Любить-это быть глупыми вместе. Глава 2

      Супермен раздражает больше, чем когда-либо прежде, а это говорит о многом.       — Что с тобой не так? — раздражённо спрашивает Лекс, пока Супермен пристально смотрит на Эксперимент Тринадцать через окно его кабинета. Лекс не открыл ему окно, поэтому он просто парит там, прижимаясь носом и руками к стеклу. Это крайне раздражает. Он мог бы просто разбить эту чёртову штуку, чёрт возьми. Это было бы менее раздражающе, чем пятна, которые он оставляет. Мойщики окон не приедут сюда до четверга.       Очевидно, преследование — это нормально для ханжеских инопланетных бойскаутов, но порча имущества — это уже слишком.       И Лекс действительно имеет в виду преследование. Супермен продолжает появляться везде, куда бы он ни взял Эксперимент Тринадцать, даже когда нет абсолютно никакой логической причины для его присутствия, он даже не притворяется, что появляется там по какой-либо другой причине, кроме как чтобы проведать Эксперимент Тринадцать, которого он, ко всему прочему, называет «Кон-Эл».       Он сказал Лексу, что это имя его двоюродного брата с Криптона, которого напоминает ему Эксперимент Тринадцать, потому что он «волевой». А Лекс, кстати, не спрашивал.       Супермен снова надел нелепые красно-синие трико и ещё более нелепый плащ и почти светится в лучах полуденного солнца, отражающихся от окружающих небоскрёбов, раздражающий ублюдок, но он не вернулся к своему обычному поведению до смерти. Или, скорее, его поведение вернулось к нормальному, за исключением присутствия Эксперимент Тринадцать которого он, кажется, необъяснимым образом вынужден посещать три раза в день, как по часам — по часам, заведённым при очень специфических обстоятельствах, если быть точным.       Это значит, что он появляется буквально на каждом чёртовом приёме пищи, независимо от того, когда и где этот приём пищи происходит. Включая те, что проходят в подвале лаборатории, за свинцовыми стенами или — однажды, очень памятно — когда Лекс был на встрече с действующим сенатором США, который всё это время очень плохо притворялся, что не смотрит на Эксперимент Тринадцать.       Так что это определённо преследование, да.       Лекс не в коем случаи не приглашает Супермена на эти трапезы, не говоря уже о том, чтобы накрывать для него стол, потому что, честно говоря, вся эта ситуация нелепа. К сожалению, почти все его антикриптонские меры также подействовали бы на Эксперимент Тринадцать, и, поскольку он не хочет рисковать, он воздерживается от их применения. К ещё большему сожалению, Супермен, похоже, считает, что отсутствие у него попыток применения смертоносной силы — это разрешение.       ...ладно, хорошо, учитывая характер их отношений, «Лекс не держит в руках криптонит и не пытается меня убить» в данный момент, вероятно, действительно воспринимается Суперменом как «разрешение». Чёрт, в данный момент это может быть и приглашением.       Лекса это по-прежнему раздражает. Черт возьми, прошел уже целый месяц.       Эксперимент Тринадцать, как бы то ни было, по-прежнему совершенно не интересуется присутствием Супермена и сегодня игнорирует свой обед, чтобы нарисовать на окне схему лазерной пушки маркерами которые можно стереть. Лекс понятия не имеет, откуда у него эти маркеры, но Эксперимент Тринадцать невероятно находчив, когда дело доходит до поиска художественных принадлежностей. В конце концов Лекс решает, что ему действительно стоит купить ему что-нибудь, что не было бы взято из шкафа с канцелярскими принадлежностями, но он не может не чувствовать, что эти поиски полезен для развития его мозга. Постоянное изучение окружающей среды или что-то в этом роде. Да, что-то в этом роде.       Супермен, кажется, совершенно очарован тем, как Эксперимент Тринадцать рисует. Лекс находит это очарование более чем немного раздражающим, потому что этот человек явно восхищается не работой Эксперимента Тринадцать, а самим Экспериментом Тринадцать.       Неужели этот человек не может оценить работоспособную схему, когда видит её? Лекс потратил более месяца на то, чтобы обучить Эксперимент Тринадцать полезному дизайну и применимым технологиям, связанным с чертежами, которые он рисовал, а Супермен только и сделал, что начал называть его именем, которое выбрал без чьего-либо участия, и преследовал его на каждом приёме пищи с тех пор, как они познакомились, как минимум.       Вероятно, здесь замешано что-то большее, чем просто преследование, поскольку он всегда точно знает, когда и где будет еда. На самом деле, здесь замешано нечто большее, чем просто преследование.       Фу.       — Я действительно не понимаю твоего увлечения именно временем приёма пищи, — говорит Лекс, снова недовольно глядя на Супермена и его глупое идеальное лицо «зловещий долины». Супермен что-то говорит в ответ, не отрывая взгляда от Эксперимента тринадцать, но, учитывая, что стекло звуконепроницаемое, небьющееся и устойчивое к взрывам, Лекс, очевидно, не слышит ни слова.       Супермен сейчас настолько глуп, что забыл об этом, Лекс почти уверен. Если бы ему захотелось убить этого человека прямо сейчас, это было бы даже несложно. Опять же, всё, что у него есть под рукой для этого, также повлияет на Эксперимент Тринадцать, так что он не станет этого делать, но всё же помечтать не вредно.       Как вообще может быть таким человеком, как Супермен, тот, кто на самом деле активно выбирает быть таким же активным идиотом?       Лекс лично даже представить себе не может, что он добровольно вернётся, чтобы увидеть что-то, из-за чего он ведёт себя как полный идиот, в отличие от Супермена, которого Эксперимент Тринадцать превращает в идиота, тем более что Супермен за это ничего не получает. Эксперименту Тринадцать, насколько может судить Лекс, плевать на его существование. Он вообще никогда не обращает на него внимания. Лекс даже не кормит его, чёрт возьми, потому что он чертовски хорошо знает, что нельзя кормить бродягу. Даже в случае с бродячими инопланетянами.       В самом деле, какой смысл проводить столько времени рядом с тем, из-за чего кто-то ведёт себя как собака, которая только что впервые узнала о существовании щенков? Лекс не понимает, что такого привлекательного в этом занятии.       Эксперимент Тринадцать подходит к нему и протягивает руку. По крайней мере, в ней нет маркеров. Лекс покорно протягивает ему недоеденный завёрнутый куриный салат «Цезарь». Он ни разу не доел свой чёртов обед с тех пор, как познакомил Эксперимент Тринадцать с твёрдой пищей.       Эксперимент Тринадцать, как обычно, игнорирует свой обед и засовывает в рот свёрток с салатом Лекса, возвращаясь к окну, чтобы начать рисовать замок на доске для рисования маркерами, при этом жуя свёрток, не откусывая от него по-настоящему, и разбрасывая крошки и измельчённый салат по всему полу.       Лекс вздыхает и пишет Мерси, чтобы она заказала ему ещё один рулет.       Снова.       Но на самом деле. Супермен явно под наблюдением, и он понятия не имеет, почему этот человек этого не заметил.       Эксперимент Тринадцать устраивает беспорядок в кабинете Лекса, пока работает над своим замком, Мерси быстро приносит сменную упаковку, которую она явно заказала заранее, с очень неуместной ухмылкой, а Лекс пытается поработать на своём планшете и прикончить свой обед, пока Эксперимент Тринадцать не забрал и его тоже.       И, что совершенно неудивительно, Супермен продолжает парить снаружи, как самое нелепое в мире украшение для окон. Потому что, конечно же, так и есть. Потому что, очевидно, иначе и быть не могло.       На данный момент Лексу нужен спрей с криптонитом.       Он задаётся вопросом, что бы сказала «Дейли Плэнет» об этой чепухе, если бы он отправил им запись с камер наблюдения. Он задаётся вопросом, что бы WGBS сказала об этой чепухе. Не то чтобы Супермен изо всех сил старался избегать камер или чьего-либо внимания, будь то в «ЛексКорп», «Кадмус» или где-либо ещё, куда Лекс приводил Эксперимент Тринадцать, чтобы тот поел.       Следует признать, что для этого потребовалось бы публично признать существование Эксперимента Тринадцать, а не просто игнорировать каждый вопрос, который кто-либо, когда-либо задаёт по этому поводу, что кажется просто раздражающим. Лично Лекс предпочёл бы отложить всю эту суету до тех пор, пока не придёт время записывать его в детский сад, если бы у него была такая возможность.       Хотя, скорее всего, в Академии Новой Трои возникнут сложности с тем, что «да, я клонировал Супермена и решил лично вырастить его как своего ребёнка, а ещё мне нужно, чтобы вы дали образование этому клону», учитывая все обстоятельства. Возможно, им стоит дать время привыкнуть к этой идее. По крайней мере, свести к минимуму любые необходимые в будущем взятки.       В качестве альтернативы он мог бы просто намекнуть, что собирается отправить его в начальную школу Мидвейла, и посмотреть, как быстро эти ублюдки начнут заискивать перед ним. Это тоже вполне приемлемый вариант.       Хм. Что ж, он обдумает это.       Лекс откидывается на спинку стула, снова смотрит на Супермена через окно и невероятно покорно нажимает на кнопку, чтобы открыть одно из боковых окон и сжалиться над мойщиками окон. Однако Эксперимент Тринадцать всё ещё рисует на том окне, к которому прислонился Супермен, так что, очевидно, он не открывает это окно.       Неудивительно, что Супермен воспользовался первой же возможностью пересечь метафорическую границу, даже не спросив разрешения, и Лекс тут же увидел высокого, инопланетного и красивого мужчину, который стоял позади его кресла и пристально смотрел на Эксперимент Тринадцать точно так же, как и с другой стороны окна. Выражение его лица совершенно не изменилось.       Лекс действительно ожидал большего от своего вкуса в отношении неуязвимых инопланетных богов, которым не хватает амбиций, — с сожалением размышляет он, потянувшись за своим напитком, чтобы сделать страдальческий глоток бренди. Эксперимент Тринадцать, опять же, вскоре станет неуязвим для земных алкогольных напитков, так что он вряд ли подаст плохой пример. По крайней мере, для тех, кто не обладает магическими способностями.       — Знаешь, в конце концов кто-нибудь спросит тебя, чем ты занимаешься — с сомнением замечает он — Кроме меня, разумеется.       — Я навещаю Кон-Эла, — разумно отвечает Супермен, как будто это действительно разумный ответ.       — Эксперимент номер тринадцать никоим образом не касается тебя, ты же это понимаешь? — говорит Лекс ещё более неуверенно.       — Он мой ребёнок, — говорит Супермен. Лекс на мгновение прижимает край бокала ко лбу, вздыхая от крайнего раздражения и, возможно, от надвигающейся мигрени.       — Почему ты такой? — раздражённо спрашивает он. — Я создал его. Он мой. Если хочешь своего, поговори с Лейн о том, чтобы сделать ребёнка стандартным способом.       — Это старомодный способ, — говорит Супермен, не отрывая взгляда от Эксперимента Тринадцать и его рисунка, несмотря на то, что Эксперимент Тринадцать до сих пор не заметил его прихода в офис. Лекс хмурится.       — Что? — спрашивает он.       — Я был создан так же, как и Кон-Эл, — говорит Супермен. — Наши соплеменники использовали родовые матрицы. Они не вынашивали своих детей, они объединяли свою ДНК в машине и оптимизировали её для получения идеальных генетических результатов. Очевидно, это другая технология, но процесс тот же.       Лекс пытается возмутиться из-за упоминания «наших соплеменников», потому что Эксперимент Тринадцать не является членом «народа» Супермена только потому, что он на пятьдесят процентов генетически идентичен ему, но он больше зациклен на том факте, что Супермен только что сказал ему об этом. Совершенно спонтанно. Без вымогательства риском для чьей-либо жизни, шантажа, захвата заложников или чего-то подобного.       ...что, чёрт возьми, не так с этим человеком?       — Прошу прощение, ты только что сообщил мне, что вся твоя развитая утопическая инопланетная цивилизация состоит из евгенистов? — спрашивает он, не скрывая своего недоверия. — Моя планета не была утопией — говорит Супермен, слегка наклоняясь, чтобы поближе рассмотреть Эксперимент Тринадцать. — Но… да. Не могу сказать, что лично я одобряю процесс «оптимизации», но это традиционный криптонской способ. Они делали это на протяжении тысячелетий до разрушения планеты. Так что… ну да, для нас это нормально.       Возможно, у Лекса сейчас действительно начинается мигрень. Неужели он случайно воссоздал типичный криптонско-репродуктивный способ размножения настолько точно, что случайно пробудил в Супермене... какие-то странные инопланетные инстинкты, из-за которых криптонцы должны были принимать детей, доставленных им прямо из машин, за своих кровных отпрысков? Вот что здесь происходит?       ...Что ж, это многое объясняет, это может отчасти объяснить, почему Супермен вёл себя как полный идиот в отношении Эксперимента Тринадцать. Лекс, возможно, успокоится, раз уж узнал, что, по крайней мере, тот привлекательный идиот, который ему, к сожалению, нравится, не такой уж и идиот без причины, как он думал.       Но он, всё равно идиот.       — Почему-то я уверен, что представитель инопланетной расы, который взял образец ДНК, пока ты был слишком мёртв, чтобы противостоять, на самом деле не был бы «нормальным» для твоего народа, — сухо возражает Лекс. Супермен криво улыбается. Это выглядит на нём невероятно привлекательно.       Фу.       — К сожалению, планета была слишком... ксенофобной для этого, — говорит Супермен и с сожалением вздыхает. Лекс непонимающе смотрит на него.       Почему этот человек просто рассказывает ему всё это?       — Ксенофобной — повторяет он.       — Криптонианцы никогда не покидали Криптон, — говорит Супермен. — И не позволяли никому другому на Криптоне уйти. Нас, вероятно, было бы больше, если бы они не были так верны к своим генам. Или, по крайней мере, во Вселенной было бы больше представителей с нашей ДНК. Лекс снова безучастно смотрит на него. Супермен наклоняется чуть ближе к Эксперименту Тринадцать. Он находится так близко к нему, как только может, не сильно мешая ему.       — Ты же понимаешь, что если он захочет отклониться еще чуть правее, ты окажешься прямо на его пути, да? — Лекс говорит, потому что только потому, что Супермен сошел с ума, это не значит, что он собирается позволить ему мешать практике управления мелкой моторикой в его лучшей работе.       — Прости, Кон, — отвратительно искренне извиняется Супермен, отлетая на фут или два назад. Эксперимент Тринадцать игнорирует его, но при этом очень демонстративно добавляет большой красный «крестик» в окно с правой стороны от своей предыдущей работы. Затем он перемещается в дальний левый угол и продолжает рисовать на этой стороне окна зелёным маркером.       Лекс действительно находит отцовство очень полезным, — решает он, с нежностью восхищаясь абсолютной мелочностью этого жеста.       Эксперимент номер тринадцать, кажется, рисует монстра. Супермен явно сопротивляется желанию снова наклониться к нему.       — Это дракон? — с любопытством спрашивает он. Эксперимент Тринадцатый продолжает игнорировать его, добавляя шипы на хвост монстра. — Тебе нравятся драконы? Я знаю несколько криптонских легенд о них, если хочешь как-нибудь послушать. Может, устроим вечер сказок.       Эксперимент Тринадцатый, похоже, не особенно заинтересован в «рассказывании историй». Лекс тоже по понятным причинам не проявляет особого интереса к тому, о чём говорит Супермен. Криптонианские сказки на ночь не имеют абсолютно никакого значения или пользы в его жизни, и он ничего не выиграет, если будет их слушать.       Однако Супермен просто так не говорит о Криптоне. По крайней мере, не в его присутствии.       — Если хочешь, конечно, — говорит Супермен, с нежностью наблюдая за тем, как Эксперимент Тринадцать рисует своего монстра, который, скорее всего, даже не дракон. Лекс, как обычно, испытывает отвращение. Он умиляется его малейшим жестам, а не Супермен. Супермен не создавал эту штуку, не говоря уже о том, чтобы потратить восемь с половиной миллиардов долларов на её создание. Всё, что он сделал, — это на какое-то время умер. Даже если бы Эксперимент Тринадцать интересовался существованием Супермена, этот чёртов инопланетянин просто умер бы в следующий раз, когда случится кризис, так что какой смысл позволять ему болтаться здесь?       — Что ты вообще выигрываешь от этого? — говорит Лекс, подозрительно глядя на Супермена в восьмой с половиной миллиард раз за всю свою жизнь. — Эксперименту Тринадцать явно плевать на твоё существование, в отличие от любого другого слабоумного подхалимского ребёнка в этом городе, так какая тебе от этого польза?       Супермен смотрит на него, выглядя удивленным вопросом. Как будто Лекс спрашивает его о чем-то странном, а не просто о чем-то разумном. С другой стороны, Супермен пассивно сошел с ума с тех пор, как был настолько глуп, что позволил себя убить, так что разумные вопросы, вероятно, действительно звучат для него сейчас “странно”.       — Я не люблю людей, которые что-то получают за это, — говорит Супермен. — Я не люблю ничего, за что можно что-то получить.       ...лекс снова в криогенном состоянии. Что это вообще значит?       «Безумец» — это, пожалуй, недостаточно сильное слово, чтобы описать то, что, чёрт возьми, происходит сейчас в голове Супермена, если учесть все обстоятельства. Как именно криптонианцы сходят с ума? Есть ли какие-то параллели с психическими заболеваниями людей, и если есть, то повлияют ли на них суперспособности жёлтого солнца?       Лекс не может себе представить, что супершизофрения может быть приятным сюрпризом.       Что ж... да, галлюцинирующий бог-инопланетянин, неуязвимый для человеческой психиатрии, звучит именно так, как будто все смотрят на него как на простака, который поднимает эту тему. Потому что у кого-то вроде Супермена биполярное расстройство личности, вызванное не лично богом-инопланетянином, определённо не является проблемой, которая может уничтожить Метрополис и, возможно, планету, и не дай бог, если они заденут чувства неуязвимого бога-инопланетянина объективным фактом.       "Может, мне стоит раздобыть ещё криптонита" — размышляет Лекс. Вероятно, он пропустил несколько кусков то тут, то там. Ну, очевидно, что у Бэтмена есть запас, но он не настолько глуп, чтобы открывать эту конкретную банку с червями, так что, может, он просто убьёт Корбена ради его последнего сердца или разобьёт Интергэнд и посмотрит, что получится. Вероятнее всего он пойдёт за Интергэндом, учитывая обстоятельства. Возраст Эксперимента Тринадцать слишком впечатлительный для того, чтобы он прибегал к убийству как к первому решению всех мелких проблем. Он потратит много ресурсов, если у него сложится неправильное представление о подходящем времени для совершения убийства.       Кроме того, Интергэнд не скулит и вполовину так драматично, как любит Корбен, честно говоря. С ним гораздо проще иметь дело. И он действительно не хочет, чтобы Эксперимент Тринадцать находился рядом с человеком с криптонитовым энергетическим ядром и криптонитовыми лазерами в глазах; это просто кажется неразумным. И чрезмерным.       Лекс, кстати, не имел никакого отношения к этому дизайнерскому решению. Это была безвкусная и банальная идея отдела разработок, а не его.       — Ты не «любишь» вещи, только чтобы получить от них что-то, — повторяет он, глядя на Супермена и даже не пытаясь скрыть своё презрение. Какое ценное замечание.       — Не люблю, — соглашается Супермен. — Ты ведь любишь Кон-Эла не за то, что он тебе даёт, правда?       — Я бы спросил, не впервые ли ты на этой планете, но ирония была бы слишком очевидной, — говорит Лекс. — Не припомню, чтобы я когда-нибудь говорил, что люблю его.       Супермен отвлекается от своей постоянно раздражающей зацикленности на Эксперименте Тринадцать и его рисунке ровно настолько, чтобы приподнять идеальную — и совершенно недоверчивую — бровь. Лекс уже оскорблён.       — Лекс, — говорит Супермен. — Я приходил сюда три раза в день в течение двадцати семи дней и видел тебя буквально каждый раз.       — Я работаю здесь, — многозначительно напоминает ему Лекс. — На законных основаниях, можно даже сказать. Не отнимая рабочие места у местных жителей. На самом деле я нанимаю довольно много местных.       — Ты правда думаешь, что я сейчас хочу прикопаться к работе твоих людей? — спрашивает Супермен, иронично приподнимая бровь.       — Не могу сказать, что я уверен в том, что Капитан Марвел на самом деле принадлежит к тому виду, который скрывается за этим жутким лицом, которое он притворяется своим собственным, но, по крайней мере, он с Земли, — с сомнением возражает Лекс. — Я уверен, что «ЛексКорп» мог бы убедить его переехать в Метрополис ради подходящей работы. Или, может быть, просто организовать посольство Темискиры где-нибудь в центре города.       — Ты же знаешь, что я пришёл не к тебе, — говорит Супермен. — Я здесь ради Кон-Эла.       — Очевидно, да, — отвечает Лекс ещё более неуверенно. Его мойщики окон заметили. — Ты сделал этот факт совершенно, до безумия, до смешного очевидным.       — Но я всё равно видел тебя каждый раз, — говорит Супермен.       — Что это должно означать? — спрашивает Лекс. Супермен снова криво усмехается.       — Я имею в виду, что тебе не нужно было говорить о своей любви к Кон-Элу, — говорит он. — Каждый раз, когда я сосредотачиваюсь на его сердцебиении, я слышу твоё совершенно близко.       — А почему ты думаешь, что это не няня? — спрашивает Лекс, снова засомневавшись. Не то чтобы у них была няня, если не считать Хоуп и Мерси, но всё же.       — Потому что я точно знаю, как звучит твоё сердцебиение, — отвечает Супермен, слегка пожимая плечами. — Я запомнил его ещё много лет назад.       ....       ......       Что ж, это самое странное и сбивающее с толку откровение, что Лекс когда-либо слышал, и от чего сразу же невыносимо возбудился.       Что за черт.       — Ты запомнил мой пульс, — скептически повторяет он.       — Они более различимы и уникальны, чем ты думаешь, — говорит Супермен. — Ритм и сила, а также их особое эхо в теле. Обычно я обращаю внимание на некоторые из них.       Лекс не спрашивает, входит ли он сам в это «несколько», потому что он ни за что не доставит этому ублюдку удовольствие знать, что он хочет знать. Просто нет. Кроме того, ему, вероятно, следовало бы больше беспокоиться о том, что Супермен, возможно мог, преследовал его до того, как он увидел Эксперимент Тринадцать.       С другой стороны, он сам по себе. Так что, по правде говоря, он вряд ли мог бы его винить, даже если бы это было так.       — Ты определённо преувеличиваешь — всё равно говорит он, в основном из принципа.       — Я не могу уснуть, если не слышу их всех, — говорит Супермен и снова слегка пожимает плечами.       Лекс не спрашивает.       — С каждым разом, когда я тебя вижу, ты говоришь всё бессмысленнее и бессмысленнее, а в последнее время я вижу тебя очень часто, — говорит он, с сомнением глядя на собеседника. — Достаточно часто, чтобы можно было даже сообщить властям.       — Ты правда думаешь, что я оставил бы Кон-Эла с тобой, если бы не был уверен, что ты его любишь? — спрашивает Супермен, и Лекс рефлекторно вздрагивает.       — Ты правда думаешь, что я позволил бы тебе забрать то, что принадлежит мне? — резко отвечает он, прищурив глаза. Уголок рта Супермена слегка приподнимается, как будто Лекс каким-то образом только что доказал ему правоту этого идиота. Чего он, очевидно, не сделал.       У него есть криптонит. У него так много криптонита. И если бы Эксперимент Тринадцать в данный момент не находился в радиусе действия и не был менее способен пережить прямое воздействие криптонита, чем Супермен, он бы определённо достал его прямо сейчас.       Чертов пришелец.       Супермен снова открывает рот, затем замолкает, наклоняет голову и переводит взгляд на окно.       — Хм, — говорит он. — Прости, Кон, мне сегодня нужно уйти пораньше. Кто-то в Бейкерлине принимает сомнительные с моральной точки зрения решения. Увидимся за ужином, малыш.       Эксперимент Тринадцать игнорирует его и рисует принцессу или робота-охранника на вершине своего замка, который остаётся таким же умиротворяющим, как и всегда. Лекс, очевидно, всё ещё раздражён из принципа, потому что именно он должен был выгнать Супермена отсюда. Потому что Супермен снова нарушает здесь правила. Он же не приходит в Крепость Одиночества и не вламывается через парадную дверь, не так ли?       Во всяком случае, на этой неделе. Теперь он родитель, у него есть дела. Например, разобраться, что такое родительский комитет.       — Вообще-то, тебя всё ещё не приглашали — с сомнением замечает он, и Супермен, оглянувшись на него, снова едва заметно усмехается. Лекс презирает это очаровательное выражение лица, а также абсолютно всё, за что выступает этот чёртов инопланетянин.       — Ну, если бы я был гостем, я бы принёс напитки или десерт, — мягко отвечает Супермен. — Это было бы вежливо с моей стороны.       — «Вежливо», — недоверчиво повторяет Лекс, просто глядя на него с недоверием. Супермен оглядывается на Эксперимент Тринадцать с тем же отвратительно сентиментальным выражением лица, которое появляется у него каждый раз, когда он на него смотрит, всего на мгновение, а затем без лишних слов выпрыгивает в окно. Лекс сердито смотрит на удаляющуюся спину в его совершенно странных маленьких плаща и шорт.       ...Это не шорты...       Не обращай внимания, черт возьми.       Лекс закрывает чертово окно, не то чтобы Супермен уважал такие вещи, как закрытые окна или законы о конфиденциальности или разумные ожидания конфиденциальности, затем возвращается к остаткам своего чертового обеда и своей чертовой работе. Супермен — это всего лишь досада и неудобство, с которым нужно работать, как всегда. Как будто у него нет компании, которой нужно управлять, совета директоров и акционеров, которых нужно запугивать, и нескольких тысяч сотрудников, которых нужно держать в узде, ради бога.       Кроме того, ему нужно отвести Эксперимент Тринадцать куда-нибудь... он не знает, в парк или ещё куда-нибудь, чтобы он мог правильно оценить текущий уровень развития его способностей. Он, конечно, мог бы сделать это и в «Кадмусе», но Эксперимент Тринадцать, похоже, находит «Кадмус» невероятно скучным, каким он и является, а ещё он находится буквально под землёй, что по-прежнему является недостатком конструкции, в который Лекс искренне не может поверить, ведь никто из его сотрудников не был настолько глуп, чтобы поставить свою подпись в процессе выбора лаборатории, которой можно было бы доверить создание криптонианского клона, потому что это просто абсурдный уровень идиотизма и…       — Отец — заявляет Эксперимент Тринадцать, словно это решение, и опирается подбородком на край стола Лекса, положив руки на стол по обе стороны от лица, и Лекс… замолкает.       Хм. Он действительно думал, что загрузка языка не удалась, учитывая, как долго Эксперимент Тринадцать ничего не говорил.       Судя по всему, на этом пока всё.       — Никто в твоём физиологическом возрасте не говорит «отец», — всё таки решается он, отрываясь от планшета и приподнимая бровь. — По крайней мере, в этой стране.       — Папа? — с сомнением возражает Эксперимент Тринадцать.       — ...не бери в голову, твой прошлый вариант был лучше — разрешает Лекс, откладывая стилус и морщась от отвращения. Эксперимент Тринадцать самодовольно смотрит на него, а затем показывает ему язык, по какой бы причине дети ни делали это — Тебе действительно что-то было нужно, или ты просто решил, что будет эффективнее наконец начать говорить?       На самом деле он не знает, закрепился ли язык в памяти Эксперимента Тринадцать; возможно, Эксперимент Тринадцать просто где-то подцепил слово «отец» и в остальном не очень хорошо понимает разговорную речь. Лекс не знает, откуда он мог его взять, но у Эксперимента Тринадцать слух намного лучше, чем у него, и он испытывает странное увлечение ситкомами 90-х, так что вариантов может быть немало.       — Не знаю, — говорит Эксперимент Тринадцать, упираясь подбородком в край стола и пожимая плечами. — Я думал об этом. Я хочу получить имя сейчас.       Ладно, судя по всему, загрузка прошла успешно, хотя и с посредственной дикцией.       — Ты хочешь? — спрашивает Лекс, слегка озадаченный. Он припоминает, что сказал Супермену, что эксперимент тринадцать может запросить имя если захочет чтобы оно было, прямо перед ним, так что идея не совсем неожиданная, но всё же.       — Хоуп и Мерси начали называть меня «И.Т.», — сообщает ему Эксперимент Тринадцать. — Но «И.Т.» — глупое имя. Мне не нравятся «Reese's.». Мне нравятся «Скиттлс».       — Кто, давал тебе Скиттлс? — спрашивает Лекс, не понимая, почему в этом разговоре вдруг всплыли конфеты, и, возможно, испытывая небольшое отвращение к мысли о том, что его ребёнок ест весь этот дешёвый пищевой краситель и сахар, возможно даже сильнее чем при слове «папа». Эксперимент Тринадцать снова бросает на него подозрительный взгляд.       — Если я скажу тебе, ты заставишь их остановиться — говорит он, и это понятная логика, а также впечатляющая дедукция для четырёхлетнего ребёнка, но она не помогает Лексу в его стремлении заставить этих «их» остановиться.       Он решает просмотреть записи с камер наблюдения.       Эксперимент Тринадцать подозрительно прищуривается. Лекс изображает приятную улыбку.       — Если ты это сделаешь, я попрошу их у Супермена, — буднично угрожает Эксперимент Тринадцать, смотря на него совершенно невинно.       ...Оу, думает Лекс.       Ну, по крайней мере, он пошёл в него, предполагает он. Приятно это видеть. «Первая угроза со стороны ребёнка», скорее всего, не поместилась бы в стандартную детскую книгу, но Лекс считает это гораздо более впечатляющим достижением, чем «первая стрижка» или «первый овощ, который отказались есть», или какая-нибудь другая чушь, которая на самом деле есть в таких книгах. По правде говоря, он не знает.       — Хм, Ладно — неохотно соглашается он, в основном потому, что не хочет обламывать Эксперимент Тринадцать от недавно проявившихся у него инстинктов шантажиста. Он молод, ему нужно немного уверенности и опыта, чтобы освоиться с новыми навыками, а Лекс не воспитывает ребёнка, который не уверен в своей способности эффективно угрожать.       Кроме того, вскоре дешёвый пищевой краситель и сахар будут влиять на полукриптонскую физиологию Эксперимента Тринадцать не больше, чем алкоголь, так что — тьфу — Скиттлс, к сожалению, на самом деле довольно полезный вариант, позволяющий ему добиться первого небольшого успеха в сфере манипуляций и получить от жизни то, что он хочет. Даже если это какие-то там Скиттлс .       Фу.       Лекс абсолютно точно всё равно просмотрит запись с камер наблюдения. Не дай бог, кто бы это ни был, решит угостить его пирожными или чем-то в этом роде. Ему не нужны крошки по всему офису, не говоря уже о машинах или пентхаусе.       Хотя плащ Супермена, вероятно, мог бы выдержать и не такое.       ...хм. Принимая во внимание, Лекс принимает решение.       — В любом случае, Супермен уже дал мне имя, — говорит Эксперимент Тринадцать, и Лекс с отвращением морщит нос. — Но я хочу получить имя от тебя.       ...Лекс решает, что испытывает меньше отвращение. По крайней мере, отчасти.       — Полагаю, это будет лучше смотреться в документах, чем серийный номер, — со вздохом отвечает он, наклоняя голову. — Что послужило причиной? — Если это был Супермен, то он будет недоволен.       Эксперимент Тринадцать лишь пожимает плечами, раскачиваясь на пятках и несколько раз постукивая пальцами по столу. В последние неделю-другую он становится всё более беспокойным. Лекс смирился с тем, что, скорее всего, ему придётся отвести его на какое-нибудь физическое занятие, не связанное с тестированием, и дать ему возможность выплеснуть немного энергии... Где-то, он ещё не знает. На детской площадке или где-то ещё. С... Кем-то. Лекс, по общему признанию, не имел типичного для ребёнка детства, поэтому он на самом деле понятия не имеет.       ...он проведёт небольшое исследование.       — Потому что я хочу, — резонно отвечает Эксперимент Тринадцать, что, по общему признанию, Лекс изначально счёл достаточным основанием для того, чтобы спросить об этом, когда разговаривал с Суперменом. Так что это его немного успокаивает, предполагает он. — И Супермен дал мне одно имя, но многие иммигранты дают своим детям два имени. Так что я хочу получить уже человеческое имя от тебя, прежде чем Супермен второй раз попытается выбрать человеческое имя.       — ...Я разберусь с этим, — говорит Лекс, потому что вряд ли он станет отговаривать Эксперимент Тринадцать от того, чтобы просить о том, на что он считает себя вправе претендовать. В конце концов, он никогда ничего не добьётся в жизни, если не будет чертовски хорошо знать, чего заслуживает.       А ещё, чёрт возьми, если он действительно позволит Супермену дать ему два имени. Не то чтобы он на самом деле думал, что Супермен станет утруждать себя придумыванием для него человеческого имени, потому что зачем ему это, он же чёртов инопланетянин, который в любом случае считает себя лучше всех них, но этот человек творил и не такое.       Например, запомнить и научиться распознавать именно его сердцебиение, судя по всему. О чём Лекс совершенно не думает.       Эксперимент Тринадцать, похоже, вполне доволен ответом и снова сползает на пятки, прежде чем взять с края стола свою перьевую ручку и отнести её в угол кабинета, где хранится его растущая коллекция найденных художественных принадлежностей. Они плохо организованы, но он пропустил ту фазу «рисования на стенах», о которой Лекс всегда слышал, так что он не собирается придираться.       Он ожидает совершенства от своих сотрудников, от себя и от всего, что он создаёт, потому что, очевидно, он сам таков, но...       Оглядываясь назад, Лекс не может понять, почему его слабо раздражает, растущий беспорядок в углу кабинета, где валяются различные канцелярские принадлежности и пропорционально растущая стопка рисунков. Или вообще не раздражает. Он предполагает, что, скорее всего, это либо неудачное и необъяснимое проявление его недавно открывшихся отцовских инстинктов, которые берут верх над здравым смыслом, либо просто вечное желание не быть своенравным ублюдком в память о собственном отце, да сгорит он в аду.       Он бы лично поставил на последнее.       Он откладывает планшет и встаёт из-за стола, чтобы подойти к бару, пока Эксперимент Тринадцать занят своей недавно присвоенной авторучкой и стопкой бумаги для принтера. Он ненадолго задумывается о том, как бы отреагировал Лайонел, если бы он взял что-нибудь из его вещей, включая такие мелочи, как ручки и канцелярские принадлежности, и достаёт хороший бурбон вместо того, чтобы налить себе ещё бренди. Для визитов Супермена требуется спиртное, которое стоит так далеко на верхней полке, что для того, чтобы добраться до него, нужен лифт, а Супермен навещает регулярно.       «Наверное, мне нужно купить ещё бурбона», — отмечает он, глядя на резко опустевшую бутылку, прежде чем отбросить сомнения и приготовить себе напиток, не утруждая себя поиском льда. Визиты Супермена определённо требуют, чтобы неизбежный алкоголь был выпит залпом.       Лекс делает глоток бурбона и ненадолго задумывается о том, как назвать Эксперимент Тринадцать. Он предполагает, что мог бы назвать его чем то похожим на «Кон-Эл» для простоты, но «Коннелл Лютор» и «Коннер Лютор» звучат невероятно скучно, не впечатляюще и для - средних классов. Хотя он всё ещё мог бы взять пример с Супермена и назвать его в честь родственника, например, «Лайонел».       Во всяком случае, если он его абсолютно презирал.       ...и он мог бы наконец перестать прислушиваться к советам по поводу имён от Супермена, чёрт возьми. Господи, что с ним не так?       Отвратительно.       ...в любом случае, если бы он собирался назвать его в честь члена семьи, то будь он проклят, если бы это был тот ублюдок.       Это был бы, ну, конечно, очевидный вариант.       ... «Леонидас» было бы подходящим по уровню достоинства именем для Лютора, но не особенно удачным переводом «Лены». Технически «Лена» является именем унисекс, да, но не распространённым, и он всё равно не хочет слышать мнение Супермена по поводу этого конкретного выбора имени. Так что перевод, определённо, есть. Если он действительно назвал Эксперимент Тринадцать по-родственному.       «Ленн» или «Лено» были бы более подходящими вариантами, но они слишком на слуху, а «Леннан» с большой вероятностью будет неправильно произнесено. «Ленард» и «Ленхарт» тоже неплохи, но, учитывая их старомодность, они, скорее всего, будут сокращены до «Лен», и тогда они снова станут слишком на слуху.       ...хм. Хотя, если он хочет назвать его в честь Лены и одновременно дать намёк Супермену, что бы он догадался, откуда взялось это имя, а не спросил...       Лекс... ненадолго задумывается и задумчиво наклоняет голову, прежде чем сделать ещё один глоток бурбона. Это немного в стиле модерн, но это повышает вероятность того, что его не сократят до неузнаваемости, так что...       — Я решил этот вопрос, — говорит он. Эксперимент Тринадцать отрывается от своего последнего рисунка — судя по всему, это какая-то схема безопасности — и наклоняет голову. Лекс с опозданием понимает, что он подражает ему.       Хм.       — Леннокс Александр Лютор — говорит он. Это должно звучать достаточно похоже на «Лекс», чтобы Супермен не стал задавать вопросы, если не что-то ещё. Эксперимент Тринадцать не выпрямляет голову и не меняет выражение лица; он просто безучастно смотрит на него ещё мгновение. Лекс приподнимает бровь.       — Что они означают? — спрашивает Эксперимент Тринадцать. Лекс снова невероятно раздражён последствиями влияния на него Супермена своими драгоценными историями.       — «Александр» означает «защитник человечества», — отвечает он, доставая телефон, чтобы быстро найти информацию и добавить: — «Леннокс» означает «место спокойствия». А «Лютор», естественно, означает, что ты мой ребёнок.       — О, — говорит Эксперимент Тринадцатый, задумчиво хмурясь. Затем он берёт свои чертежи и протягивает их ему, чтобы он мог посмотреть. — Я нарисовал цветочек. И систему биометрического контроля доступа в виде леденца. Тебе нужно лизнуть его, чтобы всё заработало.       — Не очень гигиенично, но ваши настройки оптимизации энергопотребления улучшаются, — соглашается Лекс, снова наклоняя голову и рассматривая бумагу. Цветок менее заметен, чем система контроля доступа с биометрическими данными, но его можно различить. Эксперимент Тринадцатый на мгновение выглядит довольным, затем поднимает бумагу повыше.       — Это для тебя, отец, — сообщает он ему. Лекс... медленно моргает. Делает ещё один глоток бурбона       — ...мм, Ладно — говорит он и принимает листок, даже не взглянув на него с подозрением. Эксперимент Тринадцать выглядит гораздо более довольным, затем разворачивается и убегает обратно в свой маленький уголок с разбросанными художественными принадлежностями. Лекс смотрит ему вслед, слегка озадаченный, затем снова опускает взгляд на листок в своей руке. На нём по-прежнему изображён непонятный цветок и более понятная схема системы безопасности, и он по-прежнему у него в руке.       Он предполагает, что мог бы проверить, насколько эффективной будет такая система. В ней используются датчики температуры, давления и ЭМГ, так что она значительно более развита, чем типичное сканирование по отпечатку пальца или оптическое сканирование, которое подразумевает, что просто отрезать руку авторизованному пользователю или вырвать ему глаз не получится. Конструкция неуклюжая и явно нуждается в доработке, а также определённо не подходит для массового производства, но... что ж, такая система может быть полезной, если подумать.       Он делает мысленную пометку, поскольку планы уже легко запоминаются, и размышляет о том, что же ему на самом деле делать с этой бумагой. Повесить ее на холодильник в пентхаусе, предполагает он. Насколько ему известно, это традиционный подход.       Он также предполагает, что ему стоит приложить усилия и начать думать об Эксперименте Тринадцать как о «Ленноксе», хотя бы для того, чтобы свести к минимуму эффективность любых попыток межгалактических нарушителей присвоить ему другое имя. И, возможно, ему стоит определить его пол, теперь, когда он действительно может высказать своё мнение по этому поводу. Если, конечно, у него есть пол; ему придётся проверить.       Ему с опозданием приходит в голову, что первым словом Леннокса было «отец».       Ему с опозданием приходит в голову, что первым словом Леннокса было «отец» и что Леннокс произнёс это слово, обращаясь к нему, а не к Супермену.       . . . хм.       Лекс делает ещё один медленный глоток бурбона и на мгновение позволяет себе насладиться этим фактом, а затем решает, что...       — А да, отец, — окликает Леннокс из угла, на мгновение выражая скептицизм. — А вы с Суперменом поженитесь?       Лекс давится своим бурбоном.