Кодо Икусей За Гранью Разума.

------ 1 ------

Стою под мутным, исцарапанным вандалами пластиковым козырьком, засунув руки в карманы брюк. Жара не просто давит — она пытается расплющить черепную коробку бетонной плитой. Ветра нет. Листва на деревьях выглядит мертвой, словно отлитой из дешевого зеленого пластика. В воздухе стоит отчетливый, тошнотворный духан раскаленного битума, смешанный с амбре дешевых дезодорантов, исходящим от соседей по несчастью. Кто-то наверху, видимо, решил здорово пошутить, поместив всех нас в микроволновую печь и выкрутив таймер на максимум. Лучший день, чтобы свариться заживо в собственном соку. Слева от меня — биологическая масса, едва удерживающая вертикальное положение. — Блять... какая же духота, я щас сдохну, — тучный парень вытирает лоб жирной ладонью, размазывая пот по красной, лоснящейся физиономии. Вприпрыжку на одной ноге пытается подтянуть брюки, которые предательски сползают с его необъятного живота, оголяя резинку ядовито-зеленых трусов, врезавшуюся в рыхлую плоть. Расправившись с этой непосильной ношей, он запихивает в рот остатки булки с сосиской. Жирная капля майонеза срывается с уголка его рта и с влажным шлепком приземляется на асфальт, мгновенно растекаясь масляным пятном. Естественный отбор в действии. Жрать углеводную бомбу в таком пекле — это форма пассивного суицида. — Тебе бы похудеть, Хидэ, — с нотками издевки бросает Кёске — тощий парень рядом с ним, делая большой глоток из запотевшей бутылки с минералкой. — А то так никогда себе телку не найдешь. Сдохнешь девственником, захлебнувшись в собственном жиру. — На себя посмотри... дрищ, — огрызается толстяк, но без злобы, скорее по инерции, продолжая интенсивно работать челюстями. — Зато меня ветром не сдует. Кёске вытирает мокрые губы тыльной стороной ладони, ухмыляясь. — Да ладно, не дуйся, пухляш. Я же любя. Запрокидывает голову, выливая остатки воды себе на волосы. Трясет головой, как дворовый пес, разбрызгивая капли во все стороны. Ему плевать, что вода попадает на стоящих рядом. — Но тут ты прав, дружище. Жара нереальная. Ебаное пекло. — Котенок, ну ты чего? Оставь мне немножко... К спине Кёске, как паразит, приклеилась девчонка. Короткая юбка едва прикрывает задницу, на лице — слой штукатурки, под которым плавится кожа. Слишком яркий макияж, размазанная подводка. На школьницу не похожа — скорее на сбежавшую с трассы дешевую шлюху. Она обвивает руками его живот, вжимаясь всем телом, трется о него бедром, как мартовская кошка во время течки. Тянется губами к его шее, слизывая стекающую каплю воды вместе с соленым потом. Примитивные брачные игры. Демонстрирует всем окружающим свой статус самки, помечая территорию. Жалкое зрелище. Кёске скалится, довольный таким вниманием. Подносит горлышко к ее накрашенным губам, вливая то, что осталось на донышке — по сути, свои слюни. Девушка жадно глотает; излишки воды текут по подбородку, оставляя грязные мокрые дорожки на тональнике. Пустую тару он небрежно швыряет за спину, даже не глядя. Глухой стук пластика о металл урны. Попал. Тратит энергию на дешевые понты, а не на результат. Самка довольна. Вероятнее всего, самца сегодня вечером ждет награда в виде раздвинутых ног в комнате общежития. В стороне, балансируя на бордюре, плетутся двое. Форма висит на них мешком — должно быть, ограбили гардероб старшего брата, напялив первое, что выпало из шкафа. Косплееры с фестиваля в Акихабаре. — Мы в полной жопе, братан. Реально, — очкарик Миура ловко балансирует на бордюре, остервенело долбя пальцами по кнопкам портативной консоли. — После патча мой билд — мусор. Нерфанули всё: урон, криты, отхил. Просто в нулину. Он размахивает приставкой, рискуя разбить ее об асфальт. — Столько бабок вбухано... и все впустую. Разрабы — чмошники конченые. Пидарасы. Второй, Дайки, с волосами цвета разбавленной мочи, лениво пинает гальку носком туфли. В зубах у него зажата палочка от мороженого, которую он мусолит языком, перекатывая из угла в угол. — Не парься ты так, — он вынимает деревяшку изо рта, облизывая разлохмаченный, влажный кончик. — Тоже мне трагедия. Сходим в стартовый данж, пофармим нубов, раскачаемся по новой. Мета меняется, это нормально. Миура спрыгивает с бордюра, нервным движением поправляя сползшие на переносицу солнцезащитные очки. — Ага, нормально ему. Еще и вступительный завалили, скорее всего. Черт... Говорил же тебе, давай ляжем спать пораньше. Хоть пару шпор бы накатали. А мы, блядь, рейдили до четырех утра. — Между прочим, это ты предложил «чуть-чуть» посидеть, так что не надо гнать на меня, — Дайки смачно выплевывает обгрызенную палочку в пожухлую траву. — Не вылетели сразу — уже заебись. Он скидывает рюкзак на скамейку и плюхается рядом, широко расставив ноги, демонстрируя миру промежность своих брюк. — А вообще... я читал на форуме, что там общаги — просто курорт. Бесплатные напитки, жратва в автоматах, игровые комнаты. Говорят, каждому начисляют по сто тысяч пойнтов в месяц. Прикинь, какая лафа? — Да гонишь ты, — Миура прислоняется плечом к столбу, громко отхаркиваясь, и сплевывает густую зеленую слюну прямо под ноги прохожим. — Наверняка какой-то тролль вбросил, а ты повелся как лох. Схуяли им нас кормить бесплатно? Дайки закрывает глаза, блаженно откидывая голову, и щелкает пальцами: — Посмотрим, как ты заговоришь, когда мы приедем. Если это правда... ты мне будешь должен тот эпик, что ты выбил на прошлой неделе. Миура дергается. Консоль едва не выскальзывает из потных пальцев. — Ты с ума сошел? Знаешь, сколько я гриндил, чтобы он дропнулся? Месяц жизни на него вбухал! — Все по-чесноку, братишка. Это честная сделка. Их реальность ограничена пятью дюймами дешевого пластика и набором пикселей. Эскапизм как форма выживания, переросшая в патологию. Стоя на пороге неизвестности, они выбирают спор о виртуальном шмоте вместо оценки ситуации. Бесполезный ресурс. Быстрый, рваный стук подошв по асфальту прерывает мои размышления. Передо мной резко тормозит девушка. Длинные голубые волосы разметались, прилипли влажными прядями к шее. Она сгибается пополам, упираясь ладонями в колени, и жадно хватает ртом раскаленный воздух, пытаясь загнать кислород в горящие легкие. Грудь. Третий, если не четвертый размер. Тяжелая, налитая плоть. Тонкая ткань влажной блузки просвечивает, едва сдерживая массивные полушария, которые вздымаются и колышутся при каждом судорожном вдохе. На лбу бисерины влаги собираются в ручейки. Одна крупная капля срывается с виска, скользит по линии челюсти, огибает шею и исчезает в глубоком, манящем декольте, теряясь где-то в ложбинке между грудей. Рюкзак с глухим стуком падает в пыль у моих ног, поднимая серое облачко. — Фух... Думала... легкие выплюну... — бросает она в пространство, но взгляд голубых глаз косит на меня. — Всё-таки успела. Чертова жара... Физическая подготовка ниже среднего. Выносливость на нуле. Типичный городской продукт, не привыкший к нагрузкам. — Ты выглядишь вполне бодро на фоне остальных, — произношу ровным тоном. Мимо проносится черный тонированный внедорожник. Водитель яростно давит на клаксон, и басистый рев сигнала заставляет содрогнуться сам спертый воздух. Из открытого окна высовывается волосатая рука мужчины, показывая средний палец в нашу сторону. — Уроды, блять! Купили права, а ездить не купили! — злобно шипит девушка, провожая машину взглядом. Переводит фокус на меня, щурится, оценивая. — Что-то не похоже, что тебя это как-то напрягает. Она бесцеремонно запускает руку под блузку, оттягивает лямку лифчика и резко отпускает — та с громким шлепком врезается в нежную кожу, оставляя красную полоску. Ладошкой вытирает пот с лица, размазывая косметику, превращаясь в панду. — Ты выглядишь так, будто только что вышел из морозильной камеры. Даже не вспотел. Ты киборг или просто отмороженный? Поправляю воротник пиджака. — Секрет прост. Стараюсь не делать лишних движений. Экономлю энергию. Наклоняюсь и, ухватившись за наплечные ремни, поднимаю её рюкзак из дорожной пыли. Вес удивляет — он гораздо тяжелее, чем выглядит. Что она там таскает? Кирпичи? Или коллекцию косметики на год вперед? — Не думаю, что тебе захочется слушать лекцию о терморегуляции организма в условиях повышенных температур. Она ведёт плечами, не сводя с меня настороженного взгляда. Пальцы сжимают край короткой юбки. — Если ты решил подкатить ко мне таким способом… — выпрямляется, отряхивая ткань на бедрах. — То знай, зря стараешься. Я не ведусь на «рыцарей» и прочую ванильную херню. У меня аллергия на слащавых ублюдков. Защитная реакция. Агрессия как щит. Уголок моих губ дергается в едва заметной, тщательно отрепетированной полуулыбке. Лицевая мышца сокращается ровно на три миллиметра. Достаточно для имитации дружелюбия, но недостаточно, чтобы выглядеть идиотом. — Расслабься. Просто не люблю, когда вещи валяются в грязи. Это негигиенично. — Небрежно закидываю её рюкзак себе на плечо. — Кстати, я Аянокоджи. Она следит за моим жестом с тенью подозрения, но её плечи немного опускаются. Выдыхает. — Ладно. Пофиг. Делай как знаешь, Аянокоджи. — Стена недоверия дает крошечную трещину. — Хасебе. Харука Хасебе. Делает шаг ближе, вставая рядом, под спасательную тень козырька. От нее пахнет цветочным парфюмом, смешанным с густым, возбуждающим запахом горячего девичьего тела и пота. Первое знакомство прошло не совсем так, как я рассчитывал, но результат есть. Потенциал этой особы пока неизвестен, но она склонна к прямолинейности и, судя по реакции на машину, довольно импульсивна. Это можно будет использовать. Достаю телефон, разблокирую экран, сверяясь со временем. Приемлемо. Автобус должен быть с минуты на минуту. ... Из-за поворота, сверкая хромированной решеткой на солнце, выплывает автобус. Двухэтажная громадина из стекла и металла. На боку — логотип школы, похожий на клеймо скотобойни. Пневматика шипит, стравливая воздух, и махина замедляет ход, останавливаясь четко у разметки. Двери с мягким гудением разъезжаются в стороны, открывая темное, прохладное нутро салона. Катафалк подан. — Ну наконец-то, блять, — Хидэ вываливается из тени, переваливаясь с ноги на ногу, как перегруженная баржа с отходами. Рубашка на его спине потемнела от пота, прилипнув к жирным складкам, очерчивая их как топографическую карту местности. — Я уж думал, сварюсь тут заживо, пока эта колымага приедет. Еще минута — и меня можно было бы подавать с гарниром. — Не ной, жиробас. Тебе полезно пропотеть, — Кёске перехватывает влажную ладошку Эми. Тянет её за собой к дверям, игнорируя очередь. — Пошли, малышка. Займем места, пока стадо не набежало. — Идем, котик... Хасебе стоит, прислонившись к столбу, и вяло обмахивает пунцовое лицо тетрадью. — Ты как, в норме? — задаю вопрос. Просто поддержание социального протокола. Мне плевать на её состояние, но игнорирование потенциального союзника — тактическая ошибка. Она выдыхает, с трудом отлипая от опоры. Забирает рюкзак с моего плеча. — Спасибо. Дальше я сама, — кривит губы в слабой, вымученной улыбке. — Не хватало еще, чтобы ты надорвался из-за моего барахла. Ты и так выглядишь, как будто тебя ветром сдует. — Пустяки. Закидываю свою сумку на плечо. Подходим к проему. Ставлю кроссовок на рифленую резину ступеньки. Неприятный запах, лезет в ноздри. Концентрированная смесь десятков потных тел, несвежего дыхания и дешевого лимонного ароматизатора, которым пытались замаскировать эту биологическую помойку. Вонь стоит невозможная. Как в раздевалке спортзала после игры. Харука невольно морщит нос — настолько ей противно. — Фу... ну и вонища, — прикрывает лицо ладонью. — Мы точно в элитную школу едем, а не на помойку? Водитель — мятый мужик с землистым лицом и красными мешками под глазами, как у висельника, — делает глубокую затяжку, выпуская струю сизого дыма в потолок. — Для принцесс лимузины не завезли. Проходи, не задерживай очередь, кукла. Или тебе особое приглашение нужно? — Хамло, — фыркает Хасебе и протискивается в салон. Протискиваюсь следом, игнорируя обмен любезностями. Чье-то плечо врезается мне в ребра. Девушка с короткими волосами отшатывается, теряя равновесие на секунду. — Ой, прости! Не заметила... — Ничего страшного. Иду дальше. Сканирую ряды. Свободные ячейки отсутствуют. Большинство мест уже оккупировано. У окна, ссутулившись в позе эмбриона, сидит парень. Взгляд приклеен к экрану смартфона. Большой палец методично, с маниакальной скоростью насилует стекло. Полное погружение в цифровую реальность. Идеально. Мертвый сосед. Он не будет тратить мой ресурс на пустые разговоры. Опускаюсь в кресло рядом. Оно мягко принимает форму тела. Бесшумный щелчок механизма подстраивает спинку. Кладу сумку в откидной подлокотник. Тёплый воздух из скрытых вентиляционных решёток обволакивает шею. Шум в автобусе не стихает ни на секунду. Раздражает. Дайки, развалившись на сиденье впереди, тычет пальцами в сенсорную панель над головой. Нажимает пару кнопок, запуская систему климат-контроля на максимум. — Вот это я понимаю... Сервис! Мощный поток ледяного воздуха дует прямо в затылок девушке, сидящей перед ним. Она прекращает расчесывать волосы, разворачивается, выставляя расческу как оружие. — Ты что творишь, кретин?! — проводит острыми зубцами по обивке его кресла. — Выключи сейчас же! Вы здесь не одни находитесь! Дайки открывает верхний багажный отсек, запихивая туда свою сумку. — Остынь, крошка. Я тебе одолжение делаю. Проветриваю этот гадюшник. Спасибо еще скажешь. Сосед слева дергает шторку, закрывая окно. Солнечный луч исчезает, оставляя его в полумраке, наедине с сияющим экраном. — Какие вульгарные отбросы... — бормочет он себе под нос. В словах столько яда, что им можно отравить городской водопровод. — Своим шумом они нарушают гармонию и эстетику этого мира. Очередной непризнанный гений. Считает себя львом, вынужденным ехать в одной клетке с овцами. Но ирония в том, что он такой же кусок мяса, как и мы. Просто с завышенным ЧСВ. Пневматика дверей снова шипит. В салон вваливаются три ярких, шумных девицы. — Боже, ты видела тот топ в бутике?! — блондинка на ходу подкрашивает губы, едва не тыкая помадой в глаз подруге на повороте. — Это просто отвал башки! Я обязана его купить, иначе жизнь потеряет смысл! Подружка смачно облизывает вафельный рожок. Капля белого густого крема стекает по пальцу. Она слизывает ее, издавая причмокивающий звук, от которого у любого подростка в радиусе метра должны напрячься ширинки. — Ага... Надеюсь там будут скидки. Парень рядом со мной — «Философ» — с удвоенной скоростью долбит по экрану, уничтожая виртуальных врагов. Попытка сублимировать желание прикончить реальных раздражителей. Полезный защитный механизм. Легкий толчок. Автобус трогается. Двигатель утробно рычит, набирая обороты, корпус вибрирует, отдавая дрожью в позвоночник. — Кхм... — треск в динамиках над головой. — Прибытие на территорию школы... примерно через двадцать минут. Наслаждайтесь последними минутами свободы, хе-хе. Оптимистичное напутствие. Протягиваю руку, цепляя пальцами край шторки. Отодвигаю ткань на пару сантиметров. За стеклом проплывают очертания города. Серые коробки домов, провода, режущие небо на геометрические фигуры. По тротуару двигается парочка, держась за руки, пальцы переплетены. Девушка улыбается, положив голову парню на плечо. Рядом, на вытоптанном газоне, двое детей носятся по кругу, бросая друг в друга мяч. Один падает на задницу и заливается смехом. Иллюзия нормальности. Свобода выбора маршрута, свобода падения. То, чего у меня никогда не было. Но это то, к чему я должен стремиться, имитируя нормального подростка. Создать фасад «обычности». Философ отлипает от экрана, заглядывая в приоткрытую щель. — Поверь мне, там не на что смотреть, — он дышит на стекло, проводит пальцем, рисуя какие-то бессмысленные каракули. — Мир снаружи так же убог и безобразен, как и внутри этого автобуса. Сплошное разочарование. — Может быть, — гляжу, как солнце бликами отражается от высоток. — Но из любых обломков можно собрать мозаику. Если знать, как их использовать. Он фыркает, взъерошивая волосы и делая их похожими на куриное гнездо. Ответ его не удовлетворил. Слишком сложно для его плоского нигилизма. Двери шипят, впуская нового пассажира. Остановка по требованию. Пожилая женщина со сгорбленной спиной с трудом затаскивает внутрь большую хозяйственную сумку. Вены на её руках вздулись синими, узловатыми червями. Поднимается по высоким ступеням, тяжело дыша. Прикладывает карту к валидатору. Раздается писк. Оплата прошла. Водитель, не дожидаясь, пока она закрепится, резко жмет на газ. Женщину швыряет в сторону, она хватается за поручень судорожными движениями, едва удерживаясь на ногах. Оглядывается в поисках места. Все занято. Биомасса уткнулась в телефоны. Ближайшие к ней пассажиры не сочли нужным даже поднять головы. Зачем уступать место, выделяясь среди сверстников и привлекая к себе ненужное внимание? Это нерационально. Старушка перебирает руками по поручню, продвигаясь по проходу. Приоритетное место занято девушкой с длинными черными волосами. Профиль — как высечен из льда. Холодная неприступность. Строгая форма сидит идеально, ни единой складки. На коленях — книга в толстом переплете. Бабушка останавливается прямо возле неё, нависая тенью. Рука дрожит на спинке сиденья. Темноволосая переворачивает страницу с абсолютным безразличием. То, что она заметила старуху — отрицать нельзя. Но выбор сделан. — Вот же стерва... — раздается шепот сзади. — Могла бы и уступить... — Совсем молодежь обнаглела... — По крайней мере, она честна в своем эгоизме, — замечает мой сосед-философ, не отрываясь от игры. — Не то что эти лицемеры. Осуждают ее шепотом, но сами даже не соизволили пошевелить задницами. Железная логика. Вот только социальная адаптация требует иного подхода. Говорить правду в лицо или открыто демонстрировать презрение к нормам морали тем, с кем тебе учиться три года — верный способ стать изгоем. Девушка с книгой совершает тактическое самоубийство, даже не осознавая этого. — Бабушка! — Голос звонкий, наполненный приторной патокой. С передних мест поднимается фигура. Блейзер расстегнут. Под ним — белая рубашка, натянутая до критического предела. Ткань трещит на внушительных сиськах. Пуговицы держатся на честном слове, едва сдерживая две массивные, мягкие округлости, готовые вырваться наружу. Серьезный актив. Биологическое оружие массового поражения для пубертатных самцов. Юбка короче, чем у остальных. Настолько короткая, что это еще не нарушение устава, но уже открытое приглашение заглянуть под нее и пофантазировать. Черные колготки средней плотности обтягивают стройные икры и мясистые, сочные бедра. Каштановые волосы собраны в два милых «невинных» хвостика. Камуфляж, рассчитанный на то, чтобы вызывать мгновенную симпатию и возбуждение. — Пожалуйста, присаживайтесь на моё место! — над её головой светился золотой нимб, озаряя лицо теплом. — Вам должно быть очень тяжело стоять. — Ох, спасибо, милая... — шамкает старуха, расплываясь в беззубой улыбке. — Дай тебе бог здоровья... — Что вы! Девушка подхватывает ее под локоть, помогает сесть. Грудь при этом движении предательски колыхнулась, пытаясь вырваться из тесного плена лифчика. Один из парней поблизости тут же выставил смартфон, пытаясь поймать удачный ракурс в вырез рубашки. По салону проносится волна одобрительных вздохов, смывая напряжение: — ...вот, какая хорошая девочка... — Я же говорил, не все такие... Это небольшое представление сработало безотказно. Вполне неплохо. Не хватает только софитов и музыки для драматизма. Кушида Кикё. Отмечена как чрезвычайно популярная и дружелюбная. Получила максимум социальных очков за минимальные усилия. Её тайминг был выверен идеально. Подождала, пока напряжение от «злодейки» с книгой достигнет пика, и вышла на сцену как спасительница. Эффективный метод. Манипуляция на контрасте. Концентрируюсь на девушке с книгой. По-прежнему читает. Не шевелится. Для нее этот маленький социальный взрыв — осуждение, геройство, похвала толпы — прошел мимо, как будто его не существовало. Экземпляр, достойный изучения. Отворачиваюсь к окну, раздвигая штору. Школа Кодо Икусей. Её «Стопроцентная статистика успеха». Рай для подростков. Правду ли гласят буклеты? Или это фальшивый фасад, созданный для того, чтобы скрыть гнилую натуру создателей? В окне мелькают очертания исполинского комплекса. Автобус плавно поворачивает к массивным воротам. Новое убежище. Огромный бетонный забор охватывает всю территорию. Больше похоже на периметр тюрьмы строгого режима или въезд на секретную военную базу, чем на учебное заведение. Колючей проволоки не видно, но её отсутствие — скорее дизайнерское решение, чтобы не пугать «клиентов» раньше времени. По ухоженному газону бродит рабочий с бензиновым триммером, скашивая траву под ноль. Современные корпуса из стекла и бетона. Атмосфера стерильного престижа. И полной изоляции. Краем глаза отмечаю соседа. Уснул. Телефон все еще зажат в руке, голова откинута назад, рот слегка приоткрыт, выпуская нитку слюны на воротник рубашки. Называл всех отбросами, рассуждал о гармонии, и просто вырубился, пуская слюни. Беспечный. Щелчок. Громкий треск, заставляющий поморщиться. — Кхм... Так, цыплята, приехали. Конечная остановка. Это ваш инкубатор на ближайшие три года. Постарайтесь... кхм... не передохнуть раньше времени. Автобус останавливается перед воротами. Подходит человек к водителю, принимая у него какой-то документ. Форма не совсем как у охранника — скорее как у надзирателя. Внушительная дубинка висит на поясе рядом с наручниками. Расписавшись в бланке, он поправляет фуражку и отдает короткие указания по рации. Ворота на автомате разъезжаются в стороны. — Охренеть! Вы это видите? — парень с переднего сиденья буквально расплющивает нос о стекло, оставляя жирный пятно. — Это что, кампус колледжа? — Вау, какая крутотень! — Да ладно вам. Чего вы, школы не видели? Здание как здание. Автобус паркуется на площадке. Шипение гидравлики. Двери открываются. — Выметайтесь, — все та же злорадная речь из динамиков. — И вещи свои не забудьте. Салон приходит в движение. Ученики вскакивают, хватая сумки, начинают толкаться в проходе, создавая затор. Броуновское движение тел. Поднимаюсь без лишней суеты. Перекидываю ремень сумки через шею. Лезть в этот эпицентр давки — ошибка. Оптимальная стратегия — занять позицию в трех-четырех юнитах от основного потока. Прижимаюсь к спине какой-то девушки. Она, кажется, не замечает этого, продолжая пробивать путь своими бедрами. Философ просыпается, суетливо вытирая дорожку слюны с подбородка. Поднимается с грацией ленивого сытого кота и ступает следом за нами. Голову держит высоко. Дай ему посох — и он лично будет раздавать приказы, принимая нас за своих крепостных. Высокомерие как смысл жизни. Заводская прошивка. Спускаюсь по ступеням. Подошва касается мощеной дорожки. Жара здесь кажется еще более плотной. Первый пункт назначения выполнен. Эксперимент запущен. Осталось понять его истинные правила и найти тех, кого можно использовать как расходный материал.

------ 2 ------

Стены слепят стерильной белизной. Панели подогнаны с хирургической точностью — ни зазора, ни щели. Пол под ногами — зеркало из полированного дерева. В нем, искажаясь, отражаются дерганые, суетливые силуэты учеников. Бюджет этого заведения явно превышает ВВП небольшой африканской страны. Они либо подготовились к нашему приезду, пуская пыль в глаза, либо это стандарт. Впереди маячит основная масса «одноклассников». Кёске идет, даже не сгибаясь под весом. На его плечах, обхватив шею голыми бедрами, восседает Эми. Её юбка задралась до самого паха, бесстыдно открывая вид на бледную кожу внутренней части ляжек и кромку тонкого кружевного белья. Ткань врезалась в плоть. Присосалась к нему, как пиявка, трущаяся лобком о его затылок. Он разглядывает потолочные светильники с видом скучающего туриста, полностью игнорируя тяжесть на своих плечах. — Я же говорил, зайка, что тебе здесь понравится. — По-хозяйски сжимает её икры пальцами, глубоко вдавливая их в мягкую, податливую плоть, оставляя красные следы. — Тут все для нас. Эми наклоняется, положив ладони ему на щеки, массирует большими пальцами кожу возле ушей. — Ты у меня самый лучший, котик! — пищит она, ёрзая на шее, стимулируя себя трением. — Купишь мне потом что-нибудь вкусненького? Интересно. Если создать условия, при которых она упадет с него... Скажем, подножка или резкий толчок. Сломает ли она себе шею при падении с такой высоты? И как на это отреагирует Кёске? Будет ли волноваться за свою «самку» или просто перешагнет через сломанную куклу? Это... создаст слишком много фонового шума. Крики, возня. Нет. К такому звуковому аду придется адаптироваться заранее, обзаведясь берушами. — ...серьезно, я уже не могу! Жду, когда уже смогу записаться в спортивные секции! — бас режет слух. Парень крупного телосложения, в дешевом спортивном костюме, размашисто вытирает пот со лба рукавом. Красная рожа, дыхание через рот, взгляд расфокусирован. Вероятность низкого интеллекта обратно пропорциональна физическим показателям. Мышечная масса здесь явно доминирует над серой. — Да угомонись ты, Судо, — парень с пепельными волосами, тычет его в бок свернутым в трубку глянцевым журналом. — Есть вещи и поинтереснее, чем тупо гонять мяч по полю. Разворачивает журнал. На обложке кислотные цвета выжигают глаза. Заголовок кричит о «летнем спецвыпуске». Две нарисованные 2D-девицы застыли в анатомически невозможных позах. Их гипертрофированные молочные железы занимают восемьдесят процентов пространства страницы, едва прикрытые жалкими лоскутами нарисованной ткани. Соски прорисованы с пугающей детализацией. — О, Харуки, полностью тебя поддерживаю! Девушки — вот наша главная цель! — третий, коротышка рыжеватого оттенка, активно кивает. Он запускает руку в пачку чипсов, отправляет горсть в рот и хрустит, разбрасывая крошки на идеально чистый паркет. Идиотов притягивает друг к другу магнитом. Закон стадного инстинкта. Их мотивации лежат на поверхности, как мусор в луже: спорт, дешевая порнография, еда. Полезность — под вопросом. — Не могу поверить в эту ошибку... — в словах слышатся нотки сдерживаемой истерии. Кагэяма держится в стороне ото всех, стараясь не касаться стен, словно для него это угроза подцепить смертельную заразу. — Попасть в один класс с... этим. С этими отбросами. — Его взгляд мечется от задницы Эми к журналу с хентаем. — Какая вопиющая некомпетентность в системе распределения. Это просто абсурд. Продолжает играть роль, поддерживая свое раздутое эго. Его мозг пытается найти логическое объяснение тому, почему ему, «избранному», придется находиться в одном загоне со свиньями 24/7. Забавно то, что я сделал то же самое. Только намеренно. Пятьдесят баллов по всем предметам. Идеальная незаметная середина. Попасть в класс D, на дно иерархии — это стратегически верно. Никаких ожиданий. Никакого контроля. Полигон обязывает тебя им воспользоваться. — Ой, девочки, вы слышали? Пепельноволосая девушка нашла свое прибежище в плотной группе подружек. Мацушита. Любуется в зеркальце, подкрашивая ресницы, и искоса бросает взгляд на Кагэяму. — Кажется, кто-то слишком высокого мнения о себе, — делает аккуратную обводку глаза, не дрогнув рукой. — Не лопни от пафоса, принц помойки. Ее подружки подхватывают смешок — одна прикрывает рот ладонью, вторая издает сдавленные хрюкающие звуки. Стайная агрессия. Мацушита метит территорию, пытаясь понизить статус конкурента. Кагэяма для нее — раздражитель. Кагэяма смотрит сквозь нее. Ни интереса, ни раздражения. Как на сорняк, который лень срывать с грядки. — Твои вопли загрязняют кислород в этом помещении, — проводит пальцем по воздуху — замеряя уровень загрязнения. — Закрой рот, пока не задохнулась от собственной тупости. Пепельноволосая перестает улыбаться. Кисть с подводкой дрожит в руке. Зеркальце с хлопком закрывается, сжимаясь в кулаке. — Чего ты сказал?! Да ты... — Эй! Класс D! — властный женский окрик прерывает назревающую драку. Оборачиваюсь. В конце коридора, прислонившись бедром к стене, стоит женщина. На вид не больше двадцати шести. Элегантный деловой костюм, но надетый с вопиющим нарушением дресс-кода. Пиджак расстегнут, открывая вид на шелковую блузку, натянутую на высокой груди. Одна рука небрежно лежит на тонкой талии, нога в туфле на шпильке выставлена чуть вперед, подчеркивая изгиб икры. Поза — не учителя. Это либо показушный статус, либо провокация. Длинные, прямые волосы насыщенного синего цвета. Устав школы допускает такие вольности персоналу? Юбка-карандаш с разрезом, идущим опасно высоко по бедру. Ровно настолько, чтобы приковывать взгляды самцов к нейлону, но формально оставаться в рамках приличия. Один из парней возле меня делает шаг вперед, откашливаясь. — Простите за это... недопонимание. Мы не хотели создавать проблем, — улыбается, широко и открыто. Слишком идеально. — Меня зовут Хирата Йосуке. Женщина переводит на него взгляд, сканируя с ног до головы. — Акира Киришима. Приятно познакомиться. — Она склоняет голову набок, и синие пряди скользят по плечу, касаясь ключицы. — Кто из вас назначен старостой? Хирата поднимает руку, не переставая излучать дружелюбие. — Хирата-кун, проследуй за мной, — она указывает наманикюренным пальцем с длинным острым ногтем в сторону, откуда пришла. — Остальные — ваш кабинет 1-D, на следующем этаже. Не заблудитесь. *На классного руководителя не похожа. Слишком молодая, слишком раскованная. Старшекурсница? Член студсовета? Или дорогая эскортница, перепутавшая этажи?* — Быстрее, Хирата-кун. У меня нет всего дня. Она разворачивается, резко, хлестко. Каблуки цокают по паркету, как молотки, вбивающие гвозди. Бедра при ходьбе двигаются с гипнотической амплитудой, ткань юбки натягивается на круглых ягодицах при каждом шаге, грозя треснуть по швам. Хирата вздыхает, поправляя узел галстука, и покорно следует за ней. У этого есть задатки лидера. Или удобного инструмента. Взял удар на себя, вступил в контакт. Ямаучи наклоняется к Ике, быстро, как крыса, выхватывает из пачки чипсину и закидывает в рот. — Псс... Ике, — он кивает в сторону удаляющейся спины Киришимы, провожая сальным взглядом то, как играют мышцы под юбкой. — Ты заценил? Жопа у нее — просто огонь. Я бы вдул. Вытирает жирные пальцы о края форменных брюк, оставляя на них пятна. — Как ты думаешь, это наша класснуха? — Походу... — Ике облизывает пальцы, слизывая соль и специи, продолжая изучать обтянутые юбкой ягодицы. — Если это наша училка, я буду сидеть за первой партой и ронять ручку каждые пять минут. Кагэяма ударяет себя ладонью по лбу, закрывая глаза. — Я... я больше не могу, — сжимает пальцами виски, будто у него мигрень. — Этот... концентрированный, дистиллированный идиотизм. Он... он физически омерзителен. Я отказываюсь находиться в одном помещении с этими приматами. Быстрыми шагами устремляется вперед, прочь от группы, расталкивая плечами воздух. — Э? — Судо тупо чешет затылок, глядя ему в след. — Чё, блять, с этим психом? — Да хуй его знает. Нервный он какой-то, — отвечает Ике, пожимая плечами. Поток разделяется. Громкие и тупые остаются сзади, обсуждая задницу Киришимы и перспективы её трахнуть. Тихие идут вперед. Кагэяма — очевидный отколовшийся элемент. Выбираю тишину. Сбивчивый топот сбоку. Кто-то несется, почти сбивая меня с ног. Парень пролетает мимо, тормозит возле темноволосой с книгой, дыша как загнанная лошадь после скачек. — Хорикита-сан! — выдыхает он, хватая ртом воздух. — Вы ведь та самая Хорикита Сузуне, да? Я... я видел вас на вступительных! Вы... вы были просто... невероятны! Хорикита Сузуне. Значит, у «Ледяной Королевы» уже есть поклонники. Любопытно. Она не замедляет шаг ни на секунду. На ходу вскидывает руку, изящным движением заправляя выпавшую прядь черных волос за ухо. — Вы ошиблись. — Как отрезала скальпелем. Парень застывает, дергается, как от полученной пощечины. Смотрит на какой-то сложенный листок в своей руке. — Н-но... этого не может быть... я точно... — бормочет он. Поворачиваюсь, ставлю ногу на ступеньку лестницы, подсвеченную скрытыми светодиодами. — Эй, парень, подожди! Тот самый фанат одергивает меня за край рубашки. Ткань натягивается. Останавливаюсь. Смотрю на него вопросительно, не меняя выражения лица. — Не мог я ошибиться. Я точно уверен в этом! — глаза у него горят фанатичным, нездоровым блеском. Он сует мне в руку скомканную бумажку влажными, запотевшими пальцами. — Послушай, ты не мог бы передать ей это? Очень прошу! Там... там важная записка. И номер телефона. Разжимаю ладонь. Бумажный комок лежит на линии жизни. Посредник. Глупая роль. Но отказ займет больше времени, чем выполнение. — Почему бы и нет. Пацан расплывается в довольной улыбке, кланяется так низко, что чуть не бьется лбом о металлические перила. — Спасибо! Ты не представляешь, как меня выручишь! Я в долгу не останусь! Убегает, окрыленный ложной надеждой. Провожаю его взглядом. Разворачиваю листок двумя пальцами. Кривой почерк, сердечки на полях, нарисованные дрожащей рукой. Какая безвкусица. Банально до тошноты. Поднимаюсь на второй этаж. Широкий коридор. Стены обшиты дорогими панелями из красного дерева. Каждые десять метров — кожаные диваны, такие стоят в лобби пятизвездочных отелей, а не в школах. Рядом гудят холодильники автоматов с напитками. На стене висит огромное цифровое табло. Список учащихся, разделенный по классам: A, B, C, D. Напротив каждого имени горят цифры. 0 S очков. Дайки подлетает к ближайшему дивану и плюхается на него с разбегу, раскидывая руки и ноги. Пыльные кеды ложатся прямо на дорогую бежевую кожаную обивку. — Ну и кто тут был не прав, а?! — орет он на весь коридор. — Ну и что, братишка, ты мне должен обещанную награду! Гони эпик! Миура снимает очки, протирая их о край футболки. Недовольство читается в его физиономии. — Да ладно тебе... Может это просто холл такой... — Не съезжай с темы! Хасебе отталкивается от стены, подходя к дивану. — Ты, идиот, где находишься? — она крутит пальцем у виска. — Ноги убери, пока никто не увидел. Дайки проводит ладонью по гладкой коже дивана, поглаживая ее, как женщину. — Это теперь все наше, Харука! Привыкай, малышка. Мы в раю! Хорикита останавливается у высокой двери с табличкой 1-D. Помедлив секунду, она нажимает на ручку, открывает дверь и бесшумно скользит внутрь. Судо, Ике и Ямаучи, пыхтя и толкаясь плечами, ломятся следом за ней, как стадо бизонов на водопой в период засухи. — Чур мое место возле окна! — Нет, я уже забил его! — Когда ты, блять, успел?! Подхожу к большому декоративному фикусу в кадке. Листья глянцевые, искусственно зеленые. Оглядываюсь. Никого. Внимания ноль. Спокойным движением разжимаю пальцы. Комок бумаги с «тайным посланием» и трепетными чувствами падает в темную землю, исчезая под широкими листьями. В корзину. Адресат выбыл. Доставка отменена. Поправляю сумку на плече, направляюсь к классу. Миура переступает порог, продолжая ныть: — Нет, ты подумай. Давай я тебе отдам что-то другое... Ресурсами там, или голдой... — торгуется за пиксели, как за жизнь. Дайки толкает его в спину, заталкивая в класс. — Ты давай заднюю не включай. Перекинешь мне шмот после уроков. Договор дороже денег. Захожу следом, тихо прикрывая за собой дверь. Осматриваю помещение. Как и прогнозировалось. Социальный террариум в стадии активного бурления. Броуновское движение белковых тел, лишенных вектора и мозгов. Каждый пытается пометить угол, занять высоту или просто громче всех проорать, заявляя о своем существовании. У окна, развалившись на стуле так, будто это трон из черепов поверженных врагов, сидит блондин. Массивный. Мускулатура выпирает из-под рубашки, пуговицы которой молят о пощаде. Нога — в дорогих лоферах — покоится прямо на полированной поверхности парты, перекрывая проход. Он методично, с пугающей для парня аккуратностью, полирует ногти пилочкой. — Эй, Коенджи! — Дайки подходит к нему, небрежно закидывая рюкзак на плечо. Тычет пальцем в сторону занятого места. — Не мог бы ты свалить отсюда в другое место? Если что, я первый сюда рюкзак кинул. Коенджи прекращает свое занятие. Поднимает голову, отрываясь от созерцания ногтевой пластины. — Ха. Твое? — усмехается, проводя ладонью по своим идеально уложенным волосам. Жест самолюбования. — Дорогой мой... Дайки, верно? Вещь становится «чьей-то» только тогда, когда ее занимает кто-то, достойный ею обладать. А ты, как я вижу, к этой категории не относишься. Теряет к нему всякий интерес. Опускает взгляд обратно на руки. Закидывает вторую ногу на парту, скрещивая лодыжки. Подошвы его обуви чище, чем совесть большинства присутствующих в этом кабинете. У Дайки на шее вздувается вена. Желваки ходят ходуном. — Ты че, попутал, урод? Я тебе щас... — Дайки, забей ты на него, — Миура возникает рядом, кладет ладонь ему на плечо, сжимая ткань рубашки, удерживая от рывка. — Я нашел нам местечко получше. И... как и договаривались, скину тебе шмот. Прямо сейчас. Алчность борется с уязвленным самолюбием. Алчность побеждает нокаутом. — Убедил. Веди, — Дайки сплевывает на пол, в сантиметре от ножки стула Коенджи. — Но с этим павлином мы еще побазарим. Коенджи даже бровью не ведет. От него фонит аурой непробиваемого нарциссизма. Его эго создает собственное гравитационное поле, искривляющее реальность вокруг. Бесполезный для командной работы. Абсолютно неуправляем. Но как фактор хаоса — бесценный актив. Запомним. Смещаю фокус. Хорикита уже окопалась. Возле окна, третий ряд. На парте — идеальный геометрический порядок: ручка строго параллельна краю тетради, книга лежит под углом девяносто градусов. Она уткнулась в страницы, выстроив вокруг себя ментальную стену с колючей проволокой под током. Минимизировала количество соседей, с которыми придется контактировать. Рационально, но социально самоубийственно. Взгляд скользит в дальний угол. Место прямо за ней. Последняя парта у окна. Отсюда открывается полный обзор — сто восемьдесят градусов. Весь класс как на ладони, а моя спина прикрыта "живым щитом". Стена слева, окно справа — фланги защищены. Дистанция от доски — максимальная. Тактически — самая выгодная точка во всем помещении. «Гнездо снайпера». Направляюсь туда, лавируя между партами. Слева — эпицентр шума. Кушида Кикё. Она стоит в центре круга — локальное божество, принимающее подношения от паствы. — ...и я такая: серьезно? Прямо на первом свидании! — она всплескивает руками, глаза сияют искусственным, рафинированным восторгом. — Хи-хи, нет, ты не могла! — пищит какая-то девица рядом. — Ой, Кушида-чан, ты такая забавная! Кушида прикрывает рот ладошкой, хихикая. — Ой, ну что вы, мы же просто друзья! Собирает возле себя почитателей как святая настоятельница прихожан. Формирует социальную сеть. Паучиха плетет паутину из улыбок. — А я тебе говорю, я его одной левой уделаю! Хидэ размахивает своим необъятным рюкзаком, как булавой, едва не снося голову какой-то миниатюрной девочке. Пытается достать Кёске. Тот уходит нырком, бьет короткими, злыми тычками по рыхлому животу толстяка. — Да ты сначала попробуй по мне попади, криворукий! Бессмысленные, размашистые движения. В реальном бою они были бы мертвы через 1.2 секунды. Детский сад для переростков с гормональным сбоем. Краем глаза фиксирую аномалию. Девушка. Смотрит на меня, сидя за партой возле стены. Взгляд дерганый, нервный. Нервозность? Любопытство? Попытка установить визуальный контакт для последующей вербовки? Мотивация неясна. Данных недостаточно. Отклоняю запрос. Дохожу до своего места. Вешаю сумку на крючок. Металл звякает о металл. Присаживаюсь, кладу ладони на поверхность парты. Первый день, и они уже выкладывают на стол все свои карты, даже не зная правил игры. Пытаются выделиться. Идиоты. Чем больше шума они генерируют, тем больше уязвимостей я вношу в их досье. Превосходно. Резкий, пронзительный звонок разрезает гул голосов. Дверь класса распахивается. В проеме появляется женщина. Она не входит — она вторгается в пространство. Проходит вдоль доски, чеканя шаг. Останавливается у учительского стола и небрежно бросает папку на поверхность. Шлеп. Звук удара кожи о дерево заставляет класс заткнуться. Даже Хидэ перестает жевать. А вот и наш куратор. Внешне — копия той, что встретила нас внизу, но аура другая. Более... Опаснее. Возраст — около двадцати семи. Стройное, поджарое тело хищника, готового к прыжку. Черный деловой костюм сидит как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб, но не открывая ничего лишнего — провокация на грани фола. Белая блузка застегнута на все пуговицы — глухая оборона, но ткань натягивается на груди так, что фантазия дорисовывает остальное. Длинные темные волосы собраны в тугой пучок — ни одной лишней пряди. Она медленно поворачивает голову. Глаза — холодные угли. Сканирует аудиторию, заглядывая каждому в душу и оценивая стоимость органов. Её взгляд задерживается на мне на долю секунды. Контакт установлен. Она видит меня. Я вижу её. — Меня зовут Чабашира Саэ. — Голос низкий, с хрипотцой курильщика. — На ближайшие три года я буду вашим классным руководителем. Она открывает журнал, перелистывая страницы длинными пальцами. — Надеюсь... мы сработаемся. «Надеюсь»? В её тональности это прозвучало как «Попробуйте только дернуться, щенки». Завуалированная угроза расправы. — Эта школа... уникальна. — Она отходит от стола, скрестив руки на груди. Проходит перед первым рядом парт. — Вы, вероятно, слышали о нашей статистике: сто процентов выпускников поступают в лучшие университеты или находят престижную работу. И это правда. Класс наполняется шепотом, как улей перед вылетом: — Вау... сто процентов, серьезно? — Я слышал, это правда... это же охренеть. — Да ладно... вот так просто? — Естественно, — Кагэяма сидит, откинувшись назад, и крутит дорогую перьевую ручку. Поза патриция среди плебеев. — Разве могло быть иначе? Посредственность порождает посредственность. Гениальность требует соответствующих условий. Это очевидно. Чабашира не двигается. Неспеша оборачивается в его сторону. Подходит к его парте. Наклоняется. Близко. Очень близко. Её лицо оказывается в сантиметрах от его уха. Кагэяма дергается, хочет отстраниться, но заставляет себя остаться на месте. — Твоя заносчивость, Кагэяма-кун, она так же очевидна, как и твой... кхм... дефицит инстинкта самосохранения, — шепчет она, но в мертвой тишине класса слышно каждое слово, каждый слог. Выпрямляется, глядя на него сверху вниз. — Но запомни одно... на этой арене даже самые красивые львы иногда... заканчивают свою жизнь в виде коврика у чьей-то кровати. — Её губы кривятся в ухмылке. — Особенно, если они... слишком громко рычат, не оценив размер клетки. Кагэяма сглатывает. На его лице не дрогнул ни один мускул, он продолжает вертеть ручку, но пальцы побелели. Демонстрирует пренебрежение, но внутри он напуган. Самка альфа публично кастрировала неопытного самца. Хотя Кагэяма держит удар. Непрошибаемый. Потенциальный актив для будущих операций. Чабашира откашливается в кулак, возвращаясь к доске. Поправляет юбку — коротким движением. — Итак, продолжим. — Она берет мел, подкидывает его на ладони. — Здесь вам предоставляется почти полная свобода. Кидает мел в урну. Точный бросок через полкласса. — Вы можете ходить с любыми прическами, приносить любые личные вещи. Форма одежды свободная, в рамках приличия. Уроки вы можете посещать, а можете и нет. Она замолкает, заводя руки за спину. Подходит к окну, глядя на улицу. — Никто не будет вас заставлять. Тишина. Мозги присутствующих буксуют, шестеренки скрипят, пытаясь переварить информацию. — Серьезно? Можно не ходить на пары?! — Хидэ закашливается, подавившись собственной слюной. Краснеет, хлопает себя по необъятной груди. — Кха... кха... это ж... круто! Миура протирает рукавом свою парту, глаза лезут на лоб: — Да ну нафиг. Все таки это правда. Не гонево. Дайки щелкает его по лбу: — Я же говорил тебе, болван! Форумы не врали! Услышали разрешение на безделье. Их мозг, неспособный к критическому анализу, цепляется за самые простые, самые приятные стимулы. Предсказуемая реакция. Чабашира берет сенсорную указку. Экран за её спиной загорается. Графики. Таблицы. И цифра. Выделенная жирным пунктиром. 100 000 — Более того. Каждый месяц, первого числа, каждому из вас будет начисляться сто тысяч S-очков на ваш ученический счет, — она обводит цифру красным кругом. Лазерная указка дрожит на экране как капля крови. — Одно S-очко эквивалентно одной иене. Слайд меняется. Еда, гаджеты, одежда, развлечения. — В сущности, за эти очки здесь можно купить... почти всё. Абсолютно всё. Ямаучи ныряет под парту, хватая Ике за колено, сжимая его до синяков. — Блять... сто тысяч. Каждый месяц? — шебечет он, срываясь на фальцет. — Да я теперь богач! Мамка охренеет! — Ага. Я куплю себе новую приставку. И все игры. И тот телек на всю стену! — у Ике текут слюни. Буквально. Судо наклоняется вперед, хватает Ике за шею в борцовском захвате, притягивает к себе и начинает яростно ерошить ему волосы костяшками пальцев. — Слыхал, Ике?! Мы точно в рай попали! Бабки! Халявные бабки! Живем, пацаны! Ямаучи машет тетрадью над головой: — Я же говорил! Я же говорил, что эта школа — топ! Я гений! Их полезность только что обнулилась. Животные получили бананы. Теперь они будут жрать, спать и размножаться, пока не деградируют окончательно. Эволюция пошла на попятную. Перевожу взгляд на Хорикиту. Она сидит неподвижно статуей. Глыба льда в центре извержения вулкана. Ни один мускул на лице не дрогнул. Не подалась на обманку. Умно. Ей одной хватает мозгов понять, что в этом мире не бывает ничего бесплатного. Чабашира хлопает в ладоши. Звук — хлесткий. — На этом вводная часть закончена. Первый месяц — адаптационный. Наслаждайтесь школьной жизнью. Она берет папку, вкладывает ее себе под мышку. Идет к двери. У самого порога останавливается. Оглядывается через плечо. — Если возникнут вопросы — не стесняйтесь обращаться. Хотя, — хищная усмешка, обнажающая зубы, — сомневаюсь, что они у вас появятся при таких условиях. Дверь закрывается. — СВОБОДА-А-А! — парень с задней парты опрокидывает стул, вскидывая руки. Им словно выстрелили из крупнокалиберного орудия. — СТО ТЫСЯЧ! Я В СТОЛОВКУ! БЕРУ САМОЕ ДОРОГОЕ! — Судо перепрыгивает через парту, едва не сбив Ике. — Какая столовка, придурок?! В торговый центр! Там, говорят, бутик с новой коллекцией! — А может, в кино? — Девчонки, идем шопиться! Я видела там такие сумочки! Класс пустеет за секунды. Стая саранчи полетела на кормежку. Только пыль столбом. Утомляет. Этот гвалт, этот энтузиазм... Необходимо закрыться от фонового шума. Складываю руки на парте. Опускаю голову на сгиб локтя. Прикрываю глаза. Белый шум давит на перепонки. Чабашира-сенсей... Странные методы. Кинула кость. А они даже не обнюхали её перед тем, как сожрать. Нет бы задать вопрос: почему? за что? как долго это продлится?.. В любом случае, метод рабочий. Она купила их лояльность за фантики. ... Скрип. Звук отодвигаемого стула. Близко. Цок... цок... цок... Агрессивный стук каблуков. Приближается ко мне. Останавливается. — Аянокоджи-кун. — Этот голос. Холодный, с едва уловимой ноткой металла и презрения. Хорикита Сузуне. Из всех дефектных юнитов она — последняя, от кого я ожидал инициативы. Приоткрываю один глаз. Она стоит надо мной. Руки скрещены в замке, подпирая небольшую, но аккуратную грудь. Волосы — цвета воронова крыла, идеально уложены. Доминирующая позиция. Не хватает только плетки для полного образа госпожи. — Да, Хорикита-сан? — голос приглушенный, из-под руки. — Это первый день в новой школе. Важнейший день для формирования первого впечатления... — она переносит вес на одну ногу, упирая ладонь в бок. Поза учителя начальных классов, отчитывающего нашкодившего ученика. — Ты не считаешь, что спать на уроке, даже если учитель покинул аудиторию, – это проявление крайнего неуважения и безответственности? Ее речь. Структурированная. Логичная. Как сводка правил из армейского устава. Это напоминает мне... Инструктора №7. Тот тоже любил начинать «воспитательную беседу» перед пыткой с перечисления нарушенных протоколов. — Хм... — Приподнимаюсь с парты, упираясь кулаком в щеку. Лениво смотрю на нее снизу вверх. — Во-первых, я не сплю. Я отдыхаю. Во-вторых, учительница сама сказала, что мы можем посещать уроки, а можем и нет. Зеваю, демонстративно не прикрывая рот ладонью. — Из этого я делаю логичный вывод, что наше поведение здесь — наше сугубо личное дело. И в-третьих... какое, черт возьми, отношение мое личное дело имеет к тебе, Хорикита-сан? Ее брови сдвигаются к переносице, образуя жесткую складку. Тонкие губы сжимаются в линию. — Твое поведение отражается на всем классе D, — цокает языком, опуская ладонь на край моей парты. Пальцы напряжены. Пытается вернуть себе контроль через вторжение на мою территорию. — Если мы с самого начала зарекомендуем себя как сборище лентяев и разгильдяев, это может иметь последствия. — Последствия? — ковыряю ногтем пятнышко на лаке стола. — Чабашира-сенсей не упомянула... ни о каких санкциях. Ни слова о штрафах. Ни слова об исключении. Откидываюсь на спинку стула, возвращая на нее внимание. — Напротив, она продала нам идею полной анархии. Хорикита молчит. Глаза бегают, пытаясь найти правильные слова, контраргумент. — Даже если так... — она наклоняется вперед, ее лицо оказывается ближе. — ...элементарные нормы приличия никто не отменял. Ты сидишь здесь, как будто тебе на все наплевать. Это… это просто неправильно. Упертая. От своего не отступит. Логика не сработала — решила перейти к морали. — Неправильно с чьей точки зрения? С твоей? — смотрю ей прямо в глаза. — Или существует некий... Тайный Кодекс чести для учеников Класса D, который мне забыли выдать при входе вместе с картой? — Неужели ты действительно не понимаешь?.. Приподнимаю руку ладонью к ней, останавливая поток слов. — Если ты так беспокоишься о репутации, — киваю в сторону коридора, откуда доносятся вопли Судо, — то начни с тех, кто сейчас сносит прилавки в столовой. А не докапывайся до человека, который просто тихо сидит на своем месте и никого не трогает. — Ты… ты невыносим, — она сжимает кулаки так, что костяшки белеют. Стискивает зубы. — Ты ведешь себя так, будто тебе совершенно безразлично твое будущее и будущее этого класса. Забавно. Пытается апеллировать к совести? К долгу перед классом? К коллективизму? Не понимая, что эти социальные рычаги не применимы к юниту, у которого их... нет. — А разве не так? — усмехаюсь, склоняя голову набок. — Мое будущее, Хорикита-сан, это моя исключительная забота. Будущее класса… Что ж, посмотрим, заслуживает ли этот класс того, чтобы о нем кто-то заботился. Делаю широкий, театральный жест рукой, обводя пустой класс с перевернутыми стульями. — Пока я вижу... лишь толпу наивных потребителей, радующихся подачке. И если мое тихое сидение здесь тебя так раздражает, возможно, проблема не во мне? А в твоем чрезмерном стремлении все контролировать? Она вздрагивает, делая шаг назад. Прямое попадание. Броня пробита. — Я не стремлюсь контролировать! — топает каблуком об пол. Детская, эмоциональная реакция. Потеряла самообладание. — Я просто… я просто хочу, чтобы мы все отнеслись к этому серьезно! Эта школа – наш шанс! Периферийным зрением фиксирую несколько пар глаз в дверном проеме. Мы привлекаем внимание. Нежелательно. — Шанс на что? — смахиваю со стола невидимую пылинку. — Шанс потратить три года, получая деньги за безделье? Звучит неплохо, не находишь? Или... ты веришь в сказки про стопроцентное трудоустройство для всех, включая тех, кто спит на уроках и тратит все очки на видеоигры и развлечения? Ее лицо... преобразилось. Стало красным. Глаза опустила вниз. Она... злится? В растерянности? Моя логика... сломала ее шаткий «свод правил». — Аянокоджи-кун! Хорикита-сан! — Голос Чабаширы-сенсей. От двери. Забыла что-то? — Что здесь происходит? Я отсутствовала всего несколько минут, а вы уже устраиваете сцены? Хорикита мгновенно выпрямляется, склоняется в поклоне. Пальцы судорожно сжимают край юбки. — Простите, сенсей. Это моя вина. Я… я сделала Аянокоджи-куну замечание, и мы немного поспорили. Интересный ход. Взяла вину на себя. Пытается сохранить лицо? Продемонстрировать ответственность? Или... защитить меня? Последнее — маловероятно. Скорее, не хочет выглядеть жалобщицей. — Аянокоджи-кун? — Чабашира переводит прицел на меня. — Вам есть что добавить? Смотрю на неё с абсолютным безразличием. — Нет, сенсей. Хорикита-сан все правильно сказала. Мы просто… обменивались мнениями о школьной жизни. Чабашира щурится. Пытается прочитать меня. Бесполезно. Мое лицо — идеальное зеркало, отражающее пустоту. — Впредь прошу решать все разногласия более цивилизованно и не на повышенных тонах... — она протягивает руку в нашу сторону, помахав пальцем с длинным ногтем. — А сейчас, если у вас нет неотложных дел, рекомендую ознакомиться с правилами школы более подробно. Разворачивается в проеме, качнув бедрами. — Они вывешены на информационном стенде в коридоре. Покинула класс, прикрывая за собой дверь. Хорикита молча смотрит на меня несколько секунд. Подойдя к своей парте, с громким скрежетом отодвигает стул, присаживаясь на место. Судя по всему, она взбешена. Пусть перегорает. Поднимаю руку, глядя на наручные часы. Остаток дня нужно потратить с пользой. На рекогносцировку. Слепые зоны камер наблюдения. Запасные выходы. Реальные цены в магазинах на товары первой необходимости, а не на развлечения. Нужно понять механику этой золотой клетки до того, как она захлопнется окончательно.