Hush, Don't Say a Word / Тише, не говори ни слова

Нил

Нил наблюдает за тем, как толпа набрасывается на Кевина, каждые полчаса в эфире ESPN. Он снова видит это в вечерних новостях. Бутылки из-под газировки и фастфуд, камни и скомканный мусор, и по крайней мере один ботинок. Нил вздрагивает, когда видит, как кофейная чашка попадает Кевину в висок, и задаётся вопросом, не была ли она горячей, когда пролилась на идеальную белую рубашку Кевина. Тем, кто его не знает, Кевин кажется раздражённым - «раздражённым из-за того, что его поймали!» — взбесился один из ярых фанатов или холодным - «разве это похоже на лицо человека, которому не всё равно, что его лучший друг только что умер?». У каждого есть своё мнение о лице Кевина, снятом с разных ракурсов, когда камеры начали снимать, а толпа превратилась в сборище. Тем, кто его не знал, Кевин показался сильным и целеустремлённым, когда он вышел из столовой, а Эндрю шёл за ним по пятам. Но Нил знает лучше — он хорошо знаком с раздражением Кевина, знает, как холоден Кевин, когда разочарован. Это не бесстрастность и не презрение. Это горе. Нил не может оторвать взгляд от экрана, на котором сцена повторяется снова и снова. Их имена начинают набирать популярность, доски обсуждений оживляются, а комментарии становятся неприятными. Догадки перерастают в подозрения, а затем и в обвинения. «Лисы» были замешаны, говорит каждый фанат «Воронов» и половина Национальной Университетской спортивной организации. Они должны были быть замешаны. Кейтлин публикует статью, в которой осуждает необоснованное общественное возмущение, отмечая каждый случай, когда кто-либо из правоохранительных органов настаивал на непричастности «Лисов». Она напоминает своим читателям, что у всех «Лисов» было железное алиби в день убийства Рико. Десять товарищей по команде, тренер Ваймак и записи с камер наблюдения на стадионе. Кейтлин пытается успокоить осиное гнездо, которое она разворошила, но её слова теряются в шуме. — Одна картинка стоит тысячи слов, — говорит Эллисон однажды после тренировки, всё ещё подавленная собственным горем. — И вас двоих сфотографировали на двух разных местах преступления. Нил и Эндрю, стоящие в свете прожекторов в центре пустого стадиона, «пойманы с поличным!» — гласят подписи. Нил не помнит, чтобы камеры работали, но они работали. Шестьдесят пять тысяч человек. Теории заговора зарождаются в обсуждениях на Reddit, но со временем переходят в мейнстрим. Некоторые размышляют о личности Нила или о том, что её не существует. Анонимный пользователь утверждает, что он просмотрел базу данных студентов Южной Каролины и говорит, что Нил Джостен никогда не был зарегистрирован ни в одном месте, кроме Милпорта. Кто-то другой находит фотографии Дэн, на которых её сильные ноги обвивают толстый шест, а она, запрокинув голову, улыбается толпе. Кто-то ещё пишет о маме Аарона, и в сети появляется ужасная фотография Тильды Миньярд: её глаза остекленели, щёки впали, на прикроватном столике валяются использованные иглы.

***

Нил сидит в комнате для допросов, пытается не обращать внимания на жужжание флуоресцентных ламп и отпечатки пальцев на металлическом столе и задаётся вопросом, что послужило толчком к этому допросу: общественное давление или Хиггинс просто хотел его видеть. — Мне нужно, чтобы ты рассказал мне о ночи смерти Рико, — говорит Хиггинс. — Вы серьёзно? - Нилу не нравится, что он здесь сидит. Официально или нет, но копам нельзя доверять. — Послушай, парень, — говорит Хиггинс. — Я знаю, что это звучит глупо и немного навязчиво, но если ты не хочешь объяснять, почему я не могу найти Нила Джостена ни в одной из наших баз данных… Нил вздрагивает, чувствуя покалывание в пятках и пальцах ног. Он думает об Эндрю, который гонится за ним под дождём, держит его под светом прожекторов. Он подавляет желание убежать. — Хорошо. Хиггинс выжидающе смотрит на него, прижав кончик ручки к бумаге. Нил смотрит в упор, ему плевать, сколько раз эта чертова Бетси Допсон будет ручаться за этого идиота. Он ненавидит копов. — С чего мне начать? — спрашивает Нил. — С того, что имеет смысл, — отвечает Хиггинс покровительственным тоном, пытаясь проявить сочувствие. Нил предпочитает, чтобы его полицейские были суровыми. От этой мягкости его тошнит. — Это была тёмная и бурная ночь, — говорит Нил с наигранной искренностью, и Хиггинс протяжно вздыхает. — Когда вы пришли на корт? — спрашивает Хиггинс, переходя к закрытым вопросам. — Шесть тридцать, — говорит Нил. — Примерно за час до начала игры. - Ты приехал один? - спросил я. Нил покачал головой. - Ехал с Эндрю и Кевином. Мы живём в одном доме. Встретился с остальными ребятами в раздевалке. Хиггинс кивает, записывает детали чернилами. — Когда вы пришли, свет был включен? — Да, — отвечает Нил после паузы. Он вспоминает тот момент, когда погас свет. Страх охватил его целиком, поглотил за один присест, и Нил почувствовал, как всё его тело сжалось, когда темнота переварила его. — Да. Думаю, большая часть здания была на каком-то аварийном питании, поэтому многие фонари на стадионе не горели. Но электричество не отключилось полностью, пока… — Нил задумывается, а Хиггинс ждёт. Он пытается казаться незаинтересованным, и это говорит Нилу о том, что именно эти подробности ему нужны. - Примерно через полчаса после того, как мы приехали. — Всё это происходит как раз вовремя, — говорит Хиггинс, небрежно записывая детали, не сводя глаз с Нила. — Это слишком удобно. Нил тоже так думает, но он не собирается говорить об этом Хиггинсу. Всё это казалось невероятным во всех худших смыслах. Кульминация несезонной бури, отключение электричества, погрузившее стадион во тьму как раз перед тем, как болельщиков впустили в здание. Это дало убийце достаточно времени, чтобы покинуть место преступления и скрыться. — Когда ваша команда в последний раз выходила на корт? — спрашивает Хиггинс, с пугающей точностью следуя за внутренним монологом Нила. — Накануне вечером, — сказал Нил. — Я, Кевин и Эндрю. Вечерняя тренировка. — И ты ничего не заметил… — Хиггинс не договаривает фразу, и Нил невольно смеётся. — Нет, Хиггинс, мы не заметили инсценированный труп посреди нашего корта. — Верно, — говорит Хиггинс, всё ещё что-то записывая в блокнот. — Есть ли вероятность, что тело положили туда утром? Нил обдумывает эту возможность, вспоминая всех людей, которые проходят через стадион в дни игр. - Наверное, — нерешительно говорит он. — Но охрана обычно несколько раз обходит здание по утрам и ещё раз за несколько часов до игры - Нил хмурится, глядя на стол, и потирает мизинцем кольцо от чашки на дереве. - Они бы что-нибудь заметили. — Хм. Думаю, ты, наверное, прав, — говорит Хиггинс и записывает несколько случайных деталей в блокнот — он потрёпанный, с обложкой, скреплённой скотчем. — Это всё? — спрашивает Нил, потому что понимает, что не хочет говорить о других событиях вечера. — Остальное есть на видео, верно? Так что я вам не нужен… — Нил, — говорит Хиггинс, и в его голосе появляется мрачная нотка. — Ты хочешь что-то ещё мне сказать? А разве это не вопрос? Тело Рико было словно фотографией из его прошлого. В ту ночь на корте перед его глазами промелькнули воспоминания о других телах, каждый труп словно вырвался из сепии и окрасился в цвета высокого разрешения. В первые дни люди постоянно говорили ему, как сильно его родители любили друг друга. - Она вообще не должна была уезжать из Ланкастера, — говорил дядя Стюарт каждый раз, когда приезжал в гости. - Она точно не должна была оставаться. - Его преждевременная седина всегда заставляла Нила чувствовать себя в безопасности. - Но потом она встретила его, и всё. - Стюарт устало улыбнулся. - Она сильно влюбилась, малыш. А теперь мне приходится лететь через весь этот чёртов океан, чтобы навестить своего племянника, не так ли? И Нил засмеялся, даже когда отстранился от руки, которая ерошила его волосы. Нил задаётся вопросом, что бы сделал Стюарт, если бы увидел шрамы, но они прятались под его футболками, и, кроме того, поначалу всё было не так плохо. Случайный порез ножом был несчастным случаем, особенно когда работа была такой напряжённой. Никто не мог сохранять спокойствие, когда разбирал человека на части. - Кровь витает в воздухе и сводит тебя с ума, — говорил его отец, и в промежутках между словами слышалось извинение. Нил знает, что это не всегда были трупы. Мэри и Натан начали не с топоров. Их преступная деятельность была освещена во всех старых газетах Балтимора, если вы были готовы посетить дежурные библиотеки и просмотреть микрофиши. Всё началось с малого. Это было романтично, как сказала бы его мать. Азарт. Быстрые деньги и то, что ты был большим, а они — маленькими. Нил знал, что они начали с похоронных бюро. Мэри рассказывала эти истории снова и снова, пока слова не стали привычными. - Это была идея твоего отца, — сказала она. — Ты не представляешь, сколько денег они хранят в этих местах. И какой замечательный способ избавиться от тел. Это случилось позже, после неудачной работы, когда тела пожилой пары лежали на полу перед крематорием. - Мы могли бы… - И они могли бы. Именно тогда, когда похоронное бюро Веснински распахнули свои двери, «предоставляя услуги в семи отделениях по всему Балтимору», всё изменилось. Бонни и Клайд стали Сидом и Нэнси. И все знали, чем закончилась эта история. — Тихо, — сказал его отец, и его ледяные голубые глаза дико сверкнули. Нил помнит этот момент. Он не помнит, кто умер, и не помнит, как медленно умирающий человек тащился по дороге прочь из этого мира на протяжении многих миль. Рыжие волосы, ледяные голубые глаза, рука, зажимающая рот. — Тихо, — сказал его отец, и Нил помнит, потому что впервые увидел, что его отец боится. — Не высовывайся. Нил возвращает своё внимание Хиггинсу и вкладывает в свои слова как можно больше презрения, чтобы скрыть воспоминания. — Думаешь, я когда-нибудь с вами заговорю? Хиггинс закрывает глаза — глупое занятие в любой компании, думает Нил, — а затем потирает переносицу. У него такой вид, будто у него болит голова. «Слишком стар для этого», — снова думает Нил. Слишком много лет он соскребал тела с тротуаров. — Ты ведь никогда мне не поверишь, да? — спрашивает Хиггинс, и Нил ненавидит его за мягкость. Ему нравятся суровые и жёсткие копы — он хочет, чтобы они соответствовали стереотипу. — Нет. — Это не тот ответ, которого хочет Хиггинс, но, по крайней мере, он честный.

***

Нил видел слишком много смертей, чтобы горевать из-за Сета. Смерть была холодным утешением, и она приходила за каждым. По крайней мере, Сет быстро погрузился во тьму, потеряв сознание ещё до того, как его сердце замедлилось, тело перестало искать кислород, а лёгкие медленно позволили ему умереть. По мнению Нила, это был хороший способ уйти. Он не скорбит по Сету, но понимает, почему скорбят другие. — Теперь ты на старте, — говорит Кевин в тот первый вечер, после того как копы разрешили им пользоваться кортом. Нил беспокоился, что Кевин будет колебаться, но напрасно. Кевин, может, и оплакивал Рико по-своему, но его приоритеты всегда были ясны. Небо и земля могли бы рухнуть, а Кевин всё равно искал бы свою ракетку. — Я не готов, — сказал Нил. Кевин не стал возражать — по его мнению, Нил никогда не будет готов, никогда не будет достаточно хорош, но это был просто Кевин. - Команде от этого будет только лучше. В устах любого другого человека это заявление было бы жестоким, но в устах Кевина это просто правда, чистая, как кость. И вот Нил начинает играть против «Черепах», а Эллисон появляется, чтобы держать оборону, с бледным лицом и мешками под глазами. От этого никуда не деться, и она носит своё горе как броню. «Лисы» побеждают со счётом 8:6. Когда репортёр после игры просит его прокомментировать фотографии, на которых Нил выходит из полицейского участка Клемсона, Нил посылает его к чёрту в прямом эфире.

***

— Они уже развесили рождественские украшения. Уже! — кричит Ники. — Сейчас, черт возьми, пятое ноября. Слишком рано, джентльмены. Чертовски рано. — Торговые центры — это глупо, — ворчит Нил, ненавидя в них всё: от идиотского дизайна до ужасного освещения и толп людей, глазеющих со всех сторон. Нил ненавидит это. Ему не нужен наряд. Он всё ещё пытается убедить Ваймака позволить им пропустить Зимний банкет. — Простите, это Нил? Это Нил, который сам заводит разговор? Ты уверен, что с тобой всё в порядке? — спрашивает Ники, прикладывая руку ко лбу Нила, чтобы проверить его температуру. — Отвали, — говорит Нил. — Я разговариваю. — Конечно разговариваешь, — говорит Аарон. — Почему торговые центры такие глупые, Нил? — спрашивает Ники. — Пожалуйста, просвети нас своей печально известной болтливостью. — Я тебя ненавижу, — бормочет Нил, но сдерживается, чтобы не проглотить свои слова обратно. Он говорит. Ники просто не обращал внимания. Он много говорит. — Во-первых, они совершенно беззащитны. Аарон хихикает, и это такой неожиданный звук — резкий, как выстрел, — что Нил замирает. Аарон не замечает этого, продолжая трясти головой и посмеиваться. — Вы двое созданы друг для друга, — говорит Аарон, взяв себя в руки. — Я не шучу, — раздражённо говорит Нил, но Аарон только сильнее смеётся. — Я знаю. Я знаю, что это не так. Нил не обращает на него внимания. - Здесь слишком много входов. Верхние этажи, — Нил указывает на три этажа над ними, — делают любое передвижение по первому этажу слишком заметным. — А стеклянные окна? — подсказывает Ники, его губы подергиваются. Нил игнорирует и это. — Не заставляй меня говорить о стеклянных окнах. Кажется, это уже слишком для Аарона. Его смех разносится по стеклянному потолку торгового центра — он смеётся громче, чем Ники. Нил поворачивается к Эндрю. - Я что-то не так сказал? - Но Эндрю лишь пожимает плечами. — Думаю, сначала нужно купить одежду, — говорит Ники, направляя Нила к витрине с высокими белыми манекенами в галстуках, рубашках и пиджаках. Аарон сдерживает смех и с притворным удивлением говорит: - О, смотри. Какое совпадение. Это же Кейтлин, — указывая в сторону вонючего магазина мыла. Мышцы на челюсти Эндрю напрягаются. Это единственный верный признак того, что Эндрю что-то чувствует под маской скуки. Следующий шаг — ножи или пальцы вокруг трахеи, или колени на грудине. Но он ничего не говорит. — Встретимся у входа через час, — говорит Аарон и направляется в «Баню и салон красоты», прежде чем Эндрю успевает вцепиться когтями в руку Аарона и не дать ему уйти. «Он всегда защищает то, что принадлежит ему», — думает Нил, наблюдая за тем, как Эндрю следует за спиной Аарона, и задаваясь вопросом, кто присматривает за Эндрю. Кому бы Эндрю доверил свою спину? Одевает Нила не Ники, а Кевин. С безжалостной эффективностью Кевин с плохо скрываемым презрением осматривает одежду, висящую на вешалках, и нагружает Нила вешалками и десятком лишних нарядов. Кажется, он даже не смотрит на размеры, но всё подходит. — Чёрт, это хорошо, — говорит Ники каждый раз, когда Нил что-то примеряет. Кевин скучающе стоит у самого входа в примерочную и просто кивает. Потому что, конечно, это было хорошо. Кевин знал, что выбрал именно это, и был уверен в себе. В конце концов, дело не в одежде, которая не нравится Нилу. Эндрю встречает их у фонтана в центре торгового центра и бросает Нилу что-то маленькое, квадратное и пластиковое. Раскладывающийся телефон. - Что это? - спросил Нил. — Телефон, — говорит Эндрю со скучающим выражением лица. Нил чувствует, как что-то внутри него ломается. Капсула с цианидом, переключатель мертвеца, холодная-холодная паника.

***

- Это телефон? - его мать резко спросила: Они были припаркованы на обочине дороги длиной в милю, окруженной со всех сторон квадратами сельскохозяйственных угодий — коровы собрались у линии забора. Нил посмотрел в их большие карие глаза и подумал, что коровы слишком милые, чтобы резать их на куски. Нил вытащил телефон из рюкзака, вертя его в руках. - Телефоны - это помеха. Из-за телефонов тебя убьют. Они могут найти тебя и выследить. - К тому времени она так разволновалась, что чуть не брызгала слюной. - А теперь отдай это. «Это было ничто», теперь Нил это понимал. Это был всего лишь крошечный кнопочный телефон. Он даже не мог пользоваться с его помощью интернетом. Но в нём было несколько номеров других детей, которых его родители считали подходящими, — других детей из криминальных семей, — и он не хотел с ними расставаться. Телефон был его единственным способом вернуться. - Но что, если мы разойдёмся? — спросил десятилетний Натаниэль, обхватив телефон рукой. Мэри дала ему пощёчину, сильную, внезапную и быструю. От удара открытой ладонью у Нила заслезились глаза. - Мы не разойдёмся, — сказала она холодно и жестоко, потому что ей пришлось быть такой. Нил должен был научиться. Понять, что поставлено на карту. - Я отдала тебе всё. Не забывай об этом, Натаниэль. Это был последний раз, когда она назвала его настоящим именем. Натаниэль уронил телефон ей в руки. Его мать положила его под передние колёса, бормоча: - Не могу поверить, что ты взял эту штуку. Глупо. - Они проехали по нему дважды для надёжности. - Я ушла ради тебя, — сказала она. - Я бросила всё ради тебя, — сказала она. - Мобильные телефоны выдают тебя, — сказала она. - Контакты приводят к смерти, — сказала она. - Нам больше никто не нужен, — сказала она. - Мы ничего не оставляем после себя, — сказала она. - Ни воспоминаний, ни друзей, ни следа, — сказала она. Ты — причина, по которой нам приходится бежать. Я оставила все ради тебя. Я отказалась от всего этого ради тебя для тебя, для тебя, для тебя, для тебя Нил был слишком мал, когда они уехали. Тяготы жизни в бегах он ощутил позже. Ему потребовалось двенадцать часов непрерывной езды с матерью, чтобы понять, что из-за тела и гостиничного номера его жизнь изменилась навсегда. Ему потребовались месяцы, прежде чем он начал думать о теле как о теле своего отца. Потому что отцы не должны умирать, а Натан Веснински чувствовал себя непобедимым.

***

- Они могут тебя найти, — говорит Нил, хотя не собирался этого делать. Он не понимает, где находится. Он не может дышать. — Да, в этом-то и суть. - Голос похож на Ники. — Сейчас многое происходит, если ты не заметил. Не хочу, чтобы ты умер. — Телефон — это обуза, — бормочет Нил и роняет его, потому что не может держать его в руках, потому что из-за него их найдут, из-за него их убьют. — Она отказалась от всего… — Он стискивает зубы. Нет. Он этого не сделает. — Господи, Нил, ты в порядке? — спрашивает Ники откуда-то издалека. — Я что?.. — Нил моргает, стряхивая с себя руку, лежащую на его щеке, и звук машины, выезжающей задним ходом на гравийную обочину, стряхивая с себя поля и коров. — Что это, чёрт возьми, было? — спрашивает Ники. — Это просто телефон… — Оставь это, — говорит Эндрю низким и резким голосом. Нил смотрит на жуткие флуоресцентные лампы, пытаясь отогнать от себя всё остальное. Краем глаза Нил видит, как Эндрю наклоняется, поднимает телефон с плитки и засовывает его в карман. — Мы идём, — говорит Эндрю, и никому не нужно повторять дважды.

***

Нил расхаживает по своей комнате взад-вперед, снова и снова, но сколько бы он ни переставлял ноги, он не может избавиться от нее. Я бросила всё ради тебя. Он, пошатываясь, идёт в ванную, трёт глаза, пока не вынимаются линзы, и смотрит на ослепительно-синее небо. - Слишком узнаваемо, — сказала она. И однажды - Ты слишком похож на него, — печаль поселилась в её душе. Костюмы лежат в беспорядке на диване. «Кевин убьёт меня, если они помнутся», — думает Нил и поднимает их. Вешает их в свой шкаф. Пытается двигаться, ходить, дышать. Костюмы висят в шкафу. У него в шкафу есть одежда. Там есть вещи. Его вещи. Мобильные телефоны помогают вас найти, а контакты — убивают. Их четверо, четыре костюма, просто висят там, всё ещё хрустящие и слишком новые. Стикмены после виселицы, обмякшие в петле. Ни воспоминаний, ни друзей, ни следа. В его шкафу есть вещи. Его вещи. И на кровати есть простыни. Он их туда положил. Постирал их, натянул на углы, разгладил складки. Его кровать. Чистая и свежая, для него. «Для тебя», — сказала она. Каждый новый город, каждое новое лицо напоминали ему, что она сделала всё это для него. У него болят подушечки пальцев на ногах, болит пятка, пока он ходит туда-сюда, натирая паркет, но это не то, что нужно. - Хватит, — говорит Нил, заставляя себя остановиться перед окном. Он ищет взглядом стадион Экси, находит его на горизонте и держится за него. - Хватит. Решение бежать никогда не принадлежало Нилу, но годы сформировали его походку, заставили его передвигаться на цыпочках. Пока выбор между бегством и борьбой не стал не столько выбором, сколько образом жизни. Нил закрывает глаза, упирается пальцами ног в паркет. На этот раз он сделал другой выбор. Она ушла, и Нил перестал убегать. - Что делали люди, — внезапно задаётся вопросом Нил, — когда решали остаться? Как кто-то смог сделать свою жизнь больше, чем его спортивная сумка? - Костюмы в шкафу — это начало, но они слишком маленькие, — думает Нил. - Мебель, — решает Нил в маниакальном приступе ясности. Вот что ему было нужно. Диван. Диван никак не поместился бы в его сумку. Они запихнули туда целых пять миллионов, но не диван. — Эндрю! — кричит Нил, мчась по коридору босиком. — Эндрю! — Он бьёт кулаком по тяжёлой деревянной двери. — Отвези меня обратно в этот ужасный грёбаный торговый центр. Мне нужно… Дверь открывается, и на пороге появляется что-то светлое, взъерошенное и сердитое. — ...диван, — заканчивает Нил. Эндрю моргает, а затем смотрит на Нила так, что тому хочется заползти под грязный ковёр в коридоре. — Ты хоть представляешь, который сейчас час? — спрашивает Эндрю. Эндрю взъерошенный и почти мягкий на вид, в спортивных штанах и мягкой футболке и — о. Эндрю не надел свои повязки. Взгляд вниз — и снова вверх, но Эндрю всегда был единственным в комнате, кто был более наблюдательным, чем сам Нил. Он едва заметно поворачивает предплечья к телу, но Нил замечает. — Не может быть больше десяти, — говорит Нил, потому что правила его жизни были чётко определены. Утренняя тренировка в спортзале, занятия, дневная тренировка, обед, а потом вечерняя тренировка. Она начиналась в десять. И Кевин ещё не пришёл за ним. — Два тридцать шесть, — говорит Эндрю, проводя рукой по лицу. Нил замечает щетину и на мгновение представляет, каково это — чувствовать её под своими пальцами. — Но это не может быть… — Нил хмурится, вглядываясь в лицо Эндрю в поисках намёка на ложь, но не видит ничего, кроме усталости. — Кевин не пришёл. Он всегда приходит. Эндрю закрывает глаза, делает глубокий успокаивающий вдох и вздыхает. — Я ненавижу тебя, — говорит он. — Иди сюда. - Но... Эндрю открывает дверь и уходит, оставляя Нила перед выбором: вернуться в свою комнату или последовать за Эндрю. — Почему ты не пришёл за мной? — спрашивает Нил, следуя за Эндрю, который ведёт его прямо к дивану. — Ты на людях наложил в штаны, — говорит Эндрю так, будто это просто. Он откидывает голову на подушки и закрывает глаза, а Нил смотрит на него так, как ему всегда хотелось. Он задаётся вопросом, чувствует ли это Эндрю. — Я не наложил в штаны.... — Уже слишком поздно отрицать, кролик, — говорит Эндрю, зевая. Нил не может оторвать взгляд от того, как меняется форма рта Эндрю. — Я узнаю нервный срыв, когда вижу его. А стены здесь тонкие, — добавляет Эндрю, по-прежнему закрыв глаза и вытянув шею на подушке. — Я слышал, как ты расхаживаешь туда-сюда. — Шаги — это не срыв. - На пять часов. О. — Ты ведь не думал, что это так долго, да? — Я имею в виду… — Было уже слишком поздно для лжи и отрицания. — Нет, — говорит Нил. — Я не делал этого. Свет с улицы едва пробивается. В спортивных штанах Эндрю выглядит почти как человек. — Проблемы? — спрашивает Эндрю, и Нил переводит взгляд на лицо Эндрю, замечая, что тот смотрит на него в ответ. — Нет. — Нил поворачивается на диване так, чтобы оказаться лицом к Эндрю. В выражении лица Эндрю есть что-то настороженное, неуверенное, но он копирует его позу. Поджимает ноги и поворачивается к Нилу боком. Нил думает об Аароне и Кейтлин, сидящих колено к колену. Думает о том, что между их телами всего дюйм расстояния. — Зачем, — спрашивает Эндрю, — ты ломился в мою дверь в два часа ночи и спрашивал о диване? «Слишком поздно для отрицания и лжи», — сказал Эндрю. Это вопрос, но он совсем не похож на их игру в секреты. Нил не уверен, что именно изменилось, но он знает, что что-то изменилось. Он пришёл сюда не за информацией и не для того, чтобы торговать правдой. Он пришёл сюда, потому что… потому что, когда ему понадобилась помощь, первым, о ком он подумал, был Эндрю. — Моя мать убила моего отца, — говорит Нил, и только когда эти слова слетают с его губ, он понимает, что именно эту историю ему нужно было рассказать. — В тот день в отеле. Тело — это был он. - Нил до сих пор не думает об этом так, даже в своих мыслях. Он всё ещё притворяется, что это был труп, а не его отец. — Это был он. Он никогда не произносил эти слова вслух и, вероятно, больше никогда не произнесёт. Эндрю сидит. Ждёт. — Она любила его, понимаешь? - Нил сглатывает. Трудно отпускать людей, которых любишь. — Но он собирался пойти к федералам, он собирался им всё рассказать. И поэтому она… Вот она, та самая щепка, которую ему нужно вытащить из кожи. И Эндрю не трогает её, не торопится вытаскивать. — Она бросила всё ради меня. Он собирался обратиться в ФБР. Они собирались отправить меня в Эвермор. А она… — Нил сглатывает. — Она бросила всё, чтобы уберечь меня. Чтобы бежать и не оглядываться. А теперь… Нил чувствует, как энергия, пульсирующая в нём, начинает успокаиваться, туман рассеивается и стекает с его пальцев ног, как дождь по водостокам. — Теперь ты перестал убегать, — говорит Эндрю. Они стоят достаточно близко, чтобы Нил мог разглядеть карие глаза сквозь седину. — Вот почему мне нужен диван, — говорит Нил очень серьёзно. — Ты можешь помочь мне купить диван? И именно тогда происходит невозможное. Или, до этого момента невозможное, а теперь маловероятное, потому что этого не должно было случиться, но вот оно. Эндрю смеется. - Что я такого сказал... А потом Эндрю целует его. Первое, о чём Нил думает, — это то, что щетина ощущается именно так, как он и предполагал. Второго варианта нет, потому что Эндрю целует его. Что-то, чего Нил никогда раньше не чувствовал, вибрирует, что-то яркое, насыщенное, гармоничное, разрывающее небо. Эндрю наклоняется ближе, обнимает его за плечи, и Нилу становится жарко. Как будто его кровь радиоактивна, а желание бурлит под кожей. Рот Эндрю требовательный, он точно знает, чего хочет, и всё, чего хочет Нил, — это растаять для него, для Эндрю, потому что губы Эндрю мягкие, а на вкус он как сигареты и безопасность. — Чёрт, — говорит Эндрю тихо и едва слышно, отступает на самый маленький шаг, но всё ещё здесь, едва здесь. — Да или нет. Вилка в груди Нила издает жалобный звук. У него кружится голова. — Нил, — говорит Эндрю так близко, что Нил чувствует прикосновение его губ, настолько мягкое, что это слово дрожит. — Да. Или нет. Вопрос. Тот, который был важен для Эндрю. - Да. Да, да… Нил не тянется к нему, чтобы прикоснуться. Эндрю всё равно берёт его за запястья, поднимает их над головой Нила и сжимает. — Оставайся, — говорит Эндрю, и Нил бормочет - Да, да, да - в губы Эндрю. «Возьми то, что хочешь», — думает Нил, пока Эндрю прижимает его к дивану одними губами. Всего лишь лёгкое прикосновение, тёплое и влажное от слюны. «Верни всё это», — думает Нил, пока язык Эндрю исследует его рот, и Нил скулит от того, как сильно он этого хочет, высоким и прерывистым голосом. Теперь они на вкус одинаковые. «Безопасно», — думает Нил, когда чувствует запах дыма в волосах Эндрю и ощущает онемение своих губ. Нил хочет опустить люки, оставить стулья там, где им и место. Он хочет открыть свои вены и впустить это чувство внутрь, такое сильное, что, когда оно достигает его сердца, оно замирает на пути к нему. «Безопасно», — думает Нил, когда Эндрю прикусывает его нижнюю губу. Монстры не носят спортивные штаны. Их волосы не растрепаны посреди ночи. Они не берут тебя за подбородок большим и указательным пальцами. — Я думал, — говорит Нил, касаясь губами губ. — Я думал, ты меня ненавидишь. — Каждый сантиметр твоего тела, — говорит Эндрю и отстраняется. — Но это не значит, что я не трахнул бы тебя. Мысли Нила разбегаются, как калейдоскоп, в катастрофе ядерного распада. — Перестань об этом думать, — говорит Эндрю. — Это ничего. — Верно, — говорит Нил, проводя пальцем по нижней губе. Она болит. — Ничего. Эндрю отстраняется. - Ты берёшь телефон. У человека может быть только столько проблем, сколько он может вынести, — говорит он. Нил не спорит. — Завтра мы купим тебе диван.