Hush, Don't Say a Word / Тише, не говори ни слова

Нил

Нил знал, что для большинства людей находка мёртвого тела, расчленённого и выставленного напоказ специально для них, была бы шокирующей. Кевин и Эндрю не были большинством. Нил не ожидал разбора полётов или сеанса психотерапии, но предполагал, что его хотя бы заметят. В конце концов, это было убийство. Нил был неправ. Они оба сделали вид, что ничего не произошло. О чём бы Кевин ни говорил, на корте это звучало громко и отчётливо. Если дневные тренировки с Аароном и Ники были изнурительными, то по вечерам он показывал, как довести тело Нила до изнеможения. Нил пользовался перилами, чтобы подниматься по лестнице. Это было неловко. Проходит ещё две недели, прежде чем Нил снова узнаёт об убийстве, — в тот день, когда наконец прибывает остальная часть команды.

***

В зале ожидания на стадионе пахнет чистящим средством с ароматом сосны и кофе, который Ваймак привёз для встречи. Все новые «Лисы» — старшеклассники, как их назвал Ники, — сидят слева от Нила. Нил рассматривает каждого из них, быстро определяя незнакомые лица. — Я уезжаю всего на два месяца… — начинает Дэн. - Уход с корта свидетельствует о недостаточной заинтересованности, — говорит Кевин, потому что Кевин никогда не бывает деликатным. Дэн не обращает на него внимания. - Я уезжаю на шесть недель! Шесть недель, и вы ввязываетесь в активное полицейское расследование! И вот он. Слон — нет, труп — в комнате. — Значит, это правда? — вклинивается Мэтт. Дэн бросает на него сердитый взгляд. — Это вы были теми тремя идиотами, которые были там в ночь убийства? - Мэтт полулежит на одном из дешёвых пластиковых стульев, но всё равно выше всех в команде. — Эй, эй, подожди, — говорит Ники, пресекая любые споры, связанные с Эндрю. — Они ни в чём не участвовали! Эндрю не говорит об этом, но он злится всякий раз, когда кто-то упоминает ту ночь на парковке. Почти ежедневные репортажи прожорливой журналистки и восходящей звезды кампуса Кейтлин Голайтли никак не улучшают настроение Эндрю. — В газетах пишут не это, — говорит Эллисон. Она любит посплетничать. Нил это знает. Он ей не доверяет. — Эта Кейтлин пишет довольно интересные вещи. — Мне всё равно, интересно это или нет, но это точно не та пресса, которая нам сейчас нужна, — говорит Дэн, неодобрительно глядя на Эллисон. — Нам нужно, чтобы всё успокоилось! В прошлом году было достаточно того, что за Кевином бегала толпа фанаток. Я не думала, что ты можешь быть ещё более драматичным, — говорит она Кевину. — Я разберусь с репортёром, если возникнут проблемы, — говорит Эндрю. — Оставь её в покое, — говорит Аарон и, немного удивившись, кажется, понимает, что произнёс это вслух. — Она милая, — тихо добавляет он. — Она... Хороша. - Эндрю смотрит на Аарона так, будто собирается его прикончить. Нил знает, что он мог бы. Остальные могут не заметить, как повязки Эндрю обхватывают его предплечья, но Нил знает, что он вооружён. — Нет! — вмешивается Дэн. — Я не буду судить драку на заднем дворе. Не сейчас, когда происходит столько всего другого. — Я не любитель драмы, — бормочет Кевин. — Их не расследуют! — снова пытается Ники. — Не обращай внимания на убийцу или яростных фанатов Кевина, — перебивает Сет. Нил думает, что Сет — человек неровный, скорее набросок, чем полноценный человек. — Мне есть что сказать о нём. — Он смотрит на Нила так, словно тот помочился в его хлопья. — Нил, добро пожаловать в команду, — говорит Рене. Мягкие волосы, мягкий голос, но не мягкий характер. Нил сразу видит, когда перед ним клинок; у неё острый взгляд. — Чёрт возьми, Сет, ты же ещё даже не видел, как он играет. Просто заткнись, пока не найдёшь, на что по-настоящему пожаловаться. — Терпение Дэн на исходе. Наверное, это к лучшему. — Пойдём, Лис. Пора возвращаться на площадку.

***

Под полуденным солнцем корт становится ярко-оранжевым. Мышцы Нила напрягаются, как стеклянные нити, готовые треснуть, но приятно, что на корте есть и другие люди. Кевин прогоняет их через шесть разных упражнений, пока Сет не устаёт настолько, что уже не может жаловаться, и даже с Рене не перестаёт капать пот. Нила успокаивает не компания и не новые лица, а то, что Кевину наконец-то есть на кого накричать. Мэтт двигается слишком медленно. Он явно пытается оставить своего вратаря без прикрытия. Дэн опускает локти и практически умоляет о проверке палкой. Эллисон совершенно не разбирается в игре, а ведь она должна быть защитником. Сет? Ну, если Кевин и недолюбливает кого-то больше, чем Нила, так это Сета. Критика Кевина легко соскальзывает с Нила, и, хотя его мышцы протестуют, Нил наслаждается этим. В команде — его команде — они тренируются вместе. Пока Сет не ударил Кевина по лицу. Апельсин киснет, и Нил видит, как хрупкое равновесие их команды рушится. «Сет ударил Кевина», — думает Нил, а затем: «Чёрт, Эндрю его убьёт». Движения Эндрю — это отточенное насилие. В жизни, полной впечатляющих актов жестокости, Нил чувствует себя ослеплённым. Настолько ослеплённым, что почти опаздывает. Кевин вытирает каплю крови с губы, а Сет всё ещё в дюйме от его лица, потеет и кричит что-то вроде: - Если ты стал бесполезным после того, как сломал руку, это не значит, что ты должен срываться на остальных… И тут появляется Эндрю. Сильные руки хватают, сильные руки тянут, и вот уже все шесть футов Сета на земле, выбивая воздух из его груди и лишая его дара речи. К этому моменту остальные «Лисы» уже понимают, что у них проблемы, но Нил — эксперт в вопросах насилия, поэтому он оказывается там первым, когда Эндрю опускает колено на грудь Сета и скалит зубы. — Я думал, что ясно выразился, — говорит Эндрю, наклоняясь ближе и перенося весь свой вес на кости Сета. Всё, о чём может думать Нил, — это то, что грудина хрупкая, что кости ломаются. Нил не тянется к Эндрю. Один взгляд на мальчика с лезвиями в рукавах, даже много лет назад, говорил Нилу, что к нему лучше не прикасаться. Сет, задыхаясь, всё ещё пытается отдышаться, хватаясь пальцами за колено Эндрю. — Не трогай то, что принадлежит мне, Гордон. Что именно ты не понял? Позади них начинает нарастать шум: Дэн кричит, Ники приближается, Элисон яростно размахивает руками, но всё это лишь фоновый шум. Они не успеют вовремя; даже если бы успели, Нил знает, что только всё испортили бы. Звуки, оранжевый цвет и солнце не имеют значения. Посторонние детали. Нил не обращает на них внимания, подходит ближе, наклоняется над задыхающимся Сетом и смотрит Эндрю в глаза. Все остальные умоляют. Нил слышит «пожалуйста, не делай этого», «пожалуйста, Эндрю», «пожалуйста, остановись!» Но это бесполезные слова. «Пожалуйста» не исправит то, что сломано. Оно не защитит от вреда в будущем. Эндрю не из тех, кто сделает что-то просто потому, что вы сказали «пожалуйста». Нил ждёт. Даже когда Сет издаёт пронзительный звук, который был бы криком боли, если бы он мог дышать, Нил ждёт, пока Эндрю заметит его и поднимет взгляд. - Не уверен, что Кевин хочет, чтобы единственный опытный нападающий в команде получил травму, — говорит Нил. Просто. Спокойно. - Действия имеют последствия. Нил пожимает плечами, как будто это обычная беседа за чашечкой кофе. Может, для них так и есть. — Да, — а потом, поддавшись порыву, — я скажу тебе правду. Если ты его отпустишь. - Почему? — Может, я тоже не хочу играть на понижение, — отвечает Нил. Эндрю смотрит на него почти золотистыми карими глазами, а затем коротко кивает, словно заключая деловую сделку. А потом, к счастью, он встаёт, и Сет с облегчением выдыхает. Нил делает вдох, первый вдох с тех пор, как Сет вышел на площадку, видит, как гнев сходит с лица Эндрю, и кивает в ответ. Не в знак благодарности, а в знак понимания. Громкость увеличивается. — Надень на свою собаку поводок! — кричит Эллисон. - Прекрати— - начал Ники. — Уберите его, — сказал Мэтт. — Почему мы всегда должны ссориться? — Дэн. Сет опускается на колени и делает глоток за глотком, пока все смотрят. — Не притворяйтесь удивлёнными, — говорит Эндрю всем им, и с его лица исчезает мрачная тень. — Вы знаете, что происходит, когда вы прикасаетесь к тому, что принадлежит мне, — и он направляется обратно к воротам.

***

Семестр подкрадывается к Нилу незаметно, потому что он не думает об учёбе, он думает об Экси. Опасности, связанные с подбором игроков из неблагополучных семей. Они не подходят друг другу. Ни на площадке, ни в целом. Даже без учёта индивидуальных особенностей команда расколота надвое, и неважно, сколько они поднимают в тренажёрном зале, как быстро Нил пробегает 100 метров, сколько часов они пытаются собрать всё воедино, на площадке ничего не получается. Жизнь Нила не была идеальной до того, как он согласился играть за «Лисов». Большую часть времени он был голоден, а остальное время — в ужасе. Но стоять на месте было ещё хуже. Жизнь в бегах не была линейной, но она была направлена в одну сторону: прочь. Теперь Нилу приходится оставаться, когда Кевин смотрит на него с искренним разочарованием. Он остаётся, когда Хиггинс просит о дополнительном интервью в участке, а сердитые глаза социального работника Эндрю прожигают в нём дыры. Он остаётся, когда другие Лисы пытаются сблизиться с ним, написать на нём перманентным маркером. Нил хочет вывернуть свою кожу наизнанку и носить мышцы снаружи, потому что тогда, может быть, никто не будет его трогать. Он хочет бежать, пока его ноги не начнут кровоточить, пока они не сотрутся до мозолей, потому что тогда, может быть, никто его не поймает. Он хочет быть где угодно, только не здесь, потому что тогда, может быть, никто не будет ожидать, что он станет частью этого. В свои первые выходные в общежитии Мэтт подкараулил Нила после тренировки. Он зажал его в углу, а потом они с Дэн пригласили Нила на поздний обед. Он до сих пор не совсем понимает, как это произошло. - У тебя нет телефона, — сказал Мэтт. — Я не могу пригласить тебя заранее. — Но мы хотим, — сказала Дэн, откусывая большой кусок французского тоста. Вокруг её тарелки лежало целое кладбище липких от сиропа салфеток. — Мы не все такие, как эти монстры. Монстры. Нил всё ещё пытается подобрать слово. Для его применения. Эллисон, когда она наконец попыталась проявить дружелюбие, была ещё менее сдержанной. Летняя жара была невыносимой, когда июль сменился августом. Нил перестал принимать душ в зале корта; после пробежки обратно к «Розелин» он был весь в поту, как бы быстро он ни бежал. - Ты же знаешь, что любой из нас может тебя подвезти», — сказала Эллисон, постукивая наманикюренными пальцами по брелоку своего «Порше». Сет уже обходил машину с пассажирской стороны. — Я знаю. — Нил не знал, но если бы он признался, это привело бы лишь к ещё большему беспокойству и жалостливым взглядам. Эллисон задержалась, раскрасневшаяся после тренировки и под лучами послеполуденного солнца. - Знаешь, ты мог бы быть милым. Если бы кто-нибудь научил тебя одеваться. Мы могли бы взять тебя с собой, если хочешь. Сет резко и грубо расхохотался, повиснув на дверном косяке. - Да ладно, детка. Новичку не нужен макияж. В кои-то веки Нил с чем-то согласился. - Спасибо, но я в порядке»э, — сказал Нил, переминаясь с ноги на ногу и отчаянно желая сбежать от того, что это было. Эллисон склонила голову набок, и её длинный хвост качнулся у шеи. Тишина затягивалась, но Эллисон не знала, какие вопросы задать. Нил почувствовал, как у него мурашки побежали по коже. - Хорошо. Пока. «Вот почему я не люблю общественные мероприятия», — подумал он, шагая по тротуару прочь от заливистого смеха Сета и нежно-голубого кабриолета Эллисон. Оставаться на месте рядом с людьми, которые хотели заполучить его, было невозможно. Потому что Нил Джостен не был настоящим. Потому что между Нилом и чем-то настоящим было двадцать два имени. Потому что самое честное, что Нил мог дать такой девушке, как Эллисон, — это звук его кроссовок, когда он убегал. И всё же Нил загипнотизирован этим ритмом. Странное сердцебиение, которое отсчитывает время, которое скачет, замирает и насыщает кислородом жизнь, которой он уже не хочет. Просыпайся, беги, тренируйся, беги, тренируйся по ночам, спи, повторяй, повторяй, бей, бей, бей. И поэтому Нил едва замечает начало семестра. Подлая гребаная тварь. * * * — ПОДОЖДИТЕ, ЧТО?! ВЫ СКАЗАЛИ, ЧТО НИЛ ЖИВЁТ СЛЕВА ОТ НАС?! — Голос Ники не регулируется по громкости. Нил услышал, как пришли ребята Эндрю, — они с грохотом пронеслись мимо двери Нила, Ники болтал, Кевин кряхтел, стеклянные бутылки позвякивали в пластиковом пакете. Поначалу Нил не завидовал их веселью. В конце концов, это был вечер пятницы, первый с тех пор, как семестр объявил о своём прибытии и готовности к чёртовому старту. Поведение было почти нормальным. Соответствующим возрасту. Не таким убийственным. Пока Ники не превратила их веселье в проблему для Нила. — Нил! — говорит он, стуча в дверь. — Я знаю, что ты здесь! - Ещё один стук. А потом - Ребята, он ведь в соседней комнате, да? Номер 4? Приглушённое «да», и Ники снова за своё: - Нил, открой дверь, или я буду стоять здесь всю ночь, клянусь, буду. Нил даёт себе время, чтобы сжать в руках одеяло, почувствовать тепло вечера, которое он мог бы ощутить, а затем встаёт, потому что Ники будет стучать в его дверь всю ночь. Нил знает, что так и будет. — Нил, почему ты так сильно меня ненавидишь? — О! — полупоёт-полукричит Ники, когда Нил открывает дверь. — Вот ты где! - Чего ты хочешь? - спросил Нил. — Нил, Нил, Нил, — говорит Ники, слегка покачиваясь в коридоре. Лампочка, висящая у входа в квартиру Нила, раскачивается вместе с ним. - Что? — Перестань вести себя так антисоциально. Эндрю даже не пытался тебя убить. — Ники замолкает, выглядит так, будто его сейчас стошнит, бьёт себя в грудь мясистым кулаком, а затем рыгает. — Он ведь не пытался тебя убить, правда? — Нет, — говорит Нил, вспоминая, как пальцы Эндрю давили на его трахею. — Нет, — снова говорит Нил. Он почти уверен. Ники наклоняется, и Нил чувствует запах алкоголя, похожий на запах плохого одеколона. - Он не пытался зарезать тебя? Не нанес серьёзных увечий? - Нет, - снова говорит Нил. — Тогда какого чёрта ты ведёшь себя как отшельник? - Ники врезается в грудь Нила и начинает тереться о его руку. — Ну же. Пойдём. - Э—э-э... — Это просто невежливо, Нил. — Одна из рук Ники описывает в воздухе огромные круги, словно ведя диалог с невидимой аудиторией. Другая пытается вытащить Нила из его простого вечера, состоящего из эссе по испанскому и дерьмовой чашки чая. — Выпивка с товарищами по команде — это право первородства. — Я не думаю, что... — Ш-ш-ш, — говорит Ники, направляя палец на губы Нила, но попадая ему в щёку. — Будет весело. Эндрю нужно отвлечься от суда. Я имею в виду. От того, что ему нужно делать. Нил прищуривается, оценивающе глядя на Ники; он сомневается, что Эндрю понравится, если Ники расскажет ему что-нибудь из его личной жизни. — Просто немного повеселились, Нил, — продолжает Никки, не обращая внимания. — Клянусь. В конце концов, проще сдаться. Когда Ники хватает его за запястье и тянет за собой, Нил позволяет себя увести.

***

— Смотри, что я нашёл, — говорит Ники, врываясь в дверь с таким энтузиазмом, на который не способна ни одна дверь. Нил впервые видит изнутри эту квартиру, куда Кевин и Эндрю возвращаются в конце каждого дня. Нил ожидал увидеть больше чёрного. Может быть, сердитые современные картины. Метательные ножи, вделанные в гипсокартон. Дюжина экранов с прямой трансляцией с камер наблюдения в их здании и постоянная трансляция профессиональных игр экси. В квартире Эндрю ничего такого нет. Нил не может понять, насколько обычным является это пространство. Длинный серый диван разделяет гостиную и кухню. Два огромных кресла-мешка стоят слишком близко к телевизору. Кевин зарылся локтями в одну из диванных подушек, выпучив глаза на слова «ФАТАЛИТИ», написанные красной кровью на экране. — Ты снова проиграл? — спрашивает Ники Кевина, который всё ещё сидит как вкопанный. — Странно видеть, что у тебя что-то не получается. Кевин с яростной решимостью сжимает в руках контроллер. -Аарон, я снова с тобой сражусь. И на этот раз я тебя одолею. Аарон лежит на спине, светлые волосы смешиваются с ковром, смех вырывается наружу. - Оно того стоит, — задыхается Аарон, пьяный и счастливый. — Ты был таким придурком на корте. Бить тебя намного приятнее. В жилах каждого бурлит что-то крепкое — Нил смотрит на журнальный столик и видит две бутылки водки. - Ребята! Я его поймал! — говорит Ники, размахивая рукой Нила, как трофеем. — Это твой бродяга, — говорит Аарон, слегка запрокидывая голову и всё ещё посмеиваясь. — Он не мой! — кричит Кевин. — Я не с тобой разговаривал, — говорит Аарон, на этот раз тише. Нилу требуется некоторое время, чтобы найти Эндрю, который сидит за столом у того же большого окна, что и в его собственной квартире, и курит, высунувшись в щель в жалюзи. — Почему ты катаешься по полу? — спрашивает Кевин Аарона, пытаясь найти логику в выпивке. — Иди сюда, я потренируюсь. — Тебе нужно расслабиться, — говорит Ники, хлопая Кевина по плечу, прежде чем развалиться на диване. — Это «Смертельная битва», а не гребаный суд США. - Вот почему ты посредственный защитник. Вот почему ты им и останешься, — говорит Кевин, пытаясь не проглотить окончания слов, но у него не получается. Нил удивлён, что Кевин так вышел из-под контроля. — Очень жаль, правда, что даже в хорошем подпитии с тобой неинтересно, — говорит Ники, прежде чем положить ноги Кевину на колени. Кевин издает пронзительный и непроизвольный возглас. — Ты не мог бы потереть мне пятки, а? — Почему мы не в Иден? — стонет Аарон, лежащий на полу. — Что такое Иден? - Нил понимает, что он всё ещё не знает. Наверное, бар. — Только самое лучшее место на земле, — говорит Ники, и его глаза смягчаются от нежности. — Не волнуйся, приятель. Мы тебя заберём. В ту ночь они его не берут. Ники пытается щекотать Кевина ногами, Кевин пытается запомнить комбинации кнопок для специальных приёмов, но его успехи быстро сходят на нет, а Аарон становится всё более искусным по мере того, как они с Кевином выпивают рюмку за рюмкой неразбавленную водку. Нил мог бы сбежать, когда Ники вырубился на диване, или когда Кевин помчался в ванную и не вернулся, или когда Аарон свернулся калачиком, как кошка, на кресле-мешке. Но он этого не сделал. Нил ждёт. Потому что Эндрю наблюдал за ним всю ночь, и это всё равно что ногтями чесать укус насекомого: каждый взгляд чешет рану, пока она не воспаляется, не краснеет и не начинает кровоточить, и Нил не может этого вынести. Он чувствует на себе взгляд Эндрю и поворачивается, чтобы посмотреть прямо на него. — В чём, чёрт возьми, твоя проблема? — говорит Нил после паузы, потому что все остальные ушли или спят, а Эндрю отказывается отводить взгляд. Нил не знает, почему это его беспокоит; он просто знает, что это так. — Твои глаза, — говорит Эндрю, ни секунды не колеблясь. — Я думал, ты сказал, что не лжёшь мне. Нил встаёт с дивана, весь в ярости, и подходит к Эндрю. Глупо идти к этим ножам, а не от них, но Нил горел всю ночь и хочет, чтобы Эндрю это почувствовал. Просто зуд, просто желание. Ноги Эндрю свешиваются со стола. Нил встаёт между ними. Наклоняется. - Это? - Нил указывает на свои глаза. - Это безопасность. Она позволяет мне прятаться. — Тогда остановись, — говорит Эндрю. — Перестань прятаться. Желание дать отпор нарастает. - Ты думаешь, это просто? Ты думаешь, это так легко? - Да. — Ты мог бы сделать это сам, — говорит Нил. — Попроси меня достать их. - Он впервые признаёт, что Эндрю был прав насчёт контактактных линз и даже от этого признания у Нила кружится голова. — Нет, — говорит Эндрю. — Пока нет, — а затем он пускает дым в лицо Нилу.

***

Эндрю потребовалось три недели, чтобы осознать свою правоту. Каждый вечер ровно в десять появляется Кевин, недовольный и жаждущий поскорее выйти на корт. Нил чувствует себя Золушкой в форме «Экси», хотя Кевина ни за что не спутаешь с очаровашкой. Несмотря на то, что Кевин злится на Нила за то, что тот появился на его корте без чемпионских навыков, он, кажется, с нетерпением ждёт этих тренировок. В течение двух часов Кевин делит площадку с Нилом, который хочет заниматься Экси так же, как и Кевин, — он хочет есть её, дышать ею, потеть и истекать кровью ради неё, позволить ей взять бразды правления его жизнью в свои руки и довести его до финиша. Сейчас 22:07. Впервые за несколько месяцев Кевин опоздал. Стук, когда он наконец раздаётся, происходит в 22:38, и это не два громких удара кулаком Кевина, а резкий стук костяшек пальцев. - Открой, бегунок, — говорит Эндрю, и, прежде чем Нил успевает подумать, он открывает. Это инстинкт — дурные инстинкты. — Где Кевин? — спрашивает Нил, потому что за спиной Эндрю в дверном проёме никого нет. — Напивался до беспамятства, — говорит Эндрю, пожимая плечами. — Не может держать ракетку, иначе был бы здесь. — Что? - Даже после того, как он увидел, как Кевина стошнило в туалете, ему всё равно было странно представить, что Кевин Дэй теряет самообладание. Это было похоже на тех медведей, которых он видел с матерью, одетыми в синие джинсы и вязаные свитера, выступающими в дешёвом цирке в Кемерово, когда она возила их по России. — Почему? — Я думал, у такого человека, как ты, есть оповещения в Google. Нил не говорит, что мысль о телефоне в его кармане — отслеживаемом, с GPS, который только и ждёт, чтобы привести опасность к его порогу, — подобна тому, как если бы он съел лимон. — Что случилось с Кевином? — вместо этого спрашивает Нил. — Новости его расстраивают, — говорит Эндрю и суёт телефон Кевина в руки Нила. Достаточно одного названия, и Нил понимает, почему Кевин заливается водкой. Подозреваемые установлены! Во что теперь вляпались Лисы? После нескольких недель смелых расследований я могу с уверенностью сообщить, кто были те трое, которые присутствовали в ночь ужасного убийства Делорес Малком. Все трое, сфотографированные на месте преступления, являются студентами Государственного университета Палементо и, что неудивительно, членами нашей испытывающей трудности команды по экси. Я не буду больше тешить ваше любопытство, читатели: речь идёт об Эндрю Миньярде, Кевине Дэе и Ниле Джостене. У Эндрю Миньярда, возможно, нет официального послужного списка, но ряд анонимных источников из Национальной ассоциации студенческого спорта сообщили этому репортёру, что выдающийся вратарь-второкурсник имеет долгую историю насилия и не отличается стабильностью. Более подробная информация будет представлена позже. Мы все знаем Кевина Дэя. Трагически сломленная звезда — бывший нападающий-стартового состава самой титулованной команды в истории NCAA — потеряла способность пользоваться своей доминирующей рукой в результате трагического несчастного случая на лыжах и подписала контракт с «Лисами», занимающими последнее место. Эксперты в области спорта до тошноты спорили об этом решении, но самое популярное объяснение этого шага простое: никто другой его не взял бы. «До несчастного случая Кевин был многообещающим спортсменом, — говорит Рико Морияма, когда его попросили прокомментировать ситуацию. — Но с его правой рукой? Вам лучше было бы подписать контракт с кем-нибудь из захолустья». Когда его спросили, мог ли Кевин совершить такое жестокое преступление, Рико пожал плечами и сказала лишь, что «Кевин обычно так хорошо себя контролирует. На корте и за его пределами. Но если бы этот контроль дал сбой? Что ж, неизвестно, что бы он мог сделать». Это подводит нас к последнему человеку, который был в тот роковой вечер в Миллпорте. Нил Джостен, 19-летний новобранец из Миллпорта и новый нападающий «Лисов». До Student Ink! дошло, что Нил только что прибыл в кампус в день убийства. Этот репортёр задаётся вопросом, было ли появление этого нового студента простым стечением обстоятельств или же это жестокое убийство было не просто совпадением. С каждым днём появляется всё больше новой информации, и Student Ink! не успокоится, пока каждая возможная деталь не будет запечатлена в чёрно-белом газетном формате. До новых встреч! Кейтлин Голайтли, старший журналист-расследователь — Моё имя, — шепчет Нил. Изображение на экране то появляется, то исчезает. — Это не твоё настоящее имя, — говорит Эндрю. — Это всё равно бы случилось. — Да, — соглашается Нил. - Это было неизбежно — как только NCAA обнародует подробности его контракта, имя Нила замелькает во всех новостях. Проблема была не в том, что его имя появилось в печати. Проблема была в том, что его имя было рядом с описанием тела, разрезанного на куски, без глаз. Это была подпись для тех, кто знал, как искать. У Нила чешутся ноги. Предупредительные выстрелы прозвучали; пора уходить. Беги, — говорит голос его матери. Ничего не оставляй позади. Ни воспоминаний, ни друзей, ни следа. «Как призраки?» — спросил он, и его мать рассмеялась. Нил любит её и ненавидит за то, что она отнимает у него так много. Что-то твёрдое хватает Нила за подбородок. — Прекрати, — говорит Эндрю, впиваясь большим пальцем в челюсть Нила. «Он не дышит», — понимает Нил, но это приходит ему в голову уже потом, потому что он слышит только её голос. Беги. Ничего не оставляй позади. Ни воспоминаний, ни друзей, ни следа. — Нил, — говорит Эндрю. — Посмотри на меня. Нил смотрит. Как призраки? В цвете радужки Эндрю есть что-то тёплое, ореховый оттенок смягчается до янтарного. Нужно быть рядом, чтобы разглядеть это мраморное сияние. У Эндрю короткие ногти. Они впиваются в подбородок Нила. Контакт странный. Не нежный, не агрессивный. — Пойдём, — говорит Эндрю, когда Нил приводит свои лёгкие в норму. — На улицу.

***

Нилу нравится пожарная лестница — она есть в его квартире, и ему нравится, как она устроена. Выходы всегда его привлекали. Сегодня ему это нравится, потому что стоять на просторе снаружи — всё равно что глубоко дышать. Воздух прохладный. - Продолжай дышать, кролик, — говорит Эндрю, доставая из кармана пачку сигарет и закуривая две. Не оставляй ничего позади. Ни воспоминаний, ни друзей, ни следа. Нил вздрагивает, берёт предложенную Эндрю сигарету и подносит её ближе к губам. Нил сосредотачивается на Эндрю, смотрит, как тот подносит фильтр к губам и делает затяжку. Это помогает. — Репортёр сказал, что у него есть ещё подробности о тебе, — говорит Нил, то ли спрашивая, то ли утверждая. — Он собирается опубликовать ещё кое-что. Эндрю приподнимает бровь, его губы плотно сжаты. - Не время для правды. — Нет, — соглашается Нил. Дым поднимается от кончика сигареты, образуя неровные круги вокруг их слов. — Тогда продолжай. Нил не знает, что делает эти моменты возможными — это сбрасывание масок, лжи и покровов. Может быть, Эндрю встретил его до того, как он разучился доверять. Прошло три недели, и Эндрю наконец-то получает то, что хотел. — Где твоя мать? — спрашивает Эндрю, и его слова окутаны дымом. Правда, к которой он шёл несколько месяцев. Вопрос, который словно пуля пронзает его плечо. Нил едва не падает от этого. — Моя мать? — хрипит Нил, как будто это у него в лёгких дым. Эндрю кивает. В этом вопросе заключено так много ответов. - Что, если у меня никогда не было никого? Эндрю пожимает плечами. - Тогда это всё, что тебе нужно сказать. - Он смотрит в фальшивые глаза Нила и говорит - Но это не так. Скажи правду, кролик. Нил вдыхает дым, позволяя воспоминаниям унести его в мир запаха пота, когда он становится сладким, запаха лаванды и привкуса крови. — Она умерла. - Он просовывает большие пальцы в дырки на толстовке. Чувствует нитки, изношенные рукава. — Мы бежали шесть лет. В то лето в доме для престарелых… — Нил сглатывает, пытается снова. — К тому времени прошло уже несколько недель. Я не очень хорошо справлялся сам. Эндрю ничего не говорит. Он знает, что получил то, что ему причиталось. — Это пиздец, понимаешь? — говорит Нил, потому что эта история заразна, и ему нужно её рассказать. — Мы столько лет искали Мориям или кого-то, кто остался после вмешательства федералов. Но в итоге ни один из них её не нашёл. — Нил смеётся. Это не имело значения. Они ничего не оставили после себя. Ни воспоминаний, ни друзей, ни следа. И в конце концов кто-то всё равно добрался до неё. — Это был не кто-то вроде этого. Эндрю ничего не говорит. - Мы были в приюте. Она бережно обращалась с деньгами, — говорит Нил. — Мы провели ночь на двух циновках. — На улице было светло. Солнечно, — говорит Нил, хотя он лучше, чем кто-либо другой, знает, что насилие не подчиняется расписанию. — Было семь утра, и он просто сидел там, потому что накануне его не пустили спать. Слишком пьян. И он просто… — Нил облизывает потрескавшиеся губы. Это было так обыденно. Бездомность, наркотики и неудачное время. — Он просто ударил её ножом. Эндрю моргает. — Мы сбежали. Украли машину. — Нил пытается забыть о рваных краях её раны, о крови, которая стекала между её ног на сиденье. — Я зашил ей живот. Она была так уверена, что его кто-то нанял. Так уверена, что их вот-вот найдут - Нил качает головой. Это не поможет. Мы ехали без остановки несколько дней, — говорит Нил. Воспоминания окутывают его, как дым. — Она отказывалась останавливаться, но это было неважно. Должно быть, нож задел какой-то орган, - понимает Нил. - Вся кровь собралась у неё в животе. У нас закончилась дорога. Запах лаванды вперемешку с сигаретным дымом — идеальное описание его матери. — Она была вся в поту, когда я прикоснулся к ней, — говорит Нил. — Её кожа прилипала к коже седла. Она умирала, и я… Дрожь, пробегающая по его телу, не имеет ничего общего с холодом. — Я должен был сжечь её, — говорит Нил, и ветер накрывает город, словно одеялом. — Я должен был поджечь машину и забрать то, что от неё осталось. Выбросить её прах где-нибудь подальше от всего этого. — Но ты этого не сделал, — говорит Эндрю. Нил качает головой. Ветер — это тихое дыхание сквозь стиснутые зубы. — Я оставил её там гнить. Ты оставил меня там гнить, Натаниэль. Правда ужасна, но её не изменить. Больно думать о том, что она всё ещё там, ждёт его, всё ещё сидит пассажиром, пока стихии обгладывают её тело. Нил думает, что она, возможно, любила его. Не той любовью, о которой кричат на каждом углу. Она любила его так, как умела. Нил сглатывает, пытаясь представить себе горящую машину, языки пламени, лижущие небо. Это воспоминание лучше того, что у него есть, — лучше, чем хлюпанье кожи о кожу или липкое прикосновение её лба к его губам. Он поцеловал его там, всего один раз. Всего один последний раз. Затем Нил смотрит на Эндрю. Ветер раскачивает ветви деревьев, ерошит светлые волосы. Нил не знает, чего он ищет — не жалости или сочувствия. Не добрых слов или даже сопереживания. То, что Нил видит, то, что он получает, — это отражение. Эндрю холоден и непреклонен, и он знает. - Карие глаза тебе не идут, — говорит Эндрю, не выпуская сигарету изо рта. Нил моргает. — Ты можешь сесть за руль, — говорит Эндрю, вырывая Нила из воспоминаний. Отвлекая его. Нил не забыл концовку их последней игры в правду. - Зачем ты привёл меня сюда? — задавался он вопросом. И до сих пор задаётся. Но есть ещё один вопрос, который не даёт ему покоя с той ночи в квартире Эндрю. — Ники кое-что сказал, — говорит Нил, не уверенный, что Эндрю ответит. — Он сказал, что тебе нужно кое-что сделать. Что-то вроде испытания. — Прямо в яремную вену, — наконец говорит Эндрю, выбрасывая окурок за борт. Нил смотрит, как он падает вниз, вниз, вниз. — Тебе не обязательно… - Я даю свидетельские показания. — Показания, — повторяет Нил. - Это не может быть связано с телом, которое расчленили ради них. Ещё слишком рано. Нет ни подозреваемых, ни обвинений, ни назначенных судебных заседаний. Но если не убийство, то что тогда? — Заявление жертвы, — тихо произносит Эндрю. Нил хочет спросить «Жертвы?» хочет сказать, что «ты никогда не сможешь быть жертвой, если не будешь знать, что мир несправедлив, понимаешь, что они причинят боль таким людям, как мы, если ты дашь им шанс». Сказать что-нибудь — это самый простой способ свалиться с пожарной лестницы, поэтому Нил молчит, даже когда его сигарета догорает до фильтра и обжигает кончики пальцев. — Она будет там, — говорит Эндрю. - Твоя мать? - спрашивает Нил. - Нет. И это всё, что он получает. Нил понимает, что есть границы. — Ты не вписываешься, — говорит Эндрю, глядя вдаль. — Я не математическая задачка. - Нил сжимает пальцы, желая выкурить ещё одну сигарету, просто чтобы было за что держаться. — Это не значит, что я тебя не разгадаю. Желание убежать от воспоминаний неистово пульсирует в его пальцах, ступнях и икрах. Беги. Ничего не оставляй позади. Ни воспоминаний, ни друзей, ни следа. Вот только на крыше тихо, ветер приносит запах сигарет, и Нил понимает, что предпочёл бы остаться. Всего на секунду. Просто сейчас. Остановиться в этот момент и просто остаться.