Встреча выпускников

      Паша пожал плечами, Каспер вроде что-то шутканул, но я не особо врубился. Димон смотрел больше на Горшка, чем на меня, будто Миха мог внезапно опять выкинуть какой-нибудь фокус с дракой без свидетелей или звонком другу. Вахтанг болтал по телефону и вообще, по ходу, ни фига не слышал. Сам Горшок запустил руку в волосы, потом почесал большим пальцем правой руки нижнюю губу, и его лицо опять расслабилось. Как будто я сказал, что моя святая обязанность — следить за его расписанием и готовить ему перекусы в школу. Адреналин схлынул так же резко, как и накатил, и захотелось самому всё послать к чертям и хлопнуть той самой дверью за спиной. Жалко, что Агата придёт для съёмки только завтра.       — Так, я не понял ни х.., Андрюх, мы что, заново пишемся? Мне снова трубу расчехлять?       — Нет, Стас, это ваш главный босса включил. Сейчас водички попьёт, пару раз отожмётся и его отпустит. У него такое иногда бывает.       Ясно, для Горшка всё это продолжает оставаться весёлым приключением. А что? Он ведь реально, как в санатории: процедуры есть, жрать привозят, все вокруг скачут, ещё и в своё удовольствие попеть можно. Не жизнь, а мечта.       — А если я с Лусинэ вступлю, но прям басом? Как призвук. Такой зловещий. Нет! Можно ещё там добавить сирены…       — Сирены и так будут. В эпилоге.       Горшок уже не слышит. Он показывает Касперу перебор. Б.…, хоть когда-нибудь до него дойдёт, что я уже в другой группе?       На пороге студии Горшок замечает себе под нос:       — Как-то херово у тебя пошло. Ну, в смысле, с записью.       Я бы огрызнулся, если бы он не был прав. Мне бы с моим горлом перенести альбом хоть на пару месяцев. А лучше до лета. Передёргиваю плечами, чтобы отогнать мысли. Получается слишком резко, прикладываюсь о стекло машины.       — Нервы шалят? Может, тебе тоже башку надо подлечить?       — Горшок, мои, это самое, болячки — не твоя забота.       Горшок уже смотрит куда-то в сторону. Без шансов. Он меня не услышит. Димас выходит из машины, чтобы открыть ворота. Горшок резко поворачивается ко мне, словно ждал, пока мы останемся вдвоём.       — Мне нужно больше времени здесь, Андрюх. А если ты альбом расширишь, ну, ещё… Я тоже могу, это, так, в смысле, мелодии… Нет, прям обещать, не знаю, понимаешь, да? Но идеи… Они есть. Вроде, ё-моё… По теме будет. Не из спектакля, новое… Ренику… Я показывал ему, но не полностью. Да, он по сути не в курсе. Я ведь Оле обещал… Но она… Я… Не потяну я. Нет у меня сил. Туда надо сразу нырять, понимаешь? Как в бездну. И у меня даже рука, вот. А Саша он такой говорит: бег. А что, бег? Я, б…., спортсмен ему? Хоть на пару песен, а? Это же, ну… Иначе Батогов не согласится, скажет…       Димон возвращается, и Миха сразу замолкает. Я почти не участвую в застольных разговорах, потому что мне надо серьёзно подумать.       Брат Димки пожимает мне руку, и Димас уходит провожать его до машины. Горшок закуривает, отвернувшись от меня.       — Мих, блин. Ну нам без году неделя. Я так не могу. Мне в Киеве по болезни концерт орги отказались перенести. А мы сейчас всё сами. И билеты, и едем на место. Если срывать договорённости, то как к нам будут относиться?       Он кивает и отбрасывает сигарету. Я затягиваюсь своей. Дым неприятно щекочет нёбо на грани с вызовом кашля.       — И вообще. Твои не оценят вклад в группу отщепенца.       Горшок криво усмехается.       — Тебе ж похер на них. Ладно, я сам…       — До середины апреля. Там ещё сможем как-то утрясти. Двадцатое — край.       Я не успеваю выпалить необдуманное до конца решение скороговоркой, как он порывисто притягивает меня к себе, почти стукая нас лбами.       — Андрюх, я, это, ё-моё… Я тебе покажу, что у меня есть, завтра. Или, ну, хочешь, сегодня прям? У твоего директора есть гитара? Да даже без гитары могу! Да, хорошо. Апрель... Там начнётся настоящая весна, не так уныло. Да и гулять можно же, да? Лес там, после репетиций не так темно будет. Правда?       В Москве, Мих, нет белых ночей. Я не сказал этого вслух. Просто кивнул. Наверное, это обман. Но я не знаю, кого из нас обманываю больше этой отсрочкой.