Кодо Икусей За Гранью Разума.

POV: Саэ Чабашира Я вошла в кабинет Председателя, и холодный, стерильный воздух этого места тут же окутал меня, словно саван. Все уже были в сборе. Машима сидел прямо, его лицо было напряжено, как у солдата перед атакой. Сакагами, лениво разглядывающий свои ногти. И Чиэ, которая, увидев меня, едва заметно улыбнулась, но в ее глазах я прочла предупреждение. Председатель Сакаянаги стоял у панорамного окна, спиной к нам, его маленький, почти детский силуэт четко вырисовывался на фоне серого, плачущего неба. На его губах играла та самая его улыбка – спокойная, почти благостная, от которой у меня всегда по спине пробегал холодок. Но не это заставило мое сердце на мгновение пропустить удар. В углу комнаты, у стены, неподвижно, как изваяние, стояла новая, незнакомая мне фигура. Юноша. Высокий, в строгом черном костюме, который сидел на нем как вторая кожа. Его руки были сложены за спиной, поза выражала идеальный, отточенный баланс между расслабленностью и готовностью к мгновенной атаке. Но страшнее всего было его лицо. Оно было лишено каких-либо эмоций. Пустое. Словно маска из воска. А глаза… его глаза были мертвыми. Как у акулы. Они смотрели в одну точку, не моргая, и казалось, не видели ничего и одновременно видели всё. Я молча прошла к своему месту и села рядом с Чиэ, стараясь, чтобы мои движения выглядели как можно более естественными. «Новая игрушка у нашего Паука?» — прошептала я, едва шевеля губами, мой голос был почти неслышен на фоне шума дождя за окном. Я почувствовала, как рука Чиэ под столом нашла мою и мягко сжала ее. «Появился сегодня утром, — так же тихо ответила она, не поворачивая головы. — Не произнес ни слова. Но ты видела его взгляд, Саэ-чан? Он не смотрит. Он… оценивает. Как мясник смотрит на тушу». «Да», — выдохнула я, сжимая ее руку в ответ. — «И меня это беспокоит. Что-то случилось. Что-то серьезное». Нельзя показывать ей свой страх, — пронеслось в моей голове. — Она не должна знать всей правды. Не должна знать, во что я ее втянула. Во что я втянула… его. Пока нет. Сейчас я должна быть такой же холодной, как этот лед в его глазах. Председатель медленно повернулся. Он подошел к своему столу, взял в руки тяжелый, остро заточенный нож для вскрытия писем и начал медленно вертеть его в пальцах, его лезвие тускло поблескивало в утреннем свете. Он проверил острие кончиком пальца, словно пробуя его на вкус, и широко, почти по-детски, улыбнулся. От этой улыбки по коже у всех присутствующих, я была уверена, пробежали мурашки. «Я рад, что вы так быстро собрались, коллеги, — его голос был тихим, почти мурлыкающим. — У меня для вас есть очень интересная новость, которой я хотел бы поделиться. Но прежде всего… давайте поговорим о вашей подготовке к экзамену». Он перевел свой взгляд на меня. «Чабашира-сенсей, — его голос сочился медом, но я знала, что под этим медом – яд. — Расскажите нам. Как ваши… орлы… готовятся к полету? Или они все еще предпочитают копошиться в пыли?» Я почувствовала, как рука Чиэ под столом снова ободряюще сжала мою. «Я решила не мешать естественному отбору, Председатель, — мой голос прозвучал ровно, без тени эмоций. — Хорикита-сан взяла на себя бремя лидерства. Ее амбиции – интересный катализатор для такой инертной группы. Мне любопытно посмотреть, что из этого выйдет. Сломается ли она, или сможет выковать из этого сброда хоть что-то, напоминающее команду». Сакаянаги медленно кивнул, его улыбка стала еще шире. «Как мудро, Чабашира-сенсей. Вы мыслите в нужном направлении. Я всегда говорил, что вы очень… проницательная женщина». Затем он медленно обвел взглядом всех учителей, и его взгляд остановился на Сакагами. «Сакагами-сенсей, а каковы ваши успехи? Ваш Рюен-кун, я слышал, тоже проявляет завидную активность». Сакагами слегка приподнял взгляд от своих ногтей. «Я придерживаюсь той же тактики невмешательства, что и уважаемая Чабашира. Рюен-кун достаточно самостоятелен, чтобы вести свою стаю без пастуха». «Стаю? — не выдержал Машима, его голос звенел от негодования. — Вы называете это сборище паразитов стаей? Рюен не лидер, он – болезнь, которая пожирает эту школу изнутри! И вы ему потакаете!» Сакагами даже не повернул головы в его сторону. «Так в этом вся и прелесть, разве нет, Машима? — он лениво усмехнулся. — Дать хищнику свободу и посмотреть, как он проредит стадо травоядных. Это очень… по-дарвиновски. Верно я говорю, Чабашира?» Я молча отпила из чашки остывший кофе. Вместо меня ответила Чиэ. Она откинулась на спинку стула, ее поза была расслабленной, но в глазах плясали опасные огоньки. «О, хаос – это восхитительно, дорогой Сакагами, — протянула она с улыбкой. — Что может быть лучше, чем наблюдать за ним с первого ряда? Или еще лучше – когда ты сам его немного… дирижируешь. Но Рюен – это неконтролируемый хаос. Это лесной пожар. Он сожжет и чужих, и своих. А потом… его потушат. Это лишь вопрос времени». «Кажется, здесь есть ценители тонких метафор, — Сакагами перевел свой ядовитый взгляд на нее, а затем снова на меня. — Это похвально. Но мне вот что интересно. Я заметил, в последнее время вы, Чабашира, проявляете к своим "отбросам" просто поразительный, почти материнский интерес. Чем это они вас так зацепили? Своей вопиющей некомпетентностью? Или, может, среди этого мусора нашелся один… незаметный бриллиант, в который вы решили вложиться?» Он проверяет мою реакцию. Хочет вывести меня из себя. Не дождется… Рука Чиэ под столом снова сжалась, давая мне опору. Она мило улыбнулась Сакагами. «Сакагами, неужели вы считаете, если учитель видит в ученике потенциал, это что-то предосудительное? Вам бы не помешало самому хоть иногда проявлять такой интерес к своему классу. А то, знаете ли, ваши «хищники» скоро начнут пожирать друг друга от скуки». Сакагами медленно оторвал взгляд от своих ногтей. Он не посмотрел на Чиэ. Он посмотрел на меня, но его слова были адресованы ей. На его губах играла ленивая, ядовитая усмешка. «Как трогательно, Хошиномия, — протянул он, его голос сочился сарказмом. — Ваша забота о благополучии коллег просто обезоруживает. Но я бы посоветовал вам направить свою… кипучую энергию… на собственный класс. А то, знаете ли, доброта – это ресурс, который имеет свойство заканчиваться. Особенно в нашем заведении. И когда он закончится, боюсь, ваши «птенчики» могут оказаться совершенно беззащитными». Я смотрела на Председателя. Он сидел в своем кресле с довольной улыбкой, явно наслаждаясь этим представлением. Но мой взгляд отмечал и другое. Тот незнакомец в углу все так же стоял неподвижно, его мертвые глаза смотрели в одну точку. «Дети мои, довольно, — Сакаянаги снова взял нож в руки, его голос прервал назревающую ссору. — Вы здесь не для того, чтобы выяснять свои личные отношения. Я вызвал вас для того, чтобы рассказать об инциденте… который произошел сегодня ночью». В этот момент дверь в кабинет бесшумно открылась. В проеме застыл начальник школьной охраны, Танака-сан. Его безупречная форма была слегка помята, а на лбу, под козырьком фуражки, блестели мелкие капельки пота. Он вошел, четко отбивая шаг, и, остановившись в нескольких метрах от стола, отдал честь. «Председатель, господа учителя. Разрешите доложить». Председатель Сакаянаги медленно поднялся из-за своего кресла. Он обошел свой стол, его движения были плавными, почти хищными. Нож для писем все еще был в его руке, он лениво вертел его, словно дирижерскую палочку. Он остановился рядом с начальником охраны, и тот, я видела, непроизвольно напрягся, его взгляд был прикован к блестящему лезвию. Танака-сан побледнел, и мне показалось, что он вот-вот рухнет в обморок. «Танака-сан, — голос Председателя прозвучал обманчиво-мягко, почти отечески, но его рука легла на плечо начальника охраны с неожиданной, почти болезненной силой. — Я вижу, вы встревожены. Это понятно. Но паника — плохой советчик. Сделайте вдох. Успокойтесь. Никто вас здесь не тронет. — Он сделал паузу, его улыбка стала шире. — Пока что. А теперь, будьте добры, расскажите нам, что случилось. Четко. Без эмоций. И не упуская ни одной, даже самой незначительной, на ваш взгляд, детали. Мы все внимательно слушаем». Танака-сан, кажется, стал еще бледнее, если такое вообще было возможно. Он попытался выпрямиться, но тяжелая рука Председателя не давала ему этого сделать, удерживая на месте. Он судорожно сглотнул, и его голос, когда он начал говорить, был сухим и безжизненным, как у робота, зачитывающего сводку. «Слушаюсь, Председатель. Пункт первый: Зафиксировано несанкционированное проникновение в северное крыло, сектор четыре, в период с 23:00 по 00:30. Объект проникновения – заброшенная химическая лаборатория №7. Замок на двери вскрыт механическим способом, без видимых повреждений». Сакаянаги улыбнулся, глядя куда-то в сторону окна, но его рука все так же крепко лежала на плече Танаки-сана. «Вскрыт... — он словно пробовал это слово на вкус, его тон был полон ядовитой иронии. — Какое интересное слово, Танака-сан. Словно дверь сама решила открыться перед ночным гостем. Удивительное гостеприимство для технической зоны, не находите? Ваша хваленая система защиты, видимо, тоже решила проявить радушие». Танака-сан на мгновение встретился со мной взглядом, и мне показалось, что в его глазах промелькнула паническая мольба о помощи. «Председатель, наши эксперты утверждают, что проникновение было совершено через вентиляционную шахту. Однако следов взлома на двери нет. Замок был открыт штатным ключом». Председатель молча посмотрел на начальника охраны. Затем он медленно, с какой-то извращенной, почти нежной грацией, поднял руку с ножом для писем. И аккуратно, почти ласково, провел тупой стороной стального лезвия по щеке Танаки-сана. Охранник замер, превратившись в статую. Он боялся даже дышать. Холодный металл на его вспотевшей коже ощущался как прикосновение смерти. «Интересно, Танака-сан...» — голос Председателя был тихим, почти мурлыкающим, но от этого еще более страшным. — «Какое акробатическое чудо. Проникнуть в запертую комнату через вентиляционную шахту на четырехметровой высоте. А потом, вместо того чтобы взламывать дверь изнутри, просто терпеливо ждать, пока ваш сотрудник, сам придет и откроет ему путь». Он сделал паузу, его губы скривились в усмешке, а глаза хищно блеснули. «Вы действительно верите, что в моей школе есть ученики, способные на такое... терпение? Или, может, все было гораздо проще? — он слегка надавил лезвием, заставляя Танаку-сана невольно вздрогнуть. — Может, ваш сотрудник просто… договорился с ним? И вся эта история с «шумом» – лишь неуклюжий спектакль, разыгранный для того, чтобы скрыть свою вопиющую некомпетентность? Или, что еще хуже, Танака-сан… — его голос упал до ледяного шепота, — предательство?» Он убрал нож от его лица, но его взгляд продолжал давить, буравить, лишая воли. «Вы ведь понимаете, что ваши показания не сходятся? Вы мне лжете». Танака-сан судорожно сглотнул, капля пота скатилась по его виску. «Председатель, согласно показаниям пострадавшего, номера Семь, он... он совершал стандартный обход по маршруту. Лаборатория №7 входила в его зону ответственности. Он открыл дверь своим штатным ключом, чтобы провести плановый осмотр помещения. Сразу после того, как он вошел, на него было совершено нападение. Он ничего не помнит». Мне показалось, или тот незнакомец в углу едва заметно качнул головой, словно услышал нечто, что подтвердило его собственные выводы? «Хорошо, Танака-сан, — Сакаянаги кивнул, убирая нож от его лица. — Очень хорошо. Продолжайте». «Пункт второй: Двое сотрудников патруля, номера Семь и Девять, были обнаружены внутри лаборатории без сознания. Медицинское заключение – точечное воздействие на нервные центры, вызвавшее временный паралич. Применены профессиональные навыки рукопашного боя. Сотрудники ничего не помнят о произошедшем». Так значит, это правда. Он не просто вырубил их. Он использовал технику, которой не учат в обычных секциях. Он опасен. Этим можно воспользоваться. Сакагами оторвал взгляд от своих ногтей. На его лице впервые за все утро появилось что-то похожее на живой интерес. «Профессиональные навыки боя, — протянул он, обращаясь скорее в пустоту, чем к кому-то конкретно. — Хм. Мне казалось, меня уже нечему удивить в этой школе. Но, видимо, я ошибся. Хотелось бы мне поближе познакомиться с этим… талантом». Танака-сан откашлялся, привлекая к себе внимание, и продолжил: «Пункт третий: Скрытая камера наблюдения над входом в архивный сектор 4-Б была нейтрализована. Объектив покрыт черным лакокрасочным составом, предположительно, из импровизированного распылителя». «Импровизированного?» – Сакаянаги перестал вертеть нож, его взгляд стал острым. «Так точно, Председатель. В лаборатории найдены следы смешивания технического лака и ацетона. Преступник изготовил средство на месте». Он не просто заметил камеру. Он оценил ситуацию и нашел нестандартное, эффективное решение, используя подручные средства. Это не просто сила. Это интеллект. Хошиномия посмотрела на меня и едва заметно подмигнула. «Оказывается, наш "преступник" полон сюрпризов. Он умеет лазить по стенам, умен... ммм, может, он еще и симпатичный? Что думаешь, Саэ?» — пронеслось в моей голове ее невысказанное, но абсолютно понятное сообщение. Я положила руку на ее ногу под столом и едва ощутимо сжала, давая понять, что сейчас не время для шуток. «Я думаю, что ты ошибаешься, Чиэ. И с чего вы решили, что это он? Может быть, это симпатичная девушка». Танака-сан снова откашлялся, и его голос стал еще более напряженным. «Пункт четвертый: Замок на двери архива вскрыт. Предварительный осмотр не выявил пропажи каких-либо документов, но сам факт проникновения неоспорим». Сакаянаги подошел к нему и, взяв его фуражку, поправил ее, словно заботливый отец. «И снова вскрыт. Танака-сан, мне кажется, или ваша хваленая охрана слишком переоценена? Я вот все думаю, почему в таком важном секторе было всего двое ваших людей? Неужели вы решили, что наша школа – это такое безопасное место, что можно расслабиться? Расскажите нам всем, Танака-сан, мы хотим послушать». Танака-сан начал обливаться потом, его лицо стало еще бледнее. «Простите, Председатель, это моя вина. Я посчитал, что двоих бойцов вполне хватит для этой задачи. Сектор заброшен. Причин для беспокойства не было». Сакаянаги достал из нагрудного кармана идеально белый платок. Он медленно, почти с брезгливостью, протянул платок Танаке-сану. «Вытритесь, Танака-сан, — его голос был тихим, но в нем звенел лед. — Ваш вид… неэстетичен. Он портит атмосферу в моем кабинете. И он свидетельствует о панике. А паника – это признак некомпетентности». Танака-сан дрожащей рукой взял платок. Он не посмел им воспользоваться. Он просто сжал его в своем потном кулаке, словно это был спасательный круг. Его взгляд был полон ужаса. Он понял. Это была не забота. Это было унижение. «А теперь, — продолжил Сакаянаги, его улыбка стала почти невидимой, но от этого еще более страшной, — я надеюсь, это все плохие новости на сегодня. Или у вас есть еще что-то, что может испортить мне настроение? Говорите. Потому что мое терпение, в отличие от вашего пота, Танака-сан, не безгранично». «И-и последний, пятый пункт, — Танака-сан заикался, его голос дрожал так, что слова едва можно было разобрать. — С-следов… отпечатков пальцев, волос, волокон ткани… не обнаружено. Р-работа профессионала». Председатель отошел к своему столу, положил нож и посмотрел на Танаку-сана. Затем он медленно подошел к окну. «Не обнаружено... Танака-сан, я ценю вашу преданность. Но иногда одной преданности недостаточно. Иногда нужна еще и компетентность. И сегодня, как мне кажется, ее катастрофически не хватило. Вы облажались. По полной. Ну ничего. Мы это исправим. Верно я говорю, коллеги?» Он медленно подошел к незнакомцу, который все это время неподвижно стоял в углу. Наклонившись к его уху, Сакаянаги прошептал так тихо, что я едва разобрала слова, но их смысл был ясен. «Мальчик мой, — его голос сочился ядовитой нежностью. — Кажется, Танака-сан сегодня очень ошибся. А что мы обычно делаем с теми, кто допускает ошибки в моей школе?» Что? Нет. Он не может... Это же... это его кабинет. На глазах у всех. Он не посмеет. Машима непонимающе нахмурился. Сакагами, оторвал взгляд от своих ногтей, на его лице появилось выражение хищного интереса. Чиэ под столом инстинктивно сжала мою руку, ее пальцы были ледяными. Незнакомец, кивнул. Он не пошел. Он скользнул. Один миг он был в углу, в следующий – уже за спиной у Танаки-сана. Ни единого лишнего движения, ни звука. Словно тень, обретшая плоть. Его рука, сложенная в "копье", нанесла три коротких, резких, почти невидимых удара в солнечное сплетение Танаки-сана. Я не увидела ударов. Я их услышала. Глухой, влажный звук, как будто бьют по куску мяса. Раздался сдавленный хрип, вырвавшийся из легких начальника охраны. Его глаза расширились от шока и невыносимой боли. Он попытался согнуться, но не смог – вторая рука парня уже держала его за затылок. Затем последовал один быстрый, почти ленивый удар коленом в челюсть. Тихий щелчок, с которым фуражка Танаки-сана упала на безупречный ковер. Изо рта начальника охраны брызнула кровь, смешанная со слюной, в которой блеснул осколок выбитого зуба. Это не похоже на драку. Это не похоже на избиение. Это… работа. Холодная, методичная, безжалостная. Так не дерутся. Так… устраняют. Он не человек. Он – оружие. Незнакомец, все еще удерживая Танаку за затылок, нанес второй удар – коленом, точно в область печени. Затем третий – локтем, в основание шеи. Удары не были размашистыми. Они были короткими, точными, как уколы хирурга, направленные на причинение максимальной боли при минимальных видимых повреждениях. Тело Танаки-сана обмякло. Он не кричал. Он лишь издавал тихие, сдавленные стоны, похожие на предсмертный хрип загнанного зверя. Его ноги подкосились. Это не драка. Это – устранение. Он не избивает его. Он его разбирает. Методично. Без эмоций. Как я разбираю ручку, когда нервничаю. Незнакомец отпустил его. Танака-сан мешком рухнул на колени перед Председателем. Он попытался поднять голову, его лицо, искаженное болью, было залито кровью и слезами. Парень тут же схватил его за волосы, рывком задирая его голову вверх, заставляя смотреть на своего мучителя. Он ждет команды. Ждет, сломать ли ему шею или просто вырвать язык. Он сделает все, что ему прикажут. Без колебаний. Машима вскочил, его лицо было белым как полотно, он опрокинул свою чашку с кофе. «Председатель, прекратите это немедленно!» Сакагами откинулся на спинку кресла, наблюдая за сценой с хищным восторгом. Чиэ застыла, ее рука в моей дрожала, она вцепилась в меня так, что ее ногти впились мне в кожу, но я этого почти не чувствовала. Председатель Сакаянаги спокойно подошел к стоящему на коленях Танаке. Он наклонился. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица начальника охраны. «Надеюсь, вы усвоили урок, Танака-сан, — сказал он тихо, почти нежно, но его слова были приговором. — Постарайтесь в следующий раз меня не разочаровывать». Он кивнул парню. Тот отпустил волосы Танаки, и его голова с глухим стуком ударилась о пол. Он остался лежать у ног Председателя, без сознания. Парень беззвучно, словно его и не было, вернулся в свой угол, снова превращаясь в тень. Сакаянаги снова улыбнулся своей фирменной, детской улыбкой. Он подошел к столу и сел в кресло, словно ничего не произошло. Взяв нож, он повертел его в руке. «Коллеги, — его голос был спокоен, почти весел. — То, что случилось сегодня, открывает перед нами новые, захватывающие возможности. Мы увидели, что наша система неидеальна. Что в ней есть трещины, сквозь которые могут просочиться… самые неожиданные таланты. Но мы, разумеется, приложим все усилия, чтобы этого избежать». Машима, который все это время сидел, оцепенев, достал салфетку и начал медленно вытирать со стола капли пролитого им кофе. Он не смотрел на тело на полу. Он не смотрел на Председателя. Его слова были обращены в пустоту, но все знали, кому они адресованы. «То, что вы сделали… это было необходимо? Оно того стоило?» Прежде чем Сакаянаги успел даже улыбнуться, раздался ленивый, полный яда голос Сакагами. Он даже не посмотрел на Машиму, он с интересом рассматривал свои ногти. «Ошибаетесь, дорогой Томонари, — протянул он. — Это было не просто "необходимо". Это было обязательно. — Он медленно поднял взгляд и лениво кивнул на неподвижное тело на полу. — Вы все еще пытаетесь разговаривать с ними, как с равными. Вы апеллируете к их долгу, к их разуму. А нужно апеллировать к единственному языку, который они не понимают, а чувствуют. Языку последствий». Он усмехнулся, и в его усмешке было неприкрытое презрение. «Такие, как он, не понимают слов. Они понимают только силу. И сегодня наш уважаемый Председатель просто… перевел для него ваш сложный, высокоморальный монолог на его родной, примитивный язык. Я бы сказал, очень доходчиво получилось». Я холодно посмотрела в сторону Сакагами, но мои слова были обращены к Председателю. «Иногда жестокость – это единственный способ защитить то, что тебе дорого, от еще большей жестокости. Но сегодня… сегодня в этом не было необходимости. Это была не защита. Это была демонстрация». Машима, который до этого сидел и смотрел в окно, постукивая пальцами по столу, на секунду замер. Он повернулся и посмотрел на меня. «Я полностью согласен с Чабаширой. Этого можно было избежать. Достаточно простого выговора. В крайнем случае – увольнение. Но это… это перебор. — Он посмотрел на парня, стоявшего в углу, и быстро отвел взгляд. — У него могут быть сломаны кости… или что-то похуже». Чиэ медленно допила свой чай, затем поправила волосы. Она облокотилась на спинку стула и прикрыла глаза. Ее рука снова нашла мою под столом. Ее состояние мне известно. Она видела ужасные вещи в прошлом, и то, что случилось сегодня, пробудило в ней воспоминания. Я поговорю с ней позже, когда все разойдутся. Сакаянаги сидел, прокручивая нож в руке, улыбаясь своим мыслям. Для него это было просто представлением, он не обращал внимания на взбунтовавшихся детей. Он понимал, что его слово – это закон. Он встал, подошел к телу на полу, посмотрел на парня в углу и кивнул ему в сторону охранника. Парень молча подошел к телу, легко, словно тот ничего не весил, перекинул его через плечо и спокойно вышел за дверь. Сакаянаги стоял, смотрел на небольшое пятно крови на своем безупречном ковре. «Какая досада, коллеги. Это пятно… оно напомнило мне об одном инциденте. Очень неприятном инциденте. — Он наклонился, дотронулся кончиком пальца до крови, поднес его к губам, словно пробуя на вкус. Его улыбка расширилась. — Когда тоже пришлось… убирать грязь. Но тогда… грязи было гораздо больше». Он спокойно прошел к окну, посмотрел на маленькие капли дождя, стекавшие по стеклу, провел по нему пальцами. «Ступайте, дети мои. Готовьте свои группы. И помните: то, что вы увидели сегодня, – это не повод для паники. Вы должны задать себе другой вопрос. Не "зачем я это сделал?". А "почему я могу это сделать?". Ответ на этот вопрос… и есть власть». Машима молча встал. Он прошел до двери, замер на секунду, обернулся, улыбнулся мне и кивнул на прощание, прежде чем выйти за дверь. Сакагами встал, словно ничего не произошло, усмехнулся про себя и спокойно покинул кабинет. Я встала вместе с Чиэ. Мы подошли к двери, и прежде чем выйти, Председатель окликнул нас. «Чабашира-сенсей. Хошиномия-сенсей». Мы замерли и медленно обернулись. Он стоял у своего стола, держа в руках нож для писем, и смотрел на нас с той самой своей хищной, загадочной улыбкой. Он перестал вращать нож и положил его на стол. Затем он медленно поднял взгляд и посмотрел сначала на Чиэ, потом на меня. В его глазах не было ни капли тепла, только холодный, аналитический интерес. «Ваша… дружба, коллеги, — он произнес слово «дружба» так, словно оно испачкано в чем-то неприличном, — она вызывает восхищение. Такая преданность. Такая… синергия. У меня лишь один вопрос. Когда придет время делать выбор между вашими личными интересами и интересами школы… на чьей стороне окажется ваша лояльность? Или, что еще интереснее… — он сделал паузу, — на чьей стороне она находится прямо сейчас?» Я замерла. Воздух в легких закончился. Это был прямой удар. Удар, от которого невозможно увернуться. Но прежде чем я успела что-либо сказать, я услышала рядом тихий, мелодичный смех. Чиэ. Она сделала шаг вперед, ее лицо снова озарила ее фирменная, беззаботная улыбка. Но я знала, что за этой улыбкой скрывается ум, острый, как лезвие того самого ножа на столе. «Председатель, — она склонила голову набок, ее тон был полон игривого удивления. — Вы задаете такой странный вопрос. Вы же сами создали эту школу как место, где лояльность — это самый ценный и самый нестабильный актив. Разве не вы учили нас, что она принадлежит не школе, не правилам, а тому, кто предложит лучшую цену? Или… — она сделала шаг еще ближе, ее глаза блестели, — самому интересному игроку». Она посмотрела на него с вызовом, ее улыбка стала шире. «Так что наша лояльность, Председатель, — закончила она, — находится именно там, где и должна. На стороне победителя. Разве вы ожидали от нас чего-то другого?» На лице Сакаянаги не появилось и тени раздражения. Наоборот, его улыбка стала шире, почти искренней. Он медленно, одобрительно кивнул, словно учитель, довольный ответом способного ученика. «Браво, Хошиномия-сенсей, — его голос прозвучал почти тепло, но от этого тепла по спине пробежал холодок. — Какой точный, какой… правильный ответ. Кажется, вы — одна из немногих здесь, кто действительно понял, чему на самом деле учит эта школа. Не математике. Не истории. А искусству выживания. Я рад, что мои уроки не проходят даром». Он выпрямился, его лицо снова стало непроницаемым. «Идите, — его голос был тих, почти безразличен, но от этого каждое слово весило тонну. — И помните, коллеги. В моей школе даже самые интересные игроки — всего лишь фигуры на моей доске. И я не люблю, когда фигуры начинают мнить себя игроками. Это… утомляет. Собрание окончено». Мы молча, как по команде, развернулись и вышли за дверь, которая тихо закрылась за нашими спинами, оставляя нас в пустом, гулком коридоре. Мы продолжали идти в полной тишине, спускаясь по широкой лестнице на третий этаж. Стук наших каблуков был единственным звуком, нарушавшим мертвую тишину этого крыла. Я видела, как напряжены плечи Чиэ, как ее обычная, легкая походка стала более резкой, почти военной. Стресс, который она так умело скрывала в кабинете, теперь прорывался наружу. У поворота, ведущего к учительской, я положила ей руку на плечо, заставляя остановиться. Она вздрогнула и медленно обернулась. «Ты выглядишь так, словно готова убить кого-нибудь, — сказала я, мой голос был тихим, но твердым. — Тебе нужно отдохнуть, Чиэ». Она посмотрела на меня, и на ее губах появилась слабая, вымученная, но все же искренняя улыбка. «Надо же, — ее голос был полон игривой иронии, но глаза оставались серьезными. — Неужели тебя беспокоит мое самочувствие, Саэ-чан? Я думала, наша Ледяная королева заботится только о показателях и эффективности». «Ты выглядела бледной там, в кабинете, — я проигнорировала ее шпильку, мой взгляд был серьезен. — Когда он говорил про тот инцидент. Ты снова вспоминала ту ночь?» Она отмахнулась, но ее улыбка стала еще более натянутой. «Не говори глупостей. Я просто… устала от его театра. Со мной все в порядке. Правда». Она сделала шаг ближе и заговорщически наклонилась к моему уху. Я почувствовала ее теплое дыхание и едва уловимый аромат ее духов. «Ты со мной, Саэ?» — прошептала она, и это был не вопрос, а скорее проверка, клятва на верность. «А как же уроки? — спросила я, хотя уже знала ответ. — У нас еще куча отчетов по экзамену». Чиэ подмигнула мне, и в ее глазах снова заплясали знакомые озорные огоньки. «К черту уроки! — она рассмеялась. — Считай, мы делаем нашим бедным ученикам поблажку. «Психологический выходной» перед бойней. Они нам еще спасибо скажут. А мы… — она снова понизила голос, — мы уже давно не отдыхали по-настоящему. Пойдем ко мне. Расслабимся. Выпьем чего-нибудь покрепче этого пойла. У меня есть бутылочка отличного саке, которую я приберегла для особого случая. И мне кажется, этот случай настал». Я на мгновение задумалась, а затем кивнула. «Хорошо. Но сперва — в учительскую. Нужно забрать наши вещи». Мы спустились на второй этаж. Коридор был пуст. Я открыла дверь учительской, и мы вошли внутрь. Не говоря ни слова, Чиэ прошла к большому, удобному дивану и с разбегу плюхнулась на него лицом вниз, зарывшись в мягкие подушки. «Слушай, а может, ну ее, эту квартиру? — ее голос прозвучал глухо, приглушенно. — Мне и здесь неплохо. Тут такая мягкая подушечка…» Я смотрела на нее, пока надевала свою куртку. На моих губах появилась озорная улыбка. «Так не пойдет, — сказала я, мой голос был полон веселья. — Ты сама предложила. К тому же, я не собираюсь пить саке в казенной обстановке. Вставай, лентяйка». Я медленно подошла к ней сбоку. Она лежала лицом в подушку, но я видела, как напряглись ее плечи. Она ждала. Я наклонилась и, схватив ее за талию, попыталась перевернуть и стащить с дивана. В тот же миг она, словно пружина, резко перекатилась на спину. Ее ноги, согнутые в коленях, молниеносно взметнулись вверх и, как стальные тиски, обхватили мой торс. Я потеряла равновесие и, не успев даже вскрикнуть, рухнула прямо на нее, оказавшись в ее крепких объятиях. «Саэ, ты так и не научилась, — она рассмеялась, ее смех был громким, искренним, счастливым. — Никогда не недооценивай противника, даже если он притворяется уставшим котенком». Я лежала на ней, чувствуя, как бьется ее сердце, как ее тело содрогается от смеха. Я спокойно убрала прядь волос с ее лица. «А может, — прошептала я, наклоняясь к ее уху, — я специально тебе поддалась?» Чиэ перестала смеяться. Ее дыхание на мгновение замерло, а в глазах, до этого полных веселья, зажегся новый, темный, почти хищный огонь. Она медленно дотронулась до моей щеки, ее пальцы были теплыми и нежными. Затем она провела одним пальцем по моим губам, очерчивая их контур, ее взгляд был прикован к моим. «Даже если и так, Саэ-чан, — прошептала она, ее голос стал низким, хриплым, — это была твоя последняя ошибка на сегодня». Она притянула меня к себе, и ее губы впились в мои. Это был не поцелуй. Это был укус. Голодный, требовательный, почти животный. Ее язык, влажный и горячий, без всякого предупреждения вторгся в мой рот, нагло, по-хозяйски, и я на мгновение замерла, а затем, отбросив все мысли, ответила ей так же жестко, со всей своей страстью. Наши языки сплетались и толкались в мокром, скользком поединке. Я чувствовала привкус ее фруктового чая, смешанный с соленым вкусом пота на ее губах и металлическим привкусом крови от моего собственного, случайно прикушенного языка. Наши зубы сталкивались с тихим, отчетливым стуком, губы уже горели, распухшие и влажные. Я слышала только наше прерывистое, тяжелое дыхание и эти тихие, неприличные, влажные звуки, которые издавали наши рты. Я попыталась перехватить инициативу, навязать свой ритм. Мой язык, более агрессивный, попытался оттеснить ее язык, заставить ее подчиниться. Но Чиэ лишь усмехнулась мне в губы. Она не отступила. Наоборот, она с силой всосала мою нижнюю губу, заставив меня тихо застонать от смеси боли и удовольствия. Это был ее ответ. Она не собиралась уступать. Ее язык снова вторгся, на этот раз не просто исследуя, а завоевывая. Он двигался с какой-то звериной, почти мужской наглостью, проникая глубже, заставляя меня почти задыхаться. Я чувствовала, как ее слюна смешивается с моей, становясь вязкой, горячей. Я попыталась отстраниться, глотнуть воздуха, но ее рука, до этого лежавшая на моей спине, с молниеносной скоростью скользнула вверх и вцепилась в мои волосы у самого затылка. Она с силой потянула, заставляя мою голову откинуться назад, открывая шею, полностью лишая меня возможности уклониться. «Даже не думай, Саэ-чан», — прорычала она, ее губы оторвались от моих и впились в мою шею, оставляя влажный, горящий след. Я чувствовала, как она вдыхает мой запах, как ее зубы слегка царапают мою кожу. — «Сегодня ты моя. От начала и до конца. Ты будешь делать то, что я скажу». Ее руки не оставались в покое. Одна, как змея, скользнула мне под блузку. Ее пальцы, горячие и нетерпеливые, впились в кожу на спине, ногти слегка царапали, прижимая меня еще плотнее, не давая отстраниться. Другая, с какой-то хищной, отработанной сноровкой, нашла застежку моего бюстгальтера. Раздался тихий, почти издевательский щелчок, и я почувствовала, как моя грудь освободилась, прижавшись к ее. Она тут же накрыла мою грудь своей ладонью, ее большой палец грубо, почти болезненно, потер мой затвердевший сосок. Я издала сдавленный стон прямо ей в губы. Черт. Черт, черт, черт! Как она это делает? Как она всегда находит ту самую кнопку, которая отключает мой мозг, мой контроль? Эта ее наглость, эта ее животная страсть… Я ненавижу ее за это. И я… я хочу еще. «Да... вот так... — прорычала она, ее голос был хриплым от похоти, она на мгновение оторвалась от моего рта, чтобы посмотреть мне в глаза. — Наконец-то ты настоящая, Саэ... Не ледяная сука-учительница, а просто... женщина, которая хочет, чтобы ее взяли». Ее ноги, все еще державшие меня в стальном захвате, сжались сильнее, не давая пошевелиться. Я чувствовала, как ее бедра инстинктивно толкаются мне навстречу, как она трется своей промежностью о мое бедро сквозь тонкую ткань наших юбок. Она была на грани, изголодавшаяся, готовая взять все, что хочет, прямо здесь, на этом казенном диване. Но я не была готова отдать ей контроль. Не сейчас. Собрав всю свою волю, я схватила ее за запястья, резко останавливая ее ласки. Ее руки напряглись, пытаясь вырваться, но я держала крепко. Я отстранилась от ее губ, тяжело дыша, наши лбы соприкасались, а в глазах стоял туман желания. «Хватит, Чиэ, — мой голос прозвучал как рычание, низкий и властный. — Здесь. Не сейчас». Она замерла, ее дыхание было прерывистым. В ее глазах, потемневших от желания, промелькнуло разочарование, но тут же сменилось новой, еще более хищной усмешкой. Она не пыталась больше вырваться. Вместо этого ее пальцы, до этого сжатые в кулаки, расслабились и начали медленно, почти с издевательской нежностью, поглаживать мои запястья. «А где, Саэ-чан? — прошептала она, облизывая свои распухшие губы. — И когда? Ты ведь не думаешь, что я просто так тебя отпущу после такого?.. Ты меня завела. И теперь ты должна закончить начатое. Это ведь справедливо, не так ли?» Я отпустила ее руки и, оттолкнувшись, встала с дивана. Мне нужно было вернуть себе не только физический, но и психологический контроль. Я начала медленно приводить себя в порядок – застегнула бюстгальтер, поправила смятую блузку, стараясь, чтобы мои движения были спокойными и уверенными. Я чувствовала на себе ее взгляд – оценивающий, ждущий. «Даже не сомневайся, — бросила я через плечо, не глядя на нее, — я закончу. Обязательно закончу. Но не здесь, на этом дурацком диване, где в любую секунду может вломиться этот зануда Машима со своими нотациями. И не сейчас, когда мы обе еле дышим». Я повернулась к ней. Она все еще лежала на диване, подперев голову рукой, и смотрела на меня с ленивой, кошачьей грацией. «Так где же, моя Ледяная королева? — в ее голосе звенела насмешка. — В твоей стерильной квартире, где все по полочкам? И когда? Через неделю? Через месяц? Боюсь, я столько не выдержу. Я очень… нетерпеливая». «Сегодня, — отрезала я, и в моем голосе не было места для споров. — В моей квартире. И по моим правилам». Чиэ, услышав это, наконец-то улыбнулась. По-настоящему. Торжествующе. Она медленно, с ленивой грацией потянулась, как сытая кошка, которая только что загнала мышь в угол. Она встала, накинула свою куртку и, подойдя к большому зеркалу, висевшему на стене, бросила на себя мимолетный взгляд. «По твоим правилам, говоришь? — она усмехнулась своему отражению, поправляя растрепанные волосы. — Ну что ж. Посмотрим, чьи правила окажутся интереснее, Саэ-чан. Посмотрим…» Я молча окинула ее взглядом. Растрепанные волосы, распухшие от поцелуев губы, горящие глаза. Она выглядела как хищница после удачной охоты. Усмехнувшись своим мыслям, я открыла дверь, пропуская ее вперед. «Идем, — сказала я. — И постарайся не шуметь в коридоре. Мы ведь не хотим снова привлекать ненужное внимание, верно?» Она лишь рассмеялась в ответ и, качнув бедрами, вышла за дверь. Я последовала за ней, запирая учительскую на замок. Поворачивая ключ, я посмотрела на ее спину, на то, как уверенно она идет по пустому коридору. Мои правила, Чиэ, — подумала я, и на моих губах появилась холодная, предвкушающая усмешка. — Посмотрим, как они тебе понравятся. *** POV: Айри Сакура Я шла медленно по коридору. Вокруг меня, словно назойливые, паникующие мухи, метались ученики других классов. Их лица были искажены страхом, их голоса – полны неуверенности. Они обсуждали предстоящий экзамен, свои новые группы, предателей-"Волков". Все суетятся. Глупцы. Боятся. Они не понимают, что главный здесь — он. И я — его глаза. Его уши. Его… клинок, если понадобится. Все эти группы, все эти лидеры… они просто декорации в его игре. А я — главный персонаж. Я вошла в столовую, и гул голосов, запах дешевой еды и чужого, липкого страха ударили в ноздри. Повсюду суета, все толпятся у стоек, кто-то спорит, кто-то почти плачет. Я медленно стала протискиваться через толпу, выискивая взглядом наш столик. И тут я увидела их. Свою группу. Они стояли в стороне, что-то тихо обсуждая у стойки с едой, где пожилая женщина с уставшим лицом накладывала им в подносы какую-то безликую массу. Акито подошел первым, молча взял свой поднос и направился к ближайшему столику. Судо, как всегда, выделялся. Он стоял в стороне от нашей группы, рядом с этой верзилой Ибуки из класса C, и что-то громко, с дурацкой бравадой, пытался ей доказывать. Посмотри на него, — прошипел в моей голове мой новый, темный голос. — Просто громкий, потный кусок мяса. Бесполезный. Шумный. Он лишь привлекает ненужное внимание. Киётака-кун никогда бы не стал тратить на него свое время. Он – помеха. И тут мой взгляд нашел его. Киётака-кун. Он стоял рядом с Хорикитой и что-то спокойно ей говорил. Его лицо было как всегда непроницаемо, но его плечо… его плечо почти касалось ее плеча. Слишком близко. Недопустимо близко. Снова она, — зашипел мой внутренний голос, и я почувствовала, как по венам разливается холодный, вязкий яд. — Снова эта сука вертится возле него. Лезет. Соблазняет своей ледяной псевдо-интеллектуальностью. Думает, я не вижу, как она на него смотрит? Думает, я не понимаю ее игры? Она хочет его. Хочет отнять его у меня. У нас. Она должна… исчезнуть. Используя толпу как прикрытие, я начала медленно, почти крадучись, приближаться. Мои движения стали выверенными, хищными. Я – охотница. А она – моя цель. И тут я увидела ее. Еще одна сука. Кушида. Она стояла возле Рюена и что-то мило ему говорила, ее улыбка была сладкой, как яд. Но он, кажется, даже ее не слушал, лениво подкидывая в руке свою серебряную монету. Его глаза сканировали помещение, выискивая очередную добычу. Я сжала кулаки, сдерживая волну гнева. Соберись, Айри. У тебя еще будет возможность расквитаться с ней. Не здесь. Не сейчас. Он бы не одобрил. Я продолжила свой путь. Проходя мимо столика Ичиносе, я на мгновение задержала на ней взгляд. Она сидела в окружении своих «благородных рыцарей», мило улыбаясь и что-то оживленно обсуждая. Посмотри на нее. Такая правильная. Такая… светлая. Такой я была раньше. Слабой. Наивной. Жалкой. Но он изменил меня. Он показал мне, что настоящая сила – не в доброте. А в преданности. В готовности сделать все ради своей цели. Я села за соседний столик, спиной к своей группе. Взяв заляпанное меню, я сделала вид, что изучаю его. Быстро достав телефон, я скользнула пальцем по экрану, активируя диктофон. На всякий случай. Теперь я слышала. «Ты видел лицо Председателя сегодня утром?» — это был ее голос, тихий, почти безэмоциональный, но я чувствовала в нем напряжение. — «Он был… доволен. Этот инцидент в архиве… его это забавляет». «Страх – эффективный инструмент управления, — ответил его спокойный, ровный голос. — Он его использует. В этом нет ничего нового, Хорикита». «Возможно, — она снова помолчала, словно подбирая слова. Ее голос стал еще тише, почти заговорщицким. — Но это не все. Ходят слухи… — она снова замолчала, и я почти физически почувствовала, как она на него смотрит, как ее взгляд пытается просверлить его маску безразличия. — Говорят, в школу перевелся новый ученик. Какой-то тихоня. Ни с кем не общается. Избегает людей. Всегда держится в тени. Тебе… — она выдержала идеальную паузу, — он никого не напоминает?» Это был не вопрос. Это был выстрел. Прямой, точный, нацеленный в самую его суть. Я затаила дыхание, ожидая его реакции. Но он молчал. Я услышала, как она едва заметно, почти беззвучно, вздохнула. В этом вздохе было все: разочарование, раздражение, и, возможно, толика усталости. «Снова молчишь? — в ее голосе прозвучали нотки сдерживаемого гнева. — Я… ладно. Хорошо. — Она резко сменила тему, ее тон стал нарочито-деловым, почти холодным. — Что думаешь насчет еды? Нужно что-то калорийное, но недорогое. Овощное рагу выглядит… приемлемо». «Рис и курица, — его ответ был таким же спокойным и отстраненным, словно их предыдущего, напряженного разговора и не было. — Оптимальное соотношение белков и углеводов». Я услышала, как он взял свой поднос и направился к столику, где сидел Акито. Это мой шанс. Я быстро встала, подбежала к стойке, схватила первый попавшийся поднос с едой и почти бегом направилась к их столику. Я демонстративно, с легким стуком, поставила свой поднос, садясь рядом с Киётакой-куном. Очень близко. Моя рука нашла его руку под столом и легла поверх. Хорикита, подойдя к нашему столику, увидела это. Ее глаза на мгновение впились в меня, а губы сжались в тонкую, злобную линию. Она молча села с другой стороны от Акито, создавая между нами физическую дистанцию. Она злится. Хорошо. Пусть злится. Пусть видит, чье место рядом с ним. Акито Мияке, который до этого молча ел, медленно поднял взгляд. Он посмотрел на напряженную Хорикиту, затем на меня, и, наконец, на непроницаемое лицо Киётаки-куна. На его губах появилась едва заметная, кривая усмешка. Он все понимал. Он видел эту сложную игру. Он ничего не сказал, лишь качнул головой своим мыслям и снова принялся за еду. В этот момент к нашему столику, протискиваясь через толпу, шел Юкимура. Он тащил с собой какую-то большую спортивную сумку и что-то бормотал себе под нос про «неэффективность логистики в условиях массового скопления людей». Он подошел к нашему столику, поставил сумку на пол и, поправив очки, с гордым видом обратился к Хориките. «Хорикита-сан, — начал он своим фирменным профессорским тоном, — я выполнил нашу договоренность. Я закупил все необходимые, с точки зрения выживания, предметы, на которые нам хватило оставшихся S-очков. Вот список, — он положил на стол аккуратно исписанный листок. — Но это еще не все». Он с видом фокусника, достающего кролика из шляпы, расстегнул сумку и извлек оттуда какой-то сложный прибор, похожий на большой пульт с маленькой антенной и несколькими циферблатами. «Представляю вашему вниманию портативную метеостанцию Kestrel 5500, — с гордостью объявил он. — Уникальное устройство, которое позволит нам с высокой точностью прогнозировать погодные условия. Она измеряет температуру воздуха, относительную влажность, скорость и направление ветра, а также, что самое важное, атмосферное давление, что является ключевым показателем для предсказания штормов и циклонов». Хорикита взяла листок, но ее взгляд был прикован к прибору в руках Юкимуры. Она нахмурилась. «Впечатляет, Юкимура-кун. И во сколько нам обошлась эта… игрушка?» — ее голос был полон ледяного прагматизма. Юкимура дотронулся кончиком пальца до очков, и на его лице появилась самодовольная, почти снисходительная улыбка. «О, в этом и заключается прелесть стратегического мышления, Хорикита-сан, — протянул он. — Этот прибор не стоил нам ни одного S-очка. Я выиграл его». Он сделал паузу, явно наслаждаясь произведенным эффектом. «Группа старшеклассников из класса C устроила небольшой шахматный турнир на очки. Их уверенность в себе была обратно пропорциональна их интеллектуальным способностям, — он усмехнулся. — Пришлось преподать им небольшой урок тактики и стратегии». Он снова поправил очки, его вид был полон гордости. «Для ума моего уровня это было несложно. Я бы даже сказал, элементарно. Они были так расстроены проигрышем, что отдали этот прибор в качестве дополнительной компенсации за моральный ущерб». Юкимура... Его гордость и интеллект делают его предсказуемым, но его знания в науке могут быть полезны. Для него. А значит, он – ценный актив. Для нас. Акито Мияке, до этого молча хлебавший суп, медленно поставил ложку. Он поднял свои спокойные, нечитаемые глаза на Юкимуру. «Впечатляющая победа, «Профессор», — в его голосе не было ни капли иронии, только сухая констатация. — Твой мозг, безусловно, полезный инструмент. Но что насчет более… приземленных вещей?» Он сделал паузу, его взгляд стал более пристальным. «Ты не забыл про мою просьбу? Про те вещи, которые я просил тебя купить?» Прежде чем Юкимура успел ответить, к столу подошел Судо. Он с размаху положил свою тяжелую руку на плечо «Профессора» и подмигнул Хориките. Юкимура поморщился, как будто к нему прикоснулось что-то неприятное. «Судо-кун, — он посмотрел сначала на руку Судо на своем плече, а затем на него самого, поправляя очки. — Я не припомню, чтобы мы переходили на такой уровень… фамильярности. Убери, пожалуйста, свою конечность с моей одежды». Он аккуратно, двумя пальцами, скинул его руку. «Да ладно тебе, «Профессор»! — Судо, ничуть не обидевшись, добродушно похлопал его по плечу. — Что было, то прошло. Мы же теперь одна банда, один за всех и все за одного!» Он победоносно посмотрел на Хорикиту. «Верно я говорю, Хорикита-сан? Мы же команда!» Хорикита даже не подняла на него взгляда. Она продолжала методично ковырять вилкой свое овощное рагу. «Команда – это слишком громкое заявление, Судо-кун, — ее голос был холоден, как лед, но ее слова были явно обращены не к нему, а к Киётаке-куну. — Скорее, временный союз, построенный на взаимовыгодных предложениях». Она наконец подняла взгляд и посмотрела прямо на Киётаку-куна. «И эти предложения, как показывает практика, не всегда выгодны для обеих сторон». Прежде чем Киётака-кун успел ответить, я почувствовала, как атмосфера за нашим столиком изменилась. Воздух стал тяжелым, почти удушливым. К нам подошли они. Рюен. Со своей шайкой верных псов. И эта сука, что теперь вечно крутится возле него... Этот ублюдок. Снова он. И Кушида с ним. Они пришли за ним. За моим Киётакой-куном. Они хотят причинить ему боль. Не позволю. Я не позволю им дотронуться до него. Я их уничтожу. Всех. Рюен подошел к нашему столику и с ленивой грацией оперся на него, нависая над нами, как стервятник. Его хищный взгляд медленно просканировал каждого из нас. «Надо же, какая идиллия. Вся компания «Омеги» в сборе, — протянул он, подбрасывая свою серебряную монету. Она взлетела, сверкнув в свете ламп, и с сухим щелчком упала ему на тыльную сторону ладони. — И даже с новыми, блестящими игрушками. Очень трогательно». Он перестал подбрасывать монету. Его взгляд, холодный и острый, остановился на метеостанции, которую Юкимура все еще сжимал в руках. Но говорил он, глядя прямо на Киётаку-куна. «Забавная вещица, — сказал Рюен, его голос был полон ядовитой сладости. — Кажется, я видел точно такую же у одного из моих… не слишком сообразительных одноклассников. Он, бедняга, потерял ее совсем недавно. Говорит, какой-то «гений» обвел его вокруг пальца». Он сделал паузу, его губы скривились в издевательской усмешке. Он все еще смотрел на Киётаку-куна. «Так что я, пожалуй, попрошу вернуть то, что принадлежит классу C, «Профессор». Если, конечно, ты не хочешь, чтобы мы обсудили условия твоего… «выигрыша»… в более уединенной обстановке. Уверен, тебе там очень понравится». Киётака-кун спокойно отпил из своего стакана, поставил его на стол. Его движение было медленным, почти ленивым, но в нем чувствовалась абсолютная, непоколебимая уверенность. «Эта «игрушка», Рюен, была честно выиграна в интеллектуальной дуэли, — его голос был ровным, без тени эмоций. — Твои завуалированные угрозы здесь не сработают. Они слишком примитивны». Он посмотрел Рюену прямо в глаза, и в его взгляде не было ничего, кроме холодной, скучающей пустоты. «Если у тебя есть ко мне конкретный разговор – говори. Если же ты пришел сюда просто подышать воздухом и помешать нашей группе готовиться к экзамену – проваливай». Его голос. Ровный, холодный, безразличный. Он говорил с Рюеном так, будто тот – не человек, а просто… помеха. Пыль на его безупречном пути. И этот ублюдок Рюен… он это почувствовал. Почувствовал, что он – ничто по сравнению с НИМ. Да! Да! Так ему и надо! Пусть знает свое место! Все они должны знать свое место! А его место… оно рядом со мной. Только со мной. Хорикита посмотрела на Киётаку-куна, затем перевела свой ледяной взгляд на Рюена. «Вместо того чтобы признать честный проигрыш, — ее голос был спокоен, но резал, как стекло, — примат, лишенный интеллекта, решает прибегнуть к грубой силе. Какой банальный и предсказуемый поступок». Она не просто оскорбила его. Она поставила ему диагноз. Киётака-кун посмотрел на Рюена, и на его губах, я это увидела, появилась едва заметная, почти хищная усмешка. Он наслаждался этим. Юкимура, который до этого сидел, напряженно сжимая свой прибор, дотронулся кончиком пальца до очков. Он посмотрел на Хорикиту, затем на Рюена, и в его глазах вспыхнул огонек азарта. «Вы абсолютно верно подметили, Хорикита-сан, — сказал он, его голос был полон гордости за свой интеллект. — Это действительно примитивная тактика». Он с вызовом посмотрел на Рюена. «Если ты так хочешь получить эту метеостанцию, я предлагаю тебе честную сделку. Сыграй со мной. Победишь – она твоя. Но если выиграю я, ты отдашь мне свою монету. Что скажешь, Рюен-кун? Или твой мозг способен только на угрозы?» За столиком неподалеку Хашимото наклонился к уху Сакаянаги, его губы почти коснулись ее волос. «Посмотри на нашего тихого друга из класса D, принцесса, — прошептал он, его голос был едва слышен. — Какая интересная партия. Он даже не двигает фигуры, а они сами становятся на нужные ему места». Сакаянаги медленно отпила из своей чашки, ее глаза, цвета фиалки, с ленивым интересом наблюдали за нашим столиком. На ее губах играла легкая, почти незаметная улыбка. «Какое точное замечание, Масаёши-кун, — ее голос был тихим, как шелест шелка. — Серая мышь сидит в своей норке и наблюдает, как ее марионетки сами танцуют под чужую дудку. Очень… элегантная стратегия. — Она сделала паузу, ее улыбка стала чуть шире. — Пожалуй, к этой мышке стоит присмотреться повнимательнее. Иногда самые незаметные существа оказываются самыми ядовитыми». Кушида, стоявшая у стойки, облокотилась на нее, держа в руке телефон. Она делала вид, что увлеченно что-то читает, но я была уверена – ее взгляд, как объектив скрытой камеры, фиксировал каждое слово, каждый жест за нашим столом. Рюен не ответил Юкимуре сразу. Он медленно, с издевательской грацией, обошел стол и остановился прямо перед ним. Затем он громко, раскатисто рассмеялся, заставив нескольких учеников за соседними столиками вздрогнуть. «Какая прелесть, — сказал он, его смех перешел в ядовитую усмешку. — Интеллектуальная дуэль. Честная сделка. Ты действительно веришь в эту чушь, «Профессор»? В этом мире нет ничего честного. Есть только воля и случай». Он щелкнул пальцами, и его серебряная монета взлетела в воздух, вращаясь. «Вот тебе вся твоя философия. Вся твоя наука. Вся твоя логика. — Он поймал монету в кулак. — Орел или решка? Давай, покажи мне силу своего гениального ума. Предскажи будущее. Или признай, что все твои расчеты – просто мусор перед лицом простого случая». Я видела, как Юкимура смотрит на зажатый кулак Рюена с полной растерянностью, не зная, что ответить. Его мир, построенный на логике и расчетах, только что был сведен к примитивной угадайке. Я видела, как Хорикита напряглась, ее рука уже была готова вмешаться, но она колебалась, понимая, что любой ее ответ будет проигрышем в этой безумной игре. И в этой звенящей тишине раздался его голос. Тихий, почти безразличный, не отрывающий взгляда от своей тарелки. «Орел». Все взгляды мгновенно устремились на него. Рюен удивленно приподнял бровь, его издевательская усмешка стала еще шире. «Что, решил поиграть в угадайку, Аянокоджи? Не ожидал от тебя такой прыти». Киётака-кун медленно поднял на него свой пустой, ничего не выражающий взгляд. «Я не играю. Я констатирую факт, — его голос был ровным. — Ты подбросил ее уже семь раз, пока стоял здесь. Шесть раз выпал орел. Монета несбалансирована. Вероятность выпадения орла – примерно восемьдесят пять процентов. Это не случай. Это дефект». Он сделал паузу, и его взгляд стал еще холоднее, еще более пустым. «Как и твои методы». Наступила оглушительная тишина. Рюен медленно, очень медленно, опустил свой кулак. Он не смотрел на монету. Он смотрел на Киётаку-куна, и его улыбка исчезла, сменившись выражением холодного, почти научного интереса. Он тихо, почти беззвучно, рассмеялся. Не громко, как раньше, а коротко, резко, как треск сухого хвороста. Затем он полностью проигнорировал Киётаку-куна. Он повернулся и сделал шаг ко мне. «Дефект... — сказал он тихо, вкрадчиво, глядя мне прямо в глаза. — Какое точное слово. Ты знаешь, я тоже заметил один... дефект. Прямо здесь». Он протянул руку ко мне. Его движение было нежным, почти ласковым. Он убрал прядь волос с моего лица. Я затаила дыхание. «Вот он, — прошептал Рюен. — В твоих глазах. Этот фанатичный, пустой блеск. Блеск сломанной куклы, которая думает, что нашла своего хозяина. Он ведь сломал тебя, да, мышка? Сказал тебе, что ты особенная? Пообещал защищать?» Его пальцы скользнули по моей щеке к шее. Он не душил. Он просто нащупал мой пульс большим пальцем, словно врач, проверяющий пациента. «А знаешь, что самое забавное? Такие дефектные игрушки очень легко ломаются окончательно. Один неверный шаг... одно не то слово... и они рассыпаются в пыль. И тогда хозяину приходится искать новую. Скажи мне, Аянокоджи... — он не смотрел на него, он говорил это, глядя мне в глаза, — ...у тебя уже есть кто-то на примете, чтобы заменить ее? Или мне помочь тебе... ускорить процесс?» Идиотка. Этот голос в моей голове прозвучал не как шепот, а как удар хлыста. Он унижает его. Через тебя. Он показывает, что ты – его слабость, его дефект. А ты сидишь, как вкопанная, позволяя этой мрази себя лапать. Что, уже испугалась? Вспомнила, каково это – быть жертвой? «Нет...» — прошептало что-то внутри меня. Тогда докажи. Докажи ЕМУ, что ты не слабость. Что ты – его оружие. Покажи этому ублюдку настоящую себя. Перед тобой лежат инструменты. Что ты выберешь? Тяжелый поднос, чтобы разбить его наглую рожу? Или... что-то более изящное? Что-то острое? Внутри меня что-то щелкнуло. Шум столовой, голоса, запахи — все исчезло. Мир сузился до одной точки. До его руки на моей шее. До его грязных, ядовитых слов. До его лица. Враг. Я медленно опустила взгляд на свой поднос. На моих губах, я была уверена, появилась улыбка хищницы. Холодная, голодная, предвкушающая. Моя рука двинулась. Не быстро. Не резко. Медленно, почти лениво, словно я просто хотела поправить салфетку. Рюен даже не обратил на это внимания, он все еще наслаждался моим унижением, глядя мне в глаза. Мои пальцы коснулись холодной, гладкой стали. Вилка. Четыре острых, блестящих зубца. Идеально. Я крепко сжала ее в кулаке, так, что металл впился в ладонь. А затем, одним взрывным, молниеносным движением, которое родилось где-то в самой глубине моей новой, темной души, я всадила ее ему в руку. Зубцы вилки с отвратительным, влажным хрустом вошли в плоть на тыльной стороне его ладони, пробив кожу, мышцы, задев кость. Я провернула ее, вкладывая в это движение всю свою ненависть, всю свою ярость, все свое желание доказать ЕМУ свою преданность. В наступившей оглушающей тишине я ожидала чего угодно. Крика. Ярости. Удара в ответ. Но не этого. Рюен медленно, очень медленно, опустил взгляд на свою руку. На мою руку, все еще сжимающую вилку. На четыре блестящих зубца, утонувших в его плоти. Кровь, густая и темная, начала сочиться вокруг них, стекая по его ладони и капая на стол. Но на его лице не было боли. На нем было… изумление. Искреннее, почти детское изумление ученого, который только что открыл новый, неизвестный науке вид боли. А затем его губы дрогнули. И он тихо, почти беззвучно, рассмеялся. Это был не смех. Это был сухой, резкий хрип, вырвавшийся из его груди. Он посмотрел на меня, и в его глазах, до этого полных ярости, теперь плескалось что-то другое. Что-то гораздо страшнее. Чистое, незамутненное, садистское наслаждение. Хрип перерос в тихий, булькающий смешок. Он откинул голову назад и рассмеялся в голос. Громко. Раскатисто. Истерически. Это был смех человека, который только что испытал самый яркий оргазм в своей жизни. От этого смеха у меня по спине пробежали мурашки. Он смеялся, и от этого смеха у него на глазах выступили слезы. «Да… — выдохнул он, когда приступ смеха немного утих, его грудь тяжело вздымалась. — Да! Вот оно! — он посмотрел на свою проткнутую руку с выражением абсолютного восторга. — Настоящая. Неподдельная. Ненависть. Какая прелесть…» Он снова посмотрел на меня, и его улыбка была улыбкой безумца, нашедшего родственную душу. «А ты… ты не просто кукла, мышка, — прошептал он. — В тебе тоже есть дефект. И он… он прекрасен». Я видела, как Хорикита смотрит на НЕГО. Она не понимает, что происходит. Она пытается найти логику в этом безумии. Глупая. Здесь нет логики. Есть только ЕГО воля. И моя. Акито не двигался, но его рука медленно легла на стол, готовая к действию. Его взгляд – холодный, оценивающий. Он смотрел не на меня, а на Ишизаки и Альберта, просчитывая их возможную атаку. Судо застыл в полной растерянности. Его мозг не мог обработать ситуацию. Сначала он был готов восхищаться мной, но безумный смех Рюена его напугал. Он смотрел то на Рюена, то на Киётаку-куна, ища, как ему реагировать. Рюен медленно, с наслаждением, вытащил вилку из своей руки. Он даже не поморщился, игнорируя кровь, хлынувшую из раны. Ичиносе вскочила, ее лицо было белым как полотно. В ее глазах – ужас. Она хотела что-то сказать, вмешаться, но не могла. Она была парализована этой сценой чистого, незамутненного безумия. За другим столом легкая улыбка исчезла с лица Сакаянаги. На нем появилось выражение чистого, незамутненного интеллектуального восторга. Она увидела нечто новое, нечто, что не укладывалось в ее расчеты. «Принцесса... это... это уже не игра», — прошептал Хашимото. «Ошибаешься, Масаёши-кун, — ответила она. — Это она только что и началась». Рюен, вытащив вилку, бросил ее на стол. Она упала с громким, металлическим звоном. Он посмотрел на Киётаку-куна с новым, почти братским вызовом. «А ты, оказывается, интересный дрессировщик, Аянокоджи. Твои зверушки умеют кусаться. Это мне нравится». Я смотрела на Киётаку-куна. Я ждала. Ждала его одобрения. Похвалы. Я сделала это для него. Я показала, что я – его оружие. Сейчас он улыбнется. Я знаю. На его лице не было ничего. Ни одобрения, ни шока, ни злости. Пустота. Он не смотрел на Рюена. Он не смотрел на меня. Он медленно встал. Он грубо схватил меня за запястье, той руки, которой я держала вилку. Его хватка – как стальные тиски. «Ты была неэффективна», — сказал он тихо, так, чтобы слышала только я. Неэффективна?.. Его слова… они больнее, чем удар ножом. Холоднее, чем лед. Я… я ошиблась? Я все сделала не так? Нет… нет, не может быть… Я… Он, все так же крепко сжимая мое запястье, молча потащил меня за собой к выходу. Не как парень уводит девушку. А как конвоир ведет заключенного. Мы уходили. Рюен провожал нас взглядом, на его губах играла безумная, торжествующая улыбка. Хорикита и Акито смотрели нам вслед с выражением шока и тревоги. Сакаянаги задумчиво постукивала пальцами по своей трости.