Hush, Don't Say a Word / Тише, не говори ни слова

Эндрю

Трава жёлтая, ветер обдувает лицо Эндрю. Странно видеть, как в Экси играют на таком дешёвом газоне. Никакого оргстекла, никаких запертых дверей. Здесь чище, легче дышать, даже если им приходится рисовать линии. Их нападающий несётся по полю, воспринимая землю как предположение, а гравитацию — как гипотезу. Игра была проиграна двадцать минут назад, вероятно, она была проиграна ещё до того, как Милпортские Динго вышли на поле, но этот парень не сдаётся. - Он играет так, будто ему нечего терять, — сказал Кевин. Каштановые волосы все еще тусклые, как грязь, но изгиб челюсти, вызывающий наклон подбородка — нет сомнений, что это Ной. «Нил» поправляет себя Эндрю. Теперь его зовут Нил. Другое имя, еще одна ложь. Нил летит — это единственное слово, которое подходит для описания его движений. Он по-прежнему худощав, но у него достаточно мышечной массы, чтобы предположить, что он нормально питается. Даже с трибун Эндрю видит силу в его крепких икрах. Беглец использовал своё тело по назначению. — Он быстрый, — говорит Ваймак Кевину. Кевин не отвечает, просто смотрит, как Нил бросается на неудачный пас, а затем морщится, когда защитник, который вдвое крупнее Нила, втаптывает его в грязь. “Он еще и глупый”. Кевин продолжает смотреть на происходящее. Нил подпрыгивает, как человек из резины, и бежит за другим мячом, за другой передачей. До конца игры остается едва ли минута, но Нил не останавливается. Когда до конца игры остается четыре секунды, удар Нила попадает в ворота. Динго проигрывают семь очков вместо восьми. - Он справится, - наконец говорит Кевин, отталкиваясь от трибун. - Как скажешь, - говорит Ваймак. - Пойдем за нашим нападающим.

***

Эндрю ждал Кевина в раздевалке в тот день, когда Дэй решил подписать контракт с Нилом - не его настоящее имя - Джостеном. Эндрю задаётся вопросом, видел ли Кевин эту одержимость в видеозаписях, которые прислал тренер Джостена, и задавался ли Кевин вопросом, выбрал бы он Нила самостоятельно. - Кевин! - крикнул Эндрю, нетерпеливый и готовый запустить кулаком в телевизор Ваймака. Кевин не ответил. Прошло три недели в нерешительности, Эндрю каждый день по два часа ждал Кевина, перебирая файлы и видеозаписи, чтобы занять одно место. - Кевин, - повторил Эндрю, и голос его стал более опасным, когда он завернул за угол в офис Ваймака. - Если через две минуты тебя не будет в моей машине, я пробью твой череп грёбанным телевизором... И вот он уже мелькает на экране. Бегунок. Прошло три года с той ночи истин в темноте, но Эндрю никогда не забывал лица. - Кто это? - спросил Эндрю, стараясь говорить спокойно, как будто сердце не колотилось у него в груди. Ему было интересно, под каким именем теперь скрывается бегунок. - Некто из Миллпорта, - ответил Кевин, но в его выражении лица было что-то настороженное и он явно не смотрел в глаза. - Нил Джостен. - Это наш новый нападающий? - уточнил Эндрю. Кевин пожал плечами, но не отрывался от кассеты. Позже, когда он очнётся лицом в песке, его будет мучить вопрос, стоило ли это того. Но в этот миг Эндрю видел перед собой незнакомца, который открыл ему тайну, того, кто не испугался его и пошел навстречу его ножам, поэтому он ответил: - Сейчас. Удивление отобразилось на лице Кевина - на долю секунды Эндрю подумал, не отпечаталась ли на его щеке цифра два: - Прости? - спросил Дэй. - Я устал смотреть, как ты перебираешь эти грёбаные файлы. Ты должен был выбрать себе запасного игрока еще несколько недель назад. - Эндрю знал, что это слабое оправдание, и по недоверию Кевина понял, что тот тоже это знает. - Так что я принимаю решение за тебя. - Хорошо, - сказал Кевин после долгого раздумья. - Но только если ты признаешь, что хочешь этого. - Он сделал ненужный жест в сторону экрана: Эндрю все еще смотрел на Нила. Кевин был не так глуп, как казалось. Он знал, что что-то не так, потому что обычно Эндрю не хотел: - Просто сделай так, чтобы это произошло. Ваймак арендовал пикап. Кевин сидит рядом с Эндрю, который курит и ждет. Парковка прогибается под весом города, который должен был бы двигаться дальше. - Если он скажет нет, это будет твоя вина, — говорит Кевин: слова Кевина — словно открытка на фоне бескрайних полей, уходящих к горизонту, — жалкое подобие Кларка Кента. - Ты хотел подписать с ним контракт еще до того, как я вошёл, — отвечает Эндрю, потому что знает, что это правда. Он видел решение в глазах Кевина, когда тот смотрел, как Нил прыгает в дрожащем кадре, снятом с руки. - Но ты попросил его. Это было правдой. Эндрю просил. - Ты уверен, что хочешь оставить это тренеру? — спрашивает Кевин. - Может, нам стоит зайти туда и… - Шшш, — говорит Эндрю, держа сигарету в одной руке, а ракетку Экси в другой. Под каждым вымышленным именем и маской Нил — бегунок. Когда тренер попытается предложить ему пятилетний контракт и национальную известность, Нил Джостен вылетит из задней двери, как летучая мышь из ада. - Мы там, где нам и нужно быть. Задняя дверь в раздевалку приоткрыта. Разговор доносится сквозь щель. Эндрю может его разобрать. - Все идеально, не так ли? — говорит Ваймак. - Мне нужен запасной нападающий, а тебе нужна команда. Все, что тебе нужно сделать, это подписать договор, и ты будешь моим на пять лет. - Вы не можете говорить серьезно, — говорит Нил, и это нереально — слышать, как призрак вылезает из прошлого Эндрю. - Очень серьезно. И очень своевременно. - Ваймак все еще говорит, все еще пытается убедить кролика стоять на месте. - Пожалуйста, уйдите. - Парень, я знаю, что это неожиданно, но мне нужен ответ сегодня вечером. - говорит Ваймак. - Тогда нет. Нет. Я не буду играть за вас. Эндрю спрыгивает с задней двери и раздавливает окурок под ботинком, ракетка болтается между его пальцами. - Сейчас же. - Что…? Задняя дверь с грохотом открывается, металл ударяется о кирпич, и Эндрю не колеблется. Он размахивает ракеткой и попадает Джостену в ребра. Нил имеет достаточно такта, чтобы выглядеть удивленным, когда падает. - На этот раз не убежишь, — говорит Эндрю. В течение нескольких драгоценных секунд, нарушающих тишину ночи, Нил не смотрит на него — Эндрю не сдерживал удар и сжимал ракетку, он знает, что выбил из Нила дух. Когда воздух снова наполняет его грудь, Нил поднимает глаза. Эндрю смотрит в те же уродливые коричневые линзы и наблюдает, как на лице Нила появляется признание. - Эндрю, сдержи свою агрессию хотя бы на одну чёртову секунду! — кричит Ваймак, пробиваясь на парковку. Нил задыхается на коленях. Он не перестает смотреть на Эндрю. - Расслабьтесь, тренер, — говорит Эндрю, и, черт возьми, этот зрительный контакт вызывает прилив адреналина. - Это же не оставит шрамов. Нил начинает кашлять, но продолжает смотреть на Эндрю. - Нил Джостен, познакомься с Эндрю Миньярдом. Второкурсник, вратарь и вечная заноза в моей заднице. На секунду Эндрю думает, что Нил скажет что-нибудь глупое, типа «мы уже знакомы», но тут Кевин начинает говорить, и внимание Нила отвлекается. Камень в озере. -Ты приедешь в Палметто, чтобы играть в моей команде, — говорит Кевин с необоснованной уверенностью, как будто, произнося эти слова, он также делает их правдой. Нил подпишет контракт, потому что Кевин этого хочет, все просто. - А это, — говорит Ваймак, — Кевин Дэй. Как будто весь мир не знает суперсолдата экси, стоящего рядом с ним.

***

На мгновение цикады затрещали, и это был единственный звук на пустом участке. Медленно Нил поднялся с асфальта. Если ему было больно, Нил не показал этого. - Я не могу играть с тобой, — сказал он, обращаясь к Кевину. Эти глупые карие глаза отвлеклись от Эндрю и смотрели на Кевина, как на предвестника скорого конца света. В этом взгляде было признание. - Ты будешь играть со мной, — говорит Кевин. - Это не вопрос. В его голосе слышится та же резкость, в его взгляде — то же выражение. В том, как он смотрит на Нила, есть катастрофа. Есть чертова история. - Я…, — начинает Нил, но Эндрю уже видит, как его решимость тает. - Тренер, разберитесь с документами. Мы подождем в машине, — говорит Кевин, более решительно, чем Эндрю видел его с тех пор, как он появился в его дешёвой квартире с окровавленной и сломанной левой рукой. На мгновение Эндрю замечает между ними что-то уязвимое, какой-то странный проблеск личности, скрывающейся под вымышленными именами. Он появляется и снова исчезает. И Эндрю немного ненавидит Нила. Ненавидит его и хочет содрать с него кожу и залезть внутрь. Это желание беспокоит его тем, что не прошло со временем. Своей стойкостью. И все могло бы быть хорошо. Эндрю мог бы списать странные реакции Нила на шок, трепет или удар ракеткой по рёбрам. Все могло бы быть хорошо, если бы тот же взгляд не пытался скрыться на глупом лице Кевина. «Это», думает Эндрю, «будет проблемой.»

***

Эта знакомость — это струп, который Эндрю не перестает ковырять. Это сухая корка, и Эндрю почти облегченно вздыхает, что Нил наконец-то прибывает, чтобы он мог заставить ее кровоточить. Три недели между той ночью в Милпорте и прибытием Нила в северный аэропорт тянулись долго. Эндрю едет в аэропорт, чтобы забрать бродягу. Межштатная автомагистраль раскинулась перед ним, серый асфальт раскаляется под летним солнцем. Эндрю позволяет Мазерати мчаться по туманной жаре горизонта. Он почти спокоен, в некотором роде отстранен. Или был спокоен, пока пронзительный звук его раскладного телефона не заполнил салон. Очень немногие люди знают его номер, и еще меньше тех, чьи звонки он готов принимать. Но номер, светящийся на экране его кирпичного раскладного телефона, нельзя игнорировать. Чертова Би. Эндрю отвечает на звонок по громкой связи. - Эндрю, чертов Миньярд, — кричит Би через дешевый пластик. -Где ты, черт возьми, был? - Твое отсутствие профессионализма продолжает разочаровывать, — отвечает Эндрю и поворачивает на полосу для поворота. - Чем я могу тебе помочь, Би? Эндрю помнит имена всех социальных работников, которые когда-либо появлялись в его жизни. Большинство из них были временными. Краткосрочными. Холли Беннетт была такой же, ей было за сорок, она пользовалась автозагаром и носила поддельную сумку Гуччи, которой очень гордилась: - Я приняла должность руководителя, Эндрю, поэтому больше не смогу быть твоим социальным работником. - Какая трагедия, — безразлично ответил Эндрю. Холли продолжала, как будто его не было: - Твоим новым социальным работником будет Бетси Добсон. Я пригласила ее сегодня, чтобы помочь сгладить процесс перехода. - Холли наклонилась к нему, как заговорщица, будто они были в курсе одной и той же шутки. - Будь с ней помягче, ладно? Она новенькая. Эндрю представил, как он отламывает Холли каждый из ее искусственных ногтей, и промолчал. Новые сотрудники были неинтересны. По крайней мере, так было до появления чертовой Бетси Добсон. Холли пригласила свою замену в крошечный кабинет, но Добсон остановилась в дверях, разглядывая искусственные растения, вдохновляющие плакаты и наклейки «Живи, люби, дыши» на стенах. Она только один раз посмотрела на Холли и спросила: «Это Эндрю?» Когда Холли утвердительно кивнула, она обратилась к Эндрю: - Хочешь уйти отсюда? Лицо Холли омрачилось, и этого было достаточно, чтобы Добсон попала в милость Эндрю. - Мы обычно так не поступаем, — сказала Холли, но было как будто ее больше не существовало. - Эндрю? — снова спросила Добсон, и Эндрю, не задумываясь, встал и вышел из кресла. - Я считаю необходимым отметить, что политика компании настоятельно рекомендует посещения… - Но голос Холли затих за дверью кабинета. Бетси хлопнула дверью, выходя. Мисс Добсон. Бетси. Би. Би была из тех сотрудников, которые всегда приносили кофе. - Твой рост уже не может быть более задержанным, — сказала она, когда впервые подала ему латте, сладкий и совершенный. Он до сих пор не уверен, как она угадала его заказ. Наверное, подсмотрела в его мусоре. Эндрю не ненавидел ее; он не ненавидел ее с самого начала. Он пытался ее ненавидеть. В конце концов. Когда он начал сдавать позиции. Когда она начала замечать мелочи, о которых ни один здравомыслящий человек не стал бы его спрашивать. - Почему ты такой нервный? — спросила она однажды, после того как Дрейк сказал ему, что он не должен больше встречаться со своим социальным работником. Какая разница, если его все равно собираются усыновить? - Ты смотришь на приборную панель, как будто не хочешь проводить со мной время. Нехорошо так поступать, парень. Или: «Кто тебе сделал этот синяк?», хотя Эндрю знал, что он их замазал. Все. Или, наконец, «Я знаю, как это выглядит», никогда не говоря, что это было, потому что, если бы она сказала, Эндрю мог бы убить ее. Вместо этого он посмотрел через переднее сиденье на неряшливую двадцатилетнюю социальную работницу, которая втерлась в его жизнь. По-настоящему посмотрел на ее глупые синие пряди, мешки под глазами и морщины вокруг рта, которых еще не должно было быть. Ее руки сжимали руль ее дешевой Хонды, которой было уже десять лет, а ее глаза были полны ярости, когда она смотрела на дорогу, залитую дождем, лужами и выбоинами. Они всегда встречались так. Консультации в машине. Би настаивала, что ненавидит быть в офисе, но Эндрю знал, что это потому, что говорить о сложных вещах гораздо легче, когда не нужно смотреть в глаза. «Я знаю, как это выглядит». В тот день на глупом лице Би не было сострадания, было признание. Эндрю не хотел слушать ее жалобную историю, ему не были интересны люди, которые причинили ей боль, но он также знал, что не смог бы сказать то, что последовало дальше, никому другому. «Мой дом не безопасен». Дождь барабанил по лобовому стеклу. - Это отец или сын? — спросила Би. Простой вопрос, не требующий имени или объяснений, требующий только одного слова, и это было милосердием, потому что Эндрю не мог сказать ничего больше. - Сын. Би кивнула. На ощупь поискала в сумочке. Подала ему сигарету. А потом сказала: «Опусти окно, язычник», как будто ничего не произошло. Дождь, дым и колеблющиеся вперед-назад щетки стеклоочистителей. Через три дня она закрыла приют. Расследование продолжается. Шоссе тянет его вперед, весь день чертовски яркий. Би кричит в трубку, и Эндрю жалеет, что не взял с собой солнцезащитные очки. - Не вытворяй со мной больше такого, Миньярд. Я вставлю тебе чип в мозг, если понадобится. Не думай, что я не сделаю этого. - Не сработает. - Эндрю прикасается двумя пальцами к лбу, даже если Би этого не видит. - Череп слишком толстый. - Ты доведёшь меня до досрочной пенсии, — говорит Би, и Эндрю видит ее улыбку через динамик. Она полна дерьма. Би умрет, прежде чем уйдет на пенсию. Они оба это знают. - Я был в Аризоне, — говорит Эндрю, выезжая на полосу для поворота на 32 км выше разрешённой скорости. - Помогал Ваймаку подписать контракт с новым рекрутом. - Это было всего на три дня, — резко отвечает Би, и Эндрю проклинает ее память. Она почти такая же хорошая, как его собственная. - Ты уклоняешься от меня уже три недели. - Правда? - Твои язвительные замечания не смешны, — говорит она. - Если ты не перестанешь, я лишу тебя права курить в машине. - Ты не посмеешь. Она вздыхает, и он слышит, как она затягивается сигаретой: -Не испытывай меня. - Я знаю, почему ты звонишь, — говорит он. Этого достаточно, чтобы объяснить, почему он так часто переводил ее звонки на голосовую почту в течение последних трех недель. Би долго молчит, прежде чем ответить. - Это произойдет, независимо от того, ответишь ты на мой звонок или нет, — говорит она. Это. Местоимение, заменяющее набор слов, которые Эндрю не хочет слышать вслух. Слушание по условно-досрочному освобождению Дрейка. - Как, черт возьми, он вообще может претендовать на условно-досрочное освобождение? — говорит Эндрю, и слова звучат слизисто. Холодный пот стекает по его спине. - Ему дали шесть лет, прошло четыре, — отвечает Би, стараясь сохранять спокойствие, но она немного срывается, когда говорит - Они рассматривают возможность досрочного освобождения за хорошее поведение. Хорошее поведение. Это такая извращенная шутка, что Эндрю хочется пробить кулаком приборную панель. - Слушай, — говорит Би, и он слышит, как она делает глубокий вдох, готовясь к следующему вопросу - Прокурор штата хочет, чтобы ты дал показания. Но я скажу ему, чтобы он пошел на хрен, это не проблема. Мне просто нужно знать, чего ты хочешь. «Я хочу», думает Эндрю, «чтобы он остался в тюрьме», но нет смысла говорить это вслух. Когда система когда-нибудь заботилась о том, чего он хочет? - Сколько у меня есть времени, чтобы решить? — спрашивает он вместо этого. - Слушание будет в следующем месяце. Штат хочет знать до конца недели. Боже. - Я подумаю об этом, — говорит Эндрю. - Если я не получу от вас ответа, я буду считать, что ты отказались. - Это выход, обещание, что им больше не придется вести этот разговор, что им не придется обсуждать это, если Эндрю решит притвориться, что всего этого не было. В трубке наступает тишина, но Би не отключается. Эндрю чувствует, как Мазерати гудит, плавно и тихо мчась по дороге. Это утешает. В конце концов, Би говорит: - Я ненавижу людей, - не в трубку, а скорее себе под нос, чем ему. - Разве ты не должна верить, что каждый может измениться? Разве это не заложено в твоей профессии или что-то в этом роде? - Он спрашивает о Дрейке, косвенно, единственным способом, который он знает. Можно ли исправить таких людей? Би фыркает: - Этот отвратительный кусок дерьма может сгнить. - Би никогда не была очень хороша в профессионализме. - Я ни о чем не жалею. Эндрю не верит в сожаления. Пять лет назад, когда он сказал Би, что его дом небезопасен, он знал, к чему это приведет. Еще одна математическая задача. Ни одна семья не хотела брать к себе проблемных подростков — Касс была исключением, остатком. «Мой дом небезопасен» означало расследование, «мой дом небезопасен» означало обвинения, «мой дом небезопасен» означало потерю ее. Кэсс. Она была ничем не примечательна с точки зрения других людей — мягкие каштановые волосы, незапоминающееся лицо, теплая улыбка. Одержимость старыми джинсами, которые она отказывалась выбрасывать, и свободными футболками, потому что «жизнь слишком коротка, чтобы носить неудобную одежду, Эндрю». В ней не было ничего особенного, никаких веских причин, по которым Эндрю мог бы ее любить. Эндрю не знает точно, когда это произошло — он понимает, что это было медленное погружение в безумие, а не мгновенное решение. Тем не менее, в его памяти сохранился день, когда он понял, насколько он был глуп и безнадежно провалился. Насколько он хотел, чтобы его оставили. Кухня была мягкой, солнечный день проникал сквозь занавески. Растения на подоконнике над раковиной поникли под тяжестью столь яркого света. Эндрю смотрел на старую керамическую статуэтку, стоящую рядом с разросшимися растением-пауком. - Это синяя птица счастья, — сказала Кэсс, небрежно вытирая томатный соус с кухонной столешницы. - Я не знаю, что это значит. - Эндрю никогда не притворялся с Кэсс, по крайней мере, до тех пор, пока ее сын не зашёл в его комнату и не начал насиловать и Кэсс всегда понимала прямоту его слов. Она никогда не предполагала худшего. - Это была вещь моей свекрови. Она подарила мне ее в день моей свадьбы, — сказала Кэсс, проводя пальцем по оранжевому клюву. - Она сказала мне, что ее жизнь была тяжелой. Но что синяя птица напоминает нам не терять надежду перед лицом всех этих трудностей. Держится за что-то хорошее, даже когда все кажется безнадежным. - Звучит глупо, — сказал Эндрю, даже когда он смотрел на эту вещь, запоминая форму ее сложенных крыльев и облупившуюся краску. И Кэсс тоже это поняла. Казалось, она знала, что у Эндрю никогда не было ничего хорошего, за что можно было бы держаться. - Иди сюда, — сказала Касс, протягивая ему руки. Для него. Эндрю тогда не знал лучше. Он должен был знать, после всего, но никто раньше так не поступал: протягивал руки только для него. И он пошел, и почувствовал, как что-то похожее на любовь обхватило его плечи. Мой дом не безопасен. Эндрю знал, от чего он отказывается. Эндрю в плохом настроении, когда приезжает в аэропорт. Он становится еще более мрачным, когда, простояв час у багажной ленты, он не видит Нила Джостена.

Второе убийство

Все места в баре «Жаба» заняты. Люди толпятся у бара, у бильярдных столов, сгрудившись, чтобы перекричать музыку, которая гремит из динамиков с таким басом, что от него гудят открытые бутылки. Лола заправляет локон за ухо. Ее лак для волос не выдерживает влажности. Слишком много людей, слишком жарко. Запах пота смешивается с запахом дождя и пролитой газировки. «Жаба в норе» — не забегаловка, не совсем. Здесь всегда полно людей, и это место столь же сдержанное, сколь и нейтральное. Лола зажата между тяжёлыми бедрами Фрэнка Канноне и одной из Барбар, приехавшей из Филадельфии по делам. Опасная игра, и улыбка Лолы сладка, даже если ее лицо больше похоже на маску, чем на кружево. Она скользит рукой по дорогой ткани, дразня. Она знает, что делает. Она занимается этим уже давно. Ветер врывается через открытую дверь, мимо гардероба, но толпа людей слишком велика. Слишком влажно, слишком шумно, слишком тесно. Лучше подождать снаружи. Никто не слышит звука, но это не страшно. Ветер успокаивается на улицах, потому что он может подождать. Он может ждать годами, если понадобится. Звезды проглядывают сквозь световое загрязнение, когда час ночи сменяется вторым. Волосы Лолы безжизненно свисают с ее узких плеч, когда она скользит в задний переулок, и ни один мужчина не лапает ее и не следует за ней до дома. Лола всегда была скорее десертом, чем закуской. Уличные фонари окрашивают мир в грязный желтый оттенок, а ветер ветер гонит тени между ними, следуя за стуком каблуков Лолы, пока она идёт домой. Здание старое, звонок еще старее. Лола впускает ветер за собой. Не оглядывается и не задумывается. Возможно, она заслуживает того, что произойдет дальше. Лола спит с битой под кроватью и пистолетом в тумбочке. Очень жаль, что она не слышит ветер, когда он шевелится в замке ее входной двери. Ночь тихая, воздух тяжелый от жары, и ветер не поет. На этот раз пол даже не скрипит. Он скользит между комнатами, поднимается на кровать, тяжело опускается на грудь Лолы, прежде чем женщина просыпается. Лола спит на спине, и когда она открывает рот, чтобы закричать, ее зубы кривые. Они всегда были такими. Лезвие слишком острое. Небольшой порез кровоточит без малейшего давления. - Пожалуйста, - шепчет Лола, застывшая от страха. Задыхаясь от него. - Я должна была. Пожалуйста. Легкое нажатие, и нож погружается в ее горло. Кровь стекает на наволочку, окрашивая ее безжизненные волосы в красный цвет. - Тише, дорогая, - шепчет оно. - Просто тише.