Часть 17
1 июля 2025 г., 05:36
Нил
Локоть врезается Нилу в глаз, и он на мгновение задумывается, не сломалась ли у него глазничная кость. Он стряхивает боль в голове и продолжает двигаться. Толпа колышется вокруг них. Они не могут застрять здесь. Это самоубийство. — Двигайся, — говорит Нил, толкая Кевина одной рукой и пытаясь прогнать чёрные пятна перед глазами. — Чёрт возьми, двигайся, Кевин! Нил знает, что Эндрю позади него. Знает, не задумываясь, не проверяя. Эндрю прикрывает его. И поэтому Нил давит на него, используя Кевина как плуг, чтобы разгребать тела. Дверь автобуса открыта, у входа стоят трое охранников, вид у них потрёпанный. Кейтлин и Аарон, спотыкаясь, проходят внутрь, Ники следует за ними по пятам. Огромная рука хватает Нила сзади, пытается втянуть его обратно в драку, но Нил отмахивается. Они уже близко. Охранник тянется к ним, вытаскивая Кевина и Нила в безопасное место в автобусе. Нил чувствует, как что-то вибрирует у него в кармане, и задаётся вопросом, кто бы мог ему звонить прямо сейчас, потому что все его товарищи по команде либо бегут к автобусу, либо уже в нём. А больше Нилу некому было звонить. — В автобус, — гремит охранник, и когда Нил ступает на дурацкую пластиковую лестницу, он испытывает райское наслаждение. Это безопасно. Его карман всё ещё вибрирует. Нил пытается достать телефон. — Кто пропал?! — кричит Дэн, и Нил начинает осматриваться. Ники, Аарон, Кевин, Эн... Нил смотрит на свой телефон. На экране одно слово. Эндрю. А потом он оборачивается, и Эндрю уже нет позади него. - Черт. Каждый синапс в мозгу Нила взрывается. Это фейерверк, чистая паника и тошнота. - ЧЕРТ! Нил открывает свой раскладной телефон и выдыхает: - Эндрю! — в трубку. Но никто не отвечает. Нил слышит только крики, суету и топот ног. - Эндрю! — повторяет он, отступая к двери автобуса. Нил должен найти его. Он должен выбраться отсюда! — О нет, только не это, — говорит Дэн. — Мэтт! Мэтт, останови его! — Эндрю, где ты, чёрт возьми? — говорит Нил, обращаясь то ли в телефон, то ли в пространство вокруг себя. Нил обводит взглядом толпу, переходя от лица к лицу. Ищет светлые волосы, невысокого коренастого парня. Кого угодно. — Прости, Нил, но ты не можешь вернуться туда. - Тяжёлая рука опускается ему на плечо. Нил моргает. Смотрит на очень высокого, очень сурового Мэтта. — Мэтт, — говорит Нил медленно, тихо и угрожающе. — Отпусти меня. — Если ты собираешься выйти из автобуса, то нет, я не отпущу. — Мэтт… — Нил напрягается. Паника охватывает его. Ему нужно уйти. Ему нужно уйти, уйти, уйти. Острая боль пронзает его правую руку. — Прости, Нил, — говорит Рене у него за спиной. — Если Эндрю там, он сам найдёт дорогу обратно. Не волнуйся. Нил пытается вырваться, но перед глазами всё мелькает от боли, пронзающей его тело. Сквозь дешёвый пластиковый динамик Нил слышит скрежет, ругательства и шум, но не слышит Эндрю. Сколько бы раз Нил ни выкрикивал его имя в трубку, Эндрю не отвечает.***
Асфальт усеян мусором, кровью и пивными бутылками. Три машины скорой помощи стоят у выхода со стадиона, их синие и красные огни мигают в темноте. Синий. Красный. Синий. Красный. Люди всё ещё расходятся, а охрана убирает за ними. Полиции и службам экстренной помощи потребовалось двадцать минут, чтобы приехать. Прошло ещё десять минут, прежде чем Рене позволила Нилу выйти из автобуса. Внутренняя сторона щёк Нила в крови — он искусал их до крови. Нил бродит среди остатков. Находит пластиковые стаканчики и разбитые бутылки. Он ищет лица людей в оранжевом, зелёном и чёрном. Никакого Эндрю. Нила сейчас стошнит. Он достаёт телефон и набирает номер. Снова. В сотый раз. Слушает, как оно звенит, звенит и звенит. Никакого Эндрю. Он готовится к приступу отчаяния, чувствует, как оно накатывает и отступает, кусает себя за щёки, чувствует вкус крови и пытается не закричать. В этом нет никакого смысла. Эндрю был рядом. Он был… Сначала звук рингтона тихий, приглушённый шумом вокруг, но он есть. - Эндрю! - Нил не узнаёт свой голос. Эндрю не отвечает. Но звук телефона становится громче. Нил бродит туда-сюда, как пьяный, словно забыв о прямых линиях. Сначала он находит спортивную сумку — бесформенную чёрную штуку рядом с металлическим мусорным баком. В ней лежат шорты, наколенники и футболка с номером 3 и фамилией «Миньярд» на спине. Нил даёт себе секунду. Всего одну. Держит футболку в руках. Но телефон по-прежнему гудит, и Нил роняет сумку и продолжает идти. Чёрный пластиковый корпус телефона поцарапан и сливается с цементом. Крошечный квадратик освещает путь, и Нил поднимает телефон с ладони — точно такой же, как тот, что Эндрю всунул ему в руки. В ту ночь, когда Эндрю поцеловал его. — Чёрт, — говорит Нил, глядя на слова, высветившиеся на экране. Кролик. Кролик звонит. — Чёрт. - Он сжимает телефон в руке. Тот дрожит. Он дрожит. Безнадёжность возвращается. « Где он и что мне делать, как мне его найти и куда он ушёл и почему, почему, почему?» «Так вот что он чувствовал, — думает Нил, - когда пытался уйти от тебя? » А потом он отбрасывает эту мысль, потому что не может сейчас об этом думать. Не сейчас, когда Эндрю пропал. Пропавший без вести. Потому что в мире нет такого места, где Эндрю кого-то оставляет позади. Нил чувствует, как у него перехватывает дыхание. - Чёрт, — говорит он, впервые за десять лет чувствуя, как у него щиплет глаза. Нил знает, как убежать от подобных проблем, но понятия не имеет, как их решить. Ему страшно, и никто не держит его за шиворот, чтобы оттащить от края пропасти. Нил не может вызвать полицию. Он не станет этого делать. Но, может быть, есть кто-то ещё. Кто-то, кто любит Эндрю так же сильно, как Нил. Может быть… Нил ненавидит то, что ему предстоит сделать, и продолжает ненавидеть это, пока открывает телефон Эндрю и листает контакты. Она прямо вверху списка. Телефон звонит уже дважды— - Эндрю? - Спрашивает Би. — Э-э. Нет, — отвечает Нил. — Не Эндрю. — Ах ты, маленький засранец, — говорит Би, мгновенно меняя тон. — Это Нил, да? - Э—э-э... — Что ты с ним сделал? — Ничего! — говорит Нил, но потом думает: «Наверное, это был убийца, и это была его вина. Это была его вина». — Почему он не мог выбрать милого маленького мальчика с простыми маленькими проблемами и настоящим гребаным именем? — Я… — Нил не знает, что на это ответить. — Неважно. Если у тебя его телефон, значит, что-то не так. - Настороженность Би пугает. — Расскажи мне, что случилось. Нил делает первый глубокий вдох с тех пор, как обернулся и увидел, что Эндрю там нет. - После нашей игры в Бингемтоне произошла ещё одна драка… — Чёрт возьми. Можно было бы подумать, что в этом грёбаном национальном виде спорта уже давно продумали безопасность. Ладно, что случилось? - И он пропал без вести. — Пропал? — говорит Би. — Что значит «пропал»? И Нил рассказывает ей. Рассказывает ей всё, потому что это больше не имеет значения. Нилу всё равно, если главная семья решит прийти за ним. Ему всё равно, найдут ли его люди его матери — Патрик, Ромеро или Джексон. Это не имеет значения, потому что кто-то забрал Эндрю. Чего бы это ни стоило, какой бы правды это ни требовало, Нил заплатит. — Ладно, — говорит Би, когда он заканчивает. — И ты уверен, что его там нет? — Я уверен. Он… — Нил сглатывает, пытается снова. — Он не из тех, кто может уйти. — Нет, — говорит Би, и впервые за время разговора её голос смягчается. — Это не так. Тишина — это физическое явление, которое увеличивает расстояние между государствами. — Ты сказал, что вы были в Бингемтоне, верно? — Да, — говорит Нил. — Играли против «Медведей». — У Хиггинса могут быть связи с кем-то из местных. - Верно. Би делает глубокий вдох, и Нил видит, как она выстраивает в голове список неотложных дел. — Послушай, малыш, я собираюсь в полицейский участок, чтобы поговорить с Хиггинсом. Обычно они ждут сорок восемь часов, прежде чем начать поиски. Сейчас это недостаточно хорошо, поэтому я должна это исправить. Мне нужно, чтобы ты начал искать. Нил кивает, хотя она этого не видит. - Да. Хорошо. — Внимательно посмотри на то, что произошло. На людей, которые погибли. Ты вовлечён в это, хочешь ты того или нет. Так что хорошенько подумай, что этому психопату может быть нужно от Эндрю. И найди его. - Хорошо. — Напиши мне свой номер. Я позвоню тебе, если будут новости. - И она вешает трубку, не дожидаясь ответа.***
Нил делает вид, что ему всё равно. Ему всё равно, что он делает. В оцепенении он рассказывает Ваймаку о Би и полиции. Он рассказывает Рене и Мэтту, которые всё ещё обыскивают кампус. Он связывается с Дэн, которая говорит, что ей очень жаль и что Эндрю нет ни в одном из местных отделений неотложной помощи. Ты связан с этим ребёнком. Хочешь ты этого или нет. Нил прокручивает в голове воспоминания: чёткие порезы, презентация, впадины на месте глаз, слова никогда не прекращай бежать и есть только одно решение. Это математическая задача, и Эндрю её решил. - Это была твоя мать, — сказал Эндрю перед тем, как они отправились на корт, и он был прав. Это была она. Это должна была быть она. Вот только она была мертва. Нил слышал хрипы в её лёгких, видел, как краска отливает от её лица. Но ведь на самом деле ты этого не видел, да? Нил слышит её голос в своей голове, пока проблема крутится в его голове. Ты оставил меня там гнить. Он находит это только тогда, когда снова просматривает вещи Эндрю, просто на всякий случай. Доказательство. Уверенность. Это небольшой клочок бумаги — чек, понимает Нил. С той самой заправки, где они остановились по дороге в Бингемтон, чтобы перекусить. Я же говорила тебе, Натаниэль. Я же говорила тебе бежать. Почему ты не слушаешь? Вернись туда, где ты меня оставил, если хочешь снова увидеть своего маленького друга. Я буду причинять ему боль, пока ты не вернёшься. Это невозможно, но это правда. Ручка оставляет след на термобумаге. — Мам, — шепчет Нил. Нил делает вид, что ему всё равно. Ему всё равно, что он делает. Он роется в спортивной сумке Эндрю и находит ключи от арендованной машины. Никто не останавливает его, когда он выходит из автобуса, — они, наверное, думают, что он вернулся, чтобы сделать ещё одну безуспешную попытку, обыскать спортзал или заглянуть в машины скорой помощи. Нил сжимает ключ в ладони, чувствует, как страх и ярость переполняют его, и отдаётся им. Он подавляет панику и прогоняет её чем-то более сильным. Чем-то более суровым. Он знает, куда идёт, знает, что делает, и знает, что найдёт. Нил бросает сумку Эндрю на пассажирское сиденье и заводит GMC. Он останавливается только один раз. На затуманенной глазами заправочной станции. Там он заправляет канистру бензином и покупает пачку спичек. А потом снова в путь. Летит по шоссе I-85. Нил устал убегать от призраков.***
Это не то, что можно забыть, — место, где ты оставил свою мать умирать. Нил возвращается по своим следам, по забытому участку дороги, покрытому гравием и травой, в двух поворотах от проторенной тропы, и исчезает в песке. Воспоминания об этом месте хранятся в памяти почти четыре года, но Нил до сих пор чувствует холодный пот на своих губах, до сих пор чувствует песок в ботинках. - Двойной выстрел, — всегда говорит Аарон Кевину, когда тот отстреливает зомби из полуавтоматического пистолета. - Никогда не думай, что они мертвы. Возвращение — это возвращение домой. Или настолько близко к дому, насколько это возможно для такого человека, как Нил. Синий пикап кажется знакомым — это один из тех автомобилей, которые она хранила на территории континентальной части США. Нилу нравилось водить его — старая машина заводилась со второй передачи. Тогда его ноги едва доставали до педалей. Мэри Хэтфорд сидит на капоте. Одна нога закинута на другую, в одной руке — тесак, в другой — сигарета. Идеальный автопортрет. Эндрю лежит лицом вниз на песке. Нил слишком далеко, чтобы видеть, поднимается ли его грудь. « Продолжай идти», — думает он. - «Одна нога. А потом другая.» — Не была уверена, что ты придёшь, — говорит она, и её голос вибрирует во времени. — Думала, я научила тебя лучше. — Думаю, нет, — говорит Нил, подходя ближе. Идя к ножам. К выпученным глазам матери. Прикидывая. — Что ты с ним сделала? Мэри затягивается сигаретой и смотрит на тело у своих ног. - Что, не поздороваешься со своей старой мамой? Ну же. Обними меня. Поцелуй! - Мэри сверкает зубами. У неё не хватает нескольких зубов. Её кожа полупрозрачно-белая. Это была не его мать. Не такая, какой он её помнил. Воспоминания Нила были яркими, наполненными страхом, огнём и той преданностью, за которую можно умереть. Мэри всегда была слишком навязчивой. Слишком много любви, когда она её отдаёт. Слишком много страха было, когда она убегала. Слишком много боли, всегда. Всегда слишком много боли. Она не стреляла предупредительно, она перерезала тебе сонную артерию. Она не целилась в тебя через прицел. Она забралась на тебя и смотрела тебе в глаза, вонзая нож в твою шею. Она была прекрасна в своей крайности. Она обжигала сетчатку глаза, если смотреть на неё слишком долго. Нил любит её. Как никого и никогда не любил. Не то чтобы он перестал её любить. Он просто ненавидит её ещё больше. Это была Мэри Хэтфорд, воскресшая из мёртвых. Вся её паранойя за последние несколько лет, вся её мания и ярость воплотились в теле женщины, которую Нил когда-то знал. Он крепче сжимает в руках консервные банки. Она вернулась не той. - Перестань пялиться на него! - говорит она, наполовину смеясь, наполовину крича. - Он в порядке! Лошадиный транквилизатор. Красиво и быстро, красиво и быстро, красиво и быстро, быстро, быстро. - С ее губ свисает капелька слюны. Нил знал этот метод. Он наполнял шприцы целую вечность назад. — Что ты принёс с собой, малыш? — говорит она, точно зная, что он держит в руках. — Огонь? Думаешь, у тебя крепкий желудок? - И она смеётся, запрокидывает голову к небу и отпускает насмешку. Её голос звучит так, будто она прошла через мясорубку. — Это то, что я должен был сделать. — Ты говоришь как твой отец, — хихикает она. — Он всегда так переживал, — она кашляет, подавившись слюной. — Ты заходишь слишком далеко, Мэри. Зачем ты отводишь их взгляд, Мэри-Мэри! — Ты убила его, — впервые говорит Нил. — Убила его, любила его, убила его, — говорит Мэри, заламывая руки, словно латексные перчатки, набитые костями. — Я просто любила тебя больше. Простая математика. Так почему же ты бросил меня, Натаниэль? П-п-почему ты бросил меня! Нил смотрит на ускоритель и вспоминает. Тот день, когда он совершил «лебединый прыжок» с обрыва. Тот день, когда он оставил свою мать умирать у моря. — Я думал, ты умираешь, — говорит он, а затем признаётся: — Я хотел, чтобы ты умерла. Мэри смотрит на нож в своих руках, и на её лице появляется лёгкая морщинка. — Кто научил тебя говорить правду? — шепчет она. Нил не смотрит на Эндрю, лежащего без сознания и неподвижного на песке. Ему нужно убрать это подальше от грузовика. Мэри слишком близко, она может вонзить нож в спину Эндрю. Это было бы так просто. — Это была не жизнь, мам, — говорит Нил. — Это даже не был оправданный страх. В конце концов, никто нас не искал… — Заткнись! - Мэри закрывает уши и трясёт головой. — ЗАТКНИСЬ, ЗАТКНИСЬ, ЗАТКНИСЬ. Что бы ни случилось после того, как Нил ушёл в тот день, его мать уже не была прежней. - Заткнись. Ты этого не знаешь, не можешь знать, не знаешь. Они преследовали нас. Они были… — Призраки, — говорит Нил. — Мы убегали от призраков. Никто не собирался нас спасать, мама. - Нет, нет, нет... — Ты правда думаешь, что международной преступной группировке было не плевать на нас после первого года? После второго? Ты правда думаешь, что бездомные были прикрытием для якудзы? — Заткнись! - Лицо Мэри искажается, и Нилу кажется, что он видит её насквозь. Видит, как нарастает паранойя, видит, как нарастает ярость, видит, как в её зрачках пляшут ножи. — Это перестало иметь смысл, — продолжает Нил. Он не может остановиться. — Я просто хотел, чтобы это закончилось. — Значит, ты бросил меня здесь, оставил меня гнить заживо. Нил делает вдох, ощущая запах воды, песка и дыма. Он знает, что ему нужно сделать. Он роняет банку в руки, и ножи выскальзывают из его рукавов. - Не задавай вопросов, на которые ты уже знаешь ответ, — говорит он. — Надо было оставить тебя Мориямам, — выплёвывает Мэри, подбрасывая тесак в руке и спрыгивая с грузовика. Её ноги коснулись песка. Раздался тихий стук. Вес скелета. — А я должен был поджечь тебя и смотреть, как ты горишь, — говорит Нил. А потом он видит, как к нему приходит смерть. Мэри двигается быстро, как убийца. Тесак рассекает воздух, и Нил отступает назад, едва успев увернуться, и чувствует, как лезвие проносится рядом с его щекой. — Быстрее, маленькое дерьмо, беги, — говорит Мэри, не сводя безумных глаз с Нила. — Иди к мамочке. Не волнуйся, я о тебе позабочусь. Нил замечает, как она сгибает колени, разминает пальцы, и видит это как раз вовремя, чтобы сделать шаг, перестроиться. - Половина успеха в том, чтобы не попасть под удар, — сказал его отец, вкладывая клинки в руки Нила. — Ты должен быть быстрым, Натаниэль. Не дай ей себя поймать. Нил вырос. Он быстро соображал. Не всегда достаточно быстро. Тесак рассекает его посередине, разрезает рубашку, оставляя крошечный красный порез. — У птенца идёт кровь, — говорит Мэри, хихикая. — Это плохо. Он мог бы сбежать. Он бы улизнул. Нил был быстрее Мэри. Даже после такого долгого пути это заманчиво. Решение бежать никогда не принадлежало Нилу. Но оно было впечатано в его пальцы ног, пятки, свод стопы, пока бег вместо борьбы не стал не столько рефлексом, сколько образом жизни. Но Эндрю был здесь. Эндрю стоял у него за спиной, и мать Нила воткнула иглу ему в шею. Нил не собирается его бросать. Ночь переходит в серый рассвет, и Нил может её видеть. Может видеть, во что превратили её последние три года. — Почему сейчас? — спрашивает Нил, когда его мать подходит ближе. — Легко. Глупый вопрос, — выдыхает она, танцуя вокруг него. 1-2-3-4, и они продолжают. Её губы в клочья. — Ты перестал бежать. - Я... — Они собирались схватить тебя, чтобы заполучить. Я же говорила! — говорит она, бросаясь вперёд, и её нож рассекает щёку Нила. Рана глубокая. Нил отшатывается назад, и на песке появляются кровавые пятна. — Я же говорила тебе, — говорит она. — Не останавливайся. Не останавливайся, не останавливайся! Она слишком быстрая; даже будучи при смерти, Мэри всегда будет лучшим убийцей. Нил подносит руку к щеке. Она становится липкой. — Зачем пытаться? — спрашивает Мэри, опуская руки. Они стоят на песке, широко раскинув руки. — У тебя никогда не хватало на это духу, детка, никогда, детка, никогда. Иди к мамочке. Иди домой. Я буду беречь тебя. Сделаю так, чтобы никто никогда не причинил тебе вреда. Нил пользуется моментом. Он знает, что это глупо и ловушка, знает, что она никогда не даст ему шанса убить её. Его рука взмывает вверх, и, возможно, он быстрее, чем она ожидает, или, может быть, она медленнее. Нож Нила находит толстую мышцу. Он вонзает его в её бедро. Надави. Ты не можешь думать о них как о людях, Натаниэль. Если ты начнёшь так делать, ты будешь сдерживаться. Сдерживание приведёт тебя к гибели. Мэри едва замечает вскрик боли. Ей и раньше было больно, и ещё как больно. И Нилу тоже. — Ах ты, маленький засранец, — говорит она, быстро переворачивает тесак и бьёт его рукояткой по лицу Нила. У него сломан нос. Кровь хлещет, смешиваясь с песком у них под ногами. Так много крови. Нил спотыкается, но Мэри не отпускает его. Даже с ножом в колене Мясник не останавливается. Она снова бьёт его, попадая в висок, и Нил пошатывается. Его нога скользит. Кровь стекает по его лицу, по губам, липкая и скользкая. Она подходит ближе, высокая и бледная в угасающем лунном свете, наклоняется, толкает Нила на спину и забирается на него. У Нила кружится голова. Он пытается сфокусироваться на её лице. Это размыто. Мама, убийца. Его, её. — Ты собираешься причинить мне боль, — говорит Нил. Его жизнь всегда была похожа на фильм ужасов. Странно осознавать, что он добрался до финальной сцены. Мэри наклоняется и прижимается губами к его лбу. - Я бы никогда не причинила тебе вреда, — говорит она, прижимая лезвие ножа к его горлу. - Твоя мама понимает, насколько важен острый край, Натаниэль. Однажды ты поймёшь. - Никогда. - Только если бы ты остался. Это была неправда. Нил носил ложь в шрамах на своей коже. И всё же, даже в конце, трудно не поверить ей. — Тише, — говорит она и запускает руку в его волосы. Нежность перед насилием. Так было всегда. Сломанные пальцы, нож, вонзившийся в его кожу, давление утюга, жестокие выходки жестокой матери. А потом, когда его укладывали в постель, после того как отец зашивал его, останавливал кровотечение или лечил инфекцию, она приходила за ним. Она брала его на руки, нежно приговаривала что-то, пока он плакал, пока он говорил, что ему жаль, очень жаль. И она пела ему, тихо и ласково. Тише, малыш, не говори ни слова. «Так было всегда, — понимает Нил, пока её свободная рука нежно гладит его по волосам, — и так всегда будет заканчиваться». - Тише, малыш, — говорит она, и её пальцы сжимаются на его шее, — не говори ни… Нож, другой нож, поменьше, входит в шею его матери, а затем выходит из неё. — Да пошла ты, — говорит Эндрю, пошатываясь и бледный как полотно, но при этом металл одного из его клинков ярко-красный. Из неё хлещет ещё больше крови, целый фонтан. « Мёртвое тело не должно так сильно кровоточить», — думает Нил, в голове всё ещё звенит. Давление на его горло ослабевает, тесак выпадает из руки Мэри, и она двигается, как во сне. Руки скелета тянутся к её горлу, ощупывая дыру, словно это царапина, словно она может закрыть её и просто продолжить двигаться. Раньше её ничто не останавливало. — Я… — она пытается подобрать слова, но они не идут. Она задыхается, хватается за грудь, но слова по-прежнему не идут. Нил отходит, песок царапает его, кровь всё ещё течёт по его лицу. Его и её. Кровь течёт и течёт сквозь дрожащие пальцы Мэри, а Нил смотрит и думает, должен ли он чувствовать что-то большее, чем это. Это головокружительное замешательство. Это болезненное облегчение. Она падает, как мешок с костями. — Эндрю, — хрипит Нил. — Эндрю, я… Эндрю шатается, как пьяный, но, когда он находит Нила, его руки не дрожат. Эндрю берёт его за подбородок, поворачивает его голову и осматривает порез на шее Нила. — Едва ли это царапина, — шепчет Нил, но Эндрю не отвечает. Он проводит пальцем по свежим порезам на щеке Нила. Нил чувствует, как кожа на его лице свободно и широко раскрыта, и знает, что порезы глубокие. — После этого я буду выглядеть не очень. - Заткнись. Эндрю касается опухшего месива, которое осталось от носа Нила, проводит указательным пальцем по крови, стекающей по губам и подбородку Нила. Здесь так много крови. Уверенные руки скользят по телу Нила. Руки, которые могут проверить, нет ли повреждений, руки, которые могут вонзить лезвие в чью-то шею и вытащить его обратно. Спокойные. Недрогнувшие. «Он мог бы это вынести» — думает Нил, а затем наклоняется вперёд, чувствует, как его лоб соприкасается с ключицей Эндрю, и просто остаётся там. Вдыхает его запах. Дым и пот. Кровь пропитывает рубашку Эндрю. Они остаются такими. Пока луна не превращается в щель на горизонте, в прищуренный глаз дня, который Нил не думал, что доживёт увидеть. — Я принёс бензин, — говорит Нил, облизывая губы. — Я... я принёс бензин. Свет пробивается сквозь защиту в виде плеч Эндрю. Нил роется в карманах, бросает Эндрю ключи, и Эндрю кивает, как будто понимает. Может, так оно и есть. Тело неподвижно, когда они стоят над ним. Плечом к плечу, смотрят вниз. — Я должен был сжечь её, — говорит Нил. — Должен был сжечь её и развеять пепел подальше от всего этого. Вода прибывает, такая же неоднозначная сейчас, как и тогда. Она смывает кровь, камни и кости, очищает мир. Но Нилу нужна уверенность. Бензин резко пахнет. Нил выливает бензин из канистры. — Ты уверен? — спрашивает Эндрю. Она причинила ему боль, но не отпустила. Она прижала утюг к его коже и позволила ему сгореть. Она подхватила его на руки и зашептала ему на ухо. Она целовала его в обе щеки и говорила, что знала, что он справится. Что она знала, что он может стать лучше. Что он такой умный и хороший, и она знала, что он может стать лучше для неё, если будет стараться чуть усерднее. Трудно отпустить людей, которых любишь. Нил не отвечает. Он зажигает спичку. И они смотрят, как она горит.
