Глава 11
4 мая 2026 г., 21:33
Гермиона медленно возвращалась в сознание, ощущая странное покалывание. Правый бок и вся правая рука словно превратились в камень — она их совершенно не чувствовала. Почему так холодно? Почему кровать такая жесткая?
Она медленно открыла глаза и поняла. Никакой кровати не было. Вместо кровати под ней была зеленая поверхность бильярдного стола. Вместо подушки — чужая голая грудь. А холодно ей было потому, что она спала совершенно голой и без одеяла.
Гермиона замерла, не смея пошевелиться. Ощущение нереальности окутывало ее, как туман. Но холод был слишком настоящим. И онемевшая рука тоже. И тепло чужого тела рядом — мускулистая грудь под ее щекой поднималась и опускалась в размеренном ритме сна. Она чувствовала запах кожи исходившей от нее. Гарри.
Воспоминания нахлынули волной. Выручай-комната, превращенная в бар. Неоновые огни, диско-шар, коктейли. Их неловкие попытки танцевать. А потом... поцелуи. Страстные, отчаянные поцелуи, которые привели к тому, что они оказались здесь, на этом столе.
Гермиона осторожно приподняла голову, стараясь не разбудить Гарри. Его лицо выглядело умиротворенным во сне — так непохоже на его обычную настороженность. Черные волосы растрепались еще больше обычного. Рука Гарри обнимала ее за плечи, крепко прижимая к себе.
Музыкальный автомат давно затих, видимо проиграв все песни, которые были в него заложены, но диско-шар продолжал мерцать, отбрасывая разноцветные огни на стены на их обнаженные тела. Гермиона осторожно, стараясь не разбудить Гарри, снова положила голову ему на грудь.
В голове не было ни одной рациональной мысли. Обычно ее разум работал как отлаженный механизм — анализировал, планировал, просчитывал последствия. Но сейчас там была только пустота, заполненная ощущениями: теплом кожи под щекой, ритмом чужого сердцебиения, покалыванием в онемевшей руке.
Сколько сейчас времени? Вопрос всплыл в сознании и вызвал мгновенный испуг. Что если она... они опоздают на урок?!
Гермиона резко подняла голову, и спокойствие мгновенно испарилось. Сердце забилось быстрее, разгоняя кровь по телу.
Образ себя, врывающейся в класс с растрепанными волосами и смятой одеждой, заставил ее зашевелиться. Она, стараясь не разбудить Гарри, осторожно убрала с себя его руку и села, свесив ноги со стола. Онемевший бок отозвался холодной болью, и Гермиона зажмурилась.
Тысячи иголок впились в правую сторону тела, когда кровь начала возвращаться в затекшие мышцы. Она сжала зубы, стараясь не застонать от неприятных ощущений. Тело продрогло.
Она взглянула на наручные часы и вздохнула с облегчением. 4:40 утра. Времени достаточно, чтобы...
Гарри зашевелился и вздохнул. Гермиона резко обернулась. Он приподнялся на локтях, сонно моргая и пытаясь сфокусировать взгляд. Волосы торчали в разные стороны еще больше обычного, а на щеке остался отпечаток от складки на сукне бильярдного стола.
Он сел, потирая шею, и застонал, когда затекшие мышцы отозвались болью. Потом его взгляд упал на голую Гермиону, сидящую на краю стола, и он мгновенно проснулся окончательно. Пару секунд он смотрел на нее.
— Доброе утро, — выдохнул Гарри. — Как спалось?
В его голосе была легкая ирония, но также и что-то нежное, осторожное. Словно он боялся, что любое неправильное слово может все испортить.
Гермиона почувствовала, как краска заливает ее лицо и шею. Она все еще не могла заставить себя повернуться к нему — слишком смущающе было сидеть вот так, совершенно обнаженной, при мерцании диско-шара.
Соскользнула на пол. Пол был ледяным, она зашипела, но заставила себя пошевеливаться.
— Извини, глупый вопрос, — тихо сказал Гарри. — В следующий раз стоит заказать у Комнаты бар с кроватью.
Она судорожно хватала разбросанные вещи, стараясь как можно быстрее одеться и не смотреть в сторону Гарри. Руки дрожали от холода и нервозности.
Трусики — быстро натянула, почти падая на одну ногу. Джинсы — застегнула дрожащими пальцами, не обращая внимания на то, что они немного перекосились на поясе. Кроссовки — впопыхах засунула ноги, даже не завязывая шнурки.
С бюстгальтером она не стала возиться — слишком сложно было застегивать крючки трясущимися руками. Вместо этого сразу натянула свитер через голову, чувствуя, как мягкая шерсть щекочет обнаженную грудь.
Гермиона косилась на Гарри. Тот одевался без спешки, неторопливо натягивая брюки. Она заметила на его спине и плечах красные борозды.
Её дыхание перехватило. Эти царапины... она их оставила. Своими ногтями. Воспоминания нахлынули волной — как она цеплялась за него, как пальцы впивались в кожу, как она теряла контроль над собой...
— Боже мой, — прошептала Гермиона, прижав руку ко рту.
Гарри обернулся, заметив её взгляд, и усмехнулся.
— А это... Да пустяки! Мадам Помфри все исправит мигом.
Гермиона ахнула, глаза расширились от ужаса.
— Ты не можешь идти к мадам Помфри! — воскликнула она паническим шепотом. — Что ты ей скажешь?! Откуда у тебя эти царапины...
— Придумаю что-нибудь. — Гарри усмехнулся, —Например... ну, например, что на меня напала дикая кошка!
Гермиона посмотрела на него с изумлением.
— Дикая кошка? — переспросила она. — И где же ты мог встретить дикую кошку в Хогвартсе?
— Ну... — Гарри сделал задумчивый вид, — может, она забралась в замок? Бывает же такое. Или я мог встретить ее во время ночной прогулки по территории...
— Заткнись, — прошипела она, покраснев до кончиков волос. — Не вздумай идти с этим в больничное крыло! Мадам Помфри не идиотка! Она с одного взгляда поймет, что это... что эти царапины от...
Гарри засмеялся, явно наслаждаясь ее реакцией.
— Да ладно тебе! Я просто пошутил.
Гермиона хмуро смотрела на него, скрестив руки, а затем решительно подошла к нему и сказала:
— Повернись спиной.
— Зачем?
— Просто повернись, — настойчиво повторила она, и в голосе послышались привычные командные нотки старосты.
Гарри пожал плечами и послушно развернулся к ней спиной.
Вид его худощавого жилистого тела снова выплеснул на поверхность воспоминания о вчерашнем вечере. Она, прижатая к поверхности стола, Гарри, нависший над ней, их обнаженные переплетенные тела, возбуждение, густое и горячее как воск, медленные глубокие толчки...
Гермиона судорожно вздохнула и поежилась, чувствуя как щеки полыхают огнем. Воспоминания были слишком яркими, слишком отчетливыми.
Она постаралась взять себя в руки и, достав палочку, принялась шептать целебные заклинания.
— Санатио, — тихо произнесла она, направляя палочку на царапины.
Тонкий луч света коснулся красных борозд, и они начали медленно затягиваться. Но руки дрожали, концентрация постоянно ускользала. Стоило ей чуть расслабиться, как воспоминания снова нахлынули волной.
Гарри спокойно говорит, поддразнивая:
— Может, не надо? Мне вообще-то они не мешали. Я не против того, чтобы на мне остались твои следы...
— Замолчи! — смущенно пробормотала Гермиона, взмахнув палочкой. — Еще не хватало, чтобы кто-то в мужской спальне это увидел! Санатио!
Заклинание сработало — последние красные полоски на спине Гарри исчезли без следа. Гермиона убрала палочку и отступила на шаг, стараясь не смотреть на его обнаженный торс.
— Готово, — сказала она тихо.
Гарри повернулся к ней, натягивая рубашку.
— Все-таки бильярдный стол жестковат, — сказал он с кривой усмешкой. — В следующий раз стоит попробовать что-нибудь другое.
— В следующий раз? — переспросила Гермиона осторожно.
— Ну да, — Гарри пожал плечами, натягивая рубашку. — Комната ведь может создать что угодно. Кровать с мягкими подушками, например. Или камин с медвежьей шкурой на полу. Ты пробовала когда нибудь заниматься сексом на медвежьей шкуре?
— Нет! — резко воскликнула она, — У меня это был первый раз, идиот!
— Знаю, — улыбка Гарри стала мягче. — Извини, я не то хотел сказать...
Гермиона отвернулась, скрестив руки на груди. Она услышала тихие шаги за спиной, а затем почувствовала, как руки Гарри обвили ее талию. Он прижал ее к себе спиной, уткнувшись подбородком ей в плечо.
— Нам нужно вернуться в башню Гриффиндора, — тихо сказала Гермиона. — Пока нас не хватились.
— Кто нас хватится? — Гарри усмехнулся — Ты староста. Это ты должна замечать, кого нет в башне.
Гермиона почувствовала, как его дыхание щекочет ей шею.
— Уизли тоже староста, — сказала она, — и он точно знает, что ты не ночевал в вашей спальне...
— Да неужели? — фыркнул он. — А я думал, его назначили старостой потому, что больше некого.
Гарри запустил руку ей под свитер и погладил кожу на животе. Гермиона вздрогнула от прикосновения.
— Гарри, перестань... — дрожащим голосом сказала она. — Нам нужно поговорить... о том, что произошло...
— Говори, — пробормотал он, выписывая пальцами круги на ее животе.
— Отпусти меня, — потребовала она.
— Не хочу, — сказал он, его голос был глухим, приглушённым её волосами. — У тебя есть эта глупая привычка убегать в самый важный момент.
Собрав волю, она дёрнулась, разрывая объятия. Резко отошла на несколько шагов, тяжело дыша.
— Хватит! — она окинула его хмурым взглядом — Ты можешь вести себя как нормальный человек хотя бы пять минут?! Вместо того чтобы постоянно лезть мне под юбку!
— Я бы с удовольствием залез тебе под юбку, — Гарри усмехнулся, — но на тебе сейчас джинсы.
— Я говорю в переносном смысле Поттер! Хватит паясничать! Нам нужно поговорить.
Гарри сел на край бильярдного стола и скрестил руки.
— О чём? — с интересом спросил он.
Гермиона помолчала, хмуро глядя на него.
О чём обычно разговаривает девушка с парнем после того, как потеряла с ним девственность? Любая ее ровестница, у которой были подружки, свидания, хоть какой-то опыт — придумала бы что сказать.
Она скрестила руки на груди и выпрямилась.
— То, что произошло, — произнесла она медленно, тщательно выбирая слова— ничего не меняет в наших отношениях. Ты по-прежнему мой ученик, и я по-прежнему твой репетитор.
Глаза Гарри загорелись.
— Слушай, а это отличная идея! — сказал он с таким энтузиазмом, будто она предложила ему сходить на квиддичный матч. — Мы могли бы поиграть в ученика и учительницу!
— Поиграть? — Гермиона нахмурилась. — Я и есть твой учитель. Мы не играем. Мы занимаемся по утверждённой МакГонагалл программе, и...
Она запнулась и подозрительно взглянула на него.
— Подожди-ка... ты сказал «поиграть»? В каком смысле?
Гарри усмехнулся.
— В том самом. Ты что ни разу не смотрела немецкие фильмы для взрослых, про ученика и учительницу?
Секунду Гермиона моргала, пытаясь осмыслить услышанное. Кровь бросилась в лицо с такой силой, словно кто-то открыл заслонку.
— Я... — она открыла рот. Закрыла. Снова открыла. — Нет!! Не смотрела... я даже не...
— Правда, с учебниками будут проблемы, — Гарри, не обращая внимания на её состояние, задумчиво потёр подбородок, — вряд ли в вашей школьной библиотеке есть эта... Самакутра... или как там её... Камасутра вот!
Гермиона, красная как помидор, прошипела:
— Замолчи!
Гарри замолкать не собирался.
— Если не хочешь быть учительницей, можем поменяться местами. Учителем буду я, а ты...
Гермиона зарычала, бросилась на него и принялась колотить ладонями по плечам и груди.
— Заткнись! — она ударила его по плечу. — Заткнись! — по груди. — Заткнись!!!
— Это уже телесные наказания! — Гарри перехватил её запястье, потом второе, но она вырвала руку и снова замахнулась. — Я буду жаловаться директору!
— Я тебе покажу директора!
Смеясь, Гарри сгрёб её в охапку, стиснув руки, прижатые к его груди. Гермиона взвизгнула и попыталась вырваться, но он держал крепко, и они извиваясь, вместе повалились на пол.
Гермиона вдруг поняла, что сама смеётся. Истерично, нелепо, безумно — заходясь, захлёбываясь, всхлипывая. Так, что заболел живот и из глаз полились слёзы. Она лежала на холодном полу Выручай-комнаты, придавленная Гарри Поттером, и хохотала как сумасшедшая.
— Слезь с меня, — простонала она сквозь смех. — Ты тяжёлый!
— Не-а, — Гарри навалился сильнее. — Ты опять начнешь руки распускать.
— Не начну!
— Врёшь.
— Ну может немного...
Смех постепенно затихал. Они лежали на холодном полу, тяжело дыша, и Гарри всё ещё прижимал её к себе, а она всё ещё не пыталась вырваться. Его сердце стучало ей в ухо — быстро, гулко. Или это было её собственное. Она уже не разбирала.
Диско-шар медленно вращался над ними, разбрасывая по потолку цветные пятна. Тихо. Тепло. Каменный пол холодил спину, но было всё равно.
Гермиона лежала и смотрела вверх — на мерцающие огоньки, на тёмный потолок — и думала, как нелепо это выглядит со стороны. Староста Гриффиндора, лучшая ученица курса, лежит на полу в обнимку с парнем.
Немного отдышавшись, Гермиона села на полу и провела ладонью по лицу. Щёки всё ещё горели, сердце колотилось, но голова понемногу прояснялась.
— Нам надо идти, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Нужно вернуться в башню до того, как все проснутся.
— А что нам сделают, если поймают? — лениво спросил Гарри, глядя в потолок.
— Тебе может и ничего особенного, — сухо сказала Гермиона. — Ты и так по уши в отработках. А вот я староста Гарри. И свой значок я не в лотерею выиграла.
Гарри скривился, явно не впечатлённый.
— Значок...
— Да, значок! — она вскинула подбородок. — Которым я дорожу! Который я заслужила шестью годами безупречной учёбы и поведения! Я прекрасно знаю, что за мои старания надо мной смеётся половина школы. Ну и пусть! Это важно для меня, понимаешь?
Ее голос дрогнул на последнем слове. Совсем чуть-чуть. Она стиснула зубы и продолжила:
— И я не собираюсь потерять всё это из-за того, что нас поймает Филч или, не дай Мерлин, Снейп. Я и так ради тебя нарушаю правила, — тише добавила она. — Так, может, ты мог бы ради меня эти правила хоть немного пособлюдать?
Гарри помолчал, глядя на неё.
— Чего не сделаешь ради любимой учительницы, — сказал он улыбаясь. — Я не обещаю, что всегда буду пай-мальчиком. Но я постараюсь.
Гермиона вздохнула и покачала головой.
— Ты и твой грязный развратный ум... — проворчала она. — Собираешься теперь каждый день отпускать эти шуточки про учительницу?
— Каждый день? — Гарри сделал вид, что задумался. — Нет, наверное. Через день. Чтобы не приедалось.
Он встал с пола и достал из кармана сложенный вчетверо кусок пергамента. Разложил его на бильярдном столе, достал палочку и коснулся ею пергамента.
— Клянусь, что замышляю только шалость, — произнёс он.
Гермиона подошла ближе и уставилась на пергамент. По его поверхности, словно из ниоткуда, поползли тонкие чернильные линии, складываясь в коридоры, лестницы, залы. Карта Хогвартса — подробная, живая, с крохотными точками, помеченными именами.
— Что это? — спросила она с изумлением.
— Карта Мародёров, — сказал Гарри, водя пальцем по пергаменту. — Ее мой отец создал, когда учился здесь. Показывает всех, кто сейчас в замке, и где они находятся.
Гермиона склонилась над картой, мгновенно забыв про смущение, злость и всё остальное. Исследовательский инстинкт оказался сильнее.
— Это же... это невероятно сложные чары! Гомункулус? Нет, скорее комбинация отслеживающих и картографических заклинаний... Но как определяются имена отслеживаемых людей?
— Понятия не имею, — Гарри пожал плечами. — Карта работает, и это главное. Большего мне и не нужно.
Гермиона поджала губы. Она не понимала как можно было держать в руках шедевр прикладной магии и не задаться ни одним вопросом о принципе его работы.
Гарри вгляделся в карту.
— Пусто. Можем идти спокойно.
Гермиона бросила последний взгляд на Выручай-комнату — диско-шар, барная стойка, бильярдный стол со смятым сукном. Через минуту Комната забудет эту ночь, перестроится во что-то другое для следующего посетителя.
— Идём, — сказала Гермиона.
В коридоре третьего этажа было пусто и тихо. До гриффиндорской башни, они добирались молча, поскольку в мертвой тишине спящего замка, каждое слово, каждый шорох, слышен был издалека.
Ее охватила нервозность пополам со странным чувством эйфории.
Она Гермиона Грейнджер, староста факультета, поборница порядка и дисциплины, ходячий сборник школьных правил... тайком крадётся под утро к себе в башню. Она издала нервный смешок.
Они продолжили идти молча, и вскоре уже видели портрет Толстой Дамы.
Гарри остановился прямо перед ней. Посмотрел на Гермиону. И без слов — просто так, с естественностью — притянул её к себе и поцеловал.
Поцелуй был коротким, но глубоким. Его рука касалась её щеки, его большой палец скользил по её подбородку.
Когда он отпустил её, Гермиона всё ещё стояла с закрытыми глазами.
— Ты иди, — прошептал он. — А мне ещё нужно кое-куда сходить.
Гермиона тут же заволновалась.
— Куда ты собрался в такую рань? — спросила она, хватая его за рукав. — Комендантский час заканчивается в семь.
Гарри усмехнулся.
— Я тебе разве не говорил, что практикуюсь в магии? Не люблю быть посмешищем, поэтому занимаюсь рано утром в месте, где меня никто не видит и не слышит.
Гермиона смотрела на него с сомнением, пытаясь понять, правду ли он говорит.
— Где именно? — спросила она.
Гарри посмотрел на неё с загадочной улыбкой.
— Как-нибудь потом покажу, — сказал он. — Увидимся за завтраком.
И не дожидаясь новых вопросов, он быстро развернулся и исчез в темноте коридора, оставляя Гермиону стоять перед портретом Толстой Дамы.
***
Несколько часов спустя. Урок Истории Магии. Гарри вертел визитку в руках, слушая вполуха. Флегматичный профессор Биннс что-то монотонно рассказывал об очередном восстании гоблинов. Гарри хмыкнул. Дамблдор, наверное, презирает этот предмет — потому и поставил преподавать историю магии это бубнящее недоразумение. Половина класса попросту дрыхла, а вторая половина занималась чем угодно, кроме истории. Он вздохнул и задумался, поглаживая серый картон с тиснёными буквами. «Уильям Праудфут. Департамент магического правопорядка». Волшебная полиция. Вообще то полиция не вызывала у Гарри тёплых чувств. Он слишком хорошо помнил наручники на запястьях, казённый запах участка и тупые равнодушные рожи копов, которые собирались упечь его, за разбитую витрину магазина. Для них он был никем, просто очередной уличный отброс, корорых они сажают за решетку каждый день. Если бы он тогда промедлил еще хотя бы один день, то сейчас мотал бы срок в тюрьме для несовершеннолетних. Магическая полиция наверно ничем не лучше магловской. Разве что носят с собой волшебные палочки вместо пушек. Почему же он тогда таскает эту визитку? Гарри покрутил картон между пальцами. Хороший вопрос. А ведь ещё был Дамблдор. Гарри поморщился, вспомнив тот разговор в кабинете директора. Старик угощал лимонными дольками и пытался его купить загадочностью. Нагнал жути, интриги, пообещал раскрытие каких-то неведомых тайн о Воландеморте. Пророчество, прошлое Тёмного Лорда, его слабости. «Я могу рассказать и показать тебе очень многое, Гарри». Голос мягкий, глаза мудрые и добрые, — а за всем этим ни одного конкретного слова. Одни намёки. Гарри это не понравилось. Он не понимал, чего ждать от директора. И чего сам директор хочет от него. «Хочешь ли ты принять участие в борьбе против Волан-де-Морта» — это что вообще значит? Дамблдор не уточнил. Сказал «поговорим в другой раз» — и отпустил, как будто подбросил крючок с наживкой и теперь ждёт, клюнет ли рыбка. В противовес этому Праудфут предлагал вещи понятные. Поддержка, связи, благодарность Министерства. Это вовсе не значит, что ему стоит верить на слово. На слово верить нельзя никому и никогда — это Гарри усвоил задолго до Хогвартса. Но хотя бы ясно, о чём речь. Именно предложение связей и поддержки в Министерстве сыграли для него решающую роль. Это было... что-то вроде рефлекса. Хвататься за любую возможность, чтобы подняться на ступеньку выше. Использовать каждый шанс. Не раздумывать слишком долго — пока ты думаешь, шансом воспользуется кто то другой. Он напишет Праудфуту сегодня же. Посмотрим, что тот предложит. А главное — чего попросит взамен. Отказаться Гарри всегда успеет. Гарри огляделся. Сидящая рядом с ним Гермиона увлечённо строчила на листе пергамента. Единственная на весь класс, кто не только слушал Биннса, но еще и записывал. Спина прямая, перо летает по строчкам, значок старосты начищен до блеска. Выглядела она ещё строже, чем обычно. Как будто не она вчера вечером занималась с ним сексом на бильярдном столе. Гарри улыбнулся. Его строгая, застёгнутая на все пуговицы Гермиона. Волосы стянуты в тугой пучок, воротничок рубашки идеально расправлен, галстук завязан ровно по центру. Вот и хорошо, что она держит фасон. Пусть и дальше изображает заучку. Гарри знал, какая она на самом деле. То, что у неё внутри, — это только для него. Воспоминания о том, что случилось на бильярдном столе, без спроса вспыхнули в голове. Обнажённые тела, кожа трущаяся о кожу, стоны и тяжёлое дыхание ему в шею. Её пальцы, царапающие ему спину. Гарри мигом почувствовал, как внутри всё встает дыбом. Жар поднялся от живота к груди, он шумно вздохнул. Гермиона покосилась на него. — Что там у тебя в руках? — тихо спросила она, — И почему ты не конспектируешь? Гарри сунул визитку в карман. — Я у тебя потом перепишу. Гермиона неодобрительно нахмурилась. — А если я не дам тебе своих конспектов? — Конечно дашь, — Гарри по-хулигански усмехнулся. — Я очень сильно попрошу. Он протянул руку под столом и положил ладонь ей на колено. Она хотела сказать что-то язвительное, но, почувствовав прикосновение, чуть вздрогнула. Слова застряли где-то на полпути. Она уставилась в пергамент и прошептала: — Убери руку Гарри. Мы же на уроке! Вместо того чтобы убрать руку, Гарри чуть сжал колено. — Верно. Не обращай на меня внимания. Записывай! Нам потом обоим понадобятся конспекты. Гермиона посмотрела на него. В её глазах полыхало столько всего одновременно — смущение, возмущение и что-то ещё, чему она, наверное, и сама не могла подобрать названия, — что Гарри едва не рассмеялся. — Ты, — прошептала она с расстановкой, — невыносимый, наглый, самодовольный... — Я вообще-то очень старательный, — сказал Гарри с видом оскорблённой невинности. — Но на этой вашей истории магии можно сдохнуть со скуки. А ты, сидя рядом, меня ещё и отвлекаешь. Гермиона уставилась на него. — Ах так, это я тебя отвлекаю?! — прошипела она. — Это ты положил свою руку мне на колено! Я тут ни при чём! — При чём, — спокойно возразил Гарри. — Ты сидишь рядом и так хорошо пахнешь. Как я должен после этого думать о гоблинах? Гермиона открыла рот и тут же захлопнула. Щёки вспыхнули. — Это шампунь с ароматом свежескошеной травы, — зачем-то произнесла она. И тут же пожалела, потому что Гарри расплылся в улыбке. — Хороший шампунь, — сказал он. — Продолжай им пользоваться. Гермиона хмуро посмотрела на него, словно раздумывая, что сказать. Ничего не придумав, она просто вздохнула. Стряхнула руку Гарри с колена и вернулась к своим записям. Рука Гарри между тем жила своей собственной жизнью. До конца урока она несколько раз возвращалась к коленке Гермионы. Каждый раз Гермиона молча сбрасывала её, не поднимая головы от пергамента. Но с каждым разом делала это чуть медленнее. После звонка с урока Гарри поспешил в совятню. Он решил, что нечего тянуть — лучше отправить сообщение Праудфуту как можно скорее. Адрес был в Лондоне. Брик-Лейн, 99. Интересно, что там? Это Министерство магии? Или дом, где живёт Праудфут? Ладно, неважно. Он достал сложенный в несколько раз лист, на котором были всего несколько слов: «Это Гарри Поттер. Я хочу встретиться». Без лишних слов, без объяснений. Он огляделся. Совятня располагалась на верхушке одной из башен. Круглое каменное помещение с узкими окнами без стёкол, через которые задувал холодный октябрьский ветер. Десятки сов восседали на насестах, глядя на него оценивающими жёлтыми глазами. Пол был усыпан перьями, соломой и птичьим пометом. Пахло соответственно. Гарри замер в нерешительности. О совиной почте он слышал каждый день. Студенты получали письма и посылки за завтраком — совы влетали в Большой зал десятками, сбрасывали конверты и свёртки и улетали обратно. Это выглядело просто и естественно. Как будто так и должно быть. Но сам он ни разу не отправлял писем с совами. Как это вообще делается? Дать ей письмо в клюв? Назвать адрес вслух? Одна из сов — крупная серая неясыть — повернула голову почти на сто восемьдесят градусов и уставилась на него с выражением, которое Гарри мог бы поклясться означало «ну и чего стоим?» Он подошёл к насесту и попытался вручить одной из сов письмо. — Доставь это в Лондон, — произнёс Гарри громко и медленно, словно пытался что-то объяснить плохо слышащему — Брик-Лейн, девяносто девять! Ты поняла? По птице никак нельзя было сказать, что она что-то поняла. Она молча смотрела на него, словно он был ходячим недоразумением. Потом демонстративно отвернулась и принялась чистить перья. Гарри почувствовал себя глупо. Он стоял в совятне, протягивая конверт сове, которая его игнорировала, и разговаривал с птицей как с почтовым служащим. Соседняя сова — маленький сыч с круглыми глазами — наблюдала за ним с насеста, склонив голову набок. Гарри мог поклясться, что она ухмыляется. Ему пришлось дождаться, пока пара младшекурсников не пришла и не отправила свои письма, чтобы потом повторить их действия. Свернуть листок в трубочку, привязать к лапке птицы и назвать адрес. Сова уставилась на него с выражением бесконечного терпения, как на ребёнка, который учится завязывать шнурки, — но всё-таки улетела. Мысленно чертыхаясь и покачивая головой, он шёл по коридору в Большой зал на обед. В Большом зале царило оживление. Гарри поначалу не понял, в чём дело, — половина гриффиндорцев одета в красно-золотые шарфы, а за слизеринским столом зеленеет целое море флагов и вымпелов. Гермионы в зале не было, и он уселся рядом с соседями по спальне. — Что за маскарад? — спросил он у Симуса Финнигана. — Чего все суетятся так? Симус уставился на него с таким выражением, будто Гарри спросил, что такое солнце. — Ты шутишь? — он даже перестал жевать. — Сегодня матч! Гриффиндор — Слизерин! Первая игра сезона! Дин Томас, сидевший напротив, наклонился через стол. — Ты пойдёшь смотреть? — Конечно пойдёт! — вмешался Симус, не дав Гарри открыть рот. — Что за дурацкий вопрос! Весь Гриффиндор идёт! Гарри откусил тост и спокойно посмотрел на Финнигана. — А не вы ли говорили, что наша команда — ходячая катастрофа? И что лучше бы в неё набрали домовых эльфов, которые хотя бы стараются? Симус поднял палец с важным видом человека, изрекающего истину. — Одно дело, когда мы между собой ругаем свою команду. Это нормально, мы тут все свои. Но поддержка во время игры — это совсем другое. Неважно, хорошо они играют или плохо. Это наши ребята, и мы за них болеем, что бы ни случилось! — Золотые слова, — подтвердил Дин, торжественно кивая. Гарри молча жевал, обдумывая слова Финнигана. «Свои». Своими он гриффиндорцев не считал. А с какой стати? Потому что они живут в одной башне и таскают одинаковые галстуки? Потому что дряхлая, вонючая шляпа, на распределении решила, что он принадлежит к этому факультету? Гарри не чувствовал никакой привязанности ни к красно-золотым цветам, ни к ребятам из команды, которых он едва знал, ни к самой башне Гриффиндора. Это было просто место, где он спал. Не более того. Он пожал плечами. Однако местных ребят этот квиддич интересовал куда больше, чем все школьные предметы вместе взятые. Поэтому стоит сходить и посмотреть хотя бы раз. Для ознакомления. — Пойду.***
По сравнению с магловскими стадионами на десятки тысяч зрителей, хогвартское поле не впечатляло. Деревянные трибуны в четыре яруса, расцвеченные флагами четырёх факультетов. Три кольца на шестах с каждой стороны — ворота, как объяснил Дин. Поле — обычный ровный газон, вытоптанный и пожухлый от октябрьских дождей. Гарри бывал на «Стэмфорд Бридж» — один раз, когда их туда водило руководство приюта, за счет какого то мецената, который купил им билеты. Вот там было зрелище — сорок тысяч глоток, рёв, от которого закладывает уши, запах пива и хот-догов, зелёное поле под прожекторами. По сравнению с тем адом, хогвартский стадион выглядел как школьная площадка для физкультуры. Но шума здесь хватало. Несколько сотен подростков, набитых в деревянные трибуны, орали так, словно их было в десять раз больше. Гарри догадывался, что ажиотаж вокруг квиддича связан ещё и с тем, что студентам практически нечем было заняться в свободное время. С развлечениями в Хогвартсе было негусто. Ни телевизора, ни кино, ни музыки — если не считать школьного хора, от которого хотелось заткнуть уши. Ни спортзала, ни бассейна, ни даже нормальной площадки, где можно было бы погонять мяч ногами. Из настольных игр — волшебные шахматы и взрывающиеся карты. Из кружков — какой то непонятный клуб игроков в "плюй-камни", и клуб Слизнорта, куда толстяк-зельевар звал своих любимчиков. Гарри порой хотелось завыть. Настолько скучной, монотонной и однообразной была жизнь в волшебной школе. Подъём, завтрак, занятия, обед, занятия с Гермионой, ужин, домашние задания, отбой. И так каждый день, без вариантов. По выходным — то же самое, только без уроков, что делало дни ещё длиннее и пустее. Некуда было даже пойти, чтобы поискать неприятностей на свою задницу. Разве что в очередной раз вывести из себя Снейпа. Но это развлечение было чревато последствиями — после того случая в кабинете, когда патлатый впечатал его в стену, Гарри предпочитал не дёргать тигра за хвост без необходимости. Ему быстро стало понятно, отчего команда Гриффиндора считается аутсайдером. Даже на его неискушённый взгляд, красно-жёлтые летали слабо, чувствовали себя на мётлах не слишком уверенно, плохо ориентировались в воздухе и медленно реагировали. Слизеринцы играли на голову выше — быстрее, злее, слаженнее. Но спустя полчаса игры счёт был на удивление неплохим. Всего лишь шестьдесят — девяносто в пользу Слизерина. Могло быть куда хуже — слизеринцы атаковали почти непрерывно, и будь на воротах кто-то послабее, Гриффиндор давно бы уже тонул с разницей в двести очков. Причиной был гриффиндорский вратарь. Гарри узнал его. Светловолосый здоровяк, с которым он ехал в одном купе в Хогвартс-экспрессе. Кормак Маклагген. — Почему вообще капитаном назначили Белл, а не Маклаггена? — спросил Гарри у Рона Уизли, рядом с которым сидел. — По-моему, он один стоит всех остальных. — Капитаном? Этого жлоба? — Рон скривился, как от зубной боли. — Да его и взяли-то только потому, что больше некого! То, что он хорошо ворота держит, ещё ничего не значит! Квиддич — это командная игра. Между тем Макклаген решил что просто быть вратарем, это пустая трата его талантов. Он взялся руководить командой. Сначала это были просто выкрики. «Пикс, левее!» «Белл, пасуй!» «Робинс, куда лезешь, назад!» Голос у Маклаггена был луженый — перекрывал даже рёв трибун. Кэти поначалу не реагировала, занятая игрой. Но Маклагген не унимался. С каждой минутой его крики становились громче, настойчивее и злее. В какой-то момент Маклагген просто бросил кольца. Догнал Кэти Белл посреди поля и принялся излагать ей своё видение того, как нужно играть. Гарри не слышал слов — далеко, да и ветер относил, — но по жестам всё было понятно. Маклагген тыкал пальцем то в одного охотника, то в другого, размахивал руками, что-то доказывал. Кэти огрызнулась в ответ, ткнула ему пальцем в грудь — видимо, приказывая вернуться в ворота. Слизеринцы отреагировали мгновенно. За какой-то десяток секунд, пока капитан команды ругалась со своим вратарём, зелёные мантии дважды прошили пустую защиту и забили два квоффла в незащищённые кольца. Шестьдесят — сто десять. — Видали? — Рон презрительно усмехнулся, кивая в сторону Маклаггена. — А кто-то ещё говорит, что я был плохим вратарём. Этому болвану нужно не волшебную метлу дать, а магловскую. Пусть убирается в раздевалке. Толку будет больше. Дин и Симус засмеялись. Гарри бросил взгляд на Рона и покачал головой. Рыжий, наверное, был рад, что кто-то опозорился на поле ещё больше, чем он сам в прошлом году. Ну-ну... В общем-то квиддич не вызвал у Гарри никаких особых эмоций. Он и в магловском мире никогда не был заядлым болельщиком. Не было у него на это ни времени, ни желания. Самих игроков Гарри ещё мог понять. Он припомнил урок с Гермионой на этом же самом поле. Ветер, бьющий в лицо. Ощущение скорости и свободы, от которого сердце пускается в пляс. Земля, уходящая вниз, и небо — огромное, открытое, твоё. Да, это действительно здорово. Но в чём смысл сидеть тут на деревянной скамейке и смотреть, как летают другие? С тем же успехом он мог бы смотреть, как кто-то другой целует девушку. Кстати о девушках. У него скоро урок с одной из них. Гарри взглянул на часы и встал. — Ты что, уходишь? — спросил Симус. — Угу, — буркнул Гарри. — По-моему, тут всё ясно. — Матч ещё не закончился! — возмутился Рон. — Если Джинни поймает снитч... — Если поймает, то я вечером вас всех и поздравлю, — сухо сказал Гарри. — А сейчас мне надо идти. Он протиснулся между зрителями и пошёл к выходу. Выход со стадиона вёл через коридор под трибунами — узкий, полутёмный, пропахший сыростью и старым деревом. Гарри вышел со стадиона и направился к замку. Позади гремели трибуны — матч, видимо, ещё продолжался, но ему было всё равно. На полпути к замку он вдруг ощутил странное покалывание в затылке. Знакомое чувство — будто кто-то смотрит на него. В приюте и на улице это ощущение не раз спасало ему шкуру, и Гарри давно привык ему доверять. Он резко оглянулся мпо сторонам. Кусты, деревья, пригорки. Мокрая после дождя трава, низкое серое небо. Никого. Тропинка к замку была пуста — все были на стадионе. Но на миг ему показалось, что он что-то заметил. В кустах, у самой земли. Глаза. Огромные, водянистые глазищи размером с бильярдный шар. Зелёные, блестящие, смотрящие прямо на него — испуганно и неотрывно. Гарри моргнул — и глаза исчезли. Кусты качнулись, будто кто-то маленький и быстрый метнулся прочь. Раздался тихий хлопок — как будто лопнул воздушный шарик — и всё стихло. Гарри стоял, глядя на кусты. Потом медленно вытащил палочку и подошёл ближе. Раздвинул ветки. Ничего. — Кто здесь? — негромко спросил он. Гарри постоял еще немного, не опуская палочку. Эти огромные, навыкате, водянистые глаза… В памяти всплыл смутный образ, что-то, виденное мельком, может быть в витрине магической лавки в Косом переулке, когда он впервые там оказался. Какое-то существо, жалкое и напуганное. Но вспомнить точнее не получалось. — Наверное, какая-то живность Хагрида сбежала, — пробормотал он, стараясь убедить самого себя. Лесничий, судя по рассказам Гермионы, содержал целый зоопарк. Гарри вздохнул, убрал палочку в рукав и вернулся на тропинку. Гул стадиона позади стал громче — матч, видимо, перешел в решающую стадию, но ему было плевать. Он сделал всего несколько шагов, когда его взгляд зацепился за темный предмет, лежащий в густой траве у самого края тропы. Прямо там, где только что качнулись ветки. Гарри нагнулся и подобрал его. Это была толстая тетрадь в твердом переплете. Обложка из потемневшей от времени кожи, без единой надписи или узора. Она была неприятно холодной и склизкой от росы, словно пролежала здесь долгое время. Гарри перевернул её в руках. Потертые углы, пожелтевшие срезы страниц — вещь старая, явно видавшая виды. Такие часто используют в качестве ежедневников или записных книжек те, кто любит порядок и основательность. Он открыл тетрадь и быстро пролистал. Ни записей, ни зарисовок, ни даже случайной кляксы. Девственно чистые страницы. Имени владельца тоже нет. Гарри разглядывал черный прямоугольник в своих руках. Подушечки пальцев ощутили странную текстуру кожи — она была не просто потертой, а какой-то иссушенной, словно из нее вытянули всю жизнь. Он ощутил смутное беспокойство, зародившееся где-то под ложечкой. Инстинкты редко его подводили и сейчас они буквально вопили, что с этим ежедневником что-то сильно не так. Он замер, глядя на черную обложку в своих руках. В этом мире ничего хорошего нельзя было просто так найти валяющимся на дороге. Таким способом можно было найти только проблемы на свою голову. Он размахнулся, уже готовясь швырнуть тетрадь в кусты — и остановился. А чего он собственно испугался? Это же просто тетрадь. Кто-то из студентов обронил по дороге на стадион — вот и всё объяснение. Гарри опустил руку и ещё раз посмотрел на ежедневник. Может, пригодится для записей каких-нибудь. Он и сам давно хотел завести что-то вроде блокнота — записывать заклинания, которые отрабатывал, чтобы не держать всё в голове. А если не пригодится ему — отдаст Гермионе. Гарри хмыкнул и сунул ежедневник во внутренний карман куртки. Он лег как-то странно — тяжелее, чем должен был бы, будто внутри был спрятан камень, а не бумажные страницы. И холод от него чувствовался даже сквозь ткань, неприятный, настойчивый. Гарри поморщился. Показалось наверное. Лежал долго в мокрой траве — вот и холодный. Он одёрнул куртку и зашагал дальше. По возвращении в замок его ждал вызов к МакГонагалл. В гостиной Гриффиндора мальчишка-второкурсник, едва завидев Гарри, бросился к нему через всю комнату. — Поттер! — выпалил он, запыхавшись. — Тебе профессор МакГонагалл велела передать. Чтоб сразу после матча — к ней в кабинет. — А зачем она не сказала? Мальчишка отрицательно покачал головой — Ладно, — Гарри хлопнул его по плечу. — Считай, что передал. Спасибо. Гарри спустился на первый этаж. Кабинет МакГонагалл находился рядом с классом трансфигурации — в том же крыле, через две двери. Гарри постучал и, услышав короткое «Войдите», толкнул дверь. В кабинете МакГонагалл его ожидал сюрприз. Там был Сириус. Гарри замер на пороге. Крёстный сидел в кресле напротив стола МакГонагалл. Увидев его, он улыбнулся и встал. — А вот и мой крестник! — Проходите, Поттер, не стойте столбом, — сухо сказала МакГонагалл. — Я полагаю, матч уже окончен? — Когда я уходил, матч ещё шёл, — сказал Гарри пройдя в кабинет. — Я просто не стал досматривать. — А почему? — поинтересовался Сириус. — Квиддич тебе не понравился? — Не особо, — честно признался Гарри. — Никогда не был спортивным болельщиком. Хотя полеты на метле это здорово. — А ты летал уже? — Сириус с любопытством уставился на Гарри. — Тебя кто-нибудь учил? — Конечно, — сказала Макгонагал. — Мисс Грейнджер проводила с мистером Поттером урок полётов. По её словам, способности к полётам у мистера Поттера определенно есть. Причём, как она выразилась, «значительно выше среднего для начинающего». Сириус расплылся в ухмылке во всё лицо. — Конечно, они у него есть! — он хлопнул себя ладонью по колену. — Сын своего отца! Джеймс летал так, будто родился с метлой между ног. Я ведь вам говорил, Минерва? А ты мне: «Блэк, не делайте поспешных выводов, Блэк, мальчик не обязан повторять отца». А вот тебе и не обязан — летает. — Наследственность штука непредсказуемая, — сухо заметила она. — Никогда не знаешь заранее, какие способности ребёнок получит от родителей, а какие нет. У меня за тридцать лет преподавания было немало случаев, когда дети выдающихся волшебников имели... скажем так, средние способности... Гарри поморщился. Он не любил, когда люди обсуждали его между собой, в его присутствии — словно животное в зоомагазине. — Зачем меня вызвали? — нахмурившись спросил он. — Это я попросил Минерву тебя вызвать, — сказал Сириус. — Я заберу тебя из школы на несколько часов. Нам нужно сходить в Гринготтс и прояснить кое что. — Что прояснить? — Я объясню тебе по дороге. Если ты готов — то пойдём прямо сейчас. Гарри пожал плечами. — Я готов. Только предупрежу Гермиону. У нас сейчас занятия, так что... — Я скажу мисс Грейнджер, что вы покинули Хогвартс по важной причине, — сказала МакГонагалл и посмотрела на Сириуса. — Полагаю, вам хватит сегодняшнего дня, чтобы уладить свои дела? Сириус встал. — Думаю, да. Дело хоть и деликатное, но времени много занять не должно. Он обернулся к Гарри. — Воспользуемся камином. Ты ведь знаешь, как пользоваться Летучим Порохом? — Знаю, — ответил Гарри. — Летом пользовался пару раз. Главное — чётко произносить адрес и не дёргаться в процессе. — Тогда вперёд. — Сириус указал на камин. — Сначала в «Дырявый котёл», а оттуда пешком до банка. «Дырявый котёл» встретил их полупустым. С тех пор как Гарри в последний раз посещал это место, посетителей здесь сильно поубавилось. Летом паб гудел, как улей: за каждым столиком сидели волшебники, у стойки стояла очередь, в воздухе висел плотный запах пива, табака и жареного мяса. А сейчас всего несколько человек на весь зал. Трактирщик, высокий, сутулый мужчина, с полотенцем через плечо — оживился, завидев новых посетителей, и быстро-быстро засеменил из-за стойки им навстречу. — О Мистер Блэк! Рад вас видеть! — он суетливо вытер руки о передник. — Не желаете пообедать? А может быть, выпить чего? Сириус обернулся к Гарри. — Ты есть будешь? Гарри покачал головой. — Тогда два кофе и круассаны, — сказал Сириус трактирщику. Вместо того чтобы сесть за ближайший свободный столик, которых было достаточно, крестный прошёл вглубь зала и выбрал место в углу. Гарри хмыкнул и последовал за ним. — Ну давай, рассказывай, — сказал он, когда они сели. — Как дела в Хогвартсе? Как учёба? Почему ты не пишешь? Гарри помолчал, глядя на крёстного. — Это и есть важные дела, которые ты хотел уладить? Спросить, как учёба? — Важные дела обсудим потом, — Сириус усмехнулся. — Сейчас я хочу с тобой поговорить как твой крёстный. Гарри опустил глаза в стол и какое-то время молчал, ковыряя ногтем тёмное пятно на столешнице. Всякий раз, когда Сириус начинал подобные разговоры, он чувствовал себя не в своей тарелке. Он не привык рассказывать о своей жизни. Сириус, видимо, считал, что раз он его крёстный — то имеет какое-то особое право лезть к нему с расспросами. Гарри не знал, как на это реагировать. Наверно, так себя и ведут заботливые крёстные отцы. Откуда ему знать? — С учёбой всё хорошо, — сказал он, глядя в сторону. — Стараюсь наверстать. МакГонагалл говорит, что я делаю успехи. — Да, она мне тоже так сказала, — кивнул Сириус. — Но при этом добавила, что ты не вылезаешь из отработок. У тебя проблемы с Нюниусом? — С кем? — Со Снейпом, — усмехнулся Сириус. — Мы так его прозвали, когда учились в Хогвартсе. — Это у него со мной проблемы, — сухо ответил Гарри. — Кажется он что-то не поделил с моим отцом, когда сам учился в Хогвартсе, и теперь пытается на мне отыграться. Сириус при этих словах помрачнел. — Он что-то говорил тебе о Джеймсе? Что конкретно? Гарри пожал плечами. — Неважно, что он говорил. — Нет, важно! — настаивал Сириус. — Он тебя достаёт? Скажи мне, Гарри. Я мигом поставлю его на место! Гарри хмуро посмотрел на крёстного. Он справлялся в одиночку пятнадцать лет, и если надо — справится и дальше. Ему не нужен был ни защитник, ни нянька. — Не надо никого ставить на место, — сказал он. — Если мне нужна будет твоя помощь, я сам скажу. Сириус помолчал, разглядывая его. Затем тихо: — Похоже, ты не совсем понимаешь, Гарри, кто такой Северус Снейп. Он бывший... — Я знаю, что он бывший Пожиратель Смерти! — раздражённо перебил его Гарри. — Ты это уже говорил. — Послушай меня и не перебивай, — холодно сказал Сириус. — Есть ещё кое-что, о чём я тебе не рассказывал. Снейп не просто бывший Пожиратель. У него с твоим отцом были личные счёты. В те времена, когда мы учились в школе, Снейп бегал за твоей матерью, Гарри. За Лили. Они оба родом из Коукворта и знали друг друга ещё до Хогвартса. На младших курсах они даже дружили, долгое время, пока Нюниус не связался с компанией Мальсибера и Малфоя. Но Снейп никогда не упускал Лили из виду. Даже после Хогвартса! Понимаешь? — Понимаю, — сказал Гарри. — Я видел фотографию моей матери у него на столе. Снейп думает что отец увел у него девушку? — Лили никогда не была его девушкой, — Сириус покачал головой. — Но для Снейпа это не имеет значения. Да, он именно так и считает. Что Джеймс отобрал у него Лили. Если ты говоришь, что он до сих пор держит у себя её фотографию, — значит, он ничего не забыл. Сириус помолчал, вертя в пальцах чашку. — Знаешь, Гарри, когда мы были студентами Хогвартса, мы не были добры к Снейпу. И это мягко сказано. Мы много чего сделали такого, за что сегодня мне стыдно. Но это не мы заставили Снейпа стать подручным Волан-де-Морта. Это его собственный, свободный выбор. Никто не тащил его за руку к Пожирателям Смерти. — Я не знаю, чем руководствовался Дамблдор, когда принял его в Орден Феникса, — продолжил Сириус. —Понятия не имею что Нюниус ему такого сказал и как убедил в своём раскаянии. Наверно, у Альбуса были на то веские основания. Он всегда видит только хорошее в людях, и любит давать им вторые шансы. Но он не знает Снейпа так хорошо, как я. Это озлобленный, мелочный тип, обиженный на весь мир. И при этом очень злопамятный. — Поэтому я хочу, чтобы ты был очень осторожен с ним, — сказал Сириус, глядя Гарри в глаза. — На уме у него может быть всё что угодно. Для него совершенно неважно, что Джеймс давно мёртв. Он может захотеть отомстить старшему Поттеру, причинив вред младшему. — Хорошо, — раздражённо сказал Гарри, потирая лоб. — Я буду осторожен. Буду ходить на цыпочках, когда рядом Снейп. Хотя вряд ли это поможет. Я сижу у него на отработках три раза в неделю. Если он захочет что то со мной сделать, то сделает без проблем! Сириус помолчал, глядя на него. Потом сказал: — Я понимаю, что тебе тяжело. Ты наверстываешь программу за пять лет, живёшь в незнакомой обстановке, учишь вещи, которые остальные знают с детства. И тут ещё я со своими предупреждениями. Но всё-таки... лучше знать заранее о неприятностях и быть готовым. Так ведь? — Так, — признал Гарри. Они помолчали, затем Сириус сказал: — Ты ни разу не написал за два месяца. Как вообще твои дела в Хогвартсе? — А о чём я должен был писать? — буркнул Гарри. — О своей учёбе? Об этом ты сам можешь спросить у МакГонагалл. Ты же с ней видишься на собраниях в этом вашем Ордене. — Вообще-то в последнее время нет, — сказал Сириус. — С началом учебного года Минерва редко покидает Хогвартс. И я не только учёбу имел в виду. Я ведь говорил тебе, что ты можешь писать мне или Ремусу о чём угодно. Спрашивать о чём угодно. Ни за что не поверю, что у тебя не было вопросов или нечего было рассказать. Гарри молчал, чувствуя себя неуютно. Он так и не смог придумать, о чём бы написать крёстному. «Дорогой Сириус, я вчера до поздней ночи отрабатывал невербальные чары левитации, из-за чего не выспался и весь первый урок клевал носом». Так, что ли, обычные ребята его возраста пишут в письмах домой? Хрень полная! — Ну мне особо не о чем писать, — Гарри пожал плечами. — МакГонагалл назначила мне репетитора. Мне есть у кого спросить, если я чего-то не знаю. — Да, я слышал, — крёстный оживился. — Она приставила тебя к девушке, не так ли? Гарри насторожился. Что-то в тоне Сириуса ему не понравилось. Слишком бодрый, слишком заинтересованный. Как будто он только и ждал повода заговорить на эту тему. — Да, — осторожно ответил он. — Староста факультета. Лучшая студентка на курсе. — Лучшая студентка, — повторил Сириус с улыбкой. — Она симпатичная? — Она мой репетитор, — ровно сказал Гарри. — Так симпатичная или уродина? — Да, симпатичная, — сквозь зубы процедил Гарри. — Ты её уже целовал? — деловито спросил Сириус. — Или может делал ещё что-то? Тон крёстного был таким, будто он спрашивал, который час. Гарри почувствовал раздражение, вспыхнувшее в груди. — Не твоё дело! Улыбка исчезла с лица Сириуса. Он откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на Гарри. — Я ведь просто спросил, — сказал он. — Если не хочешь говорить на эту тему, то и не надо. Незачем огрызаться. Гарри стиснул зубы и уставился в стол. Неловкое молчание повисло между ними. Сириус вертел чашку в руках, явно обдумывая, что сказать дальше. — Послушай, — наконец произнёс он тише. — Я не хотел тебя задеть. Просто... я твой крёстный, Гарри. И мне не всё равно, что с тобой происходит. В том числе и в таких вещах. Если у тебя будут вопросы или проблемы... ты всегда можешь мне довериться. Понимаешь? Гарри кивнул, не поднимая глаз. — Понимаю. Он-то понимал. И злиться на Сириуса ему было не за что — крёстный пока что не сделал ему ничего плохого. Наоборот, пытался помочь. Но каждый раз, когда Сириус говорил о доверии, что-то внутри Гарри сжималось. Инстинктивно, помимо воли. Сколько он себя помнил, просьбы доверять никогда не вели ни к чему хорошему. Доверие было непозволительной роскошью для любого, кто вырос в Сент-Эндрюсе. Доверчивых использовали, их предавали, над ними смеялись. Доверие было глупостью за которую приходилось платить. Но как объяснить все это Сириусу, Гарри не знал. Не мог подобрать слов. И не мог просто послать его к чёрту, от чего и злился еще больше. Молчание затягивалось и становилось неловким, так как они не знали, о чём ещё можно поговорить. Гарри вспомнил о том, зачем Сириус его забрал. — Ты вроде говорил, что у нас какое-то дело в Гринготтсе? — спросил он тихо. Сириус выглядел благодарным за смену темы. — Да, — он допил остывший кофе. — У меня есть кое-какие подозрения насчёт хранилища Поттеров. Но чтобы их проверить, необходимо твоё присутствие в банке. Иначе гоблины просто откажутся разговаривать. Если ты готов, то прямо сейчас и пойдём туда. Гарри нахмурился. — Какие подозрения? — Это долгая история, — Сириус встал, доставая кошелёк. — И я сам не уверен, прав ли. Вот поэтому и нужно проверить. Они расплатились и вышли из «Дырявого котла». Ноябрьский день был серым и промозглым — типичная лондонская поздняя осень. В последний раз Гарри посещал Косую Аллею в августе, и с тех пор это место сильно изменилось в худшую сторону. Людей тут было гораздо меньше. Зато гораздо больше стало закрытых заведений, а кое-где даже заколоченных наглухо. На некоторых из них висели таблички «Продаётся». На других виднелись следы копоти, словно внутри был пожар. Сама улица приобрела грязный и неухоженный вид, словно её перестали регулярно убирать. — Похоже, дела у местных идут не очень, — заметил Гарри, шагая рядом с Сириусом. — Это всё из-за войны? — Конечно, — Сириус вздохнул. — Ты заметил, как Том в «Дырявом котле» суетился вокруг нас? Это потому что у него стало очень мало посетителей. Война всегда плохо отражается на бизнесе. В такие времена люди предпочитают сидеть дома в безопасности и экономить деньги. Но главная беда в том что Пожиратели Смерти пытаются всё прибрать к рукам. Они уже терроризируют здешних лавочников и требуют, чтобы те платили им дань. Гарри нахмурился. — Они вымогают деньги? Как магловские бандиты? — Именно как бандиты, — кивнул Сириус. — Называют это «платой за защиту». Приходят к владельцу лавки, говорят: плати нам каждый месяц, и мы гарантируем, что с твоим магазином ничего не случится. А если не заплатишь... — он кивнул на закопчённые витрины. — Вот результат. — Странно, — Гарри покачал головой. — Им что, денег не хватает? Ты ведь говорил, большинство Пожирателей Смерти — это богатенькие аристократы? — Уже нет, — Сириус мрачно покачал головой. — Воландеморт вот уже больше года активно пополняет ряды своих сторонников. И он набирает не только чистокровных аристократов, а всех подряд. У него теперь полно всякого отребья. Раньше они сидели тихо в своих норах и старались не привлекать к себе внимания. Но теперь они увидели возможность выпрыгнуть из грязи в князи. Почувствовали свою силу, и безнаказанность... — И что, Министерство ничего не может сделать со всем этим? Сириус помолчал, прежде чем ответить. — Сложно сказать. Дамблдор как-то сказал, что Министерство состоит из людей, таких же как ты или я. А люди слабы. Одних можно запугать, других купить, третьи попросту некомпетентны. Четвертые являются сторонниками Воландеморта, и саботируют все усилия министра Скримджера. Пятым вообще на все плевать, и им попросту лень как следует выполнять свою работу. — А что насчёт этого Скримджера? — спросил Гарри. — Он хороший министр? — Скримджер не трус и не дурак, — сказал Сириус. — До того как стать министром, он был главой Отдела магического правопорядка. Он точно лучше Корнелиуса Фаджа. Но вообще то быть лучше Фаджа, это невысокая планка. Кто угодно был бы лучше него, даже мой эльф. Сириус поморщился. — К тому же он из того же самого департамента что и Крауч, который упёк меня в Азкабан на тринадцать лет. Так что я не верю, что Министерство нас всех спасёт. — И где сейчас этот Крауч? — поинтересовался Гарри. — По прежнему работает в Министерстве? Сириус помолчал секунду. — Мёртв, — сказал он коротко. — Его убил собственный сын. Барти Крауч-младший оказался Пожирателем Смерти. Сириус невесело усмехнулся. — Какая, однако, ирония... Сидя в камере я порой размышлял о мести за несправедливый суд. Ну что ж, месть свершилась — хоть и совсем не так, как я хотел. Он помолчал, глядя себе под ноги. — Крауч-младший сидел в Азкабане вместе со мной. Но три года назад папаша вытащил его оттуда. Я понятия не имею зачем — ведь старший Крауч трясся за свою репутацию борца с Пожирателями как осиновый лист. В восемьдесят первом он сам дал сыночку пожизненный срок. Публично, с помпой. Это был его звёздный час — осудить собственного сына, чтобы показать всем, какой он принципиальный. — Подожди, — Гарри изумлённо посмотрел на Сириуса. — Отец сначала сажает сына в тюрьму, потом спустя много лет освобождает... и сын убивает его? — Да, — Сириус недобро усмехнулся. — Впечатляет, правда? Среди Пожирателей Смерти подобные истории не редкость. Они там все такие. Отцеубийцы и предатели, садисты и психопаты, лжецы и интриганы. Потому я и прошу тебя быть очень осторожным с Нюниусом. Плевать, что Дамблдор считает его исправившимся. Неважно что он якобы он перешел на нашу сторону. Он был когда то Пожирателем Смерти. А среди Пожирателей смерти нет хороших людей. Среди них нет тек кто попал туда случайно понимаешь? Гарри промолчал. Он думал о Снейпе — о его холодных глазах, о фотографии матери на столе, о том, как тот впечатал его в стену в начале года. Сириус пожалуй прав. — Дамблдор не идиот, — сказал он наконец. — Если он доверяет Снейпу, то у него наверно есть причины. — Дамблдор великий волшебник, — сухо сказал крёстный. — Великий учёный, великий директор школы, изобретатель, педагог, и черт знает что еще. Но он человек. А у людей всегда есть слабости. Его слабость, это доверие. Он не знает, что такое предательство тех, кому доверяешь как самому себе. Он об этом только слышал, но никогда не испытывал на собственной шкуре. Иногда мне кажется, что он живёт в башне из слоновой кости. Забывает, как низко могут упасть люди. — Ты говоришь про Питера Петтигрю, — догадался Гарри. — Где он сейчас? — Там же где и Крауч-младший, Люциус Малфой, моя кузина Белла и прочие, — Сириус помрачнел. — С Воландемортом. Где они скрываются — никто не знает. Нюниус докладывает Дамблдору, что Пожиратели не имеют постоянной штаб-квартиры как у Ордена Феникса. Они регулярно меняют места расположения. Это звучит логично, учитывая что ни Орден ни Министерство не могут их найти. Хотя бы в этом Нюниусу можно верить. За этими разговорами они и вышли на площадь, где располагался Гринготтс. В отличие от остальной Косой Аллеи, банк и прилегающая к нему территория выглядели вполне ухоженно. Гоблины, видимо, задались целью всем показать, что тяжёлые смутные времена никак на них не сказались. Мраморные ступени были вычищены до блеска. Бронзовые двери сверкали. Даже булыжник на площади перед входом выглядел свежевымытым — разительный контраст с грязной улицей позади. У входа застыли два гоблина в алых ливреях с короткими копьями. Они проводили Гарри и Сириуса взглядом — холодным, оценивающим — но не шелохнулись. — Гоблины не боятся Пожирателей? — спросил Гарри вполголоса, поднимаясь по ступеням. — Они делают вид что не боятся, — сказал Сириус. — Пытаются быть некоей нейтральной стороной. Эта война по их словам касается только волшебников, а гоблины будто бы не имеют к ней никакого отношения и не хотят иметь. Он усмехнулся. — Это, конечно же, пустые слова. Их нейтралитет очень даже дружественный к Пожирателям Смерти. Министерству так и не удалось заставить их конфисковать или хотя бы просто заморозить вклады известных сторонников Воландеморта. Гоблины уцепились за банковскую тайну и ни в какую. — И что, они спокойно пользуются своими хранилищами? — спросил Гарри. — Нет. Настолько они пока ещё не обнаглели, — Сириус покачал головой. — Деньгами разыскиваемых Пожирателей распоряжаются их родственники. Которых, к слову, Министерство тоже не может никак прижать к ногтю. Я уж не знаю, чего им не хватает для этого — желания, решимости, воли... Они вошли в банк и Сириус, не задерживаясь, прошёл в дальнюю часть зала. Там за отдельной стойкой сидел жилистый сухощавый гоблин преклонного возраста и что-то писал. На подошедших людей он не обратил никакого внимания. Сириус громко прочистил горло. Только после этого коротышка соизволил поднять глаза. Он смерил их долгим взглядом — медленно, с головы до ног, с таким выражением, будто они оторвали его от чего-то бесконечно более важного, чем клиенты его банка. — Добрый день, — поздоровался Сириус. — Гарри, это Гатрук, глава отдела наследственных дел. Гатрук, это Гарри Поттер. Я вам рассказывал о нём. Мы пришли по поводу его наследства. Гатрук снова смерил Гарри взглядом. Потом молча открыл один из ящиков стола и извлёк оттуда толстую папку, перевязанную чёрной лентой. Положил её перед собой. Развязал ленту — медленно, аккуратно, словно торопиться ему было некуда и незачем. Принялся водить пальцем по строчкам, будто бы придавая делу видимость тщательного изучения. — Хранилище Поттеров за номером семьсот двенадцать, — произнёс он скрипучим голосом. — Счёт открыт в тысяча восемьсот двенадцатом году. Текущий наследник — Гарри Джеймс Поттер, единственный сын Джеймса Чарльза Поттера и Лили Поттер, урождённой Эванс. Он снова посмотрел на Гарри — долго, оценивающе. — Я должен удостоверить вашу личность, прежде чем мы продолжим разговор. — Что, снова будете пускать мне кровь? — спросил Гарри. — Таковы правила, молодой человек, — холодно произнёс гоблин. — Они написаны для соблюдения безопасности наших клиентов. Гарри пожал плечами. — Ну ладно. Соблюдайте вашу безопасность. Он как и в прошлый раз уколол палец гоблинским кинжалом, сбросив пару красных капель в чашу. Гатрук склонился над чашей, изучая результат с таким видом, будто читал скучный финансовый отчёт. Потом выпрямился. — Гарри Джеймс Поттер, — произнёс он. — Единственный наследник рода Поттеров. Подтверждено. Он промокнул чашу куском ткани и убрал её в стол. — Итак, — сказал он, снова раскрывая папку. — Перейдём к делу. — Нам необходимо узнать, кто пытался получить доступ к хранилищу Поттеров, — быстро сказал Сириус. — Гарри единственный прямой наследник, но были и другие... дальние родственники. Гоблин смерил Сириуса долгим взглядом и произнёс скрипучим голосом: — Вам, мистер Блэк, лучше знать, кто это был. — Мы бы хотели услышать от вас, — ровным голосом ответил Сириус. Гатрук перевёл взгляд на Гарри. — Нарцисса Малфой, — безразлично произнёс он. — Это она предпринимала попытку заявить права на наследство. Гарри посмотрел на Сириуса. Тот сидел совершенно спокойно, только желваки чуть обозначились на скулах. — Когда? — спросил Сириус. — Она пыталась это сделать дважды, — Гатрук перевернул страницу. — В восемьдесят втором и девяносто первом годах. Мотивируя это тем, что у Поттеров не осталось иных наследников. Обе попытки нами были отклонены, поскольку у Гринготтса есть свои способы отслеживания наследников. — Хорошо, — сказал Сириус, вставая. — Спасибо, Гатрук. Мы узнали то, что нам нужно. Гоблин молча кивнул и уже тянулся к своему перу, давая понять, что разговор окончен. Они вышли из-за стойки. У Гарри сами собой возникла куча вопросов, но Сириус тронул его за плечо и тихо шепнул: — Пойдём ко мне домой. Там я всё тебе объясню. Они вышли из Гринготтса на площадь. Начался дождь. Сириус огляделся по сторонам — площадь была пуста — и взял Гарри за локоть. — Держись, — сказал он. — И не дёргайся. Гарри успел только кивнуть. Мир схлопнулся. Парная трансгрессия — так это называл Сириус. За прошедшие два с лишним месяца Гарри немного отвык от этих прыжков, и желудок сделал сальто внутри него. Секунда темноты и давления со всех сторон — как будто кто-то невидимый сжал его в кулаке и выдавил через замочную скважину. Они стояли на улице Гриммо. Серые фасады домов, мокрый тротуар, голые деревья вдоль мостовой. Дождь здесь тоже шёл, но мелкий, почти незаметный. Гарри сглотнул и подождал, пока желудок вернётся на место. — Все нормально? — спросил Сириус. — Нормально, — буркнул Гарри. — Просто отвык. Оказавшись в прихожей дома, Сириус сбросил плащ-дождевик, как вдруг раздался противный скрипучий голосок: — Хозяин вернулся... а лучше бы он ушел и не возвращался никогда. Кикимер тогда бы смог сменить хозяина... стал бы служить госпоже Беллатрисе...и дом рода Блэков тоже перешел бы ей по наследству... Из темноты коридора выполз маленький сгорбленный эльф. Кожа цвета старого пергамента, уши размером с лопухи, мутные слезящиеся глаза. Он тащил за собой грязную тряпку и бормотал себе под нос, демонстративно глядя в сторону. Гарри усмехнулся. Этот чокнутый явно говорил для того, чтобы Сириус его услышал. — Привет, Кикимер, — произнёс Гарри. — Как дела, как жизнь? По-прежнему мечтаешь, чтобы тебе отрезали башку и повесили на стену? Эльф удостоил его лишь коротким, полным неприязни взглядом. — Хозяин опять привёл в дом этого оборванца, полукровку Поттера... Ох, что бы сказала старая бедная хозяйка, если бы была жива... Какое отребье приходит в дом ее предков... Хорошо что она не видит этого! Сириус мрачно взглянул на слугу. — Ты когда-нибудь договоришься у меня, — произнёс он тихо, — Я тебя просто прибью как таракана. Проваливай и не показывайся мне на глаза пока я не позову. Кикимер скорчил такую гримасу, что лицо его сморщилось как печёное яблоко. Пробормотал что-то совсем уж неразборчивое — судя по интонации, ничего лестного — и прошаркал прочь, исчезнув за поворотом коридора. Они прошли в гостиную. Гарри сразу спросил: — Что всё это значит? Кто такая эта Нарцисса? — Ты наверно уже догадываешься кто она, — сказал Сириус. — Нарцисса это жена Люциуса Малфоя. И мать Драко Малфоя, который учится с тобой на одном курсе. — Да, я уже понял, — хмуро кивнул Гарри. — Вот только с чего она вдруг решила наложить лапу на деньги моих родителей? Сириус помолчал, собираясь с мыслями. — Прежде всего ты должен понять, что среди чистокровных волшебников практически все являются друг другу родственниками. Дальними или ближними. Нас не так уж и много в Британии, и за века мы все успели не раз породниться. Нарцисса в девичестве носила фамилию Блэк. Он встал, подошёл к стене и жестом позвал Гарри. На стене висело большое генеалогическое дерево — старое, выцветшее, с золотыми и серебряными нитями, соединявшими медальоны с именами и датами. Некоторые медальоны были явно выжжены — от них остались только тёмные пятна. — Вот, — Сириус ткнул пальцем в одно из имён. — Нарцисса Блэк. Моя двоюродная сестра. Дочь Цигнуса Блэка. А вот здесь... Здесь Дорея Блэк, которая вышла замуж за Чарльза Поттера. Это была твоя бабушка по отцу, Гарри. Она тоже из рода Блэков. Понимаешь теперь? — Подожди, — сказал Гарри медленно. — Выходит Малфои мои родственики? — Дальние родственики, — поправил Сириус. — Можешь слать им открытки по праздникам. Но будь очень осторожен, если сам получишь что-нибудь от них. Могут отправить письмо, пропитанное ядом. Или прислать замаскированное смертельное проклятие. — Ясное дело, — усмехнулся Гарри. — Значит они хотели присвоить мои деньги, но у них ничего не вышло. Ну и что мне делать с этим теперь? — Это ещё не всё, — сказал Сириус. — Видишь ли, Гарри, я ещё до сегодняшнего дня подозревал Малфоев, а теперь подозрения подтвердились. Раз они пытались тебя обокрасть, значит то, что ты не получил письмо из Хогвартса на одиннадцатилетие — это тоже их рук дело. Люциус до возвращения Воландеморта входил в попечительский совет Хогвартсаа и имел доступ к школьному реестру. Он запросто мог стереть оттуда твое имя. В результате Минерва так и не отправила тебе письмо о зачислении. — Подожди, — Гарри задумался. — Что-то тут не так. Гоблин ведь сказал, что у них свои способы определить, кто из наследников жив. Если всё так как ты говоришь, то почему Малфои от меня просто не избавились? Я был беспомощен когда жил в приюте. Неужели так трудно было меня разыскать в Лондоне? Какой смысл стирать имя, если наследник на самом деле жив? Сириус нахмурился. Потом медленно кивнул. — Хороший вопрос. Я говорил об этом с Дамблдором. Он как-то странно выразился на эту тему. Сказал, что возможно тебя защитила жертва Лили — как и Невилла защищает жертва его матери. Злоумышленники просто не смогли тебя найти. Объяснение так себе, на мой взгляд. Над этим стоит хорошенько подумать. — Жертва матери, — повторил Гарри. — И что это значит? Что на мне висит какое-то защитное заклинание из за которого Малфой не смог найти мой приют? — Дамблдор не объяснил подробнее, — сказал Сириус с раздражением. — Сказал только, что есть некая магия крови и жертвенности, которая работает как оберег. Пока у тебя есть место, которое ты считаешь своим домом, твои враги не могут причинить тебе вред. Гарри помолчал, переваривая услышанное. Звучало это всё как бред сивой кобылы. За годы жизни в Сент-Эндрюсе ему причиняли вред столько раз, что он давно перестал считать. И домом это поганое место он никогда не считал. Он, как и все воспитанники, мечтал лишь о том дне, когда уберётся оттуда навсегда. Они помолчали некоторое время. Сириус вздохнул. — Как бы то ни было, я постараюсь выяснить ещё что-нибудь. В Министерстве есть ещё один реестр, который дублирует хогвартский. Я попросил Кингсли выяснить — есть ли там твоё имя, и если его нет, то кто мог бы его стереть. А пока что... чем ты хочешь заняться сегодня? — Заняться? — недоуменно спросил Гарри. — Не знаю. Разве мне не нужно вернуться в Хогвартс? У меня вообще-то есть недоделанные домашние задания. Да и потренировать кое-какие чары стоит. — Брось, — махнул рукой Сириус. — Домашние задания никуда не денутся. Я сказал Минерве, что возможно заберу тебя на весь день, так что у нас есть время. — Ну не знаю, — пожал он плечами. — А что ты предлагаешь? Сириус улыбнулся — впервые за весь день по-настоящему, без мрачности и усталости. — Как там твоя анимагическая форма? Ты занимался эти два месяца в Хогвартсе? Есть прогресс? Гарри вздохнул. Он занимался. Но по правде говоря, последние пару недель делал это из чистого упрямства. — Не особо, — он усмехнулся. — Ты что-то там говорил про «зверя внутри», на которого нужно настроиться. Ну так вот... Если у меня где-то внутри и есть зверь, то он видимо впал в спячку. Всё-таки зима скоро. Сириус засмеялся. — В спячку, говоришь? Ну-ну. Пойдём-ка в ближайший парк, и ты мне там покажешь, что у тебя получается. — В парк? — Гарри покосился на окно. — Там вообще то дождь идёт. — И что? — Сириус уже поднялся с кресла. — Мы волшебники или нет? Гарри хмыкнул, но всё же встал и последовал за крёстным. Они провели в парке несколько часов. Дождь то усиливался, то затихал, превращая газон в раскисшее месиво. Сириус гонял его без всякой жалости — заставлял сосредотачиваться, расслабляться, искать что-то внутри себя, чему Гарри даже не мог дать названия. Уже давно стемнело, фонари отражались в лужах, а Гарри всё продолжал настраиваться на «внутреннего зверя». Сириус каким-то образом сумел пробудить в нём азарт, и несколько раз Гарри казалось, что он почти нащупал что-то — смутное, тёплое, живое, притаившееся где-то глубоко. Как огонёк в темноте. Стоило сосредоточиться — и оно исчезало. Попутно, между делом, Сириус рассказал и показал, как накладывать водоотталкивающие чары и оставаться сухим посреди проливного дождя. Палочку Гарри использовать было нельзя. Но он постарался запомнить каждое слово, каждый жест, каждую деталь объяснения. Это заклинание ему точно пригодится. На часах было уже одиннадцать, когда наконец Сириус, наигравшись в строгого наставника, решил что пора вернуть Гарри в Хогвартс. Он привёл их обоих в порядок с помощью очищающих чар — одно движение палочкой, и с Гарри как будто не было ни грязи, ни сырости, ни нескольких часов под дождём. Одежда стала сухой и чистой, волосы — ну, настолько аккуратными, насколько это вообще было возможно применительно к Гарри. Он взял Гарри за локоть и трансгрессировал прямо к воротам Хогвартса. Привычный рывок и давление — и вот они уже стоят на мокрой дороге перед чугунными воротами. Замок высился в темноте, светились окна башен. Гарри переминался с ноги на ногу, решая — стоит что-то сказать на прощание или не стоит? — Ну, — неловко произнёс он. — Спасибо за день. Здорово было развеяться, отдохнуть от учёбы. Он не дожидаясь ответа быстро развернулся и попытался открыть тяжёлые створки ворот. Те не поддались. — Ах да, я забыл совсем, — спохватился Сириус. — Хогвартс ведь закрыт. Усиленные меры безопасности, сам понимаешь. Сейчас погоди. Крёстный взмахнул палочкой, и из её кончика вырвалась серебристая струя, тут же трансформировавшаяся в фигуру большого пса. Пес повернул голову к хозяину, ожидая. — Минерва, — сказал Сириус. — Я у ворот. Привел Гарри. пусть кто нибудь его встретит. Пёс беззвучно прыгнул и растворился в воздухе, унося сообщение в сторону замка. — Что это было? Я такого ещё не видел, — Гарри проводил патронуса взглядом. — Это заклинание Патронуса, — пояснил Сириус. — На самом деле это боевая магия. Она используется для защиты от дементоров. А передача сообщений — это её побочная функция. — Что ещё за дементоры? — спросил Гарри. Сириус помолчал секунду. Потом сказал: — Стражи Азкабана. Существа, которые питаются человеческими эмоциями. Они высасывают из тебя все светлые, все хорошие чувства — пока не остаётся ничего кроме тьмы и отчаяния. Рядом с ними человек чувствует что никогда больше не будет счастлив. Что ничего хорошего никогда не было и не будет. — Неприятная штука, — сказал Гарри наконец. — Неприятная, — согласился Сириус коротко. — Мягко говоря. Они простояли ещё несколько минут в молчании. Гарри с раздражением думал о том, как же много он еще не знает о волшебном мире. Каждый день он вынужден по многу раз переспрашивать и уточнять о множестве вещей, которые другим хорошо известны с детства. Патронусы, дементоры, родовые хранилища, магия крови — для всех вокруг это было очевидным и само собой разумеющимся. Для него — очередная незнакомая страница в книге, которую все уже давно прочитали. Настанет ли вообще день, когда он перестанет быть беспомощным неучем, во всём зависящим от окружающих? Со стороны замка показался огонёк фонаря. Кто-то шёл к воротам. Огромная грузная фигура, густая чёрная борода, руки-брёвна. Хагрид. Лесничий подошёл к воротам, поднял фонарь и прищурился, вглядываясь в темноту. — Это ты Сириус? — пробасил он. — Не видать ни черта. — Я, — отозвался Сириус. — Добрый вечер, Хагрид. — Добрый, добрый, — Хагрид загремел засовами. — Профессор МакГонагалл меня значит попросила встретить да проводить. Говорит, Гарри пришел. Ворота со скрипом отворились. Хагрид посмотрел на Гарри сверху вниз и расплылся в широченной улыбке. — Гарри! Ну как, уладил ты значит свои дела? — Уладил, — сказал Гарри. Сириус хлопнул Гарри по плечу и сказал: — Ладно, Гарри, ещё увидимся. Пиши мне, ладно? О чём угодно можешь писать. Просто помни что ты больше не один. Гарри кивнул, не говоря ничего. Он не знал, что на это ответить. Сириус, не дожидаясь ответа, сделал шаг назад и трансгрессировал — беззвучно, просто исчез в темноте. Гарри смотрел на пустое место, где только что стоял крёстный. — Пойдём, — пробасил Хагрид за спиной. — Холодно стоять-то. Хагрид запер ворота и двинулся к замку, освещая дорогу фонарём. Гарри шёл рядом, сунув руки в карманы куртки. Шёл молча, обдумывая то, что узнал сегодня. Значит, родители этого недоноска Малфоя пытались его обокрасть. Вобщем то это не вызвало у Гарри ни удивления, ни злости. За ту кучу золота, что досталась ему от родителей, его сверстники из Сент-Эндрюса скорее всего просто убили бы его. Другое его занимало больше. Письмо из Хогвартса, которое он так и не получил в одиннадцать лет. Пять потерянных лет. Он мог бы начать учёбу вовремя, как все. Мог бы не надрываться сейчас, не чувствовать себя тупым и отстающим рядом с людьми, которые знали всё это с детства. Ему не пришлось бы гнить в приюте несколько лишних лет. Он резко тряхнул головой, отгоняя ненужные и вредные мысли. Что толку жалеть о том, что не произошло? Лучше придумать, как отомстить белобрысой семейке... Они шли к замку молча. Хагрид помахивал фонарём, освещая мокрую дорожку, и поглядывал на Гарри. — Слышал я о тебе от других профессоров, — пробасил он. — Хвалят тебя все. Говорят — ещё не догнал шестой курс, но стараешься. Это хорошо, это правильно. — Что еще про меня говорят? — поинтересовался Гарри. — Нууу... — Хагрид помялся. — Говорят ещё будто ты один всегда. Не дружишь особо ни с кем. Может, случилось чего а? Ты ж в Хогвартсе новичок всё-таки... Тебя не обижает никто? — Нет, — коротко ответил Гарри. Лесничий похоже хотел поболтать с ним, но сам Гарри не имел такого желания. Он сильно устал после тренировки с Сириусом, и к тому же остался сегодня без ужина. Всё чего ему хотелось — это добраться до своей койки и лечь спать. Они дошли до входных дверей замка. Хагрид остановился — дальше ему было не нужно. — Ну ты это... — сказал он неловко. — Если что — заходи ко мне чаю попить. Невилл вот часто приходит, просто так. И ты заходи. — Может зайду как нибудь, — сказал Гарри. — Вот и ладно, — Хагрид просиял. — Доброй ночи, Гарри. — Доброй ночи. Гарри толкнул тяжёлую дверь и вошёл в замок. В животе предательски заурчало. Он поморщился и зашагал быстрее — наверх, в башню Гриффиндора. На свою удачу он не встретил по пути никого — ни Филча с его кошкой, ни дежурных преподавателей. Коридоры были пусты и темны, только редкие факелы бросали дрожащие тени на каменные стены. Спустя несколько минут он уже стоял перед портретом Толстой Дамы. Та дремала, уронив подбородок на грудь. При звуке шагов встрепенулась и недовольно уставилась на Гарри. — Клинок Годрика, — буркнул он пароль, не обращая внимания на её ворчание о том что скоро полночь. Как будто он сам не знал! Портрет отъехал в сторону и Гарри проскользнул внутрь. В гостиной было пусто. Все давно разбрелись по своим спальням. Только у камина в кресле сидела одинокая фигура девушки. Гарри подошёл ближе. Гермиона спала, забравшись в кресло с ногами. Голова съехала набок, на груди лежала открытая книга. Камин догорал, бросая тёплый свет на её лицо. Гарри замер, разглядывая свою девушку. Почему она тут? У неё не было привычки засиживаться в гостиной допоздна и засыпать в кресле. Гермиона соблюдала режим и строго придерживалась распорядка дня, это он знал точно. Она что, ждала его тут и уснула? Гарри шумно и глубоко вздохнул. В груди словно разлилось что-то горячее, щемящее, незнакомое, чего он раньше не чувствовал. Никто ещё ни разу не ждал его возвращения — откуда бы то ни было. Ему вдруг захотелось что-то сделать с ней. Разбудить, стиснуть в объятиях и расцеловать. Хотя нет, не стоит будить... лучше акуратно накрыть одеялом, подоткнуть и просто сесть рядом. Он улыбнулся. Сам не знал, что на него нашло. Расчувствовался наверное. Осторожно сел на подлокотник кресла. Протянул руку и коснулся ладонью её щеки. Тёплая. Мягкая. Её веки задрожали, и она медленно открыла глаза. Пару секунд сонно смотрела на него — не понимая. Потом вскинулась. Книга полетела на пол. — Я что, заснула прямо тут?! — она испуганно огляделась по сторонам, машинально приглаживая волосы. — Давно ты пришёл? Который час? — она уже тянулась за книгой. — Только что, — сказал Гарри. — И уже почти полночь. — Почему ты так поздно? — уставилась она на него. — Засиделся с Сириусом. Прости. Если бы знал что ты меня ждёшь... Гермиона смутилась и отвела взгляд. — Вообще-то я тоже засиделась, — быстро сказала она. — Читала новую книгу по древним рунам и... сама не заметила как заснула. Так что за дела у тебя были в Гринготтсе? — Разбирался с наследством, — усмехнулся Гарри. — Я всё тебе расскажу завтра, хорошо? Сейчас я устал, замёрз, проголодался и валюсь с ног... Гермиона ойкнула и спохватившись полезла в свою сумку. Вытащила сверток и протянула ему. — Вот, — сказала она деловито. — Я захватила это с собой. Пара бутербродов и куриная ножка. Ты не вернулся к ужину и я просто подумала... Гарри смотрел на нее каких то пару секунд а потом резко наклонился и притянув её к себе впился ей в губы. Гермиона пискнула от неожиданности. Сверток выпал из рук. Секунду она сидела совершенно неподвижно — а потом её рука нашла его плечо и пальцы сжались на ткани куртки. Оторвавшись от неё, он улыбнулся. — Ты лучше всех! Не знаю, что бы я без тебя делал. — Ты бы лёг спать голодным, — хихикнула девушка. — Кстати, чем ты занимался со своим крёстным? От тебя пахнет сырой землёй. — Да так, — пожал плечами Гарри. — Ничем особенным. Просто дурачились. Гермиона посмотрела на него с осуждением. — По-моему тебе следовало не дурачиться, а посвятить это время занятиям. Гарри усмехнулся. — Завтра прозанимаемся в два раза дольше обычного, хорошо? — В два раза? — она прищурилась. — Это обещание? — Обещание. Гермиона ещё секунду смотрела на него. Потом наконец довольно улыбнулась. Он знал, что Гермионе их занятия были нужны даже больше чем ему. Он видел это по тому, как загорались её глаза, когда она объясняла очередное заклинание. Как она с энтузиазмом готовила для него планы уроков. Как радовалась его успехам — иногда сильнее чем он сам. Ей нравилось преподавать. Нравилось чувствовать себя нужной, полезной. Нравилось знать, что без неё он не справится. Ну и ладно. Если ей это в радость — пусть. Она подняла упавший свёрток и вручила Гарри в руки. — Иди спать, — улыбаясь сказала она. — Но сначала поешь. Гарри притянул её и снова коротко поцеловал. — Доброй ночи. - прошептал он ей в губы. — Доброй ночи, — ответила она тихо. Гарри на усталых ногах поднялся в спальню шестикурсников. Соседи по комнате ещё не спали, но уже улеглись в постели. Кроме Рона. Рыжий корпел над свитками и что-то писал. За ним водилась привычка делать домашнюю работу в последний момент. Он плюхнулся на свою кровать и принялся стаскивать с себя одежду, попутно размышляя. Он испытывал некоторое чувство вины перед Гермионой. Он так и не рассказал своей девушке, что по утрам занимается анимагией в Запретном лесу. Не рассказал о своём разговоре с Праудфутом и предложении от Министерства. Не было ни одной причины это скрывать от нее. Она бы не побежала рассказывать Дамблдору или МакГонагалл. Может быть, поворчала бы насчёт нарушения правил — но в итоге сама бы захотела помочь. Подсказать заклинания, найти нужные книги, что-нибудь придумать. Она такая. Привычка. Старая, въевшаяся в кровь привычка к скрытности. И с Сириусом он вел себя так же. Гарри не рассказывал крестному ничего о себе, если тот не спрашивал. А даже если спрашивал, то Гарри рассказывыал далеко не все. Может быть, зря? Он лёг на спину и уставился в тёмный полог кровати. Может, пора избавляться от старых привычек? У него теперь новая жизнь. Сент-Эндрюс, Саутворк, Стогтоны, серая беспросветная жизнь — всё это осталось позади. Где-то там, за миллион миль отсюда, в магловском мире. Здесь в Хогвартсе ему не нужно постоянно быть в напряженни, не нужно оглядываться, ждать от всех подвоха. Не нужно бояться что у него украдут последнее. Здесь у него есть Гермиона, которая ждёт его возвращения в гостиной до полуночи. Есть Сириус, который таскает его в парк, учит анимагии и говорит «ты больше не один» — и, кажется, действительно так считает. Это всё новое. И к этому новому надо как-то приспосабливаться. Он вспомнил о ежедневнике, который нашёл сегодня по дороге в замок. Протянул руку и пошарил в кармане куртки. Вытащил и полистал снова. Может, ему начать вести дневник? Как там говорят умники — начни жизнь с чистого листа, составь план того что ты изменишь и так далее... Гарри усмехнулся. Что ж, чистых листов тут было в избытке. Целая толстая тетрадь нетронутой бумаги. Будто специально для него. Он сел на кровати и достал магловскую шариковую ручку. Открыл ежедневник на первой странице и задумался. С чего вообще начинают дневник? С чего вообще начинают дневник? «Дорогой дневник»? — Гарри тихо фыркнул. Он пока ещё не свихнулся настолько, чтобы разговаривать с тетрадью. Лучше составить план. Хоть какой-нибудь. Он склонился над страницей и начал писать своим неровным почерком: «Цели:» «1. Осилить школьную программу до шестого курса. Он задумался. Вообще-то ему незачем придумывать учебный план. Гермиона уже всё придумала за него. Ему нужно решить — стоит ли продолжать тратить силы и время на анимагию. Он уже собирался было зачеркнуть первый пункт, как вдруг слова исчезли, словно чернила впитались в бумагу. Лист снова был девственно чист. Гарри замер. Он смотрел на пустую страницу несколько секунд, не моргая. Он не успел как следует удивиться. На бумаге снова стали проступать слова. Но не его почерк — чужой. Более аккуратный и строгий, с лёгким наклоном вправо. «Весьма амбициозно. Ты изучаешь школьную программу самостоятельно?» Первой мыслью было — это чей то розыгрыш. Гарри быстро окинул взглядом спальню. Уизли сидел за своей домашней работой и не обращал на него внимания. Томас, Финниган и Лонгботтом лежали в своих постелях. Дин уже похрапывал, у Симуса было задёрнут полог, у Невилла — тоже. Никто не смотрел на него. Никто не хихикал в кулак, ожидая реакции. Гарри снова уставился в тетрадь. Что за чертовщина? Он помедлил, потом аккуратно вывел ручкой: «Кто это пишет?» Несколько секунд ничего не происходило. Потом на странице снова стали проступать буквы — медленно, словно невидимая рука выписывала их одну за другой: «Меня зовут Том Реддл. А тебя?»
