Встреча выпускников

      «Когда за слабость принимают доброту, нетрудно лаять и кусать в ответ; сложней прожить и не утратить свет.» из песни «Доброе сердце» В. А. Котлярова.       — Так сколько в итоге намечается людей? Январь заканчивается, пора уже бронировать места.       — Ну тридцать человек было на линейке первокурсников, значит, и здесь будет тридцать. Жён и детей на один вечер оставим дома.       — Здрасьте! Горшенёва и Князева и так никогда было не перехватить. А тем более сейчас. Когда они, ну, вы поняли, типа слегка поцапались.       — Нет, Полин, все так все. Сытько вон только из роддома, но воодушевлённое согласие получено.       — Так, конечно, не сам же рожал.       — Да я про Таню.       — Б.., Таня и Серёга? Ох.....       — Проснулся, Толик. Это вторая их общая малая. Они уже пять лет женаты. Я про это и говорю: давно надо было собраться. А то придёшь на экскурсию в музей и не узнаешь мужика, который смальту на жвачку лепит.       — Один раз всего было такое. Да, я немного перетрухнул. Так Афанасьевна лютовала неделю за бычки на полу. Она бы меня заставила сожрать жуйку вместе с обёрткой.       — Ну и ничего бы с тобой не стало. Или ты до сих пор боишься, что ж… от конфет слипнется?       — Пацаны, хватит собачиться, мы сегодня не с ночёвкой сюда пришли, а организовать будущую радостную встречу.       — Вот и я говорю. Слава, ты х…ю предлагаешь! Это должен быть праздник, а не выяснение отношений.       — Толян, херово — это если мы на поминках у кого-нибудь встретимся в ближайшее время вместо того, чтобы душевно поболтать в ресторане.       — По голове постучи.       — Стучать — такое себе занятие.       — Не знаю, мне нравится.       — То, что ты на кружок бокса записался в сорок…       — Кружок, Слава? Кружок? Серьёзно? Я не могу от твоих выражений. Скажи ещё секция!       — А как мне, Толь, назвать твои занятия?       — Тебе пять лет? Клуб.       — Мы сейчас в клубе.       — Это бар. Б…., будто ты из леса вышел. Завязывай со своей дачей, дичаешь.       — Мальчики, не ссорьтесь. И так вон уже точно минус два человека.       — Да мы не ссоримся, Марин, просто Слава совсем…       — Народ, у нас двадцать лет выпуска. Мишка и Андрей — тоже наши одногруппники. Мы не можем праздновать без них. Это неправильно.       — Во-первых, они не доучились, и у них в дипломах написано…       — Реставраторы, руки вверх, кто всю жизнь по спецухе работает. А, мастера художественных покрасок?       — Поль, они в прошлом году между собой нехило разосрались, причём публично. Да и мы для них не того круга. Простые смертные. Всего лишь зрители. Ни один не согласится прийти, то есть, я хотел сказать, снизойти до черни. Что Король, что Князь…       — А я говорю, что согласятся. Например, Князя легко можно запугать гастрольным удостоверением. Или тяжбой с какими-нибудь оргами. У него, я слышала, и по факту есть проблемы с концертами.       — Допустим, интересно звучит. Хоть и нечестно.       — Я ж не собираюсь реально срывать ему выступления или звонить на площадки.       — Но нервы ему поднять намереваешься?       — Блин, а как по-другому? Предложи сам.       — Ну, хорошо. Так это всё равно только одного касается.       — Если честно, я не знаю, чем Горшка прижать. У него вроде как из бывших ментов директор, он точно подставу просечёт.       — Наркоконтролем? У меня есть подвязки. Могут припугнуть.       — Это подло. И, тем более, он давно завязал.       — Мариныч, я бы рада была, если бы всё было так однозначно, как ты говоришь.       — Ну, везде писали…       — На заборе тоже много чего пишут.       — С…, вот не были бы они известными, всё было бы гораздо проще. Прессовать, как всех, что, мол, как так, столько лет не виделись, так и подохнем, не встретившись.       — Типун тебе на язык, Толь.       — Ага, ярмо на выю ещё. Старославянский, Славка, учишь?       — Вы прекратите, нет? Может, обсудим, как ещё можно затащить наших публичных личностей на встречу? У меня закончились идеи.       — Стоп! Парни! И девчонки, конечно, тоже. А кто сказал, что мы о них знаем? Ну, свалили они после третьего курса — и пропали без вести.       — Ага, конечно, я с ними фоткалась после их концерта.       — Когда? Ещё в Там-таме?       — Нет, в Олимпийском.       — А они, думаешь, хорошо помнят тебя на том концерте? Или хотя бы сам концерт?       — Ну, нас они точно уже забыли. Ни разу ни с восьмым марта, ни с днём рождения не поздравили. А я их ещё и прикрывала.       — Звёзды…       — Звёзды на небе. А оттуда очень больно падать.       — В смысле?       — Ну открой учебник по физике. Там сила трения, ускорение свободного падения...       — Толян, блин. Я думал, ты серьёзно.       — Так я, Слав, и не шучу. У меня сын в шестом классе как раз сейчас проходит всю эту байду.       — Придурок. При чём здесь твой ребёнок? Мы же не симпозиум…       — Б.., вы заткнётесь, нет? Такие же два идиота, как Горшок с Кня… Т… м…, а реально ведь они хорошими приятелями были. Ну, в те дремучие времена. До известности.       — Дошло, Мариныч?       — Не прокатит. В нулевые они из каждого утюга звучали, а мы что, щёлк — и всё стёрлось?       — Ты «Люди в чёрном» смотрел, Слава? На твоём хуторе ловило кабельное?       — В одном садовом товариществе состоим, так что я бы на твоём месте…       — А розыгрыш — это хорошая тема, пацаны. Ну, в смысле, я за. Поль?       — И я. И думаю, что остальных мы уболтаем. Идея благородная.       — Ага, как реставрация.       — А основной принцип реставрации?       — Не навреди.       — Точно!       — А если у нас ничего не получится?       — Тогда мы будем знать, что сделали всё, что могли. Хуже испугаться и не попробовать.       — Чёрт, есть проблема!       — Ага. Рябчик. Он ведь с ними играл.       — Ну, значит, играть умеет. Только теперь не на басу, а в амнезию.       — Толя, ни хрена не выйдет. Тупость получается: человек не сбухался, не сторчался, а ни хера не помнит?       — Слава, будешь ныть, я тебе синеглазки на посадку не отсыплю.       — Шантажист!       — Оптимист. Пока стены не рухнули, крышу можно попытаться подлатать.