами на кривых улочках. Его место было рядом с отцом. Налаживать связи, строить планы, руководить теми, у кого для этого недостаточно мозгов. Вот что делал отец для Тёмного Лорда. Вот что должен будет делать сам Драко. Не бегать палочкой наперевес, а сидеть в нужных кабинетах, говорить с нужными людьми, открывать нужные двери. Однако проблема была в том, что отец не торопился вовлекать его в свои дела. А мать и вовсе устраивала истерики всякий раз, когда Драко пытался завести разговор о том, чем он мог бы помочь. Она бледнела, повышала голос и в конце концов начинала плакать — что было совершенно невыносимо. Слизеринец скривился от досады. Его никто не воспринимал всерьёз. Отец молчал. Мать плакала. Декан просто издевался над ним и срывал на нем злость. Все вокруг смотрели на него как на ребёнка, которому ещё рано знать взрослые дела. А ведь он мог бы многое, если бы ему дали шанс! Драко вздохнул и попытался успокоиться. Нужно найти способ. Нужно сделать что то такое, после чего Темный Лорд его заметит. Что-то, что докажет — Драко Малфой сам по себе чего-то стоит. В голове мелькала какая-то смутная, ускользающая мысль. Он уже довольно давно думал — а что он вообще может сделать находясь в Хогвартсе? Быть осведомителем Тёмного Лорда? Возможно. Но в этой поганой школе ничего не происходит такого важного, о чём Тёмный Лорд мог бы от него узнать. А если вдруг и произойдет, то первым об этом доложит Снейп. У него ведь есть Черная Метка для связи с Лордом. Драко потёр шишку на затылке и зашипел от боли. Снейп. До сегодняшнего вечера Драко казалось, что ему можно доверять. Ну, по крайней мере, отец говорил, что Тёмный Лорд ему доверяет. Хотя если подумать — с чего бы это? Он в отличие от тёти Беллы не сидел в Азкабане после исчезновения Тёмного Лорда. И даже не попал под подозрение — в отличие от отца Драко. Ну отец-то понятное дело сумел вывернуться благодаря связям. А Снейп то как выкрутился? У него не было ни отцовских связей, ни его денег. Полукровка без роду без племени, из какой-то нищей семьи. И тем не менее — цел. Преподаёт в Хогвартсе. Ходит в любимчиках у Дамблдора. Никто его ни в чём не обвиняет. Подозрительно... Драко даже замер посреди коридора. А что если Тёмный Лорд зря доверяет Снейпу? Что если тот с самого начала был предателем? Делает вид что он агент Темного Лорда в Хогвартсе, а на самом деле прислуживает Дамблдору?! Мысль была настолько неожиданной, что Драко несколько секунд просто стоял, не двигаясь. А ведь всё сходилось. Снейп много лет преподаёт в Хогвартсе. У него было множество возможностей покончить с Дамблдором и помочь Тёмному Лорду вернуться. Но он ничего не сделал. Хотя тут была нестыковка. Если Снейп предатель, то непонятно почему Тёмный Лорд ему доверяет? Хотя нет это как раз понятно. Снейп ведь владеет легилименцией. Он вообще большой мастер ментальной магии, и потому сумел обмануть даже Лорда. Сочинил какие нибудь ложные воспоминания, выдал их за настоящие и Лорд ему поверил. В конце концов у Лорда поначалу, когда он только вернулся, было не так много сторонников и он дорожил каждым. Драко почувствовал, как от волнения быстро забилось сердце. Вот он его шанс. Нужно найти способ разоблачить Снейпа. Доказать Тёмному Лорду, что его доверенный человек в Хогвартсе — предал его. Кто если не он, сможет это сделать? Других сторонников Тёмного Лорда в Хогвартсе не было. Крэбб и Гойл были слишком тупы, чтобы хотя бы задуматься о подобном. Теодор Нотт был книжным червём, который погряз в учёбе и старался вести себя тише воды ниже травы. Только он, Драко, был способен на это. Он настолько погрузился в свои мысли, что не заметил как сзади к нему подошли. — Малфой. Резкий женский голос окликнул его. Драко вынырнул из размышлений и резко обернулся. Это была грязнокровка Грейнджер. Стояла в нескольких шагах от него — прямая, подтянутая, с таким строгим и отутюженным видом, словно собиралась прямо сейчас на приём к министру магии. Значок гриффиндорской старосты начищен до зеркального блеска — прямо как у него самого. А может и получше. Всё-таки какая же эта сука ухоженная — мелькнула у него в голове мысль. Пэнси тоже была старостой — но она почему-то не умела так держать себя. Да и остальные слизеринки тоже. А эта выглядела так, будто её только что достали из упаковки. — Чего тебе? Какого чёрта ты подкрадываешься ко мне? — раздражённо произнёс Драко, привычно кривя губы, дабы показать своё презрение. — Я подкрадываюсь? — так же раздражённо переспросила она. — Это ты стоишь тут как ушибленный посреди коридора! Что с твоей одеждой? Драко машинально опустил взгляд и мысленно выругался. Мантия была измята, перепачкана пылью и порвана в нескольких местах, после того как Снейп поиздевался над ним. — Не твоё собачье дело, — отрезал он, выпрямляясь и стараясь придать лицу прежнее надменное выражение. Грязнокровка как обычно не отреагировала на хамство. Она прищурилась, оглядывая его внимательнее. — Ты что, подрался с кем-то? — холодно спросила она. Драко небрежно одёрнул мантию. — Может, подрался, а может, и нет, — равнодушно бросил он. — Сказал же не твоё дело. Он повернулся, чтобы уйти. — Я знаю, что за комната находится на этом этаже, — резко бросила она ему в спину. — Та, что возле гобелена с троллями. Чем ты там занимаешься, Малфой? Драко остановился и тяжело вздохнул. Затем повернулся и сказал, выплёвывая слова: — Всё-таки ты слишком тупая, чтобы быть старостой, Грейнджер. Даже старостой Гриффиндора. Тебе в третий раз повторить? Не твоё это сраное дело, что и где я делаю! — Я видела, как с третьего этажа только что спускались твои подхалимы, — произнесла она ледяным тоном. — Я знаю, что шли они из Выручай-комнаты. Ты регулярно в неё наведываешься, Малфой. И я знаю, как она работает. Знаю, что комната не впускает никого, пока внутри находятся те, кто её занял. Удобно, правда? Она сделала короткую паузу, не сводя с него глаз. — И я практически уверена, что ты со своими дружками занимаешься там чем-то запрещенным. Так что слушай внимательно. Если ты не хочешь сотрудничать — я доложу преподавателям. И тогда уже они будут с тобой разбираться. Драко медленно усмехнулся. — Сотрудничать, — протянул он. — Где только ты нахваталась таких словечек? Знаешь что? Докладывай кому хочешь. Сука грязная. Он натянул на лицо самое презрительное выражение, какое только мог, и смачно сплюнул на пол. Затем резко развернулся и пошёл прочь. — Ты рано или поздно доиграешься, мерзавец! — зло крикнула она ему в спину. — Я ведь и правда доложу! — Да пожалуйста, — насмешливо бросил Драко через плечо и хохотнул. — Что мне сделают твои преподаватели? Заставят котлы отмывать? Он шёл по коридору, чувствуя удовлетворение от того, что в очередной раз поставил грязнокровку на место. Подобные перепалки случались у них часто — и оба к ним давно привыкли. Это был своего рода ритуал. Она вечно лезла со своими правилами, придирками и угрозами, а он отбривал её парой метких фраз. Он всегда оставлял за собой последнее слово, это всякий раз поднимало ему настроение и придавало бодрости. Интересно, что она сделала с браслетом, который он ей послал? Она его не одевала, это он видел. Наверное, засунула подарок в тумбочку и теперь гадает, кто же её загадочный поклонник. А что если она его выбросила? Драко нахмурился, и усмешка сползла с лица. Браслет стоил ему изрядного количества галлеонов, взятых между прочим из семейного хранилища. Хотя дело тут было не в деньгах. Для его семьи сотня галлеонов — мелочь. Родители даже не заметят этого. Дело было в принципе. Это был его подарок. А подарками Малфоев не разбрасываются. Любая нормальная девушка, та же Пэнси, да любая из слизеринок — хранила бы такую вещь как зеницу ока, показывала бы подругам, хвасталась бы загадочным поклонником. Нет, конечно, она не могла его выбросить. Как минимум — оставит, чтобы при случае вернуть отправителю. Грейнджер ведь была из тех, кто всё делает правильно. Принять анонимный подарок она не позволит себе из принципа, но и выбросить дорогую вещь не сможет — слишком практичная. Он дошёл до лестницы, ведущей в подземелья Слизерина. Буркнул портрету пароль и быстро прошёл в гостиную. Народу тут в вечернее время было полно. Кто-то сидел над домашней работой, кто-то болтал у камина, кто-то играл в шахматы. Увидев его все удивленно уставились. Но никто не стал лезть с вопросами по поводу его изорванной и грязной мантии. На их факультете было не принято совать нос в чужие дела — это правило слизеринцы усваивали еще на первом курсе. Крэбб и Гойл были тут — сидели в дальнем углу гостиной за столом, заваленным остатками сладостей, и о чём-то лениво переговаривались. При виде Драко оба разом подняли головы. Драко взглянул на них и коротко мотнул головой — веля следовать за собой. Оба тут же поднялись, побросав недоеденное, и тяжело потопали за ним к спальне. В спальне были Блейз Забини и Теодор Нотт. Блейз, завидев, в каком виде вернулся Драко, присвистнул. — Ну и видок, — протянул он, окинув его насмешливым взглядом. — Ты что, бился со стадом кентавров? Гойл хохотнул. — Он бился со Снейпом, и декан задал ему трёпку… Блейз и Тео удивлённо переглянулись. Драко стиснул зубы и наградил Гойла свирепым взглядом. Вечно этот кретин мелет языком, даже когда его не спрашивают. Гойл осёкся и торопливо стёр ухмылку с лица, сообразив наконец, что сболтнул лишнее. Он сорвал с себя мантию и швырнул в угол. Восстанавливать её заклинанием он и не подумал — не имел привычки носить испорченные вещи. Завтра домовик принесёт новую. — Со Снейпом? — Блейз приподнял бровь, и в его голосе прорезался неподдельный интерес. — С чего вдруг ты дрался со Снейпом? Он что, даёт тебе дополнительные занятия, и ты с ним дуэлируешь? — Что-то вроде того, — поморщился Драко. — Он сегодня был не в настроении. Понятия не имею почему. — Что-то не припомню, чтобы Снейп давал дополнительные уроки кому-либо, — тихо сказал Нотт, не отрываясь от учебника. — Он и обычные-то уроки терпеть не может. — С чего ты взял? — удивился Блейз. — Он же теперь Защиту преподаёт. Он всегда мечтал занять эту должность. Нотт поднял глаза и спокойно сказал: — Не знаю, о чём он там мечтал, но преподавать он не любит. Это видно по тому, как он себя ведёт с нами на уроках. Как разговаривает, как объясняет материал. Вы сами разве не замечаете? — Нет, — ухмыльнулся Блейз. — Ты тут один такой глазастый. Хотя… может, и правда. Говорят, Снейп часто и подолгу торчит в кабинете у Дамблдора. Больше, чем все остальные преподаватели вместе взятые. Может, мы и правда его достали, и он умоляет директора его отпустить. Блейз хохотнул собственной шутке. — Кто говорит? — напряжённо спросил Драко. — Чего? — не понял Блейз. — Ты сказал, что говорят, будто Снейп постоянно торчит в кабинете Дамблдора. От кого ты это слышал? Блейз приподнялся на локте и посмотрел на него с лёгким удивлением. — А тебе-то что? — Блейз пожал плечами. — Я уже не помню точно. Кажется, Слизнорт об этом говорил на своей вечеринке. Что, мол, Дамблдор часто запирается у себя в кабинете со Снейпом. Тут Блейз усмехнулся. — Знаете, мне мать говорила, что слышала от одной своей хорошей знакомой, будто Дамблдор любитель мужских задниц. Так что старик неспроста запирается у себя со Снейпом. — Врёшь! — изумился Крэбб. — Я-то не вру. Я только говорю то, что слышал. Вы, кстати, знаете, что Дамблдор никогда не был женат? Знакомая моей матери ещё говорила, что… Дальнейшее Драко уже не слушал. Дешёвые сплетни его не интересовали. Пусть Забини развлекает Крэбба с Гойлом байками про директорские пристрастия — этим троим только дай потрепаться о всяком дерьме. Важно было совсем другое. Дамблдор зачем-то регулярно уединяется со Снейпом у себя в кабинете. Чаще, чем с любым другим преподавателем. Зачем? Драко прокручивал это в голове, машинально натягивая чистую рубашку. Объяснение Забини про задницы он отмёл сразу, как полную чушь. А вот само наблюдение было ценным. Если декан и директор и впрямь так часто запираются вдвоём — значит, им есть что обсуждать наедине, подальше от чужих ушей. И вряд ли они обсуждают расписание уроков или успеваемость первокурсников. О чём может секретничать с Дамблдором человек, носящий Чёрную Метку? Драко почувствовал, как азарт внутри разгорается всё сильнее. Картинка складывалась. Кусочек за кусочком. И чем дальше — тем меньше у него оставалось сомнений. Снейп — предатель. К сожалению, на этом выводе всё и заканчивалось. У Драко не было ни единой идеи, как добыть доказательства, которые можно будет предъявить Тёмному Лорду. Он не питал иллюзий, будто сможет просто усесться под дверью директорского кабинета и что-нибудь подслушать. Кабинет наверняка защищен и от взлома и от подслушивания. И еще на нем конечно же есть сигнальные чары, так что о любой такой попытке Дамблдор сразу узнает. Может, влезть в кабинет самого Снейпа и обыскать его? Драко отмёл и эту мысль. На его кабинете тоже стоит защита — это совершенно точно, можно даже не проверять. Снейп был не из тех, кто оставляет двери нараспашку. Да и весь этот чёртов замок был защищён вдоль и поперёк. Мышь не проскочит, муха не пролетит — без того, чтобы об этом не узнал старый бородатый дурак! Но ему нужно было что-то придумать. Нужно. Разоблачение Снейпа — это его шанс. Шанс показать Тёмному Лорду, на что способен Драко Малфой. Что он сам, своим умом, своими руками способен сделать то, что не сумел или не захотел сделать никто другой. Такой шанс нельзя было упускать. Если Снейпа не разоблачит он, то рано или поздно это сделает кто-нибудь другой. Не он, так кто-то ещё доберётся до правды, и тогда вся слава, вся благодарность Тёмного Лорда достанется другому. В голову не приходило ничего путного, и он вздохнул. Ладно. Для начала стоит просто повнимательнее приглядеться к декану. Слушать, что и кому он говорит, наблюдать, чем занимается после занятий. Может, тогда и удастся получить какую-нибудь зацепку — а уж за неё можно будет ухватиться и придумать план. Мысли постепенно потекли в другую сторону. И вернулись сами собой к Грейнджер. Драко усмехнулся. А всё-таки она была горячая штучка. Было в ней что-то такое — отчего хотелось затащить её в кладовую для мётел и воплотить с ней все свои фантазии разом. До пятого курса он не придавал её существованию никакого значения. Просто ещё одна грязнокровка, которая пятнает своим присутствием стены этой древней волшебной школы. Будь его воля, он бы вышвырнул ее из школы в первый же день, первого курса. На пятом курсе они оба стали старостами — и начали чаще встречаться по всевозможным школьным делам. На собраниях, во время патрулей по коридорам, в кабинетах преподавателей после уроков. Вот тогда-то он впервые начал к ней присматриваться. Если бы у Драко спросили, была ли она красивой, он бы не смог точно ответить. Наверное да... Фигура вроде бы ничего. Все женские округлости были на своих местах. Лицо… ну, обычное лицо. Хотя… она точно была посимпатичнее Пэнси Паркинсон. Грейнджер, в отличие от Пэнси, не требовался целый фунт косметики и справочник по косметическим чарам, чтобы перестать быть похожей на мопса. Драко ухмыльнулся. Он обладал острым умом и потому понимал, что не все грязнокровки одинаковы. Большинство, разумеется, не заслуживали ничего, кроме презрения. Серые, никчёмные, лезущие в мир, к которому не принадлежали по праву рождения. Но некоторые из них выделялись. Умом, способностями, манерой держаться. И таких можно было на время приблизить и использовать. По крайней мере, так его учил отец. Грейнджер, конечно была не ровней таким волшебникам, как Драко и его семья. Кровь есть кровь. Но ведь Крэбб с Гойлом тоже не были ему ровней. И это несмотря на то, что оба были чистокровными. А толку? У Грейнджер в одном мизинце было больше мозгов, чем у этих двоих в обеих головах вместе взятых. Так что Драко не видел ничего дурного в том, чтобы развлечься с ней. В конце концов, он же не собирался брать её в жёны? Нет конечно. Ни о чем таком он не позволял себе даже думать! Просто он мужчина. И у него есть потребности, которые нужно удовлетворять. Не может же он до самой женитьбы сам себя обслуживать в душе? Это уже становилось унизительно. Грейнджер вполне годилась для того, чтобы поразвлечься с ней и набраться опыта в сексе. От нее не убудет. Драко не собирался обижать ее. Он перестанет ее оскорблять и называть грязнокровкой. Если конечно будет знать свое место. Взамен он мог бы дарить ей подарки. Пообещать защиту и помощь после Хогвартса. Вот только как начать с ней отношения? В этом и была загвоздка. Он уже несколько раз пытался завести с ней разговор — и всякий раз всё оканчивалось обычной перебранкой. Стоило ему открыть рот, как с языка сама собой срывалась грубость, она отвечала тем же, и через минуту они уже шипели друг на друга. А ещё рядом с ней постоянно ошивался Поттер. Драко поморщился. Пэнси говорила, что Грейнджер крутит с ним шашни. Якобы она видела как они целуются— то ли в библиотеке, то ли в коридоре после уроков. Хотя это наверняка не проблема. Драко нужно всего лишь нормально поговорить с Грейнджер — и она сама сделает правильный выбор. Кто такой этот Поттер? Голодранец без роду без племени, который с трудом превращает спичку в иголку. Магии толком не учился, гнил в какой-то магловской дыре, пока его не нашли и за ручку не привели в Хогвартс. Ни манер, ни знаний, ни денег, ни имени. И что Грейнджер могла найти в таком? Стоит ему только взяться за дело всерьёз — и никакой Поттер ей даром не будет нужен. Что может предложить ей нищий уличный оборванец? А что может предложить Малфой? Тут и сравнивать смешно. Грейнджер девица умная и сразу сообразит, кто для нее выгодная партия. Заодно он отомстит Поттеру за то избиение возле Выручай-комнаты. Отберет у него подружку. Это будет более красивая месть, чем если бы он подкарауливал его за углом и мутузил в ответ. Драко самодовольно усмехнулся. Была, правда, одна небольшая проблема. Придётся встречаться тайно. Он не мог себе позволить публичные отношения с Грейнджер. У его семьи была репутация, которую нельзя было портить романом с грязнокровкой. Но для подобных дел всегда можно было использовать Выручай-комнату. Грейнджер все равно про нее уже знает. Поттер наверно рассказал. Интересно откуда узнал сам Поттер? Он ещё некоторое время перебирал в уме способы наладить общение с Грейнджер. Пожалуй, он отправит ей анонимно ещё что-нибудь. Девушки любят всякие дорогие безделушки — даже грязнокровки, что бы там Грейнджер из себя ни строила. Пусть сидит заинтригованная и гадает, кто ее тайный поклонник. Отец учил его, что подарки — один из способов посадить человека на крючок. "Если ты что-то подарил, а человек это принял — он у тебя в долгу, Драко," — говорил Люциус. "Даже если он этого не осознаёт. Долг копится незаметно — подарок за подарком, услуга за услугой. А в нужный момент ты предъявляешь счёт — и человек уже не может отказать." Терпение и расчёт. Вот что отличает настоящего чистокровного слизеринца, от дебилов вроде Крэбба с Гойлом. Драко удовлетворённо улыбнулся. Да. Так он и сделает.

***

Гермиона смотрела в спину Малфоя, чувствуя, как внутри клокочет злость пополам с бессилием. "Сука грязная". Эти два слова больно резанули — резче, чем ей хотелось бы признавать. Она давно научилась держать лицо, не показывать, что оскорбления Малфоя достигают цели. Стоять прямо, смотреть холодно, отвечать еще холоднее и по существу. Не показывать эмоций и не доставлять ему удовольствия. Но это не значило, что ее это не задевало. Ей хотелось выхватить палочку. Превратить Малфоя в таракана и раздавить каблуком прямо здесь, посреди коридора. Чтобы от него осталось только мокрое пятно на каменном полу. Она воевала с ним с самого первого курса и знала все его повадки наизусть. Малфой постепенно менялся, становился взрослее — и менялся вместе с ним характер их стычек. Раньше это было просто ехидство: дразнилки, мелкие пакости, презрительное «грязнокровка», брошенное в спину. Теперь в этом появилось что-то другое. Ругательства становились всё грубее. «Грязнокровка» сменилась на «грязную суку». Ребячество превращалось в обычную взрослую злобу. Она несколько раз ловила на себе взгляд Малфоя — прищуренный, изучающий, от которого становилось не по себе. Как будто обычных оскорблений ему уже недостаточно, и он ждет случая перейти от слов к делу. Хуже всего было то, что на него никак не удавалось найти управу. Не хотелось этого признавать, но Малфой был прав. Что ему могли сделать преподаватели? Назначить пару дней отработок? Снять десяток очков с факультета? Для него это была сущая мелочь — небольшая плата за возможность вести себя так, как ему вздумается. Погрузившись в невесёлые размышления, она спустилась на первый этаж и дошла до Большого зала. Для ужина было ещё слишком рано — зал пустовал, лишь несколько студентов сидели за столами, дожидаясь начала. Гермиона опустилась на своё привычное место за гриффиндорским столом, достала из кармана мантии небольшую книжку в мягком переплете. Собралась перед ужином прочесть пару глав. Это был дамский роман. Вообще то она всегда считала их низкопробной литературой. Пошлые истории, обложки с томными героинями, которых прижимают к себе могучие герои, все это заставляло ее презрительно фыркать. Но после того, как завязались её собственные отношения с Гарри, Гермиона обнаружила, что ей ужасно не хватает знаний о том, как женщине следует вести себя с мужчиной. В библиотеке Хогвартса не нашлось ничего даже отдалённо подходящего. Гермиона, разумеется, первым делом отправилась именно туда — как поступала всегда, когда сталкивалась с любым затруднением. Но здесь не было книг по психологии. Не было ничего о человеческих отношениях, о чувствах, о том, как они устроены и что с ними делать. И тогда она написала маме и попросила прислать несколько книжек. О Гарри она решила пока не рассказывать, просто попросила прислать с совой что-нибудь для лёгкого чтения. Какие-нибудь дамские романы, к примеру. В конце концов это тоже книги. Пусть глупые — но это хоть что-то. Она успела прочесть всего несколько страниц, когда рядом на скамейку, по обе стороны от неё плюхнулись две местные сплетницы. Лаванда Браун и Парвати Патил. — Привет, Грейнджер! Что читаешь? Гермиона инстинктивно захлопнула книжку. — Ничего особенного, — сухо сказала она. — «Мужчина в подарок», — Парвати прочла название на обложке и хихикнула. — Это называется «ничего особенного»? — Совсем ничего, — холодно отчеканила она. — Вы двое что-то хотели? — Ну вообще-то мы хотели спросить, — улыбаясь, сказала Лаванда. — Это правда, что ты встречаешься с Поттером? Гермионе пришлось сделать усилие над собой, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица. — Вам-то какое до этого дело? — холодно спросила она. — Ну-у… — протянула Патил. — Ты же нас знаешь. Нам до всего есть дело. Гермиона вздохнула, убрала книжку в карман мантии и поднялась. Две сплетницы тут же вскочили следом — как привязанные, не желая упускать добычу. — Не вздумай отпираться, — быстро сказала Лаванда, заходя сбоку. — Ромильда слышала как Паркинсон рассказывала другим слизеринкам. В тот день, когда кто-то наложил на нее Силенцио, она видела вас двоих целующимися. Гермиона смерила её взглядом. — Это я наложила на неё Силенцио, — раздражённо сказала она. — У меня хорошее, сильное Силенцио. Я могу наложить его ещё раз. Ясно? Угроза вышла внушительной — по крайней мере, Гермиона очень на это надеялась. Лаванда и Парвати на мгновение примолкли, переглянулись. А потом расхохотались. — Значит, правда, — сказала Лаванда, продолжая хихикать. — Кто бы мог подумать? Монахиня наконец-то выбралась из монастыря. — Ага, — подхватила Парвати. — Помнишь, сколько раз она ловила нас целующимися с парнями? Я даже со счёта сбилась. — И каждый раз эта лекция, — Лаванда закатила глаза и тут же изобразила голосом подчёркнуто-строгую интонацию: — «В коридорах не место для подобного поведения. Вы подаёте дурной пример младшим курсам. Минус пять очков Гриффиндору». Гермиона почувствовала, как лицо пылает от смущения и злости. — Мне всё равно, с кем вы целуетесь, — сказала она ровным голосом, изо всех сил стараясь сохранить достоинство. — Я ловила вас из-за нарушения правил. И почти всегда это происходило после отбоя. Разница, как видите, существенная. — «Разница существенная», — насмешливо передразнила Парвати. — Как будто швыряться заклинанием Силенцио — это не нарушение правил. Паркинсон, между прочим, потом целый день не могла разговаривать. — Да ладно, чёрт с ней, с Паркинсон, — воскликнула Лаванда и схватила Гермиону за руку. — Скажи — ты использовала на Поттере что-нибудь? — Что значит «использовала»? — Ну, приворотное зелье, — Лаванда понизила голос и подалась ближе, в глазах её вспыхнул совершенно особый, жадный огонёк. — Амортенцию. Или хотя бы чары. Ты же у нас гений, тебе раз плюнуть сварить что угодно. Рассказывай, как ты его охмурила? Гермиона развернулась и пошла прочь. К чёрту ужин. Ей срочно нужно было оказаться в своей комнате, в одиночестве, подальше от этих двоих. — Да-да, рассказывай, — подхватила Парвати, нагоняя её и пристраиваясь сбоку. — Раз уж ты теперь тоже в нашем клубе нарушительниц правил, то мы хотим знать всё. — В каком ещё клубе?! — зашипела Гермиона, ускоряя шаг. — В нашем, — невозмутимо пояснила Лаванда, легко поспевая с другого бока. — Ну, девочек, которые целуются с мальчиками по углам. Раньше ты в него не входила. Ты была ханжой, стояла в сторонке и читала нам нотации. А теперь — добро пожаловать. — Я ни в каких ваших клубах не состою, — отрезала Гермиона, не сбавляя шага. — Состоишь-состоишь, — пропела Парвати. — Взносы уже уплачены. Один поцелуй с Поттером — и ты полноправный член. Гермиона резко остановилась и со злостью взглянула на Лаванду. — Я не подливала Гарри Амортенцию, ясно?! — процедила она. — Это всё, что вам следует знать. Всё остальное — не ваше дело. — Да ладно тебе отпираться, Грейнджер, — усмехнулась Браун. — Тут ничего такого страшного нет. Напоить парня Амортенцией это не преступление. Ну то есть в Хогвартсе за это наказывают, но… но её всё равно используют. Не все девочки, конечно. Но все хотели это сделать хотя бы раз. Правда же, Парвати? — Конечно, — воодушевлённо сказала Патил. — Я тоже много раз подумывала. Посмотреть, каково это — когда мальчик пускает слюни, глядя на меня, и носит меня на руках! В этот момент к ним подошла Джинни Уизли — и с любопытством оглядела всю компанию. — Что случилось? — спросила она. — Что вы тут обсуждаете? Лаванда без лишних предисловий выпалила: — Грейнджер встречается с Поттером. Джинни перевела взгляд на Гермиону — и приподняла бровь. Пока она решала как отнестись к данной новости, Парвати продолжила допрос с пристрастием. — Скажи, — она подалась вперёд, и глаза её азартно блеснули, — вы уже делали что-то посерьёзнее поцелуев и обжимашек? Гермиона почувствовала, как лицо вспыхивает заново — на нём, как сказал бы Гарри, можно было яичницу пожарить. Она не умела врать. Она совершенно не привыкла к лукавству и девушки, следившие за ней жадными взглядами, мгновенно всё поняли. — Н-нет... — на автомате пробормотала она — Значит да — возбуждённо воскликнула Лаванда. — Даже не спорь, у тебя на лице всё написано! — Всё-всё написано, — поддакнула Парвати, придвигаясь ближе. — Крупными буквами. Ну рассказывай! Что у вас было? До чего дошло? С Гермионы было достаточно. — Ничего у нас не было! — произнесла она срывающимся голосом. — А то, что было, никого не касается, ясно вам?! И, не дожидаясь ответа, сорвалась с места и почти бегом бросилась прочь из Большого зала. За спиной раздался дружный взрыв смеха. Она слышала, как Лаванда крикнула ей вдогонку что-то вроде «да куда же ты, мы только начали!», но не обернулась. Только ускорила шаг. До гриффиндорской башни она добралась вдвое быстрее, чем обычно. Перед проёмом гостиной Гермиона заставила себя остановиться и перевести дух. Там, за портретом Полной Дамы, сейчас наверняка полно народу. Но новости ещё не успели сюда добраться. У неё есть немного времени. В гостиной и впрямь было людно — вечер пятницы, все отдыхали кто как умел. Кто-то играл во взрыв-карты у камина, кто-то валялся в креслах, кто-то болтал, сбившись в кучки. На неё никто не обратил особого внимания. Гарри тоже был здесь. Сидел в дальнем углу, рядом с Лонгботтомом. Подняв голову, он заметил её. Она почувствовала его взгляд — внимательный, скользнувший по ней через всю гостиную. В другой раз она, может быть, и подошла бы. Или хотя бы улыбнулась. Но сейчас ей хотелось только одного — оказаться в спальне и хоть немного побыть одной. Подальше от Лаванды с Парвати, от их дурацких вопросов, от любопытных глаз — и да, в эту минуту даже от Гарри. Гермиона быстро прошла через гостиную и поднялась по лестнице. Ей почему-то казалось, что с минуты на минуту в гостиную ворвётся Лаванда с сенсационной новостью. «Слушайте все! Монахиня выбралась из монастыря! Ханжа Грейнджер опоила Амортенцией несчастного Гарри Поттера!» И вся гостиная взорвется от хохота. Она почти бегом поднялась по лестнице и влетела в спальню. Заперла дверь на замок, и только тогда наконец вздохнула с облегчением. Как же всё-таки замечательно, что у неё есть своя отдельная спальня. Место, где можно запереться от назойливого внимания, от идиотских расспросов, от любопытных глаз — и просто побыть собой. Она легла на спину и уставилась в потолок. Постепенно щёки перестали пылать. Сердце успокоилось. И вместе с тишиной к ней наконец вернулась способность думать трезво. Теперь вся школа узнает о ней и Гарри. Этого следовало ожидать, после того, как их увидела Паркинсон. Теперь они все будут трепать ее имя. Пересказывать свежую новость друг другу, придумывая новые подробности, которых не было. К завтрашнему вечеру выяснится, что они с Гарри тайно обручились. К послезавтрашнему — что она и впрямь опоила его приворотным зельем. Хогвартс был закрытой школой-интернатом. И сплетни сдесь были одним из немногих доступных развлечений, которому все предавались с удовольствием. Она почему-то почувствовала злость на Гарри. Всё это было из-за него. Он влез в её привычную, устоявшуюся жизнь — спланированную на годы вперёд. До его появления всё было ясно и понятно. Учёба, оценки, чёткие цели, расписанное будущее. Она знала, чего хочет и как этого добиться. А потом появился этот наглый, несносный мальчишка из приюта — занял в её жизни место, и пока что не собирался уходить. Гермиона тяжело вздохнула. Ладно. Она как-нибудь переживёт всё это. Слухи, сплетни, шепотки за спиной, хихикания и любопытные взгляды в коридорах. Будет непривычно и неприятно — но это не конец света. В конце концов, всё это не могло быть хуже той истории с троллем на первом курсе. Ничего не могло быть хуже истории с троллем. Она могла тогда погибнуть. Гермиона поёжилась. Она не любила вспоминать вообще весь первый курс — и постаралась побыстрее отвлечься. У неё и без того хватало о чём подумать. Она поднялась с кровати, достала из сундука повседневную одежду и принялась переодеваться, снимая школьную мантию. Хорошо что сегодня не её дежурство. Не придётся выходить из спальни вообще. Можно запереться здесь до самого утра, и никто не заставит её спуститься вниз, под огонь любопытных взглядов и усмешек. Правда, она осталась без ужина. Но это пустяки. Есть всё равно ни капельки не хотелось — после всего, что случилось в Большом зале, кусок не полез бы в горло. Гермиона глубоко вздохнула, потянулась за сумкой и достала учебники. Раз уж всё равно сидеть взаперти — можно с пользой потратить время. Следующие несколько часов она потратила на домашние задания. Писалось легко — работа была привычной, успокаивающей. Гермиона переходила от арифмантики к чарам, от чар к истории магии, и с каждым законченным эссе на душе становилось чуть спокойнее. По привычке она дважды перепроверила каждое эссе, внося правки и дополнения, добавляя ссылки на источники там, где это казалось уместным. К тому времени, как Гермиона наконец отложила перо, на часах было уже одиннадцать. Гермиона переоделась в пижаму, убрала учебники и легла. За окном было тихо. Гостиная внизу затихла. Она уставилась в тёмный потолок и подумала, что всё будет хорошо. Школьная мельница слухов покрутится неделю-другую — и переключится на кого-нибудь ещё. То, что она встречается с Гарри, не должно волновать никого, кроме них двоих. И рано или поздно все это поймут. Утро следующего дня Гермиона встретила как обычно. Одевшись в школьную форму, она провела у зеркала дольше обычного, приводя себя в безупречный вид. Волосок к волоску, ни единой складки на мантии, значок старосты начищен до зеркального блеска. Сегодня это было важно как никогда. Пусть о её романе с Гарри теперь знает вся школа. Пусть ей придётся выдержать изрядное количество ехидных комментариев и неуместных намёков. Она к этому готова. Но она не даст никому повода говорить, будто она изменилась. Будто она стала мягче, рассеяннее, снисходительнее к себе и другим. Будто Гермиона Грейнджер стала хоть на йоту менее требовательной. Не дождетесь! Гермиона в последний раз оглядела себя в зеркале, расправила плечи и вышла из спальни. Было половина восьмого, и народу в гостиной пока что немного. Большинство гриффиндорцев ещё валялось в постелях — по субботам башня просыпалась поздно. Лишь у окна, на широком диване, устроилась стайка пятикурсниц. Едва Гермиона показалась на лестнице, как Ромильда Вейн её заметила. Хихикнула, прикрыв рот ладошкой, и что-то торопливо зашептала на ухо сидевшей рядом Джинни Уизли. Та неспешно обернулась, смерила Гермиону взглядом с головы до ног — и усмехнулась. Гермиона заставила себя не смотреть в их сторону. Спокойно спустилась по лестнице и обвела гостиную внимательным взглядом — в поисках любого беспорядка, нарушения, повода придраться. Это было привычное, почти машинальное движение старосты, и сейчас оно странным образом её успокаивало. Не найдя ничего предосудительного, она прошествовала к выходу, игнорируя взгляды и перешёптывания за спиной. Всю дорогу до Большого зала ей казалось, что все вокруг смотрят только на неё. Каждый встречный в коридоре — кивнувший знакомый, шушукающаяся парочка у подоконника, компания хаффлпаффцев на лестнице — все они, чудилось ей, провожали её любопытными взглядами. Она уселась на своё привычное место за гриффиндорским столом и принялась за завтрак, стараясь держаться так, будто ничего не происходит. Интересно, как поведёт себя Гарри? Мысль пришла сама собой, и Гермиона на секунду замерла с вилкой в руке. Он ведь с самого начала не хотел ни от кого скрываться. Это была её просьба — не показывать на публике, что они близки. Не держаться за руки, не сидеть слишком близко, не давать пищу для разговоров. Гарри тогда пожал плечами и согласился — без особой охоты, но согласился. Ему было всё равно, кто и что подумает. Скрытность была нужна ей, не ему. В зал косяком, одна за другой, начали влетать совы. Утренняя почта. Они кружили под зачарованным потолком, высматривая своих адресатов, и пикировали вниз — кому-то письмо, кому-то свёрток, кому-то свежий номер «Ежедневного пророка». К удивлению Гермионы, одна из сов — серая неясыть — спикировала прямо к ней и уселась рядом на скамью, деловито встопорщив перья. Гермиона нахмурилась. Она не ждала ни от кого почты. Мама писала ей буквально пару дней назад, и до следующего письма было ещё далеко — они списывались по заведённому расписанию, без надобности сов не гоняли. От кого же тогда? К лапке совы была привязана небольшая коробочка, аккуратно перевязанная тонкой лентой. Слишком нарядная для обычного письма. Гермиона помедлила. Затем отвязала коробочку, и неясыть, освободившись от ноши, тут же снялась со скамьи и улетела — не дожидаясь ни ответа, ни угощения. Это тоже было странно. Совы обычно ждут. Коробочка легла ей в ладонь — лёгкая, нарядная, без единой подписи. Ни имени отправителя, ни записки. Гермиону охватили смутные сомнения. Коробочка была точно такая же, как та, что она получила месяц назад. Тогда какой-то неизвестный доброжелатель прислал ей дорогой браслет — тонкая работа, явно недешёвая, без единого слова объяснения. Гермиона так и не узнала, от кого он. Перебрала в уме всех, кого могла, и не нашла ни одного подходящего имени. В конце концов она засунула браслет в самый дальний угол тумбочки и постаралась о нём забыть. И вот — снова. Точно такая же коробочка. Перевязанная точно такой же зелёной лентой. А может, это всё-таки Гарри? Мысль мелькнула — и почти сразу погасла. Нет. В прошлый раз браслет прислал точно не он. За целый месяц он ни словом, ни намёком не дал понять, что подарок — его рук дело. Сама же Гермиона спросить так и не решилась. Несколько раз порывалась — и всякий раз отступала. А вдруг это не он? Неизвестно как он тогда отреагирует. Она с сомнением повертела коробочку в руках, не решаясь ни открыть её, ни отложить. Внезапно ей на лицо легли чьи-то ладони, закрыв глаза. Гермиона вздрогнула от неожиданности и едва не выронила коробочку. В первое мгновение её обдало возмущением — кто посмел? — но тут же знакомый запах, тепло ладоней, сама бесцеремонность жеста всё объяснили. — Доброе утро, школьная знаменитость, — насмешливый голос прозвучал над самым ухом. Гермиона высвободилась и, развернувшись, хмуро посмотрела на него. — Не смешно, Гарри. — Ну, кому как, — усмехнулся он, присаживаясь рядом. — Я вот вчера посмеялся от души, пока ты пряталась у себя в комнате. — Над чем же ты смеялся? — подозрительно спросила она. — Ну, некоторые считают, что ты напоила меня какой-то Амортенцией, — он откинулся назад, ухмыляясь. — А другие наоборот думают, что это я тебя напоил. — Прекрасно, — сквозь зубы процедила Гермиона. — Что ещё? Какие версии они выдвинули? — Какая разница? — улыбаясь, сказал Гарри. — Неважно, что о нас болтают. Нам больше не нужно прятаться по углам, это главное. — И чему ты так радуешься? — с раздражением спросила Гермиона. — Разве нам было плохо без этого внимания со всех сторон? Гарри лишь пожал плечами. — Было хорошо. И станет ещё лучше. Он положил ей руку на талию, притянул к себе и поцеловал. Прямо тут за гриффиндорским столом, посреди Большого зала, на глазах у всех, кто уже спустился к завтраку. Она слегка опешила. Разум вопил, что сейчас не время и не место для всего вот этого — посреди зала, под десятком любопытных глаз, — но губы, уже привыкшие к его губам, инстинктивно ответили. Назойливая староста-заучка, целующаяся посреди Большого зала за завтраком, — это зрелище было настолько экзотическим, что мгновенно привлекло всеобщее внимание. Вокруг тут же раздались смешки, свист, улюлюканье. Кто-то захлопал в ладоши. С дальнего конца гриффиндорского стола донеслось протяжное одобрительное «у-у-у!». За соседним столом привстал какой-то хаффлпаффец, чтобы разглядеть получше. Гермиона резко отпрянула и вскочила. — Хватай её, Поттер, а то сейчас убежит! — своим истерично-восторженным голосом воскликнула Лаванда Браун. Ей тут же поддакнул Дин Томас: — Давайте, давайте еще! Гриффиндор просит на бис! Зал отозвался дружным смехом и новой волной свиста. Кто-то начал ритмично отбивать барабанную дробь. Лицо Гермионы пылало так, что им впору было освещать зал вместо свечей. Она лихорадочно искала какой-нибудь достойный, разящий ответ — что-нибудь холодное и уничтожающее, чтобы разом стереть с их лиц эти дурацкие ухмылки, — но в голове, как назло, было совершенно пусто. Гарри не обращал на окружающих ни малейшего внимания. Шум, свист, выкрики — всё это будто скатывалось с него, не задевая. Зато его внимание привлекло другое. — Что это у тебя там? — внезапно спросил он. Гермиона опустила взгляд. Коробочка с зелёной подарочной лентой по-прежнему была зажата у неё в руке. За всей этой суматохой — поцелуем, свистом, улюлюканьем — она напрочь о ней забыла. — Ничего, — быстро сказала она и поспешно спрятала коробочку в карман мантии. Слишком быстро. Скорость её ответа Гарри не понравилась. Он нахмурился, но не успел ничего сказать. К ним подскочил Симус Финниган и покровительственно похлопал Гарри по плечу. — Ну ты даёшь, Гарри! — расплылся он в широкой ухмылке. — А я ведь так и знал, что вы двое в конце концов сойдётесь! Я, между прочим, выиграл у Дина с Роном деньги. Так что с меня причитается! — И много выиграл? — хмуро поинтересовался Гарри. — Галлеон! — расплылся в улыбке ирландец. — Хотя ради такого дела было не жалко и проиграть! Разум Гермионы лихорадочно метался. Нужно было что-то сказать — что угодно, лишь бы не стоять столбом, как манекен, под взглядами половины зала. Нужно было перехватить инициативу, сохранить лицо... — Азартные игры запрещены правилами школы, — деревянным голосом сказала она. Боже, что она несёт?! Гриффиндорцы снова захохотали — пуще прежнего. Кто-то хлопал ладонью по столу, кто-то утирал выступившие слёзы. За происходящим с интересом наблюдали столы трёх других факультетов. Кто-то посмеивался, кто-то перешёптывался, вытягивая шею, чтобы разглядеть получше. Маленький спектакль за гриффиндорским столом собрал зрителей со всего зала. — Посмотрите только, какая милота! — презрительный голос Драко Малфоя вклинился в общее веселье. — Грязнокровка и голодранец-недоучка нашли друг друга. Трогательно до слёз. Смех вокруг быстро стих. Гермиона, несмотря на всю свою растерянность, чувствовала: в этом смехе не было настоящей злобы. Не было желания унизить, растоптать, причинить боль. А вот в словах Малфоя было. Они легли на происходящее как плевок. Гермиона мельком бросила взгляд на Гарри. Тот неторопливо повернулся в сторону слизеринского стола, отыскивая взглядом говорившего. Малфой между тем решил высказать всё, что он думает о происходящем. — Хотя чему тут удивляться, — он лениво растягивал слова, упиваясь всеобщим вниманием. — Бери что дают, Грейнджер и радуйся! Приличному волшебнику ты и даром не нужна. Вокруг Малфоя раздались смешки и хихиканье. Прежде чем кто-то успел отреагировать, Гарри решительно шагнул вперёд, в сторону слизеринского стола. Гермиона торопливо схватила его за рукав. — Нет, Гарри, не надо! Он того не стоит. Её парень мрачно взглянул на неё и выдернул руку. — Надо, — спокойно сказал он. — За свои слова нужно отвечать. А тех кто не отвечает — учить. Засунув руки в карманы, он неторопливо прошёл к слизеринскому столу. Те встречали его с предвкушением — словно добычу, которая сама идёт в руки. Кто то перешептывался с ухмылкой, кто то подался вперед чтобы лучше видеть. Гермиона раздраженно вздохнув последовала за ним чуть позади. Она сунула руку в карман и нащупала палочку, готовясь вмешаться, если конфликт не ограничится обычной руганью. Малфой решил, что ради Гарри не стоит даже вставать с места. Он сидел вполоборота, лениво опершись локтем на стол. — Ну? — привычно растягивая слова, насмешливо спросил он. — Хочешь мне что-то сказать, Поттер? Гарри внезапно произнёс — вполне дружелюбно: — Да поговорить хотел просто. Чего ты злой-то такой? Не с той ноги встал? Слизеринцы недоуменно переглянулись, явно не понимая, куда клонит гриффиндорский оборванец. — О чём с тобой говорить, придурок? — презрительно бросил Малфой. — Тебя никто не звал. Вали к своему столу. — Кстати, про столы, — как ни в чём не бывало сказал Гарри. — Что тут у вас есть? Вам то же самое подают что и нам? И он наклонился над столом, с любопытством разглядывая блюда, словно и впрямь зашёл поглазеть на слизеринский завтрак. — О, шоколадный пирог! — Гарри протянул руку и взял со стола одну из тарелок. Пальцами оторвал кусок и сунул в рот. — Моё любимое! Затем он как ни в чём не бывало, протянул руку и вытер пальцы об мантию Малфоя. Тот отреагировал мгновенно — вскочил со скамьи. — Убери руки, ты, грязный… Договорить он не успел, потому что Гарри со всего маху впечатал тарелку ему в лицо. Это было настолько неожиданно, что на несколько долгих секунд весь Большой зал ошарашенно замер. Гермиона, стоявшая ближе всех, видела всё как в замедленной съёмке. Шоколадная глазурь заляпала платиновые волосы слизеринца, лицо, мантию. Он не успел встать во весь рост, и не удержавшись кувыркнулся назад, через скамью. Гарри наклонился над ним и, оскалившись, прошипел: — Что ты там говорил про грязнокровку? Кто тут теперь грязный, а?! Он схватил Малфоя за отворот мантии, приподнял — и ударил прямо в лицо. Безжалостно, со всей силы. Потом ещё раз... — Гарри!!! — крикнула Гермиона, придя в себя. Её крик словно послужил спусковым крючком. Он вывел из ступора слизеринцев. Те начали вскакивать — кто-то взвизгнул, кто-то выхватил палочку. В свою очередь и гриффиндорцы бросились вперёд. Гермиона не видела, кто и в кого бросил первое заклинание. Но спустя каких-то десять секунд Большой зал превратился в филиал ада на земле. — Перестаньте! Что вы делаете!? Перестаньте сейчас же! — надрывалась Гермиона в панике, но её голос тонул в общем гвалте. Вспышки заклятий, визги, звон разбитой посуды сливались в жуткую какафонию, которую, наверное, услышал весь замок. Кого-то подбросило в воздух, кто-то нырнул под скамью, спасаясь от чужого проклятия. Заклинание, пущенное мимо цели, угодило в стол хаффлпаффцев — и те, ничуть не разбираясь, кто прав, кто виноват, с восторгом ринулись в общую свалку. Она выхватила палочку — но не имела ни малейшего понятия, что с ней делать. В голову не приходило ни одной идеи, как остановить творящееся безумие. Сколько это длилось, она не знала. Но наконец раздался высокий крик, перекрывший весь гвалт: — ПРЕКРАТИТЬ НЕМЕДЛЕННО!!! Внезапно прямо на головы дерущихся хлынул дождь. Нет — настоящий ливень. Ледяные струи обрушились с зачарованного потолка, окатив зал сверху донизу. Они разом остудили пыл участников потасовки. Руки с палочками опустились, и за несколько секунд вымокшие до нитки студенты ошалело заозирались по сторонам, не понимая, что произошло. Гермиона, попавшая под ливень вместе со всеми, мгновенно продрогла. Холодные струи мигом пробрали её до костей, волосы облепили лицо, мантия отяжелела от воды. Она заозиралась по сторонам — и увидела, что у входа в Большой зал стоит сам директор Хогвартса. Альбус Дамблдор был хмур. В поднятой руке он держал палочку, указывавшую в потолок, и Гермиона поняла, кто именно вызвал дождь. Мимоходом она подумала, что это, пожалуй, наилучшее решение. Ледяная вода не причиняла вреда, но действовала безотказно. Следом за директором в зал вбежала бледная МакГонагалл, а за ней — Снейп и остальные преподаватели. МакГонагалл обвела взглядом разгромленный зал, и её и без того бледное лицо сделалось белым как мел. Перевёрнутые скамьи, битая посуда, лужи на полу, вымокшие, перепачканные едой ученики — а в самой гуще всего этого её родной Гриффиндор. Губы профессора сжались в тонкую линию. Дамблдор, убедившись, что все горячие головы уже достаточно остыли, лёгким движением палочки остановил дождь. Ливень оборвался так же внезапно, как начался. С потолка ещё падали последние редкие капли. Смущённые участники драки переминались с ноги на ногу, стоя по щиколотку в воде, и старательно отводили глаза. — Мерлин… что здесь произошло?! — воскликнула профессор трансфигурации. — Мне бы тоже хотелось это знать, — ответил Дамблдор ничего не выражающим голосом. Гермиона видела, как его внимательный взгляд скользит по лицам студентов — будто просвечивает рентгеном. Поверх очков-половинок голубые глаза неспешно переходили от одного промокшего лица к другому, и под этим взглядом ученики сникали, опускали головы. Взгляд задержался на Гарри. Её парень смотрел на директора пустым взглядом. Он шмыгнул разбитым носом, из которого текла кровь, утёрся тыльной стороной ладони — и равнодушно отвернулся, будто происходящее его нисколько не касалось. — По счастью, я был неподалёку и успел вовремя, — спокойно сказал Дамблдор. — Насколько я вижу, серьёзно пострадать никто не успел. Северус, проследи, чтобы все присутствующие оставались здесь. Нам нужно найти зачинщиков этого происшествия. И, полагаю, откладывать это не стоит. А потому на сегодня все занятия отменяются.

***

Разговор с МакГонагалл стал для Гермионы настоящей пыткой. Декан Гриффиндора сначала тщательно и дотошно расспрашивала её о том, что случилось. Кто и что сказал, кто первым выхватил палочку, кто кого ударил, в каком порядке всё произошло. МакГонагалл выспрашивала подробности с неумолимой методичностью, не упуская ни единой мелочи, и Гермионе приходилось отвечать — честно, по порядку, чувствуя, как с каждым словом всё глубже увязает и она сама, и Гарри. Далее профессор, поджав губы, долго говорила о том, что столь отвратительного происшествия не видела уже очень давно. МакГонагалл было стыдно что зачинщиком безобразия стал гриффиндорец, студент её факультета, которого тут же, словно только и ждали повода, поддержали другие гриффиндорцы. Да конечно мистер Малфой также виноват. Да он понесет наказание. Но не Малфой опустился до вульгарного рукоприкладства в магловском стиле. Слова, какими бы гадкими они ни были, остаются всего лишь словами. На них отвечают своими словами, достоинством, презрением — но не кулаками! Гермиона слушала молча. Возразить было нечего. Однако худшее было впереди. — С моей стороны было ошибкой поручать репетиторство именно вам, мисс Грейнджер. Мне следовало предвидеть, что молодая девушка и молодой человек, такие, как вы и мистер Поттер, — оказавшись наедине за занятиями, неделя за неделей, могут… — она чуть нахмурилась, подбирая слова, — …проявить интерес друг к другу. Вот тут Гермиона уже просто не смогла промолчать. — Нет, профессор! — выпалила она, вскинув голову. — Это нисколько не мешало занятиям! Гарри усердно работал, он делал успехи — вы ведь сами мне это говорили! — Выслушайте меня, мисс Грейнджер, — холодно сказала декан, и Гермиона тут же осеклась. — Поймите меня правильно. Мы — то есть преподаватели, не против романтических отношений между студентами. Если только они... остаются в рамках приличий. Было бы глупо надеяться, что можно запереть в одном замке молодых людей вашего возраста и рассчитывать, будто между ними не возникнет никаких привязанностей. Однако я всегда полагала, что Хогвартс — это не просто школа. Не просто место, где обучают магии на базовом уровне. Для талантливых студенток вроде вас, мисс Грейнджер, Хогвартс — это трамплин. Отправная точка, после которой возможно всё. Блестящая карьера в Министерстве. Научная работа. Место, которое вы займёте по праву, своим умом и трудом, а не по происхождению или связям. — Я всегда гордилась вами, мисс Грейнджер, и никогда этого не скрывала. Я ставила вас в пример другим студентам. Говорила о вас с другими преподавателями, которые тоже вас выделяют. И мне было бы очень жаль, если бы вы упустили возможность окончить Хогвартс с отличием, только потому, что поддались мимолётному увлечению. Профессор чуть подалась вперёд. — У вас впереди вся жизнь, мисс Грейнджер. И в ней ещё будет место для романтики. Но второго Хогвартса не будет. И этих лет, этих возможностей вам уже никто не вернёт. Я прошу вас лишь об одном: подумайте. Хорошенько подумайте, что для вас сейчас важнее. Гермиона залилась краской, не находя подходящих слов. Она всегда доверяла профессору МакГонагалл, считала её безусловным авторитетом — наставницей, чьё мнение значило больше, чем чьё бы то ни было в волшебном мире. И теперь всё, что приходило ей на ум в качестве возражений, казалось такой чушью, таким детским лепетом, что язык не поворачивался это произнести. Сказать, что ей нравился Гарри? Что с ним она впервые почувствовала, каково это — быть не просто «примером», которым попрекают разгильдяев. Не образцовой старостой, не лучшей ученицей курса, не ходячим сводом правил. А простой девушкой. С ним она впервые почувствовала себя желанной. Краснея и упорно глядя в пол, Гермиона подумала, что если бы профессор МакГонагалл узнала о Выручай-комнате, превращённой в диско-бар, о бильярдном столе, и о том, что на этом столе происходило… Декана Гриффиндора, хватил бы удар. МакГонагалл тяжело вздохнула и после недолгого молчания продолжила: — Я буду с вами откровенна, мисс Грейнджер. Возможно, мне не следовало бы говорить вам этого вовсе… но раз уж мистер Поттер теперь ваш кавалер, вы имеете право знать. Она помедлила, словно ещё раз взвешивая, стоит ли. — Когда решался вопрос о зачислении мистера Поттера в Хогвартс, у директора имелись определённые сомнения на его счёт. И дело было не только в том, что он катастрофически отстал от сверстников — это, в конце концов, поправимо. Как вам известно, мистер Поттер вырос в магловском детском приюте. А подобные заведения, при всём моём к ним сочувствии, нередко становятся той средой, в которой дети приобретают… скажем так, антисоциальные наклонности. Гермиона хотела возразить, но МакГонагалл подняла руку. — У мистера Поттера, не раз возникали проблемы с магловской полицией. Я не стану вдаваться в подробности — это не моя тайна и не ваша. Но я была бы плохой наставницей, если бы умолчала о том, что человек, с которым вы решили связать себя, далеко не так прост, как может показаться юной впечатлительной девушке. — И потому, учитывая всё вышесказанное, я снимаю с вас обязанность заниматься с мистером Поттером. Слова упали в тишину кабинета, и Гермионе понадобилась секунда, чтобы осознать их смысл. — Что? — она тут же вскинулась — Но… почему? Я ведь только что объяснила — занятия идут прекрасно, он делает успехи… — Именно поэтому, — спокойно ответила МакГонагалл. — Полагаю, мистеру Поттеру будет полезнее заниматься с кем-то, кто не отвлекает его от учёбы. И кого не отвлекает он. Если он останется в Хогвартсе, мы решим, кто и как будет вести с ним дополнительные занятия. — Если останется?.. — Гермиона осеклась. И вдруг похолодела, осознав, что стоит за этими словами. — Его… его могут исключить?! — Этот вопрос будет решать директор, — ровно ответила МакГонагалл. — Но… но почему, профессор?! — воскликнула Гермиона. — Да, конечно, Гарри вёл себя недопустимо, я не спорю. Но ведь это его первое такое нарушение! Неужели за одну драку, пусть и ужасную, сразу исключают? Близнецы Уизли устраивали вещи и похуже, и ничего, отделывались отработками! Декан Гриффиндора поджала губы. — Я прекрасно помню о близнецах Уизли. В их случае вопрос об исключении тоже поднимался — и не раз. Как я уже сказала, всё решит директор. Возможно, мистер Поттер останется в Хогвартсе. А возможно, и нет. Это не в моей власти, и обнадёживать вас понапрасну я не стану. Она поднялась, давая понять, что разговор окончен. — На этом всё, мисс Грейнджер. Можете идти. И прошу вас — подумайте над моими словами. Хорошенько подумайте. Гермиона медленно встала. Сказать ей было нечего. Она дошла до двери, взялась за ручку — и на пороге всё-таки обернулась, будто хотела что-то добавить, как-то ещё заступиться за Гарри. Но МакГонагалл уже склонилась над пергаментами, и лицо её было непроницаемым. Гермиона вышла из кабинета и бесцельно побрела по коридорам, не разбирая дороги.