Покайся

“Покаяние, что оно для жизни любого человека? Все мы смертны… Это просто слова, не способные поменять жизнь. Ваши дурные поступки рождены вашими руками, ваши скверные слова произнесены вашими же устами, ваши грязные мысли, которые вы так старательно прячете, если стараетесь хоть немного приблизиться к Спасителю и Создателю нашему, рождены в вашем извращенном подобии разума. Почему же вы так убеждены, что поведав мне, или любому другому святому лицу, о своих грехах вы освободитесь? И я не смею заговорить об освобождении бессмертной души вашей, я говорю лишь об освобождении от стесняющих вас оков совести, которая не дает забыть или хотя бы простить самому себе свой проступок. Когда я слышу ваши исповеди я не передаю их Господу. Я не могу за Него решить вашу судьбу. Я даю спокойствие сиюминутное, временное. Спокойствие, которое сравнимо с перевернутым листком на новый разворот в тетради безолаберного школьника, полной помарок, потекших чернил и учительских отметках. Господь же наш Всемогущий, и видит Все, что вы делали на своем пути, каждый ваш вздох, и даже каждую мысль. Зачем же вам тогда покаяние?...” Так начиналась проповедь в церкви на окраине Роткова. Каин стоял пред толпой прихожан. Они стояли подняв подбородки чтобы получше рассмотреть его. Слава священника была громкой, его ненавидели, боялись и любили, мечтали побывать на его службе и чуть ли не боготворили его. В чем-то эти люди были правы, лишая Каина человеческого начала в собственных умах и рассказах – он был ангелом. Бессмертным, давно спустившимся на небеса. И стоит эту факту стать достоянием общественности, как бедного бессмертного не оставят в покое сотни, а может даже и тысячи, религиозных фанатиков. Захотят прикоснуться, как к живому воплощению своего Господа, как к реликвии, как к священным мощам. Он перестанет быть личностью, останется только безликий символ, идол. И плевать, что тот, кого они называют своим Господом просто замученный, жестоко растерзанный человек, теперь прибитый к кресту, которые каждый из них носит на шее. Такой судьбы ангел для себя не жалал, а потому предпочитал скрывать свое истинное происхождение. Что же можно сказать о тех, кто ангела ненавидел? Эти люди слишком сильно опекали устоявшиеся церковные правила, которые Каин намеренно нарушал. Нет, у ангела не было ни благой цели добиться спасения всего сущего, ни защищать человечество от грядущего апокалипсиса ни даже донести правду до мира, чтобы хоть одна живая душа среди людей познала реальный смысл. Реальных Богов. Где одному плевать на своих даже бессмертных детей, а у второго они сами будут, ползая на коленях и стирая их в кровавое месиво, вымаливать безразличие хотя бы на несколько минут. Ненависть рождена неудобством. Пусть Каин и признает их Бога реальным, он прячет за этим признанием неудобные вопросы. Вопросы, от которых священники должны отговаривать своих прихожан и которых должны сторониться сами. Вопросы, на которых нет ответа в сказке, придуманной смертными, а существующие ответы слишком жестоки для их понимания. “...Но когда перед вами чистый лист, когда не сковывают ваши руки цепи, звенья которой выкованы из вины, вам легче вершить деяние не основываясь на прошлых себе. Откинуть свой образ, откинуть маски. Дать шанс новому настоящему прорасти в вашей душе. И тогда, возможно, В вашей тетради выравнивается почерк, вы вовремя будете менять чернила и ваш учитель перестанет выделять как ошибку каждое третье слово…” Зачем? Зачем говорить то, во что не просто не веришь – опровержение существования того, что ты видел своими глазами? Обычно этот вопрос звучит лишь в одной голове во всеей церковной зале – в глове Каина. Скептики и атеисты, также люди из описанной ранее категории “ненавистников” скрывающегося ангела, обычно не терпят до предложения исповедоваться. Чтобы выстоять всю проповедь несомненно легендарного священника нужно не просто верить, необходимо быть влюбленным или влюблённой. В Веру, в религию, в Спасителя и Создателя твоего. В отражающиеся от стен собора и эхом повторяющиеся голоса церковного хора. В мелодичные и величественные звуки органа. В колокола под крышей. Во фрески на стенах. В редких случаях, в самого Каина, но подобное его не интересовало, внимания ни к одной смертной он не проявлял. Возвращаясь к смыслу своей работы, Каин раз за разом давал себе абсолютно разные ответы. Иногда ему было скучно, и он хотел посмотреть, как от его лживых, пускай и только на половину, слов, загораются верой глаза. В ином случае Каином двигало желание посмотреть, как далеко могут зайти люди в своем повиновении и доверии. Но, наверное, самой главной причиной был интерес к людям, к их историям. Что каждый из них считает грехом? Что не дает спать вон тому старику, пустившиму скупую слезу в самом дальнем ряду? О чем поведает эта маленькая девочка, крепко сжимающая руку матери и явно пришедшая сюда не по своей воле? А зачем сюда явился этот молодой парень с тату и пирсингом? Почему слушает? Какая история скрываться за его измененным телом? Настолько же поменялась его душа, относительно несуществующего чистого и безгрешного идеала, коим считаются все новорожденные? А этот мужчи… Каин на секунду перестает говорить. Всего на секунду, но ее хватило, чтобы их взгляды пересеклись. И по одним глазам стоящего со скучающим видом мужчины Каин узнал его. И испуг мурашками пробежался по спине священника, огибая скрытые от чужих глаз крылья. И хуже всего была ответная ухмылка. Ангел поскорее переключил внимание на остальных прихожан, но речь его теперь была суха и безжизненна, он не вкладывал в нее столько же души и смысла как ранее. Вряд ли хоть кто-то заметил это изменение. Но теперь мозг ангела не был тронут скукой – им завладели бесчисленные вопросы и воспоминания… Перед глазами в памяти взрывы и вспышки энергии. Битва, в которую едва успевший закончить школу Каин ввязался без сомнений. Еще тогда его родные не поняли его. Как позже обнаружилось, он найдет понимание не в семье и не в близких друзьях, а в том, кого все боялись и ненавидели. Ирочнично, что сейчас он также стал успокоением для непонятых. Имя истинного спасителя Каина боялись произнести даже самые высокопоставленные чины цитадели. Он носит имя, что отбрасывает тень… Маль Бон Те. Каин, рожденный в семье ангелов, был слишком безразличным. Слишком жестоким, от своего безразличия. Он не пытался помогать жертвам и не наказывал обидчиков. Его уделом всегда оставалось наблюдение. Отрешенное. Было в этом что-то божественное. Но своим холодом Каин приковывал к себе сотни ненавидящих взглядов. Он не смог стать ангелом, настоящим, таким, каким его видела мать, таким, каким его хотело видеть общество. Не был он и демоном, хотя часто думал, что лучше бы полностью погряз во тьме, чем застрял в этой неправильной, сломанной середине. Тогда о Мальбонте ходили лишь слухи. Но в тайне, пряча свои мысли под толстым ватным одеялом, Каин представлял, как этот страшный монстр выйдет на свободу, как накажет всех тех, кто лезет в чужие жизни, как позволит каждому быть собой. В его фантазиях всегда фигурировал брат. Истерзанный, мучающийся от своей идеальности. Мать всегда ставила Авеля в пример, ведь старший был идеален во всем: идеальная учеба, идеальные взаимоотношения с людьми, идеальное сердце и душа. Не то, что Каин. И даже спустя сотни лет после смерти матери, когда он забыл и ее лицо и голос, в его голове все еще звучали слова о том, что Авель всегда был лучшим, а он недостойный. И вот мечта потерянного и непонятого маленького, по меркам бессмертных, Каина сбылась – Мальбонте перестал быть легендой. Стоя в первых рядах Каин с горящими глазами наблюдал за свершением страшного ритуала. Вокруг него так же замерев и не смея пошевелиться стояли другие ангелы и демоны. Но их сковывал страх, в отличии от Каина. Сломанного ангела недвижимым на месте держали благоговение и предвкушение. Когда его новый Бог поднялся над землей Каин был одним из первых, а может и единственным ангелом, поднявшимся следом за ним. Он улетел в лагерь Мальбонте не оглядываясь ни на свою семью ни на свое прошлое. Тогда метис казался ему идеалом. Шло время, шли битвы, Каин уже не был тем мальчишкой. За несколько масштабных стычек ангел повзрослел больше, чем за все предыдущие годы. И он нравился Мальбонте. Своей смелостью, своей идейностью. Именно в лагере у Каина раскрылись его способности на полную. Видимо, его темной силе не хватало толчка, не хватало свободы н школьных занятиях. Многие там владеют лишь светлым даром и в правильной мере обучить темного бессмертного не способн. Тем более ангела. Следом за уроками появились и разговоры. Сначала короткие, но со временем они занимали все больше времени и затрагивали куда более глубокие темы. Со временем прошла его мания, и от восхищения и идеализирования осталось только глубочайшее уважение. Мальбонте был скуп на похвалу, на рассказы о себе. За все время Каин ничего толком не узнал ни о прошлом метиса ни о настоящих его чувствах. Кажеться, его душа была закрыта на ключ, и будет чудом, если хоть одному живому существу удаться найти его и пробраться в обитель чувств метиса. Каин и не стремился. Ему было достаточно того, что имелось. Когда- то Мальбонте сказал ему, что видит в нем очень знакомые черты… – И кого же я тебе напоминаю? – Каину было непривычно обращаться к метису на ты, но неформальная обстановка не располагала к более верному по его ощущениям обращению. – Меня. Раньше. Я не собираюсь лезть в твои дела, и тем более не собираюсь поучать тебя. Но я скажу тебе по этому поводу только одно: не бывает “сломанных” бессмертных или людей, есть только те, кто не умеет или не хочет принимать отличных от себя. И они нормальны, настолько же, насколько нормален ты. В тот вечер Мальбонте больше не сказал ни слова н аэту тему. Как и на следующий. Как и во все остальные вечера. А Каин никак не мог понять, значило ли это то, что ему стоит простить Маль и брата, которые не принимали его? Но если Мальбонте имел в виду прощение, то почему сам жил местью?.. Спросить ангел так и не успел. Но что-то прерывало это прекрасное до ужаса воспоминание второй небесной войны. Каин умирал. Он помнил свою смерть до последних секунд и помнил свое возрождение. Послденим, что он видел на небесах, был Мальбонте. Ведь именно он нанес решающий удар. Он не убил его, он заставил Каина гореть в агонии. Вскоре ангел быстро понял что к чему – метис не хотел, чтобы он умер. Если бы его убили, не важно быстро или с мучениями, он отправился бы в небытие. А Мальбонте, одним взмахом руки произвел сложный, адски болезненный ритуал. Лишив ангела всех сил он смог сослать его на землю в теле бессмертного. Он надеялся, что так приглянувшийся ему своим боевым характером и силой воли ангел выживет. Но сколько бы Каин не пытался, подняться на небеса не представлялось возможным. И тогда, потеряв новообретенный смысл жизни,ангел вернулся к созерцанию. Но на этот раз не судеб бессмертных, а человеческих душ. Это оказалось куда увлекательнее, чем могло показаться на первый взгляд. Люди такие потерянные в собственных фантазиях, что х домыслы даже близко не похожи на правду. И тем не менее они верят. И делают это так же искренне, как ангелы верили в справедливость Шепфа, также, как Мальбонте верил в свою победу. Так же, как Каин верил в идеи Мальбонте. А сейчас бессмертный, к которому Каин питал столь глубокую благодарность, слушал его лживую проповедь. Он задерживается поговорить с ним, или уйдет, так и не проронив ни слова? А может и вовсе убьет, раз не получилось в первый раз? После окончания исповеди последний человек ушел от Каина со слезами на глазах и до самой двери осыпал священника всевозможными благословениями. Церьковь опустела, люди оставили после себя лишь звенящую тишину и шепот молитв, забившуюся по углам. Каин закрыл массивные двери на ключ. Но он знал, что остался внутри не один. – Ты вернулся спустя столько лет. Зачем я нужен тебе, Мальбонте? – Каин знал, что без нужды метис б не пришел. Не в его характере было бы хранить старые связи. Ему это не нужно, он всего может добиться сам. И Каин считал себя изменившимся. Безразличие все больше зжирало его изнутри, губя любые эмоции и он отдавался этому чувству полностью. И обрел невероятную силу – силу холодного разума, духа, который способен пережить все и даже больше. Ангел обернулся, на алтаре стоял Мальбонте в своей истинной форме. Глядя на ангела сверху вниз он, словно сошедшее с небес божество, смотрел на своего бывшего последователя, а ныне того, с кем его не связывало ни-че-го. – Потому что мне нужна твоя помощь, священник. Так началась самая странная и самая желанная исповедь в жизни Каина. Мальбонте, за долгую свою жизнь рассказавший о своей судьбе лишь одной бессмертной – своей жене, с трудом мог говорить о чувствах. И все же был намерен сделать это. Однако, начал не с себя: – Каин, ты вернешься на небеса? – Нет. – Без лишних вопросов отвечал ангел. – Я не хочу, да и не смогу уже вернуться. Уверен, что мир во главе с тобой примет меня, как и любого другого бессмертного, но мне до чертиков надоело это. – Ты стареешь живя на земле. И ты умрешь. – А манера речи Мальбонте так и не изменилась. Он все также продолжал говорить на прямую и не боялся причинить своими словами боль. – А ты не умрешь никогда. И за тобой ворох сожалений будет тянуться вечность. А я буду свободен. – После этих слов Мальбонте поджал губы, отводя взгляд в сторону. Один - один. Не упуская удачной темы Каин вновь продолжил говорить, – Если у тебя есть грехи, что гложут тебя, можешь покаяться мне. – на его губах проступила едва заметная жестокая ухмылка. Конечно есть грехи и мальбонте. Только придя к каину он почему-то ожидал увидеть того мальчика, что готов был изменить весь мир, что ненавидел мир как и сам метис, а встретил ангела, которому наплевать на судьбы, наплевать на боль. Да, он уважал мальбонте, но разве не он сам показал Каину, что иногда боль это лучшее, что тебе может дать другой человек. Что только через боль можно найти себя. Что только ею можно мотивировать и поощрять. – Что ж. Я пришел именно за этим, Каин. – мальбонте удался серьезным. Его голос не дрогнул, выдавая шутку, не был покрыт налетом злой насмешки. Метис, гроза небес и ада, действительно спустился на землю только для того, чтобы прийти на исповедь к упорхнувшегму из под его метафорического крыла в собственную жизнь. – Я слушаю тебя, Мальбонте. Что тревожит твое сердце? – надев уже приклеившиеся к лицу маску священника своим слегка надменным, размеренным тоном заговорил Каин. Будто перед ним действительно был обычный прихожанин, а не глава небес. В ответ губы Мальбонте тронула слабая улыбка. Он так же делал, переключаясь на формальное общение военачальника после разговоров еще во времена захвата власти. – Смерть. Смерти, которые случились по моей вине. Те души, что покинули жизнь лишь потому, что я того пожелал. – И сейчас метис был как никогда честен. Убитые, пусть и не по отдельности, не лично, преследовали его везде: во снах, в темных углах зданий, в собственной памяти. Казалось, что такой жестокий и беспринципный бессмертный как Мальбонте давно должен был перестать обращать внимание на применяемую во имя своей цели боль. Но нет. – так что, священник, ты сможешь отпустить этот грех? – Да… – неловко проговорил Каин, будто не ожидал этого признания. – Моя жена была убита по моему приказу. Сколько бы она не говорила, что не жалеет о своей смерти, и простила меня, я не могу забыть, с какой ненавистью она смотрела, когда впервые узнала о моей причастности. Сможешь ли ты отпустить этот грех? – в словах Мальбонте было столько холодного сожаления, сколько не слышали эти стены от всех прихожан вместе взятых. Потому что он, в отличии от них, знал, что все равно повторил бы свои грехи. Все равно поступил бы так же. Зачем же тогда ему прощение святого? Да и может ли Мальбонте действительно считать Каина кем-то вроде святого, даже в шутку, если сам давно убил бога, подобию которого молиться в этой и подобной ей церквях? – Да. – ответ Каина неизменный. И чем больше покаяний он слышал, тем глубже пускало корни в его душе уважение, желание подражать. Сколько нес на себе этот молчаливый темноглазый мужчина. Сколько скелетов в его шкафу, и сколько из них - не метафоры? И как же чертовски долго он молчал? – Да… – будто пробуя на вкус свое будущее прощение повторил Мальбонте. – А смерть невинной маленькой девочки, которая подошла ко мне в саду много тысяч лет назад? Ее тоже можно просить? – и, не дожидаясь ответа продолжил, – а смерть родителей, в которой виноват я? Можно ли отпустить такой большой грех, священник? Казалось, что любой другой давно бы рыдал, рассказывая о столь тревожащих сердце моментах жизни, но ничто, совершенно ничто не выдало всего волнения и всей жгучей боли Мальбонте. Никогда не выдавал. А если кто-то и видео его слабым, то лишь за закрытыми на сотни замков дверями, и что-то подсказывало Каину, что имя тому единственному бессмертному, которому Мальбонте бы позволил коснуться своей обновленной души было “Виктория”. Каин сделал несколько шагов, восходя к алтарю, где стоял Мальбонте. Раскинул руки в стороны, поднимая глаза к врачу за спиной метиса. Сейчас это место, лишенные настоящих символов и связи с реальными божествами, казалось куда более живым, чем любой храм шепфа. – Я отпускаю все грехи, что лежат на твоей душе, Мальбонте. Пусть не терзают они тебя, будь милостив к себе так же, как наш Господь милостив ко всем своим детям. Он прощает тебя. Мир прощает тебя. Прости же и ты себя. Аминь. И пускай в этом обряде не было ни капли действенного смысла, ни капли магии или вложенной силы, Мальбонте ощутил, как его окатило волной холода. Будто ледяным потоком воды смыли всю грязь, что так долго мешала спокойно дышать. – Аминь. – лишь смог ответить Мальбонте, сам удивляясь, как это его не воротит от одного упоминания “доброго и светлого Бога”. Он не поблагодарил Каина, не сказал ничего напоследок. Лишь несколько секунд неотрывно смотрел на ангела своего бывшего воина и ученика. Это молчание было глубже всех слов, на которые был способен метис. “Как нибудь свидимся еще.” Проговорили они на прощание, вновь расходясь по своим мирам и привычным жизням. “Надеюсь, что нет.” – думал про себя каждый.