Кодо Икусей За Гранью Разума.

POV: Хорикита Сузуне Спортзал Кодо Икусей гудел, как растревоженный улей. Скрип кроссовок по паркету, глухие удары мячей, резкие выкрики, тяжелое дыхание – все это сливалось в единый, хаотичный, но по-своему энергичный гул. Первый день подготовки к специальному экзамену был в самом разгаре, и ученики, подгоняемые страхом и неясной надеждой, пытались хоть как-то наверстать упущенное, улучшить свою физическую форму, освоить какие-то базовые навыки выживания. Я стояла у края татами, где разворачивалось очередное «тренировочное» побоище, и пыталась сохранить невозмутимое выражение лица, хотя внутри все кипело от раздражения. Хирата Йосуке, наш неунывающий староста, с энтузиазмом, достойным лучшего применения, пытался организовать что-то вроде общей физической подготовки, активно жестикулируя и подбадривая вялых одноклассников. «Ребята, давайте активнее! – его голос, как всегда, был полон оптимизма, хотя в нем уже слышались нотки усталости, и он то и дело вытирал пот со лба. – Помните, на острове нам понадобится не только ум, но и сила! Выносливость! Умение работать в команде!» Рядом с ним, скрестив руки на груди и время от времени снисходительно кивая, словно одобряя речи неразумного дитя, стоял Терухико Юкимура, наш самопровозглашенный «Профессор». «Хирата-кун, безусловно, прав, – изрек он своим обычным менторским тоном, поправляя съехавшие на кончик носа очки. – Физическая культура является неотъемлемой частью гармоничного развития личности. Однако, – он поднял указательный палец, – не стоит забывать и о научной основе тренировочного процесса. Необходимо учитывать индивидуальные антропометрические данные, физиологические особенности каждого индивидуума, а также принципы цикличности нагрузок и восстановления…» Я едва сдержала стон, прикрыв рот рукой. Юкимура, со своей любовью к наукообразным терминам и полным отсутствием практического опыта, был скорее помехой, чем помощью. Его «профессорские комментарии» лишь вносили сумятицу и раздражали тех немногих, кто действительно пытался что-то делать. «Юкимура-кун, – не выдержала я, мой голос прозвучал резче, чем я предполагала, и я заметила, как он слегка вздрогнул, – возможно, вместо того, чтобы читать нам лекции по теории физического воспитания, ты бы лучше сам показал пример? Или, по крайней мере, не мешал тем, кто пытается хоть что-то сделать». Я сложила руки на груди, ожидая его реакции. Юкимура слегка покраснел, его пальцы нервно забегали по дужке очков, но тут же напустил на себя обиженный вид. «Хорикита-сан, я лишь пытаюсь внести элемент системности и научного подхода в этот… – он неопределенно махнул рукой в сторону барахтающихся на татами одноклассников, – хаос. Без понимания теоретических основ любые физические упражнения превращаются в бессмысленное махание руками и ногами». «Иногда, Юкимура-кун, – парировала я, сделав шаг к нему и посмотрев ему прямо в глаза, – «бессмысленное махание руками и ногами» бывает гораздо полезнее, чем пространные рассуждения о «теоретических основах». Особенно когда времени в обрез». Мой взгляд скользнул по импровизированной арене. Судо Кен и Ямаучи Харуки, как всегда, устроили свой собственный «спарринг». Судо, с его бычьей силой и полным отсутствием техники, гонял бедного Ямаучи по всему татами, время от времени награждая его такими тумаками, что тот лишь жалобно ойкал и пытался укрыться за Хиратой, который безуспешно пытался их разнять. «Эй, Ямаучи, ты что, совсем нюни распустил?! – рычал Судо, его лицо было красным от напряжения и азарта, он потряс в воздухе своим огромным кулаком. – Дерись, как мужик, ...а не как сопливый щенок, который хвост поджал!» Ямаучи, уже с наливающимся синяком под глазом, что-то лепетал в ответ, пытаясь увернуться от очередного размашистого удара, его руки дрожали. «Да я… я не хочу драться, Судо-кун! – скулил он, почти падая на колени. – Я… я за мир во всем мире! И вообще, у меня… у меня голова болит!» Он схватился за голову, изображая невыносимые страдания. «Голова у него болит! – Судо презрительно хмыкнул, уперев руки в боки. – А у меня сейчас задница заболит от смеха, если ты не перестанешь изображать из себя дохлую мышь! Ну-ка, соберись, тряпка! А то я сейчас позову Хорикиту-сан, она тебе быстро мозги вправит! Она это умеет!» Он подмигнул мне, и я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза и не вздохнуть от этого бесконечного цирка. «Хорикиту-сан? – Ямаучи испуганно посмотрел в мою сторону, его глаза расширились от ужаса. – Н-не надо Хорикиту-сан! Я… я лучше с тобой, Судо-кун! Только… только не бей так сильно, пожалуйста!» Он сложил руки в умоляющем жесте. «Не ссать, Ямаучи! – провозгласил Судо с неожиданным приступом черного юмора, расправляя плечи. – Хуже, чем на том свете, здесь не будет! Там, говорят, ни Wi-Fi, ни горячей воды. А здесь… – он снова бросил на меня быстрый взгляд, – здесь хотя бы Хорикита-сан есть, чтобы было на кого посмотреть, когда совсем тошно станет от твоей кислой рожи!» Он снова замахнулся, и Ямаучи с визгом бросился наутек, едва не сбив с ног Юкимуру, который что-то увлеченно чертил в своем блокноте, не обращая внимания на происходящее. Этот балаган, именуемый «тренировкой», вызывал у меня лишь чувство глубокого уныния. Я потерла виски. Класс D был безнадежен. Абсолютно безнадежен. Мой взгляд переместился в другой конец спортзала. Там, на отдельном участке, огороженном матами, тренировались ученики класса C. Картина разительно отличалась от нашего хаоса. Их движения были резкими, точными, полными какой-то звериной агрессии. Рюен Какеру, их неизменный лидер, стоял в центре, его хищный взгляд, казалось, пронизывал каждого, следил за каждым движением своих «солдат». Он не кричал, не отдавал громких команд. Лишь изредка бросал короткие, отрывистые фразы, которые, казалось, действовали на его подопечных лучше любого приказа. Они отрабатывали какие-то приемы рукопашного боя, парные спарринги, элементы тактического взаимодействия. Это было похоже не на школьную тренировку, а на подготовку какого-то спецподразделения. И в центре всего этого – Рюен. Его фигура излучала ауру неприкрытой угрозы, его движения были быстрыми, безжалостными. Он явно наслаждался этой атмосферой насилия, этой демонстрацией силы. Класс C был опасен. И их лидер был опасен вдвойне. Я сделала мысленную пометку: изучить их тактику, их слабые места. Если, конечно, таковые имелись. И тут мой взгляд наткнулся на него. Рокуске Коенджи. Он стоял в стороне от общей суеты, у шведской стенки. Его торс был обнажен, демонстрируя безупречно развитую мускулатуру – каждый мускул, каждая жилка были видны под гладкой, слегка загорелой кожей. Капли пота блестели на его теле, словно алмазная россыпь. Он с какой-то ленивой грацией выполнял сложные гимнастические упражнения, подтягивался на одной руке, делал стойку на руках, его движения были плавными, точными, почти нечеловечески совершенными. При этом на его лице играла неизменная самодовольная усмешка, он время от времени поправлял свои идеальные волосы. «Ах, какое жалкое зрелище! – он произнес это достаточно громко, чтобы его услышали, не прерывая своих упражнений, его голос сочился презрением. – Кучка обезьян, пытающихся имитировать движения разумных существ. Неужели вы действительно думаете, что эти… конвульсии… помогут вам выжить? Вы просто смешны, мои маленькие, неуклюжие друзья. Смешны и жалки». Он сделал еще одно безупречное сальто и приземлился на ноги так легко, словно был невесомым, даже не запыхавшись. «Смотрите и учитесь, как должно выглядеть истинное совершенство. Хотя, боюсь, вам это не поможет. Гениями не становятся. Гениями рождаются. Таким, как я». Он окинул зал своим обычным презрительным взглядом и, удовлетворенно хмыкнув, продолжил свою демонстрацию физического превосходства. Я отвернулась, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, стараясь подавить подступившее раздражение. Коенджи был невыносим. Его нарциссизм, его высокомерие, его полное пренебрежение ко всему и вся… Но, должна признать, его физическая форма была… впечатляющей. Если бы он захотел, он мог бы стать самым сильным оружием нашего класса. Но он не хотел. Он жил в своем собственном мире, где существовал только он один – прекрасный, совершенный, недосягаемый. И тут я заметила ее. Айри Сакура. Она стояла в углу зала, немного в стороне от общей суеты, и, как всегда, сжимала в руках свой фотоаппарат, нервно теребя его ремешок. Ее лицо было бледным, а взгляд – испуганным, но она упорно продолжала снимать. Кого? Что? Я решила подойти, выяснить, что происходит. И, возможно, узнать что-то новое о ее… странной дружбе с Аянокоджи. Я подошла к ней, стараясь двигаться как можно тише, чтобы не спугнуть. Она вздрогнула, когда я оказалась рядом, ее глаза расширились от неожиданности, она чуть не выронила фотоаппарат. «С-Сузуне-сан… – пролепетала она, ее голос дрожал. – Я… я не заметила…» «Что ты здесь делаешь, Айри? – мой голос прозвучал немного резче, чем я хотела. Я старалась говорить спокойнее, но раздражение от общего балагана все еще давало о себе знать. – Снова шпионишь?» Она тут же покраснела, ее пальцы еще крепче сжали фотоаппарат, она спрятала его за спину. «Н-нет! Что ты! Я… я просто… фотографирую… Ну, для… для истории класса…» Она запиналась, ее взгляд бегал по сторонам, избегая моего. «Для истории класса? – я скептически приподняла бровь. – Или для кого-то другого?» Я посмотрела ей прямо в глаза, и она тут же отвела взгляд, теребя край своей юбки. «Я… я не понимаю, о чем ты, Сузуне-сан…» – прошептала она, ее голос был едва слышен. «Не притворяйся, Айри, – я вздохнула, стараясь смягчить тон. – Я все вижу. Твоя… внезапная смелость. Твоя… преданность Аянокоджи. Что между вами происходит? Он… он что-то тебе пообещал? Или… или он тебя чем-то шантажирует?» При упоминании Аянокоджи ее лицо мгновенно изменилось. Испуг и смущение исчезли, сменившись какой-то холодной, почти враждебной решимостью. Ее глаза, обычно такие робкие и беззащитные, сейчас сверкали темным, незнакомым мне огнем. Она выпрямилась, ее руки опустились вдоль тела. «Не смей так говорить о Киётаке-куне, Сузуне-сан! – ее голос, хоть и был все еще тихим, прозвучал неожиданно твердо, в нем слышались стальные нотки. Она сделала шаг ко мне. – Он… он не такой! Он… он единственный, кто меня понимает! Единственный, кто меня защищает! А ты… – она почти выплюнула это слово, – ты ничего о нем не знаешь! Ты только и умеешь, что подозревать и осуждать!» Я была… ошеломлена. Эта тихая, забитая мышка, которая еще совсем недавно боялась поднять на меня глаза, сейчас… сейчас она защищала Аянокоджи с такой яростью, с такой фанатичной преданностью, что это было почти… пугающе. Я невольно отступила на полшага. «Айри, успокойся, – я попыталась говорить мягко, хотя ее слова меня задели. Я подняла руки в примирительном жесте. – Я не хотела его обидеть. Я просто… беспокоюсь о тебе. Аянокоджи… он очень сложный человек. И его мотивы не всегда очевидны. Я боюсь, что он может… использовать тебя в своих целях». «Использовать? – Айри усмехнулась, и в этой усмешке было что-то такое, отчего у меня по спине пробежал холодок. Это была усмешка человека, познавшего какую-то темную, запретную истину. Она склонила голову набок, ее глаза сузились. – Может быть. А может, это я использую его? Чтобы стать сильнее. Чтобы выжить в этом… проклятом месте». Она сделала небольшую паузу, ее взгляд стал еще более напряженным, она снова сделала шаг ко мне. «Мы с Киётакой-куном… друзья. И это все, что тебе нужно знать, Сузуне-сан. Не лезь не в свое дело. Иначе… – она не договорила, но ее взгляд, полный холодной угрозы, был красноречивее любых слов. Я отступила еще на шаг. Эта новая Айри… она меня пугала. В ней было что-то такое… темное, опасное. Что-то, что пробудил в ней Аянокоджи. И я не знала, хорошо это или плохо. Для нее. Для класса. И для… для меня. Айри, заметив, видимо, мое смятение, снова опустила глаза, ее воинственность как рукой сняло. Она снова стала той тихой, испуганной девочкой, какой я ее знала. Она обхватила себя руками, словно ей стало холодно. «П-прости, Сузуне-сан, – прошептала она, ее голос дрожал. – Я… я не хотела… Я просто… очень устала». Она развернулась и, не говоря больше ни слова, быстро вышла из спортзала, оставив меня наедине с моими мыслями и растущей тревогой. Я вернулась к Хирате и Юкимуре, которые все еще пытались разработать «оптимальную стратегию физической подготовки», склонившись над каким-то планом. «…и таким образом, – Юкимура чертил на доске какие-то сложные графики, его палец скользил по линиям, – мы сможем добиться максимального прироста мышечной массы при минимальных затратах энергии и времени. Это позволит нам…» «Юкимура-кун, – прервала я его, мой голос был немного резким, я потерла лоб, пытаясь сосредоточиться, – боюсь, твои графики и расчеты сейчас мало кому интересны. Нам нужно что-то более… простое. Более понятное. То, что сможет выполнить даже… – я бросила взгляд на Судо, который снова гонял по залу Ямаучи, оба уже едва стояли на ногах, – даже самый недисциплинированный член нашего класса». Хирата с благодарностью посмотрел на меня, его плечи были опущены. «Хорикита-сан права, Юкимура-кун. Нам нужен простой, четкий план. И еще… – он понизил голос, оглянувшись по сторонам, – нам нужно подумать о том, как мы будем выявлять Волка. Это, пожалуй, самое сложное». «Выявление Волка, – Юкимура поправил очки, его лицо снова стало серьезным, он постучал пальцем по своему блокноту. – Это задача, требующая применения методов дедуктивного анализа, теории игр и… психологии лжи. Я как раз изучаю несколько интересных монографий на эту тему. Думаю, я смогу разработать эффективный алгоритм…» Я тяжело вздохнула, закрыв глаза на мгновение. Этот класс был безнадежен. Каждый думал только о себе, о своих «гениальных» идеях, не пытаясь услышать других, не пытаясь найти компромисс. И только один человек во всем этом хаосе оставался спокоен. Аянокоджи Киётака. Он сидел в стороне, на скамейке, и с непроницаемым выражением лица наблюдал за происходящим, его руки были сложены на коленях. Он ничего не говорил, не вмешивался. Он просто… смотрел. Словно режиссер, наблюдающий за репетицией плохого спектакля. И я не могла отделаться от мысли, что он… он знает что-то такое, чего не знаем мы. Что у него есть свой, скрытый план. План, в котором нам всем, возможно, отведена лишь роль послушных марионеток. И эта мысль… она пугала меня гораздо больше, чем предстоящий экзамен на необитаемом острове. POV: от третьего лица Аянокоджи Киётака Аянокоджи Киётака стоял чуть поодаль от основной массы учеников, собравшихся на школьном стадионе. Утреннее солнце, еще не вошедшее в полную силу, отбрасывало длинные, размытые тени от трибун и осветительных мачт. Воздух был прохладным, но уже ощущалось подспудное напряжение, витавшее над этим морем одинаковых школьных форм. Принудительный сбор. Вся школа, от первогодки до почти выпускника, была согнана сюда, как стадо на бойню, в ожидании очередного «сюрприза» от администрации Кодо Икусей. Никто не знал, что их ждет, но после недавнего фиаско с нулевыми очками и объявления о специальном экзамене на выживание, оптимистов среди учеников, особенно из низших классов, практически не осталось. Его взгляд скользнул по огромным электронным табло, возвышавшимся по обе стороны от центральной трибуны. Сейчас они были пусты, их темные экраны, словно пустые глазницы, равнодушно взирали на толпу. Но я не сомневался, что именно они станут главным инструментом сегодняшнего представления, – подумал он. Их размер, их расположение – все говорило о том, что информация, которая на них появится, будет предназначена для массового, одновременного воздействия. Создание хаоса, паники, неразберихи – идеальные условия для наблюдения за истинной природой человека. Он отметил про себя расположение ближайших выходов, пути возможного отступления, если ситуация выйдет из-под контроля. Привычка, въевшаяся под кожу, наследие того места, о котором он предпочитал не вспоминать. Центральная трибуна, еще пустая, выглядела внушительно. Несколько микрофонов на стойках, словно готовые к бою копья, ждали своих ораторов. Администрация школы всегда умела позиционировать себя, создавать ощущение неотвратимости своих решений. Их голоса, усиленные динамиками, разнесутся по всему стадиону, не оставляя никому шанса укрыться от грядущих перемен. Толпа гудела. Тихий, нестройный гул, состоящий из тысяч перешептываний, предположений, страхов. Время от времени из общей массы вырывались отдельные, более громкие голоса – кто-то пытался шутить, кто-то – выражать свое негодование, кто-то – просто привлекать к себе внимание. Волны эмоций, как круги по воде, прокатывались по стадиону, и Аянокоджи, словно беспристрастный сейсмограф, регистрировал эти колебания коллективной психологии. Глупость, наивность, агрессия, страх – весь спектр человеческих слабостей был представлен здесь в полном объеме. Он заметил группу своих одноклассников из D. Как всегда, они держались немного особняком, словно прокаженные, от которых шарахаются представители «благополучных» классов. Ике Канджи и Ямаучи Харуки, два неразлучных идиота, стояли, сбившись в кучку с Кеном Судо, и оживленно что-то обсуждали, время от времени разражаясь громким, неуместным смехом, тыча друг друга в бока. «Слушай, Судо, – Ике толкнул его локтем, его лицо расплылось в хитрой, сальной ухмылке, – а ты заценил, какие телки в классе B? Просто огонь, братан! Особенно их главная, Ичиносе. У нее такие буфера, – он сделал характерный жест руками, с энтузиазмом очерчивая в воздухе две внушительные полусферы, – я бы на них всю ночь проспал! И не только проспал, смекаешь?» Он пошло подмигнул, его взгляд затуманился от непристойных мыслей. Ямаучи тут же подхватил, его глаза маслянисто заблестели. «Ага, Ичиносе – это, конечно, высший класс! Но знаешь, кто еще круче? Кушида! Вот у кого улыбочка – закачаешься! А сама такая милая, добрая... Я уверен, под этой юбочкой у нее скрываются та-а-акие трусики, с рюшечками... Эх! Я бы все отдал, чтобы хоть одним глазком взглянуть! Представляешь, как она краснеет, когда ее целуешь?..» Он мечтательно закатил глаза, издавая какой-то нечленораздельный, полный вожделения звук. Судо Кен, как всегда, решил продемонстрировать свое превосходство. Он выпятил грудь, окинул своих приятелей снисходительным взглядом и хмыкнул, скрестив руки на мощной груди. «Пфф, дилетанты. Вы только и умеете, что слюни пускать. А вот я… я знаю, как с такими цыпочками обращаться. Тут нужен подход, понимаете? Уверенность, напор, немного… шарма». Он картинно поправил воротник своей спортивной куртки, хотя никакого шарма в его грубоватой физиономии отродясь не было. «Ой, да ладно тебе, Судо! – Ике недоверчиво посмотрел на него, почесывая затылок. – Какой еще шарм? Ты же двух слов связать не можешь, чтобы не ляпнуть какую-нибудь глупость. Тебя девчонки боятся, как огня!» «Это они не боятся, а… уважают! – гордо заявил Судо, снова выпятив грудь. – Силу уважают! А шарм… вот смотрите, сейчас покажу, как надо». Он огляделся по сторонам, выискивая подходящую «жертву» для демонстрации своих «навыков пикапа», его взгляд хищно забегал. Его взгляд неожиданно для Ике и Ямаучи остановился на Мио Ибуки из класса C. Она стояла, прислонившись к колонне, и с отсутствующим видом растягивала мышцы голени, уперев носок кроссовка в основание колонны. Ее обычная спортивная одежда не могла скрыть крепкой, атлетичной фигуры, а в глазах, даже когда она смотрела в никуда, читалась какая-то затаенная сила. «Воу, Судо, ты это серьезно? – Ике присвистнул, его глаза округлились. – Ибуки? Да она же… она же тебя на лопатки положит и глазом не моргнет! Она ж из этих, которые дерутся по-настоящему!» Ямаучи нервно сглотнул, его кадык дернулся. «Ага, Судо, может, не надо? Она выглядит так, будто сейчас кому-то челюсть свернет просто от скуки». «Цыц, салаги! – Судо самодовольно ухмыльнулся, хотя в глубине его глаз мелькнула тень… чего-то похожего на азарт или даже вызов? Он потер руки в предвкушении. – Эта Ибуки… она, конечно, та еще штучка. Но именно такие мне и нравятся. С характером. Не то что эти ваши… куклы размалеванные. Сейчас вы увидите, как настоящий мужик добивается своего!» И он, расправив плечи и напустив на себя максимально уверенный, как ему казалось, вид, решительно направился к Ибуки. Ике и Ямаучи, переглянувшись, с одинаковым выражением ужаса и любопытства на лицах, последовали за ним на безопасном расстоянии, приготовившись к зрелищу. Судо подошел к Ибуки, которая, кажется, даже не заметила его приближения, продолжая с отсутствующим видом растягивать икроножную мышцу, уперев носок кроссовка в основание колонны. Он картинно кашлянул, привлекая ее внимание. «Эй, Ибуки! – он попытался изобразить обаятельную улыбку, но получилось это у него, как всегда, немного по-идиотски. – Все тренируешься? Даже здесь покоя себе не даешь? Может, хоть поговоришь с таким крутым парнем, как я? А то стоять тут и ждать непонятно чего – тоска смертная. Я бы тебе пару своих коронных приемчиков показал. В баскетболе, конечно. А ты мне… ну, может, тоже чего-нибудь интересненькое продемонстрируешь?» Он подмигнул ей, явно намекая на ее боевые навыки, но в его голосе, помимо обычной бравады, слышались какие-то новые, почти… заискивающие нотки? Мио Ибуки медленно повернула к нему голову. Ее взгляд, холодный и острый, как лезвие катаны, на мгновение задержался на его лице, затем скользнул ниже, оценивая его фигуру, и снова вернулся к глазам. На ее губах появилась едва заметная, почти неуловимая усмешка. «Судо Кен, – ее голос был низким, с легкой хрипотцой, которая, как ни странно, совершенно не отталкивала, а наоборот, придавала ей какой-то особый, немного дикий шарм. Она медленно прекратила растяжку, выпрямилась и, оттолкнувшись от колонны, повернулась к нему лицом. Ее руки теперь были свободно опущены вдоль тела, но в ее позе не было ни капли расслабленности. – Главный болван класса D. И главный претендент на звание «самого предсказуемого идиота школы». Что, опять решил блеснуть своим… «остроумием»? Или тебе просто не с кем больше почесать свой язык?» Ее слова были полны яда, но в ее голосе, если прислушаться, можно было уловить… что? Заинтересованность? Или это была просто привычка так разговаривать со всеми, кто не входил в ее узкий круг доверия? «Эй, ты чего сразу кусаешься, Ибуки? – Судо, на удивление, не вспылил, как обычно. Он лишь немного растерянно почесал затылок, его щеки слегка покраснели, он даже сделал полшага назад. – Я же… я же просто… ну, это… хотел как лучше. Смотрю, ты тут вся такая серьезная, тренируешься... Решил, может, тебе компания не помешает. А я… я парень компанейский. Могу и анекдот рассказать, и… – он запнулся, – и мускулами поиграть, если хочешь». Ибуки хмыкнула, ее усмешка стала чуть шире, но глаза оставались холодными. Она сделала шаг к нему, их лица оказались совсем близко. Судо невольно сглотнул, его взгляд метнулся к ее губам, затем снова к глазам. «Мускулами поиграть, говоришь? – она протянула руку и неожиданно сильно ткнула его пальцем в грудь, прямо в солнечное сплетение. Судо крякнул и согнулся пополам, его лицо исказилось от боли и удивления, он схватился за ушибленное место. – А что, если я предпочитаю играть… по-другому, Судо-кун? Что, если мне нравятся игры, где можно… сломать противника? И не только физически». Она наклонилась к нему, ее дыхание коснулось его уха. «Ты ведь такой… простой, Судо. Такой предсказуемый. Это… это даже мило. Почти. Но если ты еще раз подойдешь ко мне со своими… «приемчиками», я тебе покажу такие «приемчики», что ты надолго забудешь, как меня зовут. И как ходить прямо – тоже. Ты меня понял, «крутой парень»?» Ее голос был тихим, почти шепотом, но в нем звенела такая неприкрытая угроза, что даже Ике и Ямаучи, стоявшие поодаль и наблюдавшие за этой сценой с открытыми ртами, невольно поежились. Судо, все еще согнувшись и пытаясь отдышаться, поднял на нее взгляд. Его лицо было красным, но не от гнева, а скорее от… смущения? И какого-то почти болезненного восхищения. «П-понял, Ибуки, – прохрипел он, его голос был сдавленным. – Громко и ясно. Больше… больше не буду. Если… если ты не хочешь». Он выпрямился, его взгляд был прикован к ее лицу. Он смотрел на нее так, словно она была каким-то диким, опасным, но невероятно притягательным существом. Ибуки на мгновение задержала на нем свой взгляд, в ее глазах мелькнуло что-то непонятное – смесь презрения, любопытства и… чего-то еще, что она тут же тщательно скрыла. «То-то же, – она фыркнула и, отвернувшись, уставилась куда-то на трибуны, но на ее губах, Аянокоджи это заметил, играла едва заметная, почти торжествующая усмешка. А ее щеки… они тоже были слегка розовыми. Интересно. – И не смей называть меня «Ибуки». Для таких, как ты, я – Ибуки-сан. Заруби это себе на своем тупом носу». Судо, вместо того чтобы разозлиться на очередное оскорбление, лишь глупо улыбнулся и, потирая ушибленное место, отошел в сторону, к своим ошарашенным приятелям. «Ну, Судо, ты даешь! – Ике присвистнул, его глаза были круглыми от удивления, он похлопал Судо по спине. – Я думал, она тебя сейчас там на месте прикончит! А ты… ты ей еще и комплименты отвешиваешь! Ты что, совсем с ума сошел? Или она тебя… того… приворожила?» Ямаучи лишь молча качал головой, его лицо выражало крайнюю степень недоумения, он даже забыл про свои пошлые мысли. «Да пошли вы! – Судо отмахнулся от них, но его улыбка не сходила с лица. – Она просто… она просто особенная. Не такая, как все эти… фифы. В ней есть… стержень. Да. И сила. Настоящая сила. Это… это круто». Он снова посмотрел в сторону Ибуки, которая делала вид, что совершенно его не замечает, но ее плечи были напряжены, а кончики ушей – подозрительно красными. Аянокоджи отстраненно наблюдал за этой сценой. Ибуки и Судо, – подумал он, его губы едва заметно изогнулись в подобии усмешки. – Интересная динамика. Ее агрессия – не просто отторжение, а своеобразная проверка, возможно, даже скрытый интерес. Его же реакция на ее отпор – нетипична. Вместо ярости – почти мазохистское восхищение. Клубок противоречий, который может стать как полезным инструментом, так и проблемой. Эта «химия» определенно заслуживает внимания. Неподалеку от него стояли Хирата Йосуке и Хорикита Сузуне. Они, в отличие от «троицы идиотов», обсуждали предстоящее объявление с гораздо большей серьезностью, их лица были напряжены. «Как думаешь, Хорикита-сан, – Хирата выглядел обеспокоенным, его обычная дружелюбная улыбка была немного натянутой, он нервно теребил ремешок своей сумки, – что они нам сегодня приготовили? После объявления об экзамене на острове... я уже ничего хорошего не жду». Хорикита скрестила руки на груди, ее взгляд был устремлен на центральную трибуну. «Трудно сказать, Хирата-кун, – она вздохнула, ее голос был холодным, как всегда. – Эта школа всегда умела преподносить сюрпризы. И не всегда приятные. Впрочем, – она на мгновение задумалась, – трудно представить что-то более изощренное, чем то, что нам уже объявили. Они ведь не могут пойти еще дальше, правда? Это было бы… непедагогично». В ее голосе, однако, не было особой уверенности. «Непедагогично? – Хирата криво усмехнулся. – Боюсь, это слово отсутствует в лексиконе администрации Кодо Икусей. Их методы… они весьма специфичны. Я-то надеялся, что это будет что-то более... цивилизованное. Например, интеллектуальный турнир или спортивные соревнования. А вместо этого… выживание на острове». Он покачал головой. «Ты прав, это не интеллектуальный турнир, – она пожала плечами, ее голос был холоден, но в нем слышалась какая-то затаенная горечь. – Это очередная проверка на прочность. На нашу способность адаптироваться, выживать, принимать нестандартные решения. И, конечно же, – она сделала небольшую паузу, ее взгляд стал еще более напряженным, почти колючим, – на нашу лояльность. Или… на нашу способность к предательству». Хирата вздрогнул, его лицо побледнело. «Предательству? Ты думаешь…» «Я ничего не думаю, Хирата-кун, – прервала она его, ее тон не допускал возражений. – Я просто рассматриваю все возможные варианты. И готовлюсь к худшему. Это, как говорит один наш… общий знакомый, – она бросила быстрый, почти незаметный взгляд в сторону Аянокоджи, который делал вид, что их не слушает, – полезная привычка». Рядом с ними, чуть в стороне, стояли Аянокоджи и Терухико Юкимура. «Профессор», как всегда, был погружен в свои интеллектуальные изыскания, что-то быстро записывая в блокнот. «Анализируя все, что произошло с нами за этот месяц, Аянокоджи-кун, – Юкимура поправил очки, его голос был тихим, почти академическим, он поднял на Аянокоджи свой серьезный взгляд, – я пришел к выводу, что администрация школы стремится не столько к проверке наших академических знаний, сколько к выявлению и развитию определенных… психологических качеств. Таких, как стрессоустойчивость, лидерские способности, умение работать в команде, а также… – он сделал небольшую паузу, его взгляд стал более внимательным, он понизил голос, – способность к манипулированию и адаптации в условиях жесткой конкуренции. Это, по сути, модель социального дарвинизма, где выживают наиболее приспособленные. И наиболее… безжалостные». Аянокоджи кивнул, его лицо оставалось непроницаемым. Анализ Юкимуры был точен, хотя и несколько прямолинеен. Он не учитывал одного важного фактора – непредсказуемости. Администрация Кодо Икусей любила ломать шаблоны, ставить учеников в совершенно новые, неожиданные условия, чтобы посмотреть, как они будут реагировать, как будут адаптироваться. «Твои наблюдения верны, Юкимура-кун, – сказал Аянокоджи, его голос был спокоен, почти безразличен. – Но ты упускаешь из виду еще один аспект. Школа не только тестирует нас. Она… – он сделал небольшую паузу, его взгляд скользнул по толпе, – формирует. Она пытается создать определенный тип личности. Личности, способной выжить и преуспеть в том мире, который ждет нас за стенами этой школы. Мире, где правила часто меняются, где мораль – понятие относительное, а победа достается не всегда самым сильным или самым умным, а тем, кто умеет лучше… приспосабливаться». Юкимура задумался, его пальцы пробежались по дужке очков, он нахмурился. «Приспосабливаться… – пробормотал он. – Да, пожалуй, ты прав. Но… как это связано с предстоящим объявлением? Ты думаешь, это будет очередная проверка на адаптивность?» Он посмотрел на Аянокоджи с ожиданием. «Я думаю, Юкимура-кун, что это будет нечто большее, – Аянокоджи посмотрел на огромные, пустые табло, его голос стал тише. – Это будет… перетряска. Разрушение старых связей, формирование новых. Они хотят посмотреть, как мы будем реагировать, когда нас вырвут из привычной среды, когда нам придется взаимодействовать с теми, кого мы считали своими врагами, или, наоборот, противостоять тем, кого мы считали своими друзьями. Это будет проверка не только наших индивидуальных качеств, но и нашей способности к… коллаборации. Или к предательству». Он бросил взгляд на класс C, где Рюен Какеру, окруженный своей свитой, с ленивой усмешкой наблюдал за происходящим, подбрасывая в руке свою неизменную монету. Рюен… он был опасен. Непредсказуем. Жесток. И он, несомненно, попытается использовать любую возможность, чтобы укрепить свои позиции, чтобы уничтожить своих врагов. Вчерашняя бойня в торговом центре была ярким тому подтверждением. Бессмысленная, но эффективная демонстрация силы. По слухам, которые уже расползлись по школе, трое из класса B выбыли из строя как минимум на неделю – сотрясение, переломы. Класс C тоже понес потери, хоть и менее значительные. Рюен легко жертвует своими пешками ради тактического преимущества или просто ради развлечения. Но такие победы имеют свою цену. Ослабление конкурентов перед экзаменом – это плюс. Но и привлечение излишнего внимания со стороны администрации, пусть даже такой снисходительной, – это минус. Рюен играет на грани, и рано или поздно он может просчитаться. «Рюен, – Аянокоджи произнес это имя почти неслышно, его взгляд не отрывался от фигуры лидера класса C, – он будет одним из ключевых игроков в этой партии. Его агрессия, его готовность идти напролом, его умение подчинять себе других… все это делает его серьезным противником. Но и его слабости очевидны. Он слишком самоуверен, слишком прямолинеен в своей жестокости. И это… это можно использовать». Юкимура внимательно слушал, его лицо выражало глубокую задумчивость. Он потер подбородок. «Использовать… агрессию Рюена? – он посмотрел на Аянокоджи с некоторым сомнением. – Хм… Это интересная мысль, Аянокоджи-кун. Если предположить, что нас действительно будут перемешивать между классами, то наличие такого… деструктивного элемента… в группе противника может сыграть нам на руку. Он будет сеять хаос, разрушать внутренние связи, провоцировать конфликты. И если мы сможем направить его агрессию в нужное русло… Да, это может дать нам определенное тактическое преимущество. Но… – он покачал головой, – это очень рискованно. Рюен – неуправляемый фактор. Попытка манипулировать им может обернуться против нас самих». Аянокоджи лишь слегка усмехнулся, его глаза блеснули. Риск… В этой школе все было риском. И тот, кто не рисковал, тот не выигрывал. В этот момент он почувствовал легкое прикосновение к своему рукаву. Айри Сакура. Она подошла к нему незаметно, ее лицо было бледным, а в глазах читалась знакомая смесь страха и пустой, безмолвной покорности, как у куклы, которая ждет, когда хозяин возьмет ее в руки. «Ки-Киётака-кун… – прошептала она, ее голос дрожал. – Здесь… здесь так… так много народу… И все такие… такие напряженные… Я… я боюсь…» Она инстинктивно придвинулась к нему ближе, ища защиты, опоры, ее плечо почти коснулось его. Аянокоджи посмотрел на нее. Ее новый, более смелый образ, который она примерила, все еще казался немного чужеродным, но в ее глазах уже не было той безнадежной робости, что раньше. Вместо нее там появилась какая-то новая, почти отчаянная решимость. Решимость быть ему полезной. Решимость… принадлежать ему. «Все в порядке, Айри, – его голос прозвучал неожиданно мягко, почти успокаивающе, он едва заметно коснулся ее руки. – Я рядом. Тебе нечего бояться». Он хотел было положить руку ей на плечо, но вовремя остановился. Слишком много любопытных глаз вокруг. Мимо них, оживленно болтая и смеясь, прошла группа девушек из класса B. Одна из них, засмотревшись на что-то в стороне, случайно задела Айри плечом. Не сильно, просто мимолетное касание. Но реакция Айри была… неожиданной. Она резко обернулась, ее милое личико исказилось от ярости, а в глазах вспыхнул тот самый опасный огонек, который Аянокоджи видел уже не раз. «Смотри, куда прешь, курица!» – прошипела она, ее голос был тихим, но полным неприкрытой угрозы, ее руки сжались в кулачки. Девушка из класса B испуганно отшатнулась, ее глаза округлились от страха, она пробормотала какие-то извинения и поспешила уйти, увлекая за собой своих подруг, которые с удивлением и опаской смотрели на Айри. Аянокоджи слегка нахмурился. Эта новая Айри… она становилась все более непредсказуемой. Ее защитные реакции, ее агрессия по отношению к тем, кто, как ей казалось, представлял угрозу ему или их «отношениям», были чрезмерными. Это требовало немедленной коррекции. «Айри, – он посмотрел ей прямо в глаза, его взгляд был холодным, не допускающим возражений, он слегка сжал ее руку, – твое поведение… оно было излишним. Не стоит так реагировать на мелочи. Это привлекает ненужное внимание. И… это неэффективно». Айри тут же сникла, ее воинственность как рукой сняло. Она виновато опустила голову, ее щеки залил румянец. «П-прости, Киётака-кун… – прошептала она, ее голос дрожал. – Я… я не хотела… Я просто… Я не люблю, когда кто-то… так близко к тебе подходит…» Ревность. Предсказуемо. Но опасно. «Я понимаю, Айри, – его голос снова смягчился, но в нем слышались стальные нотки. – Но ты должна научиться контролировать свои эмоции. В этой школе эмоции – это слабость. И наши враги непременно попытаются ее использовать. Ты должна быть сильной. Спокойной. Рассудительной. Ты меня поняла?» «Д-да, Киётака-кун, – она судорожно кивнула. Она закусила нижнюю губу так сильно, что на ней выступила капелька крови, но ее взгляд, устремленный на него, был полон отчаянной решимости. – Я… я постараюсь. Ради тебя… ради нас…» «А что… что если нас разделят? – она с тревогой посмотрела на него, ее пальцы крепче сжали его рукав. – Что если мы окажемся в разных группах? Я… я не смогу без тебя…» Аянокоджи на мгновение задумался. Вероятность такого исхода была довольно высокой. Администрация школы любила такие «сюрпризы». «Нельзя исключать такой вероятности, Айри, – сказал он, его голос был спокоен. – Но это не повод для паники. Даже если мы окажемся в разных группах, это не значит, что мы не сможем… взаимодействовать. Просто нужно будет быть более осторожными. Более… изобретательными. Главное – оставайся спокойной. Наблюдай. Оценивай. Ищи возможности. И помни: я всегда буду где-то рядом. Даже если ты меня не видишь». Его слова, казалось, немного успокоили ее. Она глубоко вздохнула, ее плечи расслабились, она благодарно ему улыбнулась. «Хорошо, Киётака-кун, – она кивнула, в ее глазах снова появилось понимание и твердость. – Я… я буду делать, как ты говоришь». В этот момент к ним подошла уже знакомая «троица идиотов». Судо, Ике и Ямаучи. Их обычная бравада была немного приглушена общей нервозностью, но суть оставалась прежней. «О, Аянокоджи, Сакура-сан! – Судо осклабился, но в его взгляде, который бесцеремонно просканировал фигуру Айри, читалась не только похоть, но и какая-то растерянность. – А вы тут что, стратегию выживания обсуждаете? Типа, кто кого будет греть холодными ночами в палатке, если нас в одну группу засунут?» Он пошло хмыкнул, пытаясь скрыть свою тревогу за привычной грубостью. Айри не покраснела. Она не сделала шага назад. Она медленно подняла на Судо свой взгляд, лишенный каких-либо эмоций. Это был пустой, холодный взгляд человека, смотрящего на что-то совершенно незначительное, как на назойливую муху. Ее полное отсутствие реакции сбило Судо с толку гораздо сильнее, чем если бы она испугалась или возмутилась. «Кстати, Сакура-сан, – немного растерянно продолжил Судо, проигнорировав ее ледяное молчание, – а ты сегодня просто… огонь! Это платье… оно тебе очень идет! Прямо… глаз не оторвать!» «Да, Сакура-чан, ты сегодня просто красотка! – подхватил Ике, его глаза маслянисто заблестели, но в голосе слышались нотки отчаяния. – Блин, вот было бы круто, если бы нас всех вместе оставили. Мы бы там такую тусу замутили... А теперь хрен его знает, с кем придется неделю кантоваться. Вдруг меня в группу к одним мужикам запихнут? Это же будет не выживание, а каторга!» Ямаучи, не желая отставать, горестно вздохнул, облизываясь при виде Айри. «Ага, а еще хуже, если в группе будут одни страшилы... Или, не дай бог, эта... Ибуки из класса C. Она же нас там вместо дров на растопку пустит. Эх, Сакура-чан, – он посмотрел на нее с тоской, – вот бы с тобой в одну группу попасть. Ты хоть… милая. И тихая. Не то что некоторые…» Айри, казалось, их даже не услышала. Она демонстративно отвернулась от них и снова сосредоточила все свое внимание на Аянокоджи. Ее рука легла на его предплечье, а в глазах появилось то самое выражение полного обожания, которое она теперь предназначала только ему. «Киётака-кун, — ее голос был тихим и нежным, полностью игнорируя присутствие троих парней, — так о чем мы говорили? О том, как важно правильно распределять ресурсы?» Этот полный игнор, это демонстративное переключение внимания с них на него, сработало лучше любой грубости. Судо, Ике и Ямаучи растерянно переглянулись, не понимая, как реагировать. Девушка, которую они считали легкой добычей для своих шуток, только что вычеркнула их из своей реальности. Аянокоджи бросил на «троицу» холодный, ничего не выражающий взгляд. «Думаю, Сакура-сан занята, — его голос был ровным, но в нем слышались ледяные нотки. — У нее, как и у всех нас, есть дела поважнее, чем выслушивать ваши… комплименты. Например, подумать о том, как выжить на предстоящем экзамене». Судо, Ике и Ямаучи, столкнувшись с этим двойным отпором — ее презрительным безразличием и его холодными словами — окончательно сникли. «Да ладно тебе, Аянокоджи, не будь таким занудой! – Судо махнул рукой, его лицо выражало обиду. – Мы же просто… пошутили. А Сакура-сан и правда сегодня очень миленькая. Ты уж извини, если что не так сказали». Он одобрительно хлопнул по плечу сначала Ике, потом Ямаучи, и они, все трое, снова захихикали, но уже как-то неуверенно, и поспешили удалиться в сторону основной толпы, что-то бормоча себе под нос. Хорикита, стоявшая неподалеку и наблюдавшая за этой сценой, не усмехнулась. Ее взгляд, внимательно изучавший Айри, был полон удивления и глубокой задумчивости. Она видела не смущение. Она видела холодное презрение и абсолютную преданность одному человеку. Это была уже не та Айри Сакура, которую она знала. И эта перемена ее явно тревожила. В другом конце стадиона, в гордом одиночестве, стоял Рокуске Коенджи. Он с отсутствующим видом разглядывал свои безупречные ногти, затем достал из кармана небольшое позолоченное зеркальце и принялся с нескрываемым удовольствием любоваться своим отражением, время от времени поправляя прическу. «Ах, какое совершенство! – пробормотал он себе под нос, его губы изогнулись в самодовольной усмешке. – Даже в этой серой, безликой толпе я сияю, как бриллиант чистейшей воды. Неужели эти примитивные создания действительно думают, что смогут составить мне конкуренцию? Смешно». Его взгляд скользнул по группе учеников из класса C, которые, сбившись в кучку вокруг Рюена, что-то оживленно обсуждали, время от времени разражаясь громким, грубым смехом. «О, а вот и наши… гладиаторы, – Коенджи презрительно хмыкнул, его ноздри слегка дрогнули. – Стая шакалов, готовых разорвать друг друга за кусок падали. Какое отвратительное зрелище. Впрочем, – он снова посмотрел в зеркальце, поправляя свои безупречные волосы, – возможно, их примитивная агрессия добавит немного… пикантности в это скучное представление. По крайней мере, будет на что посмотреть, когда они начнут пожирать друг друга. Главное, чтобы их… брызги… не испачкали мой безупречный костюм». Он брезгливо поморщился и, убрав зеркальце, снова погрузился в созерцание собственного великолепия. Внезапно гул на стадионе стих. Все взгляды обратились к центральной трибуне. Туда, сопровождаемые другими учителями – Хошиномией-сенсей с ее неизменной легкомысленной улыбкой, которая, впрочем, сейчас выглядела немного напряженной, Машимой-сенсей, строгим и подтянутым, как всегда, и Сакагами-сенсеем, с его обычным выражением скуки на лице, – поднимались ключевые фигуры администрации Кодо Икусей. Первым к микрофону подошел Хорикита Манабу, бывший президент студенческого совета, а ныне – один из молодых, но уже влиятельных членов администрации. Его появление всегда вызывало у учеников смесь уважения и некоторого трепета. Он был живым воплощением успеха, идеалом, к которому многие стремились. «Уважаемые учащиеся старшей школы Кодо Икусей! – его голос, усиленный динамиками, прозвучал твердо и уверенно, мгновенно приковав к себе всеобщее внимание. Он обвел стадион своим строгим взглядом. – Сегодня мы собрались здесь не случайно. Впереди вас ждет очередное испытание. Испытание, которое проверит не только ваши знания и физическую подготовку, но и вашу способность адаптироваться, вашу волю к победе, вашу… человечность. Это не просто экзамен. Это модель того мира, который ждет вас за стенами этой школы. Мира, где выживают только сильнейшие. Те, кто не боится трудностей, кто готов бороться за свое место под солнцем, кто умеет принимать решения и нести за них ответственность». Он сделал небольшую паузу, давая своим словам проникнуть в сознание каждого. «Некоторые из вас, возможно, считают, что система нашей школы слишком жестка, слишком… бесчеловечна. Но я уверяю вас: эта система создана не для того, чтобы вас сломать. Она создана для того, чтобы сделать вас сильнее. Чтобы подготовить вас к тем вызовам, с которыми вам неизбежно придется столкнуться в будущем». Манабу сделал еще один короткий, но весомый жест рукой, привлекая к себе внимание. «В реальном мире, в любой корпорации, в любом проекте, вам придется работать с самыми разными людьми. Вам не всегда удастся выбирать себе коллег или партнеров. Часто вам придется находить общий язык и достигать результата с теми, кого вы, возможно, даже считаете своими конкурентами. Именно поэтому администрация школы приняла решение, что в этом специальном экзамене вы будете работать в смешанных группах. Это станет проверкой вашей коммуникабельности, гибкости и способности к построению эффективных временных альянсов. Умение сотрудничать с теми, кто от вас отличается, – это ключевой навык для современной элиты. И этот экзамен… он станет еще одной ступенью на пути к вашему совершенствованию. Или… к вашему падению. Выбор за вами». По толпе прокатился ропот. Слова Манабу, как всегда, были сильными, убедительными, но в них чувствовалась какая-то ледяная, почти безжалостная логика. Идея о смешанных группах вызвала волну шепота. Работать с другими классами? С конкурентами? С врагами? Это было неожиданно и пугающе. Рядом с ним появилась Саэ Чабашира. Она взяла другой микрофон, ее лицо было, как всегда, непроницаемым, она стояла неподвижно, как статуя. «Президент Хорикита, как всегда, красноречив, – ее голос прозвучал ровно, без тени эмоций, но в нем слышалась какая-то затаенная угроза. – Но я бы хотела добавить несколько… практических деталей. Этот специальный экзамен, помимо всего прочего, является еще и проверкой вашей способности к… взаимодействию. К формированию альянсов. К выявлению… ненадежных элементов. В мире, где каждый сам за себя, умение находить союзников и избавляться от балласта – это ключевой навык для выживания. И этот экзамен предоставит вам прекрасную возможность его отточить». Она сделала многозначительную паузу, ее взгляд скользнул по рядам учеников, задержавшись на мгновение на классе D. «И помните: в этой игре нет места слабости. Нет места жалости. Есть только цель. И те, кто готов идти к ней, не считаясь ни с чем и ни с кем, – те и победят. Остальные… что ж, остальным придется довольствоваться ролью статистов. Или… жертв». Ее слова, как всегда, были холодны и безжалостны. Они не оставляли места для иллюзий, для сантиментов. Это была игра на выживание. И правила в этой игре диктовала школа. И, наконец, к микрофону подошел сам Председатель Сакаянаги. Его появление всегда вызывало у учеников какую-то особую смесь трепета и почти мистического ужаса. Этот маленький, хрупкий на вид человек с тихим, вкрадчивым голосом и пронзительным, всевидящим взглядом, казалось, держал в своих руках судьбы всех, кто находился в этой школе. «Мои юные друзья, – его голос, усиленный динамиками, прозвучал неожиданно мягко, почти отечески, но от этой мягкости становилось только страшнее, – я рад приветствовать вас на пороге нового, увлекательного испытания. Старшая школа Кодо Икусей – это не просто учебное заведение. Это… лаборатория. Лаборатория, где мы изучаем человеческую природу, ее скрытые возможности, ее темные стороны. Мы создаем для вас условия, в которых вы можете проявить себя, раскрыть свой потенциал, стать теми, кем вы должны стать – элитой нашего общества. Но помните: элита – это не только привилегии. Это, прежде всего, ответственность. Ответственность за свои решения, за свои поступки, за свою судьбу». Он обвел стадион своим медленным, пронзительным взглядом, который, казалось, заглядывал каждому в душу. «Этот специальный экзамен… он станет для вас серьезной проверкой. Проверкой не только ваших сил, но и вашей… души. Вы столкнетесь с трудностями, с опасностями, с предательством. Вам придется делать выбор. Иногда – очень сложный выбор. И от этого выбора будет зависеть не только ваша собственная судьба, но и судьба тех, кто рядом с вами. Я желаю вам удачи. И… да пребудет с вами разум». Он сделал едва заметный знак Аканэ Тачибане, стоявшей у пульта управления электронными табло, ее лицо было напряженным. «А теперь, – Председатель Сакаянаги слегка улыбнулся, и от этой улыбки у многих пробежали мурашки по коже, – я попрошу вас обратить внимание на табло. Там вы увидите то, что, я уверен, вызовет у вас… живейший интерес. Состав ваших новых групп. Групп, в которых вам предстоит провести следующие семь дней. Групп, в которых вам предстоит… выживать. Вместе. Или… порознь». Аканэ Тачибана нажала несколько клавиш на пульте, и огромные электронные табло, до этого темные и безмолвные, вспыхнули ярким светом. На мгновение тысячи учеников на стадионе инстинктивно зажмурились. А затем на них, сменяя друг друга, начали появляться списки. Имена. Классы. Группы. На несколько секунд на стадионе повисла звенящая, недоумевающая тишина. Тысячи глаз бегали по строчкам, но мозг отказывался обрабатывать увиденное. Имена учеников из класса А стояли рядом с именами из класса D. Ученики из B оказались в одной строке с ненавистными им хулиганами из C. Это было не то, чего они ожидали. Это было нелогично. И тут, где-то в толпе, раздался одинокий, полный отчаяния выкрик: «Они… они нас перемешали!». Группа Бета: Лидер Какеру Рюен. Состав группы: Какеру Рюен (Класс С) Даичи Ишизаки (Класс С) Мио Ибуки (Класс С) Кикё Кушида (Класс D) Микагэ Кудзё (Класс А) Такеда Шо (Класс В) Чиаки Мацушита (Класс D) Танака Аой (Класс А) Альберт Ямада (Класс С) Шихо Манабе (Класс С) Номура Юске (Класс D) Ишикава Миса (Класс D) Окамото Шизука (Класс B) Сотомура Хидео (Класс D) Иноуэ Юма (Класс D) Стадион взорвался. Сначала – недоуменный гул, затем – крики ужаса, ярости, отчаяния. Ученики, чьи имена оказались в группе Рюена, особенно девушки из других классов, выглядели так, словно их только что приговорили к смертной казни. «Кушида?! С Рюеном?! Да это же… это же конец!» – простонал Ике, его лицо побелело, он схватился за голову. «Чиаки-чан! Бедная Чиаки-чан!» – Сато Мая всхлипнула, закрыв лицо руками. Кушида Кикё, однако, сохраняла внешнее спокойствие. Ее милое личико выражало лишь легкое удивление и… что-то еще, что Аянокоджи не смог сразу расшифровать. Возможно, затаенное торжество? Она оказалась в одной группе с Рюеном. Это открывало перед ней… интересные перспективы. Рюен же, увидев состав своей группы, лишь криво усмехнулся, его глаза блеснули хищным огнем. «Ну что, принцесса Кушида? – он бросил взгляд в сторону класса D, где стояла Кушида, его голос был полон издевки. – Похоже, нам предстоит очень… плодотворное сотрудничество. Не так ли?» Группа Дельта: Лидер Арису Сакаянаги. Состав группы: Арису Сакаянаги (Класс А) Масуми Камуро (Класс А) Йосуке Хирата (Класс D) Масаёши Хашимото (Класс А) Мизуно Хару (Класс B) Хошино Минако (Класс С) Като Эми (Класс А) Миура Аканэ (Класс D) Ватанабэ Рин (Класс D) Мияко Мацуока (Класс B) Фуджита Рен (Класс А) Сатоши Макото (Класс С) Аояма Рей (Класс С) Мако Амикура (Класс B) Кобаяши Хана (Класс С) Хирата Йосуке, увидев свое имя в группе Сакаянаги, тяжело вздохнул, его плечи поникли. Ему предстояло нелегкое испытание – оказаться под командованием этой маленькой, но безжалостной «королевы». Сакаянаги же, казалось, была вполне довольна. Она окинула взглядом список своей группы, ее губы скривились в едва заметной, но полной превосходства усмешке. «Хирата-кун из класса D? – она посмотрела в сторону Хираты, ее голос был тихим, но властным, и донесся до него даже сквозь шум. – Надеюсь, вы приложите все усилия, чтобы быть полезным для класса А. И для меня, разумеется». Хирата лишь молча кивнул, его лицо выражало смесь растерянности и какой-то затаенной решимости. Группа Альфа: Лидер Хонами Ичиносе. Состав группы: Хонами Ичиносе (Класс B) Яхико Тоцука (Класс А) Ямада Кента (Класс А) Кудо Акира (Класс B) Кей Каруизава (Класс D) Ито Дайске (Класс А) Ёсида Кайто (Класс B) Рюджи Канзаки (Класс B) Кохей Кацураги (Класс А) Сузуки Нао (Класс D) Рин Мацуока (Класс B) Мэй-Ю Ван (Класс D) Накамура Хитоми (Класс А) Кимура Асука (Класс А) Сасаки Мио (Класс А) Ичиносе Хонами, увидев свое имя во главе группы, широко улыбнулась, ее глаза засияли. Она тут же обернулась к своим одноклассникам из B, которые оказались с ней, и ободряюще им кивнула. «Так... – она выдохнула, словно собираясь с мыслями, и хлопнула в ладоши, привлекая внимание не только своих, но и новых членов группы. – Похоже, следующие семь дней мы проведем вместе. Я знаю, – она обвела взглядом учеников из других классов, ее голос стал тверже, – сейчас многие из вас напуганы или злы. Это нормально. Но с этого момента мы – одна команда. «Альфа». И я не позволю этой команде развалиться. Мы будем помогать друг другу, прикрывать спины и доверять. Только так у нас будет шанс. Понятно?» Кей Каруизава, оказавшаяся в группе Ичиносе, выглядела так, словно земля ушла у нее из-под ног. Она стояла одна, в стороне от своей новой команды «Альфа», и выглядела абсолютно раздавленной. Ее свита, Мацушита и Сато, оказались в других группах. Хирата, ее бывший парень, с которым она так демонстративно и болезненно порвала, — тоже был в другой команде. Все ее опоры, все столпы, на которых держался ее хрупкий мир, рухнули в одночасье. Она потеряла не только статус, свиту и "защитника", но и саму возможность контролировать ситуацию. Ее маска «королевы», и без того трещавшая по швам после разрыва, теперь окончательно рассыпалась в прах. Сейчас она была не лидером девушек класса D, а просто одинокой, напуганной девочкой, брошенной на растерзание незнакомцам, которые смотрели на нее с плохо скрываемым презрением и злорадством. Группа Омега: Лидер Сузуне Хорикита. Состав группы: Сузуне Хорикита (Класс D) Киётака Аянокоджи (Класс D) Айри Сакура (Класс D) Рокуске Коенджи (Класс D) Терухико Юкимура (Класс D) Акито Мияке (Класс D) Хиёри Шиина (Класс С) Харука Хасебе (Класс D) Огава Такуми (Класс А) Хаяши Масару (Класс D) Мая Сато (Класс D) Чихиро Ширанами (Класс B) Кен Судо (Класс D) Канджи Ике (Класс D) Харуки Ямаучи (Класс D) Аянокоджи прочитал список своей группы, его лицо осталось непроницаемым. Хорикита – лидер. Это было… предсказуемо. Школа явно решила сделать ставку на нее. И я оказался в ее группе. Как и Айри. Как и большинство «проблемных» элементов класса D. Анализ групп завершен. Сакаянаги получила Хирату — идеальный инструмент для контроля морали. Рюен получил Кушиду — своего внутреннего шпиона. Ичиносе получила сильных бойцов, но ее идеализм станет ее слабостью. А наша группа «Омега»... это сборище проблем, созданное для того, чтобы проверить Хорикиту на прочность. Интересный эксперимент. Посмотрим, как она справится. Реакция остальных членов будущей группы «Омега» была бурной. «Ураааа! Мы вместе! Аянокоджи! Сакура-сан! Хорикита-сан! Да мы их всех порвем!» – Судо Кен, не в силах сдержать своей радости, подпрыгнул и с разбегу набросился на Харуки Ямаучи, который стоял ближе всех. Он заключил его в свои медвежьи объятия, да так крепко, что Ямаучи лишь захрипел. Не рассчитав силы, Судо повалил его на землю, и они оба, хохоча, покатились по траве. Айри Сакура, увидев эту сцену, не смогла сдержать улыбки. А затем… она рассмеялась. Тихо, немного смущенно, но так искренне, так заразительно, что Аянокоджи на мгновение замер. Ее смех… он был как звон колокольчика, как журчание ручья, как… что-то давно забытое, почти нереальное. В его сознании, в том холодном, аналитическом механизме, который он привык считать своим «я», что-то снова дрогнуло. Какой-то сбой. Неприятный, тревожный, но в то же время… странно притягательный. Он быстро отогнал это наваждение. Эмоции – это слабость. Он не мог себе этого позволить. Ике Канджи, увидев, как веселятся его друзья, тут же присоединился к ним. Он с разбегу запрыгнул на Судо и Ямаучи, которые все еще барахтались на земле, и принялся их обнимать и щекотать. «Ну что, придурки, готовы к приключениям?! – он хохотал, его лицо сияло от счастья. – Мы им покажем, где раки зимуют! Класс D – вперед!» Хорикита Сузуне, наблюдавшая за этой сценой, позволила себе легкую, едва заметную улыбку. Она была почти незаметной, но Аянокоджи ее увидел. Но его это уже не волновало. Его аналитический механизм все еще пытался обработать предыдущий сбой, отчаянно каталогизируя и отбрасывая незнакомое чувство, вызванное смехом Айри. Хорикита подошла к нему, протискиваясь сквозь гудящую, как растревоженный улей, толпу. Ее лицо было серьезным, но Аянокоджи заметил, как она едва заметно покусывает нижнюю губу – явный признак внутреннего волнения, который она пыталась скрыть на фоне всеобщего хаоса. «Ты знал, — это был не вопрос, а утверждение. Ее голос был тихим, почти шепотом, чтобы их не услышали. — Ты знал, что лидером назначат меня. Не притворяйся». Аянокоджи медленно повернул к ней голову, его лицо оставалось непроницаемым. «Даже если и так, Хорикита, — сказал он. — Какое это имеет значение? Факт остается фактом. Теперь ты у руля этого тонущего корабля». Она нахмурилась, его ответ явно ее не устроил. «Не уходи от ответа, Аянокоджи, — ее голос стал жестче. — Ты что-то задумал. Я это чувствую. Ты ведь не собираешься просто сидеть и смотреть, как я… как мы…» «Как вы что? Провалитесь? — он закончил за нее, его тон был абсолютно безразличным. Возможно. А возможно, и нет, — подумал он, отстраненно наблюдая за ее реакцией. — Это будет интересный эксперимент.» «Эксперимент?! — она почти зашипела, ее кулаки сжались. — Для тебя это все игра, да? Эксперимент? А для нас на кону стоит наше будущее!» «Для меня тоже, — он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде на мгновение мелькнул такой холод, что она невольно отступила на полшага. — Просто я, в отличие от тебя, не тешу себя иллюзиями. И не впадаю в панику». Она замолчала, тяжело дыша. Он был прав. Жестоко, безжалостно, но прав. «Хорошо, — наконец выдохнула она, ее плечи немного опустились. — Хорошо. Что мне делать? Твое мнение. Сейчас». «Для начала, — сказал он, снова отворачиваясь к стадиону, — перестань смотреть на меня, как на своего спасителя. И начни вести себя как лидер. Собери своих «солдат». Дай им простой, понятный приказ. И молись, чтобы они его выполнили. Это твой первый ход. Не ошибись». В этот момент к ним подошел Терухико Юкимура. Его лицо, как всегда, выражало глубокую задумчивость, он поправил очки. «Хорикита-сан, Аянокоджи-кун, – начал он своим обычным менторским тоном, – я проанализировал состав нашей группы. С точки зрения распределения интеллектуальных и физических ресурсов, он, безусловно, не оптимален. Наличие таких… деструктивных элементов, как Судо-кун, Ике-кун и Ямаучи-кун, – он неодобрительно покосился на все еще возившуюся на траве троицу, – значительно повышает риски возникновения внутренних конфликтов и снижает общую эффективность команды. Однако, – он сделал небольшую паузу, его взгляд стал более внимательным, – присутствие Аянокоджи-куна, с его… нестандартным мышлением, и ваш, Хорикита-сан, лидерский потенциал, а также… – он бросил быстрый взгляд на Айри, которая тут же покраснела и смущенно опустила глаза, – определенные… специальные навыки некоторых других членов группы, могут компенсировать эти недостатки. Если, конечно, мы сможем разработать правильную стратегию и обеспечить жесткую дисциплину». Хорикита слушала его, слегка нахмурившись, ее пальцы нетерпеливо постукивали по предплечью. Но когда он закончил, она неожиданно… улыбнулась. А затем сделала то, чего от нее никто не ожидал. Она подошла к Юкимуре и… обняла его. Крепко, по-дружески. Юкимура застыл, его очки едва не слетели с носа, он растерянно моргнул. Его лицо выражало такое неподдельное изумление, что Аянокоджи с холодным любопытством зафиксировал эту реакцию. Айри тоже удивленно посмотрела на них, но тут же ее взгляд метнулся к Аянокоджи. Увидев его спокойствие, она тут же постаралась скопировать его выражение лица, подавив свое удивление. Хорикита тут же отстранилась, словно сама испугавшись своего порыва. Она быстро вернула лицу привычное холодное выражение и, чтобы скрыть неловкость, снова хлопнула Юкимуру по плечу, на этот раз чуть сильнее. «Ладно, «Профессор», — сказала она, и в ее голосе, несмотря на иронию, слышались теплые нотки. — Твое занудство иногда бывает просто невыносимым. Но… — она на мгновение стала серьезной, — не меняйся. Нам нужен хоть один человек в этой группе, у которого мозг работает по правилам». Юкимура, все еще не пришедший в себя от такого неожиданного проявления «нежностей», что-то пробормотал о «необходимости объективной оценки», но на его лице играла слабая, немного растерянная улыбка. Он даже поправил галстук, который и так сидел идеально. Аянокоджи, наблюдавший за сценой из тени одной из трибун, подошел к ним, его шаги были неслышны. «Осторожнее, Хорикита, — сказал он, его голос был обманчиво-мягким. — Если будешь так сильно его хлопать, у него не только очки слетят, но и последние остатки веры в научный подход». Хорикита медленно обернулась. Ее щеки были слегка розовыми от смущения, но взгляд – ледяным. «А ты, я смотрю, решил попробовать себя в жанре комедии, Аянокоджи? — она отпустила Юкимуру и шагнула к нему. — Не советую. Твое чувство юмора такое же… пустое, как и твой взгляд. Оставь шутки тем, у кого есть душа». Юкимура, наконец, пришел в себя. Он поправил очки, которые и так сидели идеально, и откашлялся, пытаясь вернуть себе самообладание. «Хорикита-сан, твое… экспрессивное поведение… оно, конечно, несколько выходит за рамки общепринятых норм академического взаимодействия, но… — он неожиданно улыбнулся, хоть и немного смущенно. — Но, должен признать, с точки зрения командообразования… этот нелогичный жест, возможно, имел положительный эффект. Я… я считаю наше сотрудничество потенциально продуктивным». В этот момент к ним, с присущей ему ленивой грацией, подошел Рокуске Коенджи, его руки были засунуты в карманы брюк. «Ах, какая трогательная сцена! – он театрально вздохнул, его губы изогнулись в презрительной усмешке. Он окинул их всех своим обычным оценивающим взглядом. – Единение сердец, слезы умиления… Неужели вы, примитивные создания, действительно думаете, что это поможет вам выжить? Как мило. И как… предсказуемо. Впрочем, – он на мгновение задержал взгляд на Аянокоджи, – если вы не будете слишком сильно мешать мне наслаждаться этим… маленьким приключением… возможно, я даже не стану обращать на вас внимания. Если, конечно, вы не испачкаете мой безупречный костюм своими… хм… выделениями». Хорикита, казалось, уже привыкла к его выходкам. Она лишь тяжело вздохнула, ее плечи опустились, и, повернувшись ко всем членам новообразованной группы «Омега», которые уже начали собираться вокруг нее, решительно сказала: «Итак, команда! – она хлопнула в ладоши, привлекая всеобщее внимание. – У нас мало времени. И много работы. Прошу всех пройти со мной в зону отдыха. Нам нужно немедленно обсудить нашу стратегию. И… – она сделала небольшую паузу, ее взгляд стал жестким, не допускающим возражений, – никаких больше глупостей. С этого момента мы – одна команда. И от действий каждого из нас зависит судьба всех. Вы меня поняли?» Ее голос, обычно холодный и отстраненный, сейчас звенел от какой-то новой, незнакомой силы. Силы лидера. Он молча наблюдал за ней. За тем, как она отдавала приказы, как ее голос крепчал. Хорошо. Она начинает понимать. Она начинает играть по правилам, которые я для нее установил, сама того не осознавая. Она думает, что это ее победа. Пусть думает. Вера в собственную силу делает пешку гораздо более эффективной на доске. Да, Хорикита Сузуне… она определенно становилась интереснее. Как противник? Возможно. Как союзник? Вряд ли. Как самая сложная и многообещающая фигура в моей коллекции? Определенно. Игра только начиналась.