Кодо Икусей За Гранью Разума.

Зона отдыха класса D, обычно тихая и полупустая, сейчас напоминала перевалочный пункт перед стихийным бедствием. Воздух, густой и спертый, был пропитан смесью запахов дешевых чипсов, пота после недавней суматохи на стадионе и едва уловимого аромата паники. Разбросанные по полу спортивные сумки и рюкзаки, из которых небрежно торчали спальные мешки и упаковки с едой, создавали ощущение беспорядка, почти хаоса. Это была материализация их текущего состояния – растерянности и полной неготовности к тому, что их ждало. Первыми, словно два генерала, входящие в свой штаб после проигранного сражения, в комнату вошли Сузуне Хорикита и Терухико Юкимура. Хорикита, с ее неизменно прямой спиной и холодным, оценивающим взглядом, окинула помещение, словно прикидывая, сколько времени и сил потребуется, чтобы превратить это сборище индивидуалистов в подобие функционирующей команды. Она прошла к большому столу в центре комнаты, рядом с которым стояло несколько диванов, и, положив на него свою тонкую папку с документами, замерла, скрестив руки на груди. Юкимура, поправив очки, тут же начал что-то быстро чертить в своем блокноте, его губы беззвучно шевелились, повторяя какие-то формулы. Вероятно, он уже рассчитывал оптимальное распределение калорий на душу населения. Следом за ними, двигаясь с какой-то отстраненной, почти кошачьей грацией, вошел Акито Мияке. Его взгляд, спокойный и нечитаемый, скользнул по собравшимся, не задержавшись ни на ком конкретно. Он не стал присоединяться к общей суете, а молча прошел в дальний угол комнаты, где стояло одинокое, немного потертое кресло. Плюхнувшись в него, он откинулся на спинку и прикрыл глаза, мгновенно отгородившись от окружающего хаоса. Двери снова открылись, и в комнату, неся перед собой ауру самодовольства и почти божественного превосходства, вступил Рокуске Коенджи. Он даже не посмотрел в сторону собравшихся. Его путь лежал прямо к небольшой стойке с напитками, где стоял кулер с водой и несколько автоматов с газировкой. Проходя мимо большого плазменного телевизора на стене, он на мгновение остановился, чтобы полюбоваться своим отражением в его темном экране. Достав из кармана маленькое позолоченное зеркальце, он с видом великого художника поправил один, совершенно незаметный для простых смертных, локон своих роскошных волос. Огава Такуми из класса А вошел в комнату так, словно его вели на эшафот. Его лицо выражало смесь ужаса и отвращения. Оказаться в одной команде с этими… «отбросами» из класса D было для него, очевидно, худшим из возможных кошмаров. Он брезгливо обошел разбросанные по полу сумки и, найдя самый дальний и чистый стул, сел на самый его краешек, стараясь ни к чему не прикасаться. Хиёри Шиина, Харука Хасебе и Хаяши Масару вошли вместе, что-то негромко обсуждая. Они без лишних слов скинули свои рюкзаки на пол у одного из диванов и устроились на нем, продолжая свой разговор. Хасебе что-то с жаром доказывала, размахивая руками, а Шиина, с ее неизменной тихой улыбкой, внимательно слушала, изредка вставляя какие-то замечания. Хаяши же, как всегда, молчал, его лицо было непроницаемым, а взгляд устремлен куда-то в пустоту. Тихо, почти незаметно, в комнату проскользнула Чихиро Ширанами из класса B. Она испуганно огляделась по сторонам, словно боялась, что кто-то на нее накричит, и, стараясь ступать как можно тише, присела на диван рядом с Хорикитой и Юкимурой, тут же уткнувшись в свой телефон. И тут тишину (относительную) взорвал громовой рев. «Йо-хо-о-о! Мы сделаем их всех!» В комнату, едва не снеся дверь с петель, ворвался Кен Судо. Его лицо сияло от счастья, глаза горели боевым огнем. Он подпрыгнул, ударив кулаком в воздух. «Вы видели?! Вы видели?! Хорикита-сан – наш лидер! Мы в одной команде! Да мы теперь горы свернем! Рюен, Сакаянаги, готовьтесь, вам крышка!» Он с победным видом обвел комнату, его взгляд остановился на Хориките. «Хорикита-сан! Я готов выполнять любые ваши приказы! Приказывайте, и я порву любого, кто встанет у нас на пути!» Хорикита лишь тяжело вздохнула, ее лицо выражало крайнюю степень усталости. Следом за Судо, с похотливыми ухмылками на лицах, в комнату ввалились Канджи Ике и Харуки Ямаучи. Их взгляды тут же принялись бесцеремонно «сканировать» всех присутствующих девушек, оценивая их, как товар на рынке. «Ого, а у нас тут, оказывается, целый цветник! – Ике толкнул Ямаучи локтем. – Смотри, и Ширанами здесь, и Хасебе… А эта, из класса C, Шиина, кажется? Тоже ничего так, милашка. Да, на острове будет нескучно, братан!» «Ага, – Ямаучи облизнулся, его взгляд остановился на Мае Сато, которая как раз в этот момент вошла в комнату. – А вот и моя конфетка! Сато-чан, ты сегодня просто богиня! Может, на острове нам поставят одну палатку на двоих? Для… укрепления командного духа, так сказать?» Он пошло ей подмигнул. Мая Сато, однако, его даже не заметила. Ее внимание было полностью приковано к тому, кто вошел в комнату следом за ней. Аянокоджи Киётака. Он вошел последним, как всегда, тихо и незаметно, его лицо не выражало ничего, кроме легкой скуки. За ним, как тень, следовала Айри Сакура. «О, а вот и наш таинственный герой!» – голос Маи прозвучал громко, почти вызывающе, перекрывая гул в комнате. Она не просто улыбнулась – она одарила его своей самой хищной, самой многообещающей улыбкой, медленно проведя языком по губам. – «Аянокоджи-кун, не хочешь присесть рядом с настоящей девушкой? А то, я смотрю, за тобой какая-то бледная тень увязалась. Боюсь, с ней ты быстро заскучаешь. А я… – она игриво подмигнула, – я обещаю, что скучно не будет». Она демонстративно похлопала по месту рядом с собой на диване, ее поза была расслабленной, но полной неприкрытого сексуального вызова. Это была не просто просьба. Это было заявление. Заявление о своих правах на самого загадочного парня в классе. Айри, которая до этого молча шла за Аянокоджи, остановилась как вкопанная. Ее милое лицо на мгновение превратилось в ледяную маску. Ее взгляд, острый, как скальпель, впился в Маю Сато. В нем не было ни смущения, ни ревности. Только холодное, аналитическое презрение к назойливому насекомому, которое осмелилось жужжать слишком близко к ее божеству. Она даже не удостоила Маю ответом. Аянокоджи, полностью проигнорировав как откровенную провокацию Маи, так и молчаливую угрозу Айри, прошел в другой угол комнаты и сел на свободный край дивана, где уже расположились Шиина, Хасебе и Хаяши. Айри, с видом королевы, которая только что одним взглядом уничтожила наглую простолюдинку, с нескрываемым удовлетворением последовала за ним. Она села так близко, что их бедра почти соприкасались, и демонстративно положила свою руку ему на колено, бросив на опешившую Маю Сато короткий, победный взгляд. Вся ее поза была немым, но красноречивым заявлением: «Он мой. И тебе, пустышка, здесь ловить нечего». Аянокоджи молча наблюдал, как Айри устраивается рядом с ним. Ее рука на моем колене. Это не просто жест. Это – ход. Ход, который она сделала сама, без моего приказа. Она увидела угрозу и нейтрализовала ее, используя демонстрацию близости. Пешка начинает осознавать себя фигурой, – пронеслось в его голове с холодным интересом. – Она учится. Это усложняет игру, но и открывает новые тактические возможности. И, конечно, Хорикита все видит. Теперь на доске две королевы, готовые вцепиться друг другу в глотку. Этот хаос… им можно будет управлять. Хаос в комнате достиг своего апогея. Судо уже пытался учить Ике и Ямаучи каким-то борцовским приемам на одном из диванов, что сопровождалось визгами и глухим стуком тел. Коенджи, закончив с напитком, теперь изучал свое отражение в позолоченном зеркальце, с брезгливой гримасой игнорируя окружающую действительность. Огава, представитель элитного класса А, сидел так, словно боялся заразиться глупостью воздушно-капельным путем. Ба-бах! Резкий, громкий удар ладонью по столу заставил всех вздрогнуть и на мгновение замолчать. Даже Коенджи лениво приподнял бровь. Хорикита Сузуне стояла в центре комнаты, ее лицо было мрачным, а глаза метали молнии. «Попрошу всех замолчать! Собрание началось!» Ее голос был резким, пронзительным, но в нем не было того спокойного авторитета, который заставляет подчиняться. В нем звенело сдерживаемое раздражение, почти на грани срыва. Она подошла к большой белой доске, которую кто-то притащил из учебного класса, и, взяв черный маркер, начала быстро, почти яростно, писать. Скрип маркера по доске был единственным звуком в наступившей тишине. Вскоре перед глазами ошеломленной группы предстал ее план. Логичный, структурированный, продуманный до мелочей. И абсолютно бездушный. ПЛАН ОПТИМИЗАЦИИ ВЫЖИВАНИЯ ГРУППЫ "ОМЕГА" I. Управление Ресурсами (Принцип Максимальной Экономии): Централизация: Все закупленные ресурсы (еда, вода, инструменты) немедленно сдаются лидеру (Хориките) и ответственному за снабжение (Юкимуре). Рационирование: Еда и вода выдаются строго по расписанию (3 раза в день) в минимально необходимых для поддержания жизнедеятельности порциях. Расчет калорийности производится Юкимурой. Запрет: Любые "предметы роскоши" (зефир, сладости, гитара) изымаются и могут быть использованы только в качестве поощрения за особые заслуги по решению лидера. Поиск: Организовать 2 разведывательные группы для поиска дополнительных источников пищи и воды. Отчеты сдаются ежедневно. II. Распределение Обязанностей (Принцип Функциональной Специализации): Лагерь: Строительство и укрепление: Судо, Хаяши. Поддержание огня и порядка: Ике, Ямаучи (под строгим контролем). Разведка и Сбор:  Группа 1 (Картография): Мияке, Огава, Шиина (составление детальной карты местности). Группа 2 (Поиск ресурсов): Хасебе, Сато, Ширанами. Охрана Периметра (Круглосуточно): Дежурство по 2 человека, смена каждые 3 часа. График составляется лидером. Особое примечание: Коенджи назначается на ночное дежурство как наиболее физически подготовленный индивидуум. Аналитический центр:  Лидер (Хорикита): Общее стратегическое планирование. Зам. лидера по науке (Юкимура): Анализ данных, расчеты, идентификация флоры/фауны. Наблюдение и контрразведка (Аянокоджи, Айри): Сбор информации о других группах, выявление потенциальных угроз и "Волка". III. Дисциплина и Регламент (Принцип Нулевой Терпимости): Подъем: 06:00. Отбой: 22:00. Запрет: Самовольные отлучки из лагеря, несанкционированное использование ресурсов, споры, нарушающие рабочий процесс. Наказания: За нарушение любого пункта – лишение порции еды. За повторное нарушение – общественные работы (рытье ям, сбор дров). За систематическое нарушение – вынесение вопроса об "изоляции" нарушителя от группы. Закончив, Хорикита с силой воткнула маркер обратно в держатель и повернулась к классу, обводя всех ледяным взглядом. «Это – базовый протокол, которому мы будем следовать неукоснительно. Есть вопросы?» – ее тон не предполагал дискуссии. Он требовал подчинения. Первым, разумеется, не выдержал Судо. «Эй, Хорикита-сан, ты это серьезно? – он вскочил на ноги, его лицо выражало крайнюю степень возмущения. – Какого хрена?! «Минимально необходимые порции»? «Лишение еды»? Ты что, нас в концлагерь записала? Я спортсмен, мне нужно жрать нормально, чтобы силы были! А ты предлагаешь мне на какой-то подножной херне сидеть?» «Поддерживаю! – тут же встрял Ике. – И что значит «зефир изымается»?! Я его на свои последние очки купил! Это мой зефир! Имею право! И гитара… мы же хотели у костра песни петь, с девчонками знакомиться… Какая романтика без гитары?!» «Ага! – поддакнул Ямаучи. – И что это за «рытье ям»? Мы что, в трудовом лагере? Я не для того в эту элитную школу поступал, чтобы сортиры копать!» Хорикита смерила их презрительным взглядом. «Ваши примитивные желания, господа, меня не интересуют. Мы здесь не на курорте, а на экзамене на выживание. И если вы не способны понять таких простых вещей, как необходимость экономии и дисциплины, то вы – балласт. А от балласта, как известно, избавляются». «Балласт?! – взревел Судо, его кулаки сжались. – Да я тебя сейчас саму…» «Судо-кун, – вмешался Юкимура, поправляя очки. – Хорикита-сан, возможно, выражается излишне категорично, но с точки зрения логистики и управления ресурсами, ее план абсолютно корректен. Ограниченные запасы требуют рационирования. Это аксиома». «Да пошел ты со своей аксиомой, очкарик! – огрызнулся Судо. – Ты бы лучше подумал, как нам мяса побольше добыть, а не как калории считать!» Харука Хасебе, до этого молча наблюдавшая за сценой, громко фыркнула. «А ты, Судо, думаешь, мясо на деревьях растет? Или ты собрался голыми руками кабана валить? Сначала научись палатку ставить, «охотник» хренов, а потом уже про мясо заикайся». Даже спокойный обычно Акито Мияке, сидевший в своем кресле, не выдержал и открыл глаза. «План хороший, – его голос был ровным, но в нем слышалась ирония. – Теоретически. А на практике, кто будет следить за тем, чтобы Ике и Ямаучи не сожрали весь зефир в первую же ночь? Ты, Хорикита? Будешь с топором у палатки стоять?» Огава Такуми из класса А, который до этого сидел с видом мученика, не выдержал и тихо пробормотал себе под нос, но так, чтобы слышали ближайшие ряды: «Боже, куда я попал… В классе А мы бы уже давно распределили обязанности и работали, как единый механизм. А эти… они даже договориться не могут. Цирк…» Хорикита, слышавшая все эти реплики, стояла бледная от ярости. Она пыталась что-то сказать, возразить, но ее слова тонули в общем гаме. Ее идеальный, логичный план разбивался о стену человеческой глупости, эгоизма и простого нежелания подчиняться. Она явно не была готова к такому отпору. Она ожидала, что все, осознав серьезность ситуации, тут же примут ее гениальную стратегию. Но она не учла одного – человеческого фактора. Аянокоджи отстраненно наблюдал за этим спектаклем. Предсказуемый провал, – подумал он. – Хорикита действует как армейский офицер, пытающийся отдать приказ толпе анархистов. Она предлагает им логику, когда им нужны эмоции. Она требует подчинения, когда они жаждут свободы. Она не лидер. Пока. Она – диктатор без армии. И ее «идеальный» план не стоит и бумаги, на которой он мог бы быть написан, потому что он не учитывает главного – природу тех, кем она пытается управлять. Он видел, как в глазах Хорикиты появляется растерянность, как ее уверенность тает с каждой минутой. Она проигрывала. И это было именно то, чего он ждал. Хорикита стояла посреди комнаты, окруженная этим морем глупости и эгоизма. Ее идеальный, выверенный план, который она, несомненно, считала единственно верным путем к спасению, был растоптан, высмеян и отвергнут. Она видела, как ее авторитет, который она так отчаянно пыталась выстроить, рассыпается в прах. Лицо ее, до этого бледное от ярости, залил нездоровый румянец. Кулаки сжались так, что костяшки пальцев побелели. На мгновение мне показалось, что она сейчас взорвется, что ее ледяной контроль даст трещину, и она начнет кричать, метать проклятия, возможно, даже бросится на кого-нибудь. Но вместо этого она сделала нечто худшее. Она сдалась. Ее плечи поникли. Она медленно, почти опустошенно, обвела взглядом своих одноклассников. Затем, с выражением глубочайшего, почти вселенского презрения, она отвернулась от них, прошла к своему месту у стола и села, демонстративно взяв в руки папку. «Делайте, что хотите», – ее голос был тихим, лишенным каких-либо эмоций, но в этой пустоте звенела такая безнадежность и такое отвращение, что стало ясно – она умывает руки. – «Подыхайте в своем болоте некомпетентности. Мне все равно». Это было хуже, чем крик. Это было отречение. Теперь у них не было даже "плохого" лидера. Вакуум власти, образовавшийся после ее ухода со сцены, мгновенно заполнился хаосом, который теперь уже ничто не сдерживало. «Вот и отлично! – первым подал голос Судо, его лицо сияло от чувства ложной победы. – Наконец-то эта зануда от нас отвязалась! Теперь мы сами все решим, по-мужски! Я предлагаю…» «Ты предлагаешь?! – тут же взвилась Харука Хасебе. – Да ты двух слов связать не можешь, чтобы не облажаться, «решала» хренов! Из-за таких, как ты, мы и оказались в этой заднице!» «А ты вообще молчи, баба! – огрызнулся Судо. – Твое дело – на кухне борщи варить, а не в мужские разговоры лезть!» «Что ты сказал, недоумок?! – Хасебе вскочила, ее глаза метали молнии. – Да я тебе сейчас этот борщ на твою тупую башку вылью!» «А может, хватит уже?! – жалобно простонал Ике, который все еще не мог смириться с потерей зефира. – Мы и так в полной ж… А вы еще и ссоритесь! Лучше бы подумали, как нам девчонок на острове кадрить! Может, у класса А или B есть какие-нибудь симпатяжки, которые поведутся на наше… обаяние?» «На твое обаяние, Ике, поведется разве что слепая обезьяна, – саркастически заметила Мая Сато, которая явно была не в духе после того, как Аянокоджи и Айри ее проигнорировали. – И то, если ты ей банан пообещаешь». «Эй! Это было обидно!» Споры, обвинения, пошлые шутки, отчаянные всхлипы – все смешалось в невообразимую какофонию. Группа «Омега» на глазах превращалась в стаю грызущихся собак. Они были готовы разорвать друг друга еще до того, как ступят на остров. Хорикита сидела, отвернувшись, и делала вид, что читает, хотя по напряженным плечам было видно, что она слышит каждое слово. Юкимура что-то бормотал себе под нос про «деградацию социальных институтов». Коенджи с откровенным наслаждением наблюдал за этим представлением, попивая воду из кулера. Аянокоджи отстраненно анализировал происходящее. Хаос достиг пика. Самоуничтожение. Они не способны к конструктивному диалогу. Каждый тянет одеяло на себя. Эмоции полностью подавили разум. В таком состоянии они – легкая добыча для любого, кто обладает хоть толикой самоконтроля. Интересно, сколько времени им понадобится, чтобы полностью перегрызть друг другу глотки? И в этот момент, когда казалось, что точка невозврата пройдена, произошло нечто неожиданное. БА-А-АМ!! Оглушительный, сокрушительный удар кулаком по центральному столу заставил всех замолчать на полуслове. Звук был таким мощным, таким резким, что даже Коенджи вздрогнул и уронил свое зеркальце. В наступившей звенящей тишине все головы, как по команде, повернулись к источнику шума. Акито Мияке. Он стоял, опершись костяшками пальцев о стол, который, казалось, треснул от его удара. Он медленно поднял голову. Его лицо, обычно такое спокойное и непроницаемое, сейчас было искажено холодной, сдерживаемой яростью. Но страшнее всего были его глаза. В них не было крика или истерики. В них был лед. Лед и абсолютное, безжалостное презрение. Он не кричал. Он говорил тихо, но его голос, низкий и веский, резал тишину, как скальпель. «Заткнулись все». И все заткнулись. Даже Судо, который уже открыл было рот для очередного возмущенного выкрика, захлопнул его, невольно подчиняясь этой тихой, но непререкаемой власти. «Вы ведете себя как стая гиен, дерущихся за падаль», – Мияке медленно обвел взглядом каждого. Его взгляд останавливался на ком-то на долю секунды, и тот невольно съеживался. «Хорикита, – он посмотрел на нее, и она, вздрогнув, подняла на него глаза, – твой план – дерьмо. Потому что ты пытаешься командовать людьми, которых не уважаешь. Ты видишь в нас не команду, а набор инструментов. Инструменты бунтуют, если их используют неправильно. Это твой первый урок». «Судо, – его взгляд переместился на опешившего качка, – ты – просто кусок мяса с орущим ртом. Твоя сила бесполезна, если в твоей башке пусто. Ты – оружие без прицела. Такое оружие чаще калечит своих, чем врагов». «Ике, Ямаучи, – он даже не удостоил их долгим взглядом, – вы – бесполезный балласт. Шум. Помехи. Вы думаете о бабах и зефире, когда на кону стоит ваше выживание. Вы – первые кандидаты на то, чтобы стать кормом для местных тварей». «А все остальные, – он обвел взглядом притихших учеников, – просто молчат и ждут, пока кто-то решит все за них. Как овцы, ждущие, пока пастух поведет их на бойню». Он выпрямился, его кулак все еще лежал на столе. «У нас остался один день. ОДИН. А послезавтра мы окажемся на острове. И там не будет ни мамки, ни папки, ни очков. Там будет голод, холод и, возможно, другие группы, которые с удовольствием перережут нам глотки за банку консервов. Так что у нас два варианта: либо мы прямо сейчас затыкаемся и начинаем думать, как выжить. Либо мы можем продолжать этот цирк и сдохнуть там поодиночке. Выбирайте». В наступившей после речи Акито оглушительной тишине, казалось, можно было услышать, как трещат по швам остатки наивных иллюзий. Слова Мияке были как ушат ледяной воды, вылитый на головы разгоряченных спором детей. Никто не осмелился возразить. Никто не нашел в себе сил даже просто поднять глаза. Потому что он был прав. Жестоко, безжалостно, но прав. Аянокоджи, который до этого момента был лишь отстраненным наблюдателем, понял – это его момент. Окно возможностей. Мияке молодец, – пронеслось в его голове с холодным, почти научным одобрением. – Он сделал за меня всю грязную работу – разрушил их иллюзии и сломал сопротивление. Почва подготовлена. Сейчас они в состоянии шока, их мозг ищет простое, понятное решение, за которое можно ухватиться. План Хорикиты был слишком сложным и авторитарным. Мой ход должен быть полной противоположностью – гениально простым и как бы "общим", "народным", чтобы каждый почувствовал себя его частью. И я не должен делать это сам. Нужно лишь подтолкнуть. Он, не привлекая к себе лишнего внимания, плавно поднялся с дивана. Пока все взгляды были прикованы к все еще мрачному Акито или к ошеломленной Хориките, Аянокоджи сделал несколько бесшумных шагов и оказался за спиной у Хиёри Шиины. Она сидела, все так же сжимая в руках книгу, но сейчас она не читала. Ее взгляд был устремлен на притихших одноклассников, и в нем читалась смесь тревоги и глубокой задумчивости. Аянокоджи наклонился, его губы оказались почти у самого ее уха. «Шиина-сан», – прошептал он так тихо, что его мог услышать только тот, к кому он обращался. Она слегка вздрогнула, но не испугалась. Она медленно повернула голову, ее умные, спокойные глаза встретились с его. «Они сейчас потеряны, – так же тихо продолжил он. – Им нужна простая, базовая цель. Как в тех книгах, что ты читаешь. С чего всегда начинают выживание?» Он не давал ей приказа. Он задавал вопрос. Он апеллировал к ее интеллекту, к ее увлечениям. Он давал ей возможность сделать вывод самой. Шиина смотрела на него несколько секунд, ее взгляд был пронзительным, анализирующим. Она поняла. Поняла его игру, его намерения. На ее губах мелькнула тень едва заметной, понимающей улыбки. Она слегка кивнула ему и, сделав глубокий вдох, медленно поднялась со своего места. Все взгляды тут же обратились к ней. Тихая, незаметная Шиина, которая до этого не проронила ни слова, вдруг решила высказаться. Это было неожиданно. «Мияке-кун... прав», – ее голос был тихим, но в наступившей тишине он звучал удивительно чисто и весомо. Она не пыталась кричать или командовать. Она просто… говорила. – «Споры бессмысленны. Возможно... возможно, нам стоит начать с самого начала? Как... как в книгах про выживание. Там всегда три главных вопроса: где найти еду, где найти чистую воду и как построить безопасное укрытие. Может, нам стоит сосредоточиться только на этом? Все остальное... потом». Ее слова были просты. Понятны. Они не содержали сложных терминов Юкимуры или авторитарных приказов Хорикиты. Они попадали точно в цель, в ту самую точку, где страх и растерянность искали хоть какую-то опору. Тишину нарушил Судо. Но на этот раз он не кричал. «Еда… вода… укрытие… – пробормотал он, почесывая затылок. – А ведь и правда… Какого хрена мы вообще спорили о зефире, когда жрать будет нечего? Она права». «И правда, – подхватила Хасебе. – Это хотя бы звучит как план. Простой и понятный. А не вся эта ваша… «оптимизация выживания»». Она бросила колкий взгляд в сторону Хорикиты. Хорикита, услышав это, не вспылила. Она сидела, опустив голову, и смотрела на свой собственный, такой «идеальный» и такой бесполезный план на доске. Слова Шиины, такие простые, такие очевидные, были для нее как пощечина. Она поняла. Поняла свою ошибку. Поняла, что пыталась построить крышу, не заложив фундамента. Она медленно поднялась. В ее взгляде не было прежнего высокомерия. Только усталость и… какая-то новая, трезвая решимость. Она подошла к доске и, взяв губку, одним движением стерла свой грандиозный, но провалившийся план. Затем она повернулась к классу. «Шиина-сан права, – ее голос был ровным, но в нем уже не было прежнего металла. – И Мияке-кун прав. Я… я ошиблась. Я пыталась навязать вам свое видение, не учитывая… ничего. Прошу прощения». По классу пронесся удивленный шепот. Хорикита Сузуне. Извиняется. Это было нечто из ряда вон выходящее. «Давайте начнем сначала, – продолжила она, ее голос окреп. – Как предложила Шиина-сан. Три главные задачи: еда, вода, укрытие. Чтобы их решить, нам нужно понять, кто из нас что умеет. По-настоящему. Без хвастовства. Нам нужны не «спортсмены» и «интеллектуалы». Нам нужны охотники, рыбаки, строители, медики, знатоки растений. Так что… – она взяла маркер, – кто первый? Кто готов честно сказать, чем он может быть полезен для выживания группы?» Это сработало. Ее извинение, ее принятие чужой идеи, ее прямой и честный вопрос – все это, наконец, пробило стену недоверия и страха. Ученики, один за другим, начали подходить к доске, что-то писать, спорить, но уже по делу. «Я в походы с отцом ходил, могу палатку ставить!», «А я рыбу ловить умею!», «Моя бабушка учила меня травы собирать, я отличу съедобные от ядовитых!». Хаос начал обретать черты конструктива. Пока все суетились у доски, Аянокоджи оставался на своем месте, отстраненно наблюдая. Его взгляд встретился со взглядом Акито Мияке, который все еще стоял у стола, скрестив руки на груди. Акито смотрел на него. Прямо. Не как на друга, не как на врага. Он смотрел на него как человек, который оценил его ход. Мияке наверняка заметил его шепот с Шииной. В его взгляде не было ни одобрения, ни осуждения. Только молчаливое, сухое признание факта. Признание того, что они оба – прагматики, понимающие, как на самом деле работает этот мир. Акито слегка, почти незаметно, кивнул ему. Это было зарождение странного, молчаливого уважения. «Киётака-кун… – прошептала Айри, ее голос был полон благоговейного трепета. Она сидела так близко, что ее дыхание щекотало ему ухо. – Это… это было гениально. Просто… гениально. Ты ничего не сделал, но… ты изменил все. Как… как ты это делаешь?» Ее восхищение было почти осязаемым. Она видела мой «ход», и это приводило ее в восторг. Она начинала понимать мои методы, и это делало ее еще более преданной. Аянокоджи не ответил. Он лишь медленно повернул к ней голову и приложил указательный палец к ее губам, призывая к молчанию. Его взгляд был твердым и ясным. Ни слова. Никому. Айри тут же поняла. Она кивнула, ее щеки залил румянец, а глаза засияли от осознания того, что она теперь – хранительница его маленькой тайны. В этот момент Рокуске Коенджи, который с откровенной скукой наблюдал за этим внезапным приступом «трудового энтузиазма», демонстративно зевнул, прикрыв рот своей безупречной ладонью. «Ах, какая скука, – протянул он, лениво поднимаясь с дивана. – Конструктивная работа. Как это… вульгарно. Боюсь, мое тонкое чувство прекрасного не выдержит этого зрелища». Он направился к выходу. «Не трудитесь оставлять мне мою порцию «минимально необходимой» пайки, – бросил он на прощание, одарив Хорикиту презрительной усмешкой. – Я предпочитаю питаться нектаром и амброзией. А вы, мои маленькие, трудолюбивые муравьишки, можете продолжать строить свой муравейник. Удачи. Она вам понадобится». Аянокоджи отстраненно проводил взглядом Рокуске Коенджи, пока тот, насвистывая, не скрылся за дверью. Коенджи… – пронеслось в его голове с холодной беспристрастностью. – Он не просто балласт. Он – неконтролируемая переменная. Хаотичный элемент, который может как помочь, так и разрушить все в самый неподходящий момент. Его эгоизм – его главная черта, но за ним скрывается нечто большее. Сила, интеллект, непредсказуемость. Его нужно будет учитывать в любом уравнении. И, возможно, найти способ направить его хаос в нужное русло. Или, по крайней мере, сделать так, чтобы он не мешал. Его размышления прервал голос Хорикиты, которая, воспользовавшись уходом главного раздражителя, снова взяла инициативу в свои руки. Но на этот раз ее тон был другим. Не приказным, а скорее деловым, приглашающим к диалогу. «Итак, – она обвела взглядом притихшую группу, – давайте вернемся к главному. Наши ресурсы и наши навыки. Я хочу, чтобы каждый сейчас подумал и сказал, чем он может быть реально полезен на острове. Без преувеличений. Нам нужна честность. От этого зависит, выживем мы или нет». Наступила неловкая тишина. Никто не решался начать. «Ну, я… я в походах с отцом был, – первым, на удивление, подал голос Хаяши Масару, который до этого не проронил ни слова. Его голос был тихим, но уверенным. – Палатку поставить смогу, костер развести, если спички будут. Ну, и по карте ориентируюсь немного. Лес знаю. Не заблудимся». Это было хорошее начало. Просто, по делу, без хвастовства. «Я готовить умею, – неожиданно заявила Харука Хасебе, скрестив руки на груди. – И не только из магазинных продуктов. Могу из всякой… подножной дряни что-нибудь съедобное сообразить. Если, конечно, Юкимура скажет, что эта «дрянь» не ядовитая». Она бросила колкий взгляд на «Профессора», но тот, на удивление, не стал возражать, а лишь деловито что-то записал в свой блокнот. «Я… я могу оказывать первую помощь, – робко сказала Мая Сато, немного покраснев. – Ну, там, рану обработать, перевязку сделать… Я на курсы ходила». «А я… я неплохо с веревками обращаюсь, – Акито Мияке все так же спокойно сидел в своем кресле. – Узлы там всякие, страховку сделать, если понадобится. И… если нужно будет что-то… добыть… на расстоянии… возможно, я смогу помочь». Он не стал уточнять, как именно, но в его словах прозвучал намек на какой-то особый навык. Добыть на расстоянии… – Аянокоджи зафиксировал это. – Стрельба? Из лука? Или, может, метание ножей? Интересно. Мияке – не просто прагматик. Он – выживальщик. Ценный актив. «Я в электронике немного шарю, – подал голос Огава Такуми из класса А. Его тон был все еще немного высокомерным, но в нем уже слышались нотки заинтересованности. – Если там будут какие-то устройства, телефоны, GPS-трекеры… может, я смогу их… «оптимизировать». Или, по крайней мере, понять, как они работают». Обсуждение пошло. Даже Ике и Ямаучи, немного подумав, смогли предложить что-то, кроме своих пошлых шуток. Ике, как оказалось, в детстве много времени проводил с дедом на рыбалке и знал некоторые хитрости. А Ямаучи, хоть и был безнадежно ленив, обладал, по его словам, «феноменальной памятью на лица и всякие мелочи». Но в тот момент, когда в группе начало зарождаться что-то похожее на командный дух, раздался тихий, но полный тревоги голос. «А какой смысл нам сейчас раскрывать все карты?» Все обернулись. Это сказала Чихиро Ширанами из класса B. Она сидела, сжавшись в комок, ее глаза были полны неподдельного страха. «Какой смысл, если среди нас… предатель? «Волк»? Он же сейчас все это слушает, запоминает… А потом просто доложит своему классу. Кто из нас что умеет, какие у нас слабости… Мы сами даем ему в руки оружие против нас же!» Ее слова, как камень, брошенный в тихую воду, вызвали волну нового недоверия и паники. Ученики начали с подозрением переглядываться, атмосфера снова накалилась. «Она права! – выкрикнул кто-то. – Как мы можем доверять друг другу?!» «А вдруг Волк – это ты, Ширанами?! – тут же парировал Ике. – Специально панику наводишь!» Хорикита, видя, что ситуация снова выходит из-под контроля, решительно шагнула вперед. Но на этот раз она не стала кричать или призывать к порядку. Она подождала, пока шум немного утихнет. «Ты права, Ширанами-сан, – ее голос был спокоен и серьезен, и это подействовало на всех отрезвляюще. – Это огромный риск. И мы не можем никому доверять на сто процентов. Даже самим себе». Она обвела всех тяжелым взглядом. «Поэтому мы не будем обсуждать детали наших планов здесь. Сейчас мы просто знакомимся. Понимаем, кто на что способен в общих чертах. А конкретные стратегии, маршруты, тактические ходы… все это будет разрабатываться в малых группах, непосредственно на острове. Доверие придется заслужить. Каждому. Своими действиями. А не словами». Ее слова были мудрыми. Она не стала отрицать проблему, а признала ее и предложила решение. Это был ход настоящего лидера, который учится на своих ошибках. «Хорошо, – Хорикита хлопнула в ладоши, подводя итог. – Мы поняли, что у нас есть определенный потенциал. Но и много проблем. Наша главная задача на оставшееся время – не переругаться и максимально продумать личное снаряжение. Каждый должен составить список того, что, по его мнению, необходимо. Завтра мы все это обсудим и примем окончательное решение по закупкам. Собрание окончено». Она посмотрела на часы. «Юкимура, Мияке, Аянокоджи – задержитесь на минуту». Ученики начали расходиться. Айри, которая все это время сидела рядом с Аянокоджи, поднялась. Прежде чем уйти, она бросила на Хорикиту холодный, полный ревности взгляд и сжала кулаки. Но тут же ее взгляд встретился со строгим, почти приказным взглядом Аянокоджи. Он едва заметно качнул головой. Иди. Не создавай проблем. Она поняла. Ее плечи поникли, и она, бросив на Аянокоджи последний, полный обожания и покорности взгляд, послушно покинула комнату вместе с остальными. Когда в комнате остались только они четверо, Хорикита повернулась к ним. «Итак, – начала она, – я собрала вас, потому что считаю, что именно мы вчетвером составляем… хм… мозговой центр этой группы. И нам нужно обсудить самые острые моменты без лишних ушей». «Согласен, – кивнул Юкимура. – Первоочередная задача – это снаряжение. Я уже составил предварительный список, исходя из принципов максимальной полезности и долговечности…» «Большая часть твоего списка – бесполезный хлам», – прервал его Акито Мияке, его голос был, как всегда, ровным и безжалостно-прагматичным. – «Нам не нужны три вида палаток и портативная метеостанция. Нам нужны хорошие ножи, много крепкой веревки и надежное огниво. Все остальное – это балласт, который будет нас тормозить». «Но как же комфорт? – возразил Юкимура. – Психологическое состояние группы напрямую зависит от уровня комфорта! Это доказано…» «На острове не будет комфорта, «Профессор», – отрезал Мияке. – Будет грязь, голод и страх. И лучше иметь под рукой хороший топор, чем мягкий спальный мешок». Они начали спорить, их подходы были диаметрально противоположны. Хорикита слушала их, нахмурившись, явно пытаясь найти компромисс. Аянокоджи молчал. Он уже давно составил свой собственный список необходимого снаряжения и закупил все на свои очки. Небольшой, но прочный нож с хорошей сталью. Несколько мотков крепкой веревки разной толщины. Широкий скотч – универсальная вещь. Компактный набор для оказания первой помощи. Огниво и водонепроницаемые спички. Небольшой котелок. Фильтр для воды. Компас. И несколько высококалорийных пищевых концентратов на самый крайний случай. Его список был похож на список Мияке. Прагматично. Эффективно. «Хорошо, я поняла ваши позиции, – наконец сказала Хорикита, прерывая их спор. – Я приму окончательное решение по закупкам завтра утром, взвесив все «за» и «против». А сейчас вы можете идти». Юкимура и Мияке, бросив друг на друга недружелюбные взгляды, молча покинули комнату. «Аянокоджи, ты останься, – сказала Хорикита, когда они остались вдвоем. – У меня к тебе отдельный разговор». Хорикита молча развернулась и направилась в небольшую смежную комнату, которая, видимо, предназначалась для лидера группы. Кабинет. Громкое слово для этого закутка с одним столом и двумя стульями. Аянокоджи безмолвно последовал за ней. Дверь они оставлять открытой не стали. Она не села. Она встала у стола, скрестив руки на груди, и несколько долгих, напряженных секунд просто сверлила его взглядом. В ее глазах больше не было ни раздражения, ни удивления. Только холодный, сосредоточенный анализ, словно она пыталась силой мысли проникнуть под его черепную коробку. Аянокоджи спокойно выдерживал ее взгляд, его лицо оставалось непроницаемой маской. «Аянокоджи, – начала она, ее голос был тихим, но в нем звенела сталь, – я оставила тебя, потому что, как бы меня это ни раздражало, я вынуждена признать… – она сделала небольшую паузу, словно подбирая слова, – твой анализ ситуации часто оказывается точнее, чем мой. Или чей-либо еще в этой группе». Она смотрела на него прямо, без тени своего обычного высокомерия. Это было почти… признание. Интересно. Она признает мою полезность. Это шаг вперед. Или же… это просто еще одна форма манипуляции? Попытка усыпить мою бдительность лестью? Он молчал, ожидая продолжения. «Итак, – продолжила она, ее взгляд стал более пристальным, – я хочу услышать твое мнение. На этот раз… без уловок и недомолвок. Кто, по-твоему, может быть «Волком» в нашей группе?» Она слегка наклонила голову, ее поза выражала напряженное ожидание. Аянокоджи не спешил с ответом. Он отстраненно обвел взглядом маленькую комнату, задержав взгляд на стопке бумаг на ее столе, затем снова посмотрел на нее. «Называть конкретное имя сейчас, Хорикита… – он сделал едва заметную паузу, его голос был ровным, почти лекционным, – было бы… непрофессионально. У нас слишком мало данных. Любое обвинение, основанное на догадках, лишь посеет еще больший раздор. И, возможно, – он слегка усмехнулся, – именно этого «Волк» и добивается». «Я не прошу тебя выносить приговор, – она нетерпеливо качнула головой, ее пальцы нервно сжались. – Я прошу провести анализ. Просто… назови наиболее вероятных кандидатов. Обоснуй. Мне нужно знать, о чем ты думаешь». Она нервничает. Это хорошо. Значит, она действительно ценит мое мнение. Или боится его. «Хорошо, – он слегка кивнул. – Если рассуждать логически… – он начал медленно ходить по комнате, его шаги были бесшумными, почти кошачьими, – то «Волк» должен обладать несколькими качествами. Первое – умение маскироваться, не привлекать к себе лишнего внимания. Второе – доступ к информации, как внутри нашей группы, так и, возможно, за ее пределами. Третье… – он остановился и посмотрел на нее, – мотив. Зачем ему это? Ради очков для своего класса? Или по чьему-то приказу?» Он снова начал ходить, его руки были заложены за спину. «Возьмем, к примеру, «тихих». Шиина-сан, – он задумчиво потер подбородок. – Она умна, наблюдательна, но держится в тени. Идеальная маскировка. Но каков ее мотив? Она из класса C, класса Рюена. Возможно, она действует по его приказу. Или же, наоборот, ее тихий бунт против его методов делает ее надежным союзником. Двойственная позиция. Очень… неудобная для анализа на данном этапе». «Или Хаяши-кун, – продолжил он, его голос был все таким же ровным, почти гипнотизирующим. – Еще один «тихоня». Мы о нем почти ничего не знаем. Такие люди – идеальные «спящие агенты». Он может быть кем угодно. Или никем». «А что насчет тех, кто на виду? – Хорикита внимательно следила за ним, ее взгляд не отрывался от его лица. – Судо? Ике? Они… они слишком глупы, чтобы быть «Волками». Или их глупость – это тоже маска?» В ее голосе прозвучала нотка сарказма. «Глупость Судо и Ике, боюсь, абсолютно искренняя, – Аянокоджи позволил себе тень усмешки, которая тут же исчезла. – Они слишком эмоциональны, слишком предсказуемы. Они не смогли бы долго вести двойную игру. Их бы выдали собственные эмоции. Но… – он на мгновение замолчал, – их можно использовать. «Волк» может спровоцировать их на какой-нибудь необдуманный поступок, чтобы навредить группе. Или подставить». Он остановился и посмотрел ей прямо в глаза. Его взгляд был холодным, пронзительным. «Но есть и другие кандидаты. Например, Огава-кун. Он явно презирает нас. У него есть и мотив – помочь своему классу, и навыки – его познания в электронике могут быть очень опасны. Или… – он сделал многозначительную паузу, его голос стал еще тише, – ты, Хорикита». Она вздрогнула, ее глаза расширились от удивления и возмущения. Она сделала шаг к нему. «Я?! Ты… ты смеешь подозревать меня?! Да я… я делаю все, чтобы вытащить этот класс со дна!» Ее голос дрогнул. «Именно, – его голос оставался ледяным, он не отступил ни на шаг. – Ты делаешь все. Ты амбициозна. Ты хочешь в класс А. Что, если тебе предложили сделку? «Помоги нам уничтожить эту группу изнутри, и мы обеспечим тебе переход». Ты бы… отказалась? Учитывая, как ты презираешь некомпетентность большинства наших одноклассников?» «Да как ты…» – она осеклась, ее лицо было бледным, она сжала кулаки. Она хотела возразить, но его безжалостная логика застала ее врасплох. «А может, – продолжил Аянокоджи, его голос стал почти шепотом, он сделал шаг к ней, сокращая дистанцию, – «Волк» – это я? Человек без прошлого, без эмоций, без видимых мотивов. Человек, который держится в тени, но всегда оказывается в центре ключевых событий. Человек, который манипулирует другими для достижения своих, никому не известных целей. Я – идеальный кандидат, не находишь, Хорикита? Может быть, это ты сейчас ведешься на мою игру? И весь этот разговор – лишь способ усыпить твою бдительность?» Хорикита смотрела на него, ее губы дрожали. Она не знала, что ответить. Он только что перевернул все с ног на голову, заставив ее сомневаться во всех, включая себя и его. Она отступила на шаг, опершись рукой о стол. «Ладно, – она наконец взяла себя в руки, ее голос был хриплым, она провела рукой по волосам. – С «Волком»… понятно. Ты не дашь мне прямого ответа. Но я… я хочу поговорить о другом. О тебе». Она сделала шаг к нему, ее взгляд стал более личным, почти умоляющим. Ее обычная холодность куда-то исчезла. «Я видела твое лицо, когда Айри смеялась. И с той кошкой... Ты… ты не такой, каким кажешься. Что… что с тобой сделали, Аянокоджи? Почему ты так боишься быть… живым?» Аянокоджи молча смотрел на нее. Ее вопрос был прямым, искренним. Она пыталась пробить его броню, достучаться до человека, которого, как ей казалось, она видела за маской. И в этот момент он принял решение. Не лгать. Не уходить от ответа. А сказать ей правду. Свою правду. Безжалостную, холодную, как лед. «Боюсь? – он склонил голову набок, и в его глазах не было ничего, кроме пустой, отражающей поверхности. Он сделал шаг к ней, их лица оказались совсем близко. – Хорикита, ты путаешь причину и следствие. Страх – это эмоция. А эмоции – это химические реакции в мозгу, предназначенные для выживания примитивных организмов. Их можно анализировать, имитировать, использовать. Но «испытывать» их… – он усмехнулся, и от этой усмешки у нее по спине пробежал холодок, – непозволительная роскошь. Это дефект». Он сделал еще один шаг, почти прижимая ее к столу. Его близость была почти физически ощутимой, от него веяло холодом. «Меня не «пугали». Меня «чинили». Убирали эти дефекты. То, что ты принимаешь за «проблески жизни», – это просто сбои в программе. Остаточные ошибки, которые я… – он на мгновение замолчал, его взгляд стал еще более пустым, – со временем устраню». Хорикита застыла. Ее лицо побелело, как полотно. Она смотрела на него, и в ее глазах отражался шок, неверие и… ужас. Она отшатнулась от него, словно от огня, словно он только что сказал нечто чудовищное. Она пыталась найти в нем человека, а он только что с холодной, почти хирургической точностью объяснил ей, что считает саму человечность – дефектом, ошибкой программы. «Ты… ты шутишь? – прошептала она, ее голос дрожал, она покачала головой. – Это… это не может быть правдой…» «Я не вижу причин для шуток, – его голос был ровным, без тени эмоций. Он снова сделал шаг к ней, не давая ей отступить. – Я лишь описал свое функциональное состояние. Твоя эмоциональная реакция на мои слова – предсказуема. Учащенное сердцебиение, выброс адреналина, когнитивный диссонанс. Это… это мешает тебе мыслить рационально». Ее шок сменился гневом, отчаянием. «Функциональное состояние?! – выкрикнула она, ее голос сорвался, она ударила кулаком по столу. – Ты говоришь о себе, как о… как о тостере! Ты не тостер, Аянокоджи! Ты человек!» Она бросилась к нему и со всей силы ударила его кулаком в грудь. Удар был резким, отчаянным, но он был почти невесомым. Лишь легкий толчок, вибрация, прошедшая сквозь грудную клетку. Но реакция Хорикиты… она была гораздо интереснее. Увидев, что ее отчаянный жест не произвел на него абсолютно никакого эффекта, что он продолжает стоять, как неживая статуя, она сломалась. Ярость, гнев, отчаяние – все эти бурные эмоции, которые кипели в ней, внезапно иссякли, оставив после себя лишь выжженную, звенящую пустоту. Ее кулак бессильно соскользнул с его груди. Ноги подкосились, и она медленно, почти беззвучно, осела на пол. Она обхватила себя руками, сжавшись в комок, словно пытаясь защититься от этого холодного, безжалостного откровения, которое только что разрушило ее мир. Мир, где все подчинялось логике, где люди были людьми, а не «сломанными механизмами». Сбой программы, – отстраненно констатировал Аянокоджи, наблюдая за ней. – Ее реакция… непредсказуема. Я ожидал гнева, отрицания, возможно, даже попытки уйти. Но это… Это полный эмоциональный коллапс. Ее система дала сбой, столкнувшись с данными, которые не укладываются в ее картину мира. Интересно. Он не чувствовал ни жалости, ни удовлетворения. Лишь холодное, почти научное любопытство. «Кто…» – ее голос был едва слышен, это был даже не шепот, а просто движение губ, наполненное болью. – «Кто сделал это с тобой? Какое… какое чудовище могло так поступить с ребенком?» Хорикита подняла на него взгляд. В ее глазах, полных слез, Аянокоджи впервые увидел не подозрение или раздражение, а ужас. Безграничную, всепоглощающую жалость. Она больше не видела в нем соперника или загадочный инструмент. Перед ней была жертва. Жертва чудовищного, бесчеловечного эксперимента. Аянокоджи не стал ее утешать. Это было бы не в его характере. Это было бы ложью. Вместо этого он медленно, беззвучно, опустился на корточки напротив нее, сохраняя, впрочем, некоторую дистанцию. «Твоя реакция нелогична, Хорикита, – его голос был ровным, аналитическим, словно он комментировал неудачный лабораторный опыт. – Жалость – это бесполезная эмоция. Она не меняет прошлого и не помогает в настоящем. Она лишь ослабляет того, кто ее испытывает, и того, на кого она направлена. Это… сентиментальный балласт, мешающий принимать эффективные решения». Он не пытался ее успокоить. Он не пытался ее в чем-то убедить. Он просто констатировал факт. И эта его холодная, безжалостная логика, как ни странно, подействовала на нее отрезвляюще. Она перестала плакать, ее дыхание выровнялось. «Ты… прав, – прошептала она, ее голос все еще дрожал, но в нем уже не было истерики. – Это… нелогично…» Хорикита попыталась встать, опершись на руку, но ее тело не слушалось. Ее плечи, спина – все было напряжено до предела от пережитого стресса, от сдерживаемого до этого момента гнева. Она пошатнулась, и ее рука непроизвольно схватилась за плечо, она тихо застонала. «Ты… – она снова посмотрела на него, ее взгляд был полон растерянности и какой-то новой, почти детской беспомощности. – Ты…» «Твои мышцы спазмированы, – Аянокоджи прервал ее, его взгляд был как у врача, ставящего диагноз. Он поднялся. – Это результат выброса кортизола и адреналина в кровь. В таком состоянии твоя боевая и умственная эффективность снижена примерно на тридцать семь процентов. Это нерационально перед важным экзаменом». Он указал на стул, стоявший у стола. «Сядь на стул. Спиной ко мне». Его голос был спокойным, но в нем прозвучал приказ. Приказ, который не требовал, а просто констатировал необходимость действия. Хорикита, ошеломленная, слишком уставшая, чтобы спорить или анализировать, подчинилась. Она медленно поднялась, подошла к стулу и села, повернувшись к нему спиной, ее плечи были опущены. Аянокоджи подошел сзади. На мгновение она напряглась, ожидая чего угодно. Но он просто положил руки ей на плечи. Его прикосновения были… странными. Не нежными, не ласкающими. Они были сильными, уверенными, почти клиническими. Его пальцы, как инструменты хирурга, находили напряженные мышцы на ее шее и плечах и начинали их разминать. Сильно, методично, иногда даже немного болезненно. Он не гладил. Он работал. Ее трапециевидные мышцы напряжены, как стальные тросы, – анализировал он про себя, его пальцы двигались уверенно, без малейшего колебания. – Дельтовидные – тоже. Физиологическая реакция на психологический стресс. Применение точечного давления на триггерные точки должно вызвать релаксацию и снизить уровень кортизола. Интересно, насколько ее физическое состояние связано с эмоциональным? Данные требуют дальнейшего сбора. Этот узел… под левой лопаткой… особенно тугой. Вероятно, связан с ее привычкой постоянно носить тяжелую сумку на одном плече. И с ее… эмоциональной зажатостью. POV: Хорикита Сузуне Что… что он делает? Эта мысль, острая и паническая, пронзила туман, окутавший мое сознание. Его руки. Они лежали на моих плечах. Тяжелые, сильные, уверенные. Я чувствовала тепло его ладоней сквозь тонкую ткань блузки. Близость была… невыносимой. Унизительной. Он только что растоптал все мои представления о нем, о мире, о человечности, а теперь… он прикасается ко мне. Я хотела вскочить, оттолкнуть его, закричать, чтобы он убрал свои руки. Но тело не слушалось. Оно было парализовано шоком, сковано льдом его безжалостных слов. «Дефект». «Сбой в программе». «Меня чинили». Эти фразы бились в моей голове, как пойманные в клетку птицы, смешиваясь с ощущением его пальцев на моей коже. Он начал разминать мои плечи. И это было… странно. Это не было похоже на ласку. Не было похоже на агрессию. Это было… технично. Его пальцы, как инструменты хирурга, с какой-то отстраненной, почти научной точностью находили самые напряженные, самые болезненные точки. Узлы мышц, которые я даже не подозревала у себя. Он давил. Сильно, методично. Боль была острой, но… правильной. Словно он не причинял ее, а изгонял другую, ту, что сковала мое тело. Что он делает? – снова пронеслось в голове, но уже с другим оттенком. Не паника, а недоумение. – Он анализирует. Он сказал, что моя эффективность снижена. И теперь он… он пытается ее «повысить»? Чисто механически? Как механик, настраивающий разболтавшийся узел в машине? Эта мысль была отвратительной. Унизительной. Я для него – просто механизм. Набор мышц, костей и нервных окончаний. Он не видит во мне человека. Он видит объект, который нужно «оптимизировать». И все же… против моей воли, мое тело начало откликаться. Стальные тросы, в которые превратились мои мышцы, под его уверенным, безжалостным нажимом начали медленно, неохотно, расслабляться. Боль от его пальцев смешивалась со странным, почти запретным облегчением, когда напряжение уходило. Я сидела, сжав кулаки, вцепившись ногтями в ладони, пытаясь сохранить хотя бы остатки контроля. Но это было так сложно. Его прикосновения… они были как яд, который одновременно и убивал, и давал какое-то извращенное, темное исцеление. И тут до меня дошло. Дошло с такой пронзительной ясностью, что я едва не задохнулась. Он не умеет по-другому. Эта мысль была как вспышка молнии в темной комнате. Он не может сказать: «Хорикита, я вижу, тебе плохо. Я сочувствую». Он не может обнять, чтобы утешить. Его «программа» не предусматривает таких функций. Все, на что он способен, – это проанализировать проблему («спазм мышц из-за стресса») и предложить механическое решение («точечный массаж для снижения уровня кортизола»). Это… это его способ проявить… заботу? Такой же сломанный, искаженный, бесчеловечный, как и он сам. Но… это все, что у него есть. Он не монстр. Он – жертва. Жертва чудовищного эксперимента, который вытравил из него все человеческое, оставив лишь холодный, гениальный интеллект и набор отточенных рефлексов. Они не просто «чинили» его. Они его уничтожили. И то, что он стоит сейчас передо мной, – это лишь гениальная оболочка, пустой сосуд, который отчаянно, но безуспешно пытается имитировать жизнь. Слезы снова навернулись на глаза, но на этот раз это были не слезы гнева или отчаяния. Это была жалость. Глубокая, всепоглощающая, почти материнская жалость к этому сломленному, одинокому существу, которое считает себя совершенством, не понимая, чего именно его лишили. И вместе с жалостью пришло что-то еще. Что-то новое. Твердое, как сталь. Упрямое. То, что всегда было частью меня. Нет. Эта мысль прозвучала в моей голове, как удар колокола. Я не верю тебе, Аянокоджи. Я не верю, что в тебе ничего не осталось. Я видела твое лицо, когда смеялась Айри. Я видела твою реакцию на кошку. Это были не «сбои в программе». Это были проблески. Проблески того настоящего человека, которого они пытались убить, но не смогли. Он все еще там, где-то глубоко внутри, запертый за стенами твоего безразличия. Его руки продолжали свою методичную работу, и мое тело почти полностью расслабилось. Но мой разум… мой разум был ясен, как никогда. Ты считаешь себя сломанным? Дефектным? Хорошо. Пусть так. Но я… я это исправлю. Я докажу тебе, что ты не прав. Я заставлю тебя снова стать человеком. Я найду того, настоящего Аянокоджи, даже если для этого мне придется разрушить все твои стены, взломать все твои коды. Это… это теперь моя цель. Важнее, чем класс А. Важнее всего. Я сидела неподвижно, чувствуя тепло его рук на своих плечах. Но внутри меня рождался новый план. Самый сложный, самый амбициозный, самый безумный план в моей жизни. План по спасению души Аянокоджи Киётаки. И я знала, что это будет долго. Больно. И, возможно, безнадежно. Но я, Хорикита Сузуне, никогда не отступаю.